Текст книги "(не) измена, (не) развод (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 45

Следующая экскурсия у меня была в субботу утром. Особняк Кельха на Чайковской. Те же пятнадцать человек и полтора часа. Фишечка в том, что до Поварского переулка сравнительно недалеко. Договорились, что Лешка меня заберет, отвезет сначала к себе, а потом к родителям. Ну и, возможно, зайдет.

Когда я водила экскурсии по частным особнякам, всегда вспоминала «Двенадцать стульев»: «Эх, люди жили!»* Наверно, не было ни одной группы, куда бы не затесался хоть один такой завистливый страдалец. На заре экскурсоводческой карьеры они меня сильно раздражали, потому что им было наплевать на мои рассказы. Но потом я научилась выводить их за скобки, а на вопросы «сколько это стоило на наши деньги» отвечать с милой улыбкой, что это не относится к теме экскурсии.

Сегодня тоже такой был – точнее, такая. Вроде, нестарая еще женщина, хорошо одетая. Каждое помещение, куда мы заходили, вызывало у нее новый приступ боли: и белый зал рококо, и готическая столовая, и кабинет в масонской стилистике.

«Нам так не жить», – повторяла она раз за разом.

«Вам – точно», – оборвал ее пожилой мужчина, и она обиженно заткнулась.

Я только улыбнулась половиной губы, потому что половина головы рассказывала про одну из богатейших супружеских пар Российской империи, а другая думала о предстоящей встрече. И нашей с Лешкой, и его с родителями. Что бы он там ни говорил, я все равно волновалась.

Он ждал меня в машине, которую умудрился втиснуть недалеко от входа. Высший пилотаж! Я вообще не представляла, как люди паркуются в центре. Если бы у меня была своя машина, в центр все равно ездила бы на метро.

– Привет. Все нормально? Бледная какая-то. Устала?

Поцеловав меня, Лешка завел двигатель.

– Да нет, вроде нормально.

На самом-то деле и правда было не по себе. Познабливало, и голова напоминала чугунное ведро. Может, погода меняется? Или магнитная буря?

Причина выяснилась, как только приехали к нему и я зашла в туалет.

И снова здравствуйте! Ну растакую-то мать! Ну вот как так, а?

К хорошему привыкаешь быстро. Я, конечно, понимала, что женская рутина может вернуться в любой момент, и носила в сумке дежурный тампон. Но все равно расстроилась.

– Короче, Леха, разврат отменяется, – сказала мрачно, выйдя на кухню.

– Чего так? – спросил он рассеянно, не отрываясь от телефона, но напоролся на мое ледяное молчание и сообразил. – Ну ладно. Бывает. Телефон дай.

– Тебе одного мало? – я на максимум открутила сарказм, достала чашки и закинула капсулы в кофемашину.

– Это был типа юмор? Лера, часовню тоже я развалил?**

– Нет. Сама развалилась. Телефон-то зачем?

– Приложуху тебе поставлю.

Что первое пришло мне в голову по принципу «у кого что болит»? Вот именно.

– Спасибо, у меня есть, – буркнула я, наливая эспрессо поверх лунго.

– Что у тебя есть?

– Бабский календарь.

Он надул щеки и стал похож на токующую лягушку. То есть не токующую, токуют глухари, а поющую, но неважно. А потом заржал, закрыв лицо руками.

– Лерка, с тобой с ума сдохнешь. Дай телефон.

Теперь уже надулась я. Пожала плечами, отдала ему телефон, а сама села за стол с чашкой. Минут через пять, когда уже хотела повторить кофе, Лешка удовлетворенно кивнул.

– Все. Смотри сюда.

Прямо посреди экрана, испортив собою весь мой красивый горный пейзаж, торчала красная кнопка. Здоровенная уродливая красная кнопка.

– Что это?

– Кнопка, – пояснил он. Словно дурочке. – Красная.

– Пуск ракет?

– Тревожная кнопка. Если что-то случилось, не звонишь в полицию, а тихонечко нажимаешь. Это частное охранное агентство. Снимают по сигналу координаты и едут тебя спасать.

– Ты серьезно?

– Нет, блин, шучу. Серьезно, Лера. Не дай бог твой сталкер до тебя все-таки докопается, полиция не поможет. Тут главная проблема блокировку с экрана снять. Если поверх поставить, может случайно сработать.

– Леш, спасибо! – Я вскочила, перевернула чашку, к счастью, пустую, обняла его. – А тебе?

Он молча показал свой телефон с такой же кнопкой.

– Мерзко все это, но… осторожность не помешает. Если бы я не знал, на что способен мой братик, может, посмеялся бы. Но я знаю. Поэтому подписал договор. На двоих. Ладно. Если разврат совсем-совсем отменяется, может, тогда поедем?

– Признайся, ты на обед рассчитываешь? – проворчала я.

– Обед никогда лишним не будет. За обедом легче втираться в доверие.

Фыркнув, я с опаской взяла телефон. Не нажать бы случайно. Набрала маму и сказала, что мы через час приедем.

– Хорошо, давайте, – ответила она спокойно. Как будто сидела и ждала. – Маруся в порядке. Пытается ползать по ковру, а Котька сидит и смотрит.

Я беспокоилась, как кот примет ее, но оказалось, что зря. Маруська пришла в дикий восторг, хохотала, пускала слюни и пыталась его жмакать. Котька стоически терпел, а когда она спала, приходил и дремал рядом с кроваткой. Мол, я охраняю, а что глаза закрыты – так это чтобы обмануть врагов.

По пути Лешка притормозил у цветочного магазинчика и купил букет роз.

– Может, еще торт какой-нибудь? – спросил с сомнением.

– Ой, нет. – Я замахала руками. – Только не торт. У мамы подруга домашний кондитер, они избаловались, магазинные не едят. То есть съедят, конечно, чтобы тебя не обидеть, но лучше не надо. Цветов вполне хватит.

На подходе к квартире нас встретил истошный рев.

– Что там у них такое? – испугалась я.

Ключ никак не желал вставляться в замок. Наконец дверь открылась, и мама вышла в прихожую с Марусей на руках.

– Котя ушел по своим кошачьим делам, а Муся обиделась, – объяснила она. – Здравствуйте, Алексей.

Увидев его, Маруся загудела, заулыбалась и потянула к нему руки.

Вот так – не к мамочке, а к совершенно постороннему дядьке. Нормальное кино, да?

–

*«Эти люди бродят по ослепительным залам, завистливо рассматривают расписные потолки, трогают руками то, что трогать воспрещено, и беспрерывно бормочут:

– Эх! Люди жили!»

И. Ильф, Е. Петров. «Двенадцать стульев»

**Известная фраза из кинофильма Л. Гайдая «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика»

Глава 46

– Значит, вы работаете с Левадным, Алексей?

– Работал, – Лешка отложил вилку. – Сейчас уже нет. В свободном плавании. Вы знакомы?

– Пересекались, – коротко ответил папа, постукивая пальцем по ножке бокала. – Питер – город маленький.

Когда я сказала Лешке, что мой отец себе на уме, подразумевала в числе прочего и то, что зачастую очень сложно догадаться, о чем он на самом деле думает или как реагирует. Папа мог улыбаться, казаться запредельно доброжелательным и дружелюбным, а потом резко погасить улыбку и сказать, что с этим человеком не сядет срать на одном гектаре. Разумеется, когда человек этот самый его уже не мог слышать.

Мама – та была сплошные эмоции и чувства. Папа – чистой воды рассудок. Осторожный, предусмотрительный, делающий расчеты на десяток ходов вперед, он относился к тем людям, которые, как старый бык из известного анекдота, потихоньку спустятся с горы и трахнут все стадо. Он никогда не торопился ни с решениями, ни с выводами, всегда расставлял приоритеты и не шел на риск.

«Лучше быть бедным, но живым, чем богатым, но мертвым», – это был его девиз. Хотя бедным его никто не назвал бы. Просто он во всем знал меру.

Когда я привела знакомиться Егора, папа точно так же плавно вытянул из него даже то, о чем я не подозревала. А потом еще и по своим каналам справки навел.

«Не буду говорить, что я в восторге, Лера, – сказал он тогда. – Но ты ведь все равно сделаешь по-своему».

Впрочем, у Егора никаких особых скелетов в шкафу не водилось. В отличие от Лешки. И это меня здорово нервировало. Разумеется, я принимала решения сама. Но если что-то покажется папе не так, особенно учитывая наличие Маруси, давление будет нешуточное. Я не боялась этого – просто не хотела. И так все было сложно, чтобы осложнять еще сильнее.

– Скажите, а к Петру Сташевскому, академику, вы никакого отношения не имеете? – словно между прочим спросил папа, подлив себе и маме вина, а нам сока.

– Это мой дед, – Лешка чуть нахмурился, чувствуя, как и я, что началась пристрелка.

И не зря. Потому что следующий выстрел был уже в десяточку.

– Значит, Анатолий Сташевский, генеральный директор Красногорского комбината, ваш отец?

Черт, пап, ну ты-то откуда все это знаешь, а? Ресурсы, вроде, не по твоей части. И криминал тоже. Тем более десятилетней давности.

– Да. – Лешка чуть покосился на меня, а я втиснула ногти в ладонь.

– А у вас, как я понимаю, сейчас контрольный пакет? Ну просто у меня в портфеле есть акции комбината, а я всегда стараюсь знать, с кем имею дело.

– Да, все так.

Я не представляла, какую фразу подчеркнул для себя Лешка, а я – о том, что папа старается знать, с кем ведет дела. И не просто старается, а знает.

– Мир тесен, – вставила мама, но поняла, что ее замечание мимо кассы, стушевалась и ушла к Марусе.

Это было похоже на грозовую тучу, которая еще только зреет, а воздух уже насыщен электричеством. Разумеется, папа не догадывался, что моя «личная жизнь» – это тот самый Сташевский. И акции покупал не он сам, а его «человечек». Но по своей дотошности навел справки. Просто чтобы знать. И тут вдруг такое совпадение.

Я вспомнила, как сама шарилась в интернете и как триальная версия реестра показала мне только главного держателя акций. А была бы платная, там и Сергей Витальевич Казаков нарисовался бы. Уж точно у него не пара штучек в портфеле.

– Видимо, вам очень нравится ваша работа, Алексей, если вы не оставили ее.

– Нравится, – ответил Лешка, внешне довольно спокойно. – Я ничего не понимаю ни в акциях, ни в руде, поэтому только получаю дивиденды. А сидеть без дела и курить бамбук не привык.

– Ну в этом мы с вами похожи, – кивнул папа. – Я тоже ничего не понимаю в акциях и не привык сидеть без дела.

Его короткий взгляд в мою сторону впился, как игла под ноготь. Не надо было быть Вангой, чтобы угадать, о чем он мне скажет, когда гость уйдет.

Наконец светский раут закончился. Лешка попрощался с родителями в прихожей, я вышла с ним к лифту.

– Напиши мне… потом, – сказал он, нажав на кнопку.

– Леш…

Лешка закрыл мне рот ладонью, поцеловал в лоб и вошел в открывшиеся двери. Я постояла немного, прислушиваясь к натужному гудению, и вернулась в квартиру.

Хоть бы Маруська проснулась пораньше на кормежку.

Но она спала, а папа стоял на кухне у окна и смотрел во двор. Повернулся, молча поманил меня и показал жестом: закрой дверь.

– Ты все о нем знаешь? – спросил тихо.

– Надеюсь, что все.

– И то, что он сидел в СИЗО по подозрению в убийстве отца?

Это было жестко. Если бы не знала, наверно, упала бы в обморок.

– Знаю. С него все подозрения сняли. Его подставил брат-близнец. Который за убийство отсидел десять лет.

– Это он так тебе сказал? – Папа смотрел на меня, приподняв брови.

Секундный, нет, мгновенный укол леденящего ужаса.

Я ведь и правда знаю все с Лешкиных слов. Что, если?..

Нет, не может быть. Я ему верю.

– Спроси у Левадного. Вы ведь знакомы.

Хмыкнув, папа достал из кармана телефон и вышел. Я услышала, как открылась и закрылась дверь квартиры. Села за стол, обхватила голову руками. Секунды бились в виски, как метроном. Я следила за прыгающей и звонко цокающей стрелкой кухонных часов. На пятой минуте папа вернулся.

– Да, все так. Но… Лера, ты уверена, что готова в это окунуться? Я всегда старался держаться подальше от… – Он пощелкал пальцами, пытаясь подобрать слова. – От семейной грязи. А ты только выбралась из одной и тут же лезешь в другую. Причем даже не в свою, а в чужую. Извини за прямоту, но я должен тебе это сказать.

Глава 47

Это он тоже умел как никто другой – одним-двумя словами обозначить что-то так, что больше никаких уже не нужно. Подчеркнуть суть, высветить ее мощным прожектором.

Семейная грязь…

Да, это была именно она.

Семейная грязь – это не только измена. Муж и жена, как ни крути, не кровные родственники. Даже наличие общего ребенка делает их родными лишь номинально. Семейная грязь – когда предают самые близкие. Когда отец склоняет к сексу дочь, свекор спит с женой сына, одна сестра рожает ребенка от мужа другой. Когда внук крадет бабушкину пенсию, когда братья и сестры с отвратительными дрязгами делят в суде наследство родителей.

Когда сын убивает отца, сваливает вину на брата, а мать встает на его сторону…

Проснулась и завопила Маруся. Я поднялась, папа погладил меня по плечу и ушел в ванную.

Как часто бывало, Марусе передалось мое состояние. Она сосала нервно, похныкивала, теряла сосок, хватала его снова, прикусывая зубами. Обычно кормление действовало на меня умиротворяюще, но сейчас показалось пыткой. Потом она долго не могла уснуть, хныкала, возилась, сосала палец. Когда наконец угомонилась, подбежало к полуночи.

Родители уже спали. Я снова вышла на кухню, заварила чаю, села за стол. Пискнул телефон в кармане.

«Лер?»

Да, я же обещала написать.

«Леш, давай завтра. Я просто как говно на лопате».

«Что, съели мозг? Все так плохо?»

Я не знала, что ответить. Понимала, он будет психовать. Потому что неизвестность хуже всего. Но сил действительно не было. Ни рассказывать, ни обсуждать. Да и что обсуждать? Как? Я не представляла.

«Я не понял только, ты отцу рассказала? Обо мне?»

«Нет. Он все это знал. Не знал, что ты – тот самый Сташевский. Вообще твою фамилию от тебя же и узнал. Он правда такой. Всегда выясняет, с кем имеет дело. Наверно, у него большой пакет акций ваших».

«Фамилию напомни. Ты говорила, я забыл».

«Казаков. Сергей Витальевич».

Три точки плясали долго, потом прилетело:

«Миноритарий. 5%».

«Это много или мало?»

«Ни на что не влияет, но в целом прилично».

Мне сейчас абсолютно не было никакого дела, сколько у папы акций комбината и влияет ли он на что-то там. Я просто уходила от темы. Но маневр не удался.

«Так что, Лера?»

«Леш, пожалуйста. Я реально не могу сейчас это обсуждать. Он просто сказал, чтобы я хорошо подумала».

«Вот как? Ну ладно, думай. Спокойной ночи».

«Спокойной».

Я положила телефон на стол, лбом легла на сложенные руки и тихо заскулила. Чтобы никто не слышал.

Почему-то настырно в голову лезло, как будто я вышла за Лешку замуж, Маруся подросла и задает вопросы – про отца, про отчима. И что ей сказать? Нет, можно, конечно, ничего не рассказывать. Но, как я уже не раз убедилась, молчание – золото, а умолчание… совсем нет. Самая неприглядная правда рано или поздно все равно вылезает, хоть ты ее под асфальт закатай.

Семейная грязь – она особо липкая и вонючая, от нее не отмыться. Даже лезть в нее не надо, достаточно рядом постоять. Лешкина девушка, я не запомнила ее имя, она это поняла. Она ведь ни в чем не виновата была, Лешка ее и не винил. Почему-то я не сомневалась, что их отношения закончились по ее инициативе. Просто она не могла в этой грязи оставаться. И избежала намного более худшего.

Самым разумным было бы и мне отойти в сторону. Пока еще не поздно.

Или… уже поздно?

Да, я боялась заглядывать в будущее, особенно учитывая свой мутный статус. Но вот сейчас представила, что мы расстались, и словно ножом полоснуло по сердцу.

– Лерка, ты что, и не ложилась?

Я вздрогнула, будто выпала из какого-то безвременья. Часы показывали половину четвертого. Папа стоял на пороге в домашних шортах. Он и в шестьдесят выглядел получше, чем многие тридцатилетние: крепкий, подтянутый.

Покачала головой, локтем чуть не спихнула кружку с остывшим чаем. Папа подошел, сел рядом, обнял за плечи.

– Послушай, Лер, я ведь не пытаюсь тебе что-то запретить, ни от чего не отговариваю. Ты взрослая, самостоятельная. Просто прошу хорошо подумать. Чтобы принимать решения с открытыми глазами. Ты сейчас изнутри и так вся ободранная, да еще и ребенок.

– Пап… – Я покачала головой. – Ребенок не «да еще». Ребенок в первую очередь. Но… я его люблю.

Это вдруг сказалось. Само. Легко – но горько.

– Тогда тебе ничего не страшно.

– Нет, пап, страшно. Еще как страшно. За себя, за Маруську. И не говори то самое, что боящийся несовершенен в любви. Это про другое.

– Дело не в нем, Лера. Дело в тебе. Когда ты привела Егора, тебе бесполезно было что-то говорить. У тебя уши песком были забиты. Ну сказал бы я, что он мутный и что до старости останется подростком, у которого свое «хочу» всегда на первом месте. Ты бы услышала? Нет. Ну что ж, у каждого свои ошибки, на чужих никто не учится. Хотя бы уже только потому, что они чужие. Правда, многие и на своих не учатся. Алексей… он другой. У Егора грязь внутри, а у него – снаружи. Не сам извалялся, его изваляли. Но она навсегда останется. Хотя его вины нет. И вот, опять-таки, дело в тебе. Сможешь ли ты быть рядом? И страшно тебе не потому, что мало любишь или сомневаешься, а потому что на тебе ответственность. Страшно принять неверное решение.

Я уткнулась в его плечо, шмыгая носом.

– Ну все, все, Лерочка. – Он погладил меня по голове. – Ложись. Надо поспать, а то скоро уже Муся проснется. Утро вечера мудренее.

– Уже утро, – вздохнула я.

– Нет. Еще ночь. Час быка. Самый тяжелый час. Ночь темнее перед рассветом. Ложись и не думай сейчас ни о чем. Просто скажи себе, что надо спать.

– Спасибо, пап! – Я поцеловала его.

Маруся спала, скинув одеяло, с пальцем во рту. Я укрыла ее, вытащила палец. Разделась, легла и попросила, глядя в темноту:

– Пожалуйста, пожалуйста, пусть все будет хорошо!

Глава 48

Говорят, если не можешь принять решение – отпусти его. Поставь на паузу. А когда отожмешь кнопку, то, что придет первым, – то и верное. Спорно, конечно, но…

Утром я кормила сонную Марусю, и решение действительно пришло само. Не надуманное, не придуманное. Я не тащила его из себя, наматывая на кулак. Правда само – как те слова, которые я сказала папе. О том, что люблю. То, о чем даже думать боялась.

Я хотела быть с ним. Несмотря ни на что. Несмотря на то, что страшно.

Вспомнилось вдруг, что Лешка сказал мне на первом свидании.

«Я не знаю, что будем между нами. Может, вообще ничего. А может, мы поженимся, доживем до ста лет и умрем в один день».

Не так уж много времени прошло с тех пор. Да нет, совсем немного. Но все изменилось. Как вообще получается, что человек вдруг становится частью тебя? Да, не родным по крови, но это родство на каком-то совсем другом уровне.

Я еще очень многого о нем не знала. Того, что узнаешь со временем, постепенно. Какие-то факты биографии, интересы, вкусы, привычки. Но это тоже другое. Все это я успела узнать о Егоре, но оказалось, что все равно не знаю его. Этот знакомый и привычный человек со всеми его фактами и интересами внезапно, в один момент, оказался незнакомцем. По сути, я жила с чужим человеком. Садилась с ним за стол и ложилась в постель, родила ребенка… абсолютно ему ненужного.

Наверно, надо было узнать и почувствовать что-то совсем иное, чтобы понять это.

Страшно, потому что на тебе ответственность, сказал папа.

