Текст книги "(не) измена, (не) развод (СИ)"
Автор книги: Евгения Серпента
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
Глава 5
Наверно, я производила впечатление клинической идиотки. А может, и была ею сейчас. Но чтобы осознать то, что он сказал, требовалось время.
Вот так иногда в одну секунду ситуация разворачивается на сто восемьдесят градусов. Прямо полицейским разворотом.
Если бы у Егора была любая другая группа крови… если бы Маруське не сделали анализ сразу после рождения… если бы Егор не использовал эту идиотскую ситуацию с моей якобы изменой, чтобы свалить на край света…
Ну да, конечно, большинство людей за всю жизнь ни разу не сталкиваются с переливанием крови. Но никогда не знаешь, что может случиться. Если бы Маруське вдруг перелили первую группу…
– Подождите, – спохватилась я. – Но ведь первую отрицательную можно переливать всем, разве нет?
– Таким вот бомбейцам можно переливать только аналогичную кровь. Иначе результат может быть фатальным. В Европе такие люди редкость, а в Индии их примерно один на десять тысяч. Поэтому и название такое – там этот феномен открыли и описали. Так вот там люди как раз умирали при переливании, хотя группа подходила.
– И что же делать?
– Кровезаменители лить. Это, конечно, не идеальный выход, но лучше, чем ничего. Я дам вам официальную справку о том, что у ребенка группа крови с антигеном h. Снимите копии, прикрепите к полису, к свидетельству о рождении, вложите в свой паспорт, сделайте девочке что-то типа собачьего адресника или нашивок на одежду. Дай бог, чтобы это никогда не пригодилось. Но лучше перестраховаться, чем потом плакать всю оставшуюся жизнь.
– Спасибо вам большое, Андрей Николаевич, – губы словно превратились в два пельменя и шевелились с трудом.
– Спасибо скажите себе. За то, что решили проконсультироваться. Все остальное – дело техники.
Распечатав два листка, он положил их в файлик и протянул мне.
– Такая группа абсолютно никак не влияет на состояние здоровья, на этот счет не переживайте. Возможные проблемы с переливанием – единственная сложность. Но, как говорится, предупрежден – значит, вооружен.
– Спасибо, – повторила я и встала. – Всего доброго.
Солнце светило совсем по-летнему. Захотелось немного пройтись. Молока для Маруси я нацедила с запасом, так что время у меня было. Вполне могла дойти до метро пешком.
Голова гудела, сердце мелко дрожало, отдаваясь лихорадочным пульсом в висках и в кончиках пальцев.
Спокойно, Лера, спокойно. Все хорошо. Он же сказал: на здоровье такая группа никак не влияет. Ну а дальше моя забота – следить, чтобы информашка всегда была при Марусе. Пока она сама не сможет. Ну а Егор…
А что Егор? Он свой выбор сделал.
Как поступил бы нормальный мужик в такой ситуации?
Хорошо, Лера, если ты утверждаешь, что ребенок мой, давай сделаем все анализы. Но если соврала, тогда где гуляла – там и ночуй.
Причем обычный мужик, а не биолог, точно знающий, какой запрос дать интернету. Если уж моя мама, которая с гуглом на вы и по имени-отчеству, нашла, то Егор – если даже и не знал про этот самый синдром! – сделал бы это за полминуты.
Если бы захотел.
Если бы, если бы… Мерзкое слово. Нет смысла думать о том, что могло бы быть, если бы… Все уже случилось. Результаты я Егору, конечно, отправлю. Но вот хочу ли, чтобы он разразился покаянным письмом в ответ, бросил своих медведей и вернулся? Что-то подсказывало: его миссия в моей жизни завершена. У меня есть чудесная Маруська, спасибо ему за это. Прекрасный производитель, хоть и с таким же битым, как у меня, геном. А вот как отец…
Ну да, отец года, ничего не скажешь. Нужен ли нам такой? Интересный вопрос. А вот денежки точно не помешали бы. Ребенок не птичка небесная, расходов требует ого-го каких. Мои декретные – это слезки, подрабатывать сейчас нет возможности. У Егора в институте тоже были не миллионы, но он получал доплату за степень и очень неплохо в качестве приглашенного лектора. Набегало солидно. У нас была «подушка безопасности» – общий счет, но пока денег хватало, я туда не забиралась.
Посмотреть, что ли, сколько там?
Сюрпрайз, Лера.
«Доступ к счету заблокирован».
Ты удивлена?
Да нет, пожалуй. Какая же ты все-таки сука, Белов!
Я ехала в метро и думала о том, что он очень хитро все устроил. Уехал далеко, денег не дает, и никто не заставит. Пока мы не разведены. А развестись со мной не в его интересах. Потому что придется платить алименты. Платить не хочется. От отцовства не отвертеться – тест ДНК подтвердит.
Меня снова передернуло от отвращения.
Вот и ответ, Мусенька, нужен ли нам такой папочка. Однозначно – нет.
Так, надо сесть и спокойно почитать, как развестись без согласия мужа и в его отсутствие. Я точно знала, что с заключенным развестись можно, если срок отсидки больше трех лет. Одна из моих коллег так разводилась с мужем. А вот если он за границей?
Ладно, выясним.
Мама, узнав новости, вздохнула тяжело, покачала головой.
– Вот честно, Лер, он нам с папой никогда не нравился. Просто старались не показывать.
– Хорошо старались, – хмыкнула я. – Я не догадывалась. Думаю, он тоже.
– А зачем? Ну лили бы мы тебе в уши, а потом оказались бы во всем виноваты. Господи, лучше бы он бабу завел, и то не так мерзко было бы.
– А я, мам, уже и не знаю. Может, и завел. Заодно. Я бы уже ничему не удивилась. Если человек предатель в одном, так и во всем другом – запросто. И где мои глаза были?
– Там же, где и у всех. Лера, пока человека любишь, ничего не хочешь замечать. Пока тебя носом не ткнут, как щенка в лужу. А насчет денег не переживай. Неужели мы втроем Муську на ноги не поставим? Все будет хорошо. Главное – девочка здоровая, а что группа крови – ну так мы теперь об этом знаем.
– Да, мам, – я обняла ее. – Все будет хорошо. Мы справимся.
Глава 6
– Знаете, Валерия Сергеевна, за десять лет практики я пришел к выводу, что самые ужасные подлости прилетают от самых близких. От тех, кому доверяешь, к кому не страшно повернуться спиной. То есть было не страшно. И это не только мое мнение, к сожалению.
Юриста по семейным делам звали Алексеем Анатольевичем. Подогнала его Ритка.
Хороший парень, сказала она. И юрист хороший. Не Левадный, конечно, но тоже неплох.
– А кто такой Левадный? – спросила я почему-то шепотом, чувствуя себя темной деревенщиной. Настолько с придыхом это прозвучало.
– Левадный – лучший спец по разводам, алиментам и прочей семейной шняге, – терпеливо разъяснила она. – Но к нему не попасть, и дерет столько, что у тебя почек не хватит, чтобы продать и его услуги оплатить.
– А этот твой? Ты его откуда знаешь?
– Федькин однокурсник. Бывал у нас часто. Я даже глазки ему пыталась строить, но он тогда такими малявками не интересовался. А потом стало не актуально.
С Риткиным братом я была хорошо знакома. Мы жили в одном доме, и он, будучи на пять лет старше, в младших классах водил нас в школу и из школы. Грозный старший брат – таким я его и запомнила. На юрфаке он выбрал своей специальностью коммерческое право и работал в крупной торговой компании.
– Кстати, Алекс не женат, – добавила Ритка, продиктовав номер телефона. – Точнее, в разводе.
– Рит, это последнее, что меня сейчас интересует, – застонала я. – Единственное, чего я хочу, это развода. Или хотя бы тупо денег.
– И то и другое проблемно, Белова, и ты это знаешь. А что до остального, так ведь жизнь не закончилась. Сейчас ты замордованная ребенком до самой жопы и света белого не видишь, но это пройдет. Захочется любви и ласки. Проверено.
– Чего проверено? – возмутилась я. – У тебя муж есть.
– Ну так на муже и проверено. Сначала такое – на фиг уйди, я не баба, я дойная корова. Купи себе резиновую или жми тихо в ванной, а меня не трогай. А потом внезапно – хоба, мужчинка рядом! Живой, с прибором!
Я невольно фыркнула, представив, как Ритка посылает своего брутального Пашку дрочить в ванной. Сейчас секс и правда казался мне чем-то из параллельной вселенной. А вот насчет более насущной проблемы она была права. Иначе юрист не понадобился бы.
Результаты анализов я Егору отправила. Приложением к посланию, в котором высказала все, что о нем думаю. Потребовала разблокировать счет и добавила, что хочу развестись. Если бы он не возражал, хватило бы его согласия, заверенного в российском консульстве.
Галочки поголубели: сообщение было длинным, в пуш не влезло. Видимо, ему стало любопