Текст книги "(не) измена, (не) развод (СИ)"
Автор книги: Евгения Серпента
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Глава 33
Меня словно подкинуло.
Кто я, где я, какой на дворе год?
За окном темно, только тусклый свет фонарей из-за штор. И мигает что-то, то ли вывеска, то ли гирлянда. А рядом сонное и обалденно пахнущее мужское тело, к которому так тепло и уютно прижаться.
– Лерка, ну что ты возишься, спи! – пробормотало тело.
Ой!..
Это никакой ни фига не Егор – и слава богу. Мы у Лешки дома, а год новый. А я…
Твою мать, я – мать-ехидна!
Перегнувшись через него, я дотянулась до тумбочки и схватила часы. Болотно мерцающие цифры и стрелки доложили, что уже половина седьмого.
– Леш, мне домой надо, – я потрясла его за плечо. – Полседьмого.
– Чего полседьмого, вечера?
– Утра.
Так, трусы бы еще найти. И серьги мамины. Все остальное, кажется, на стуле.
– Ты с ума сошла? – буркнул он.
– Чего сошла? Маруська в семь обычно просыпается.
– И что? Она же с твоими. Ты сказала, что молока оставила с запасом. И что тебя до утра отпустили.
– Оставила. Но…
– Спать! – приказал Лешка. – Как минимум час. Или два. Иди сюда.
Он затащил меня под одеяло и обнял.
Ладно, сдалась я. И правда, молока с запасом, а даже если не хватит, то пюре всякого полхолодильника. Вряд ли кто-то меня реально ждет в семь ноль-ноль.
Когда я проснулась снова, рядом никого не было, а за стеной что-то шебуршало. За окном слегка посерело. Трусы нашлись в ногах под одеялом, я натянула их и лифчик и выглянула на кухню. Лешка в джинсах, с голым торсом что-то жарил на сковороде. Часы над плитой, тоже в виде сковороды, показывали девять.
Кстати, еще вчера в моем мысленном реестре он значился как Алексей. Секс начисто ободрал остатки формальности. Лешка – ага, именно так. Даже не Леша.
– Утречка, – сказал он. – С Новым годом. Щетка в шкафчике под раковиной. И полотенца там же.
– Тапки бы еще, – попросила я.
– С этим сложнее. Не подумал, извини. Исправлюсь. Лови.
Стряхнув свои, размера так сорок пятого, Лешка запустил их по полу в моем направлении.
– А ты?
– А я в носках. Ну как? Под мышками не жмут?
Тапки были как лыжи. Так я и поехала в них – в туалет и в ванную. На обратном пути осторожно, одним глазком заглянула в две другие комнаты – гостиную и, надо думать, кабинет. Благо двери были открыты.
Масштабы впечатлили. Кабинет оказался сравнительно маленьким. Примерно как две Маруськины детские. Спальня побольше. Гостиная… из нее вполне получились бы три комнаты. Все это было прекрасно отремонтировано и обставлено под модерн. Не аутентичный, конечно, новодельный, но стильно. И даже не без уюта, хотя мне всегда казалось, что комнаты под сорок квадратов с потолками больше трех метров не совместимы с понятием «уют».
– И как? – поинтересовался Лешка, скидывая мне на тарелку яичницу с беконом. – Черт, я не спросил, ты вообще это ешь?
– Ем, спасибо, – я села и взяла вилку. Мельхиоровую, похоже, с резной ручкой. Это уж точно антиквариат. – Что как?
– Квартира.
– Да… солидно, – кивнула я и подумала, что где-то самым краешком сознания могу понять его брата. Но озвучивать это, разумеется, не стала.
– Кстати, у меня есть для тебя подарок, – Лешка налил мне чаю, себе кофе. – Новогодний.
– Леш, ну мы же договорились!
Мы действительно договорились обойтись без подарков. Точнее, об этом попросила я. С моими финансами подарить что-то приличное не получилось бы, а какую-то дешевую ерунду не хотелось. Он пытался возражать, но я стояла на своем, и ему пришлось сдаться.
– Серьезно? – его брови сдвинулись в одну монобровь. – Договорились? Забыл. Дяденька старенький. Склероз. Да ладно, шучу.
Лешка встал, вышел и вернулся с каким-то листком в файлике.
– Это все, что мне удалось сделать. И то выпрыгнул из-под себя, потому что это в принципе нереально.
С трудом продираясь сквозь сухие корявые строчки, я выцедила суть. Суд наложил арест на активы Егора Васильевича Белова в связи с неисполнением обязанностей по содержанию нетрудоспособных членов семьи.
– И что? – уточнила я.
– Да, собственно, ничего, – пожал плечами Лешка. – Он не сможет продать квартиру и машину, пользоваться деньгами со счетов, пока не выплатит все, что насчитают по исполнительному листу. Но я не думаю, что это для него вотпрямщас актуально, может пока и не платить. А, еще закроют выезд за границу. Но он уже там, так что тоже фигня. Рано или поздно, Лера, ты что-то получишь. Как и развод с алиментами, но вот когда – это уже открытый вопрос.
– Ну тогда извини, заплатить за работу я тебе тоже не смогу.
Он посмотрел на меня сквозь усмешку.
– Гусары, Лера, денег не берут.
– А вот это было обидно, – я почувствовала, как загорелись уши.
– Не более, чем твое. Мы квиты? Или это был случайный, ничего не значащий праздничный перетрах?
– Нет, – я покраснела еще сильнее. – В смысле… значащий. И не случайный.
– Значит, квиты. Никто никому ничего не должен и никто никого ничем не обидел. Идет?
Я кивнула и запихнула в рот кусок глазуньи. Тот самый случай, когда лучше жевать.
– Надо же, полно такси, – хмыкнул Лешка, заглянув в телефон. – И даже не по конскому ценнику. Ты все? Вызывать?
– Да, давай, – я допила чай и встала. – Черт!
– Что?
– Серьги. Мамины. Надо вернуть.
– Мамина помада, сапоги старшей сестры, – пропел он. – У-у-у, восьмиклассница*. Смутно помню, что я их с тебя снимал. Где-то между лифчиком и трусами. Пойдем поищем, – и добавил, когда серьги нашлись на тумбочке: – Лерка, а давай я тебе другие подарю? Чтобы не надо было маме возвращать?
– Леш! – возмутилась я.
– Ну да, ну да. У нас же с тобой чистый бескорыстный секс. Хотя я не вдупляю, почему не могу что-то подарить женщине, которую трахаю.
– Да в конце концов! – у меня чуть слезы не брызнули. Рука дрогнула, замок сережки больно впился в ухо.
– Лер, прости, – Лешка обнял меня. – Я идиот. Я реально идиот. Просто такой раздрай в башке от всего, что происходит.
– Ты это уже говорил, – буркнула я, уткнувшись в его грудь. – Не хочется быть всего лишь женщиной, которую ты трахаешь. Хотя, надо сказать, делаешь ты это классно. Но мне этого мало.
Он не ответил. Взял вторую сережку, вдел мне в ухо и вернулся на кухню.
– Одевайся, – донеслось оттуда. – Пять минут. Серый фольц, двести четыре.
–
*Виктор Цой. Восьмиклассница
Глава 34
– С Новым годом! – сказал молодой улыбчивый парень среднеазиатской внешности. – Хорошо отметили?
– Да, спасибо, – рассеянно ответила я, пытаясь расправить под собой платье. – И вас тоже.
Он еще пару раз попытался завести разговор, но понял, что я не слишком расположена общаться, и сделал музыку погромче.
Jingle bells, jingle bells. Jingle all the way…
Тело плыло, не по-детски радуясь подзабытому удовольствию. Голова кипела от мыслей, махрово-растрепанных, и ни одну из них не получалось додумать до конца.
Одна моя половина подбивала заблочить кое-кого на всех устройствах. Другая мечтала о следующей встрече. Равнодействующая вылилась в пресловутое «подумаю об этом позже».
Родители устроились в спальне на кровати и смотрели что-то по телику. Рядом лежала Маруська и старательно пыталась запихнуть палец ноги в рот.
– Ой, что это? – я ахнула от восторга.
– Смотри, смотри, – рассмеялась мама. – Это просто чумовое зрелище, но быстро заканчивается. А еще это значит, что скоро она начнет садиться.
– Как отметила? – спросил папа и тут же предложил: – Кстати, может, тебе сделать из спальни гостиную? Ну то есть гостиноспальню?
– Нормально, пап. Спасибо, что побыли с Марусей. Насчет гостиной хорошая мысль. Когда деньги будут.
– Через месяц будут. Подумай.
И об этом тоже подумаю. Потом.
– Мы все выпили, – доложила мама. – Молоко. И пюрешку съели. Давай, Сереж, поехали, Котька там обстрадался.
У них тоже был ребенок – кот Котька. Правда, уже старенький и по этой причине не любящий надолго оставаться в одиночестве.
Пока папа досматривал фильм, я переоделась, и мы с мамой собрали Марусю на прогулку. Я проводила их до машины и пошла нарезать круги в скверик. Народ уже проснулся и массово вывалился освежиться, благо погода была прекрасная, по-настоящему новогодняя. Мелькание отвлекало, и я решила, что подумаю обо всем дома, когда покормлю Марусю и уложу спать. А пока – об экскурсиях, которые буду брать уже после праздников.
Но реальность напомнила раньше. Когда Маруся с чмоканьем вцепилась в сосок. То самое ощущение, которое не описать и не объяснить тому, кто не испытал. Необыкновенное и вместе с тем привычное, рутинное. И внезапно поверх него, наотмашь, другое!
– Извини. Хотелось попробовать… на вкус.
– Оно мерзкое.
– Неважно. Либфраумильх.
– Либ?
– Возможно.
Сердце забилось заполошно.
Ночью я как-то не задержалась на этих словах – их отнесло совсем другими ощущениями. Но сейчас проступило выпукло, рельефно.
Молоко любимой женщины – возможно, любимой…
И тут же – теперь уже поверх этого, слоеным пирогом:
Почему я не могу что-то подарить женщине, которую трахаю?
Да что ж ты гад-то такой ядовитый, Сташевский, а?
Вообще-то шуточка была вполне в его гадском стиле, а сагрилась я, скорее, из-за тона, совсем не шуточного.
Так, а давай-ка, Лера, отмотаем все назад, покадрово. Потому что это своего рода развилка. Направо пойдешь, налево пойдешь… Вот пойду сейчас не туда, и нихерашеньки у нас не выйдет. Потому что эти отношения полюбасу простыми не будут. Если они в принципе будут, конечно.
Ночью все было супер. Суперсекс. И не просто секс. Даже самый суперский секс, в котором нет ничего, кроме секса, оставляет после себя не самое приятное послевкусие. В процессе – да, огонь. А вот потом… Плавали, знаем. Еще до Макса.
С Лешкой было. Все сомнения ушли, осталось лишь то, что я хочу быть с ним. Во всех смыслах. Не зря же сказала на ход коня, что быть только женщиной, которую он трахает, – маловато будет. И уснула я незамутненно счастливой. Да и проснулась тоже, хотя и в панике, что надо скорее бежать домой. А вот дальше…
Дальше он принес новогодний подарок, который нажал во мне какую-то злую кнопочку. И я ляпнула о том, что не смогу оплатить его гонорар – ну раз практического денежного выхлопа нет. Ну а дальше поехало цепляться одно за другое. И гусары, которые денег не берут, и мамина помада, и женщина, которую он, видите ли, трахает.
По факту, меня растащил сам подарок, а его – моя реакция на него. То есть он ждал совсем другой. Потому что, по его словам, выпрыгнул из-под себя и сделал невозможное. А тут такое… через губу: значит, заплатить я тебе не смогу. И труд обесценила, и деньги приплела.
Ну логично. Я на его месте тоже психанула бы. Поздравляю, Шарик, ты балбес.
С этим разобрались. Но меня-то с чего вызверило? Ну точно не с того, что деньги от Егора получу, когда рак на горе свистнет. Когда ему захочется счета разблокировать или, не знаю, машину продать. В общем, не раньше, чем вернется. Вряд ли в пандостане он пользуется деньгами со счетов. Я особо и не рассчитывала ни на что. Наоборот, должна была порадоваться, что хоть что-то вышло. Что рано или поздно, но придется-таки Белову раскошелиться.
Само упоминание о нем – вот где собака порылась. Меньше всего после такой ночи хотелось вспоминать о пока еще муже. Если бы отдал решение позже, возможно, я восприняла это совсем иначе.
Попрощались мы напряженно. Я оделась, он меня поцеловал, сказал, что позвонит. А сейчас небось сидит и думает, какая муха Леру укусила. Если женщина после бурной ночи не лижется, а кусается, что он должен подумать? Что ночь была так себе. Херовая ночь – в плохом смысле херовая, не в буквальном.
Разговаривать о проблемах я не умела. Равно как и признавать свои ошибки вслух. Это не Макс и не Егор, тут так не получится. Значит, придется учиться. Причем надо иметь в виду, что разговоры эти приятными точно не будут, раз уж в Лешкиной натуре чуть что включать гада.
Уложив Марусю спать, я взяла телефон. Долго держала его в руке, потом открыла вотсап и написала:
«Извини. Остапа понесло».
Голубые галочки. Три пляшущие точки.
«Принято. И ты меня извини. А можно узнать, с чего понесло? Это не очевидно».
«Белов сегодня был явно лишним. В любом формате».
Лешка ответил не сразу:
«Понял. Еще раз извини, – и следом: – Приеду вечером?»
«Давай завтра? Мне надо немного себя в порядок привести».
«Ок. Тогда до завтра. Целую».
«И я тебя».
Отложив телефон, я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
Кажется, повернула в правильную сторону.
Глава 35
Вечером, убедившись, что Маруся спит, я позволила себе давно забытую роскошь – полежать в ванне. Когда это было в последний раз? Больше года назад, еще до беременности. Сначала не рекомендовали врачи, потом стало тупо некогда. И душ-то в темпе вальса. Но сейчас я прикрутила в себе яжемать на минимум.
Ребенок спит. Радионяня лежит на стиралке. Можно уделить немного внимания той женщине, которая, как выяснилось, никуда не делась. Просто впала в спячку и была успешно разбужена.
Эх, хорошо бы зажечь свечи, налить в воду грейпфрутового экстракта. И бокал вина поставить на полочку – красного, сухого. Ладно, как-нибудь без свечей, грейпфрута и, тем более, вина. Просто с пеной. Утреннюю сцену отодвинула ногой подальше и вспоминала только то, что было ночью. В деталях и подробностях.
Кажется, кто-то выпустил джинна из бутылки…
Одно дело представлять, как все может быть, совсем другое – вспоминать о том, что уже было.
Первый раз – это всегда разведка боем на незнакомой территории. Узнавать, подстраиваться, возможно, на что-то закрывать глаза. И надеяться, что в следующий раз будет лучше.
Ну, я так думала. Потому что и с Максом, и с Егором получилось именно так. И до них тоже. Не сказать чтобы у меня был прямо большой опыт, скорее, наоборот. И первые мои отношения… их даже отношениями сложно было назвать. Зародыши отношений, которые так и умерли, ни во что не развившись.
Оказалось, бывает и по-другому. Когда подстройка идет на таком тонком уровне, что ее даже не замечаешь. Когда ты считываешь мужчину на этом самом уровне, и он точно так же считывает тебя. Так, словно вы знакомы давным-давно, может, еще в каких-то прежних жизнях, воспоминания о которых остались именно там, в неуловимых ощущениях. Важным было даже не то, что делал он и чем отвечала я, а то, что мы откуда-то знали: нужно именно вот так, не иначе.
Когда мы с Егором поженились, родители разрешили нам жить в квартире моего покойного деда. Она была жутко запущенная, и в качестве свадебного подарка мы попросили ремонт. Точнее, денег на него. Выделили щедро, и ремонт мы сделали вполне так евро. В частности, поставили в ванной навороченную душевую колонку с десятью режимами. Поиграли с ними и остыли. Даже и не вспоминали, что там есть всякие фишечки.
Зато сейчас я включила режим тумана. Водяная пыль сыпалась сверху на лицо, на грудь, и было в этом что-то остро чувственное, возбуждающее. Закрыв глаза, я раздвинула ноги и провела в воде ладонью над внутренней стороной бедра. Волна мягко и вкрадчиво ласкала кожу, дразнила, напоминала о других прикосновениях. Губы и клитор мгновенно набухли пульсирующим теплом, пальцы легко скользнули внутрь… и тут запищал телефон.
Я вздрогнула и чуть не хлебнула воды – как будто кто-то застукал меня за пикантным занятием. Дотянулась до полотенца, потом до телефона.
Лешка? Серьезно?
«Привет. Чем занимаешься?»
Черт, ты знал?!
«В ванной. Точнее, в ванне».
«О как! А может, видеозвонок?» – это сопровождалось подмигивающим смайликом.
Я хихикнула, оглядела периметр и ответила не без сожаления, добавив смущенно краснеющую рожицу:
«Некуда телефон пристроить».
«Ага… руки должны быть свободны?»
«Ну…»
Через несколько секунд раздался звонок.
– Ну а положить-то телефон ты куда-нибудь можешь? – с усмешкой спросил Лешка.
– Положить могу.
Я прекрасно помнила, как он сказал, когда обстебал мою ночную рубашку. Мол, в телефон не только пишут, в него еще и разговаривают иногда, включив громкую связь, чтобы руки оставались свободными.
– Ну так и положи. Закрой глаза и представь, что мы с тобой в ванне вдвоем, – его голос стал мягким, бархатным, он эхом отдавался внизу живота. – Ты чувствуешь, как я хочу тебя?
Мне вдруг стало без разницы, лежит ли он голый в постели или сидит в кабинете за рабочим столом. Сейчас мы действительно были вдвоем. Я полулежала между его разведенных ног, положив голову ему на грудь, напряженный член упирался в бедро.
– Я целую тебя в шею, от твоих волос пахнет так, что срывает крышу. Твоя грудь лежит у меня в ладонях. Упругая, но тяжелая, налитая. Соски между пальцами, твердые, острые. Я раздвигаю ногами твои ноги. Ты делаешь вид, что не хочешь, сопротивляешься, но все равно сдаешься.
Он говорил тихо, почти шепотом, но я ловила каждое слово – выпуклое, рельефное, объемное. И повторяла за ним то, что слышала: и грудь в ладонях, и ноги, которые раздвинула словно нехотя.
– Провожу ладонями по животу, к лобку. Он похож на яблоко, сочное, налитое. А еще – на божью коровку. У нее твердые надкрылья, а под ними тонкие нежные крылышки. Мой палец сейчас там, где надкрылья расходятся надвое, чувствуешь?
– Да…
Это мой палец был сейчас в той самой точке – но так, словно не мой, а его.
– Я прохожу между ними и глажу крылышки, влажные, скользкие. Они пропускают меня внутрь, я нахожу клитор – плотный, набухший. Он тоже хочет, чтобы его приласкали, правда?
– Да… – дрожь становилась все сильнее, мне не хватало воздуха.
– А теперь пальцы входят глубоко. Тебе ведь так нравится, да?
– Да…
Много не понадобилось – сжало в тугую точку и рассыпало на атомы. Нога соскользнула по стенке ванны, и я с головой ушла под воду. Вынырнула, фыркая, кашляя и отплевываясь.
– Лер, ты чего там? – испугался Лешка. – Не утонула?
– Нет, – я шумно высморкалась. – Но могла. В такие игры лучше вдвоем играть. В смысле, оффлайн.
– Хорошо, – рассмеялся он. – Тогда до завтра. Спокойной ночи.
– Спокойной, – пробормотала я и положила телефон на стиралку.
Переключив душ из тумана в обычную лейку, смыла пену, вытерлась, высушила волосы. Намазала лицо кремом и надела рубашку – приличную, не плащ-палатку. Надо бы их выбросить вообще. Вышла и остановилась на пороге спальни.
Вернувшись из роддома, я сняла постельное белье и накрыла кровать покрывалом. Так она и стояла с тех пор. Застелить? Маруська вполне уже может спать и одна.
Нет, пожалуй, папа прав. Продать кровать, купить диван, кресла. Вообще сделать так, чтобы ничего не напоминало о Егоре. Чтобы ничего от него здесь не осталось. Ну, кроме Маруськи, конечно, но это не в счет.
Глава 36
Разумеется, Лешка заявился, когда я кормила Марусю. Причем только начала. Дотянулась до телефона, включила громкую связь и прошипела:
– Мы едим. Мне не открыть. Посиди в машине, пожалуйста.
Хорошо хоть не ляпнула «кушенькаем».
А потому что неправильно все это. Ненормально – когда мамка грудничка встречается с каким-то левым мужиком, у которого нет ключей от дома и которому «кушенькаем» показалось бы диким. И неважно, что он сам через все это проходил со своим собственным ребенком.
Но если покопать глубже, неправильно и ненормально рожать от мудака, который сначала изменяет, а потом уезжает на другой конец света, заявив, что это не его ребенок. А теперь чего уж. Сгорел сарай – гори и хата.
Наконец Маруся наелась, заулыбалась и начала что-то басовито балаболить.
«Заходи», – написала я Лешке и пошла открывать. С Марусей на руках. И поняла, что у меня растет настоящая кокетка. Увидела симпатичного мужчину – заулыбалась и начала строить глазки.
– Лех, кажется, ты ей нравишься, – я дотянулась и поцеловала его.
– Согласись, было бы хуже, если бы я ей не нравился, – он пожал плечами и положил на тумбочку букет пестрых альстромерий. – Кстати, она мне тоже нравится. На этот счет можешь не париться. Я прекрасно понимаю, что если начинаешь с женщиной нечто большее, чем случайный перепих, придется принять и ее ребенка. В идеале, конечно, полюбить, но это на раз-два не возникает, нужно время. Так что наша с ней взаимная симпатия – неплохо для начала. Ну что, Марусь, пойдешь на ручки?
Та снова заулыбалась и загудела. Лешка взял ее у меня и ушел в детскую, а я отправилась пристраивать цветы и греть ужин. Тоже улыбаясь до ушей.
Да, этот пункт меня сильно беспокоил – было бы странно, если бы нет. То, что он сказал, позволяло надеяться на лучшее. Даже если и не сможет полюбить, – другие и своих-то детей не любят, далеко ходить за примером не надо! – симпатия уже хорошо.
Маруся копошилась в манеже, а мы сначала ужинали, потом я ее искупала и уложила.
– Спит? – спросил Лешка, когда я вернулась на кухню.
– Да, но еще проснется часов в десять. На ночной дожор.
– Значит, у нас есть два часа, – он расстегнул верхнюю пуговицу моей блузки и коснулся губами груди.
Черт… «Хочется» сражалось с «колется» и, безусловно, побеждало, но «колется» в агонии цапнуло его за пятку ядовитыми зубами.
– Что не так? – насторожился Лешка.
Я кусала губы, не зная, как сформулировать, и чувствовала себя кромешной идиоткой.
– Прекрасно! – он поднял меня, как пушинку, и усадил на рабочую панель между плитой и мойкой. – Лера, я сам в это не очень умею, но давай попробуем учиться вместе. Если бы ты вчера утром сказала, где я облажался, мне не пришлось бы полдня сидеть и думать… лучше тебе не знать о чем. Да, через себя перешагивать бывает непросто. Но проще, чем потом придумывать всякую хрень, не представляя, как помириться.
– Хорошо. Но ты скажешь, что я дура. Или не скажешь, но подумаешь.
– А давай ты не будешь сочинять, что я подумаю, ладно?
– Я… сплю в детской. Потому что…
– Потому что над оскверненным супружеским ложем витает дух блудного попугая, то есть мужа.
Уши заполыхали. В горло плеснуло изжогой.
– Леша, – я заставила себя говорить спокойно, – у меня встречная просьба. Давай ты не будешь чуть что включать ядовитую гадину? Одно дело, когда это шутки, и другое…
– Принято, – он закрыл мне рот ладонью, которую я тут же укусила. Несильно, но ощутимо. – Постараюсь. Хотя я, скорее, наоборот – в принципе ядовитая гадина и лишь иногда ее выключаю.
– Я хочу сделать там ремонт. Чтобы была гостиная. Поставлю диван, буду на нем спать.
– Разумно. Скажи, пожалуйста, а до сих пор?..
– До сих пор у меня не было ни времени, ни денег. Деньги появились – родители подкинули. А вовсе не потому, что надеялась на возвращение… блудного попугая.
Я это сказала. И даже не умерла. Он, конечно, постебался в своем паскудном стиле, но мою просьбу, кажется, услышал.
– Могу подогнать тебе дизайнера. Аня, если не ошибаюсь, по интерьерам.
– Кто такая Аня?
– Мы ее видели в клубе, когда уходили. Подруга моего друга.
– Блондинка? В шубе? Леш, но это ведь, наверно, очень дорого.
– Она просто посмотрит и скажет. Если дорого, откажешься, только и всего. И потом она, может, еще и не согласится.
– Ну… хорошо, спасибо.
– Хочешь страшную тайну?
Его глаза то ли сами собой блеснули, то ли поймали отсвет фонаря за окном, но под ложечкой ответно полыхнуло.
– Хочу.
Наклонившись, Лешка куснул меня за ухо и шепнул:
– Трахаться не только на кровати можно.
– Тоже мне тайна! – фыркнула я.
– Какое разочарование. А я-то думал поделиться сакральным знанием.
Он неожиданно и так резко потащил с меня домашние штаны вместе с трусами, что я чуть не съехала со стола. Уцепилась за край, приподнялась, чтобы ему удобнее было с меня все это снять.
– Надеюсь, Маруська не проснется, – сказала, расстегивая молнию его брюк.
– А даже если и проснется? – Лешка достал из кармана шелестящий пакетик. – Заорет. Но уж точно не придет сюда и не спросит, чем это мы таким интересным занимаемся.
– И на том спасибо, – хмыкнула я, жадно глядя, как он натягивает резинку.
Пододвинувшись поближе к краю, я откинулась назад, оперлась на локти и забросила ноги ему на плечи.
– Фу, как негигиенично, – его пальцы пошли на разведку. – А потом будешь тут еду готовить.
– А ты ее будешь есть.
– Ужас какой!
Он вошел резко и глубоко, и я вскрикнула от неожиданности. И тут же подалась навстречу, встраиваясь в ритм.
Это было какое-то совсем другое удовольствие, острое, на грани боли, когда она еще в кайф, а чуть сильнее – и было бы уже плохо. Когда внутри горит и саднит, но при этом накрывает таким невыносимым наслаждением, что оно разрывает на тонкие лоскуты, и их куда-то уносит ветром. Я изгрызла губы в кровь, чтобы не верещать, как кошка, но мои стоны все равно слышали минимум два соседних этажа.
Наверно, подумали, что меня убивают. А может, позавидовали.
Маруська, разумеется, проснулась раньше времени, но я уже успела превратиться в растекшуюся лужицей счастливую медузу. Кое-как сползла со стола, натянула штаны и пошлепала кривой походкой кормить. А когда вернулась, Лешка сидел на кухонном диванчике и что-то сосредоточенно изучал в телефоне. Вполне одетый и серьезный. Как будто и не было ничего.
– Слушай, Лер, – сказал он, продолжая возить пальцем по экрану, – я тут домик нашел в Токсово симпатичный. У меня до девятого каникулы. Не хочешь съездить?
– А Маруська как же?
– С Маруськой. Там могут детскую кровать поставить дополнительно. Кухня в домике и все дела.
– Ну… давай, – решилась я.
– Ок. Тогда бронирую на завтра. И до восьмого. Ладно, я поехал, часиков в десять за вами приеду. Успеешь собраться?
– Постараюсь.
Проводив его, я пошла в ванную. Разделась, забралась под душ и рассмеялась каким-то то ли русалочьим, то ли ведьмовским смехом.
Да, круто год начался, ничего не скажешь!