Да, это был другой страх. Не тот, который отнимает силы, а тот, который, наоборот, мобилизует. Заставляет не бежать, а защищаться.

В тот день, когда на свет появилась Маруся, когда Егор ушел из родильной палаты, я сказала себе, что теперь никогда уже не буду одна. Потому что есть крохотное существо, за которое я несу ответственность. Странно, но сейчас, думая о Лешке, я испытывала нечто похожее.

Я готова была взять на себя ответственность за него. Но только если он возьмет на себя ответственность за нас с Марусей.

Готов ли он? Ну… уродливая красная кнопка на моем телефоне как бы намекала. И то, как с грацией слона нарывался на знакомство с мамой.

Она, кстати, посматривала на меня искоса, но молчала. Видимо, папа прикрутил ей любопытство.

Нина, не трогай сейчас Леру, поняла?

И это он тоже умел. И я ему была благодарна, потому что повторять все еще раз ну совсем не хотелось. Сейчас – точно. К счастью, выглянуло солнце, и я улизнула с Марусей на прогулку.

Родители купили квартиру в новом жилом комплексе, когда я еще училась в школе. Сейчас он, конечно, был уже далеко не самым роскошным, но пятнадцать лет назад считался настоящим буржуинством. Мне дом нравился, особенно лифты с музыкой и панорамный угловой балкон на две стороны. Не нравилось то, что с Риткой мы больше не жили в соседних парадных. Хорошо хоть школа у меня осталась прежняя: выбирали новый дом так, чтобы поближе к бабушке с дедушкой.

У дома был закрытый двор с большой детской площадкой, туда я сейчас и направилась. В сторонке от качелей и горок стояли скамеечки, где тусовались мамки с младенцами в колясках. Меня легко приняли в разговор: общая тема сближает, мамаши знакомятся так же ненатужно, как дети в песочнице.

– Лерка, ты, что ли? – удивленно спросила одна из мамаш. – Сто лет тебя не видела.

С таким же удивлением я узнала Светку, тощую остроносую девчонку из соседней парадной. То есть когда-то давно она была такой, а сейчас превратилась в клушу хорошо за полтос. В смысле, за пятидесятый размер. Не удивительно, в ее коляске лежали близнецы.

– У меня ремонт. Перебрались пока к родителям.

– Заходи, – предложила она. – Поболтаем. Я целый день одна с детьми, муж только ночевать приходит. Работничек. Наработал вон пацанов и теперь на работе прячется. Говорит, от их воплей голова лопается.

– Хорошо, зайду, – согласилась я. Когда-то мы хоть и не дружили тесно, но общались, забегали друг к другу в гости.

Светка ушла, я замерзла и тоже потихоньку направилась к дому. Лешка не звонил и не писал, да я особо и не ждала. Следующий ход был за мной, но я понимала, что разговор получится непростой, поэтому не торопилась.

Пока мы гуляли, мама куда-то ушла, и я вздохнула с облегчением. Рано или поздно придется и с ней разговаривать, но тоже, пожалуйста, не сейчас.

Покормив Марусю и уложив ее спать, я маялась и не знала, к чему пристроиться. Слишком много времени прошло с тех пор, как я переехала на съемную квартиру, и теперь чувствовала себя здесь гостьей. Спасение пришло откуда не ждала. То есть ждала, но не так быстро. Аня прислала три черновых эскиза гостиной с припиской:

«Добрый день. Какой выберете, с тем и буду работать дальше».

Я зависла, потому что нравились все. Ну и с Лешкой хотелось посоветоваться. Но это было нереально прежде, чем состоится совсем другой разговор.

«Аня, спасибо, очень красивые. Никак не могу выбрать. Можно подумать немного?»

«Можно, но недолго. Желательно до завтра».

Ну, будем считать, что это волшебный пендель.

Походила по квартире, собираясь с духом, и написала:

«Леш, привет. Как ты сегодня?»

«Привет. После пяти свободен. Заехать за тобой?»

Пришлось позвонить маме. Та ответила, что придет через час и с Марусей вечером посидит. Может, конечно, и подумала, что Лера совсем пошла в разнос, но придержала это при себе.

«Да, – написала я Лешке, – заезжай».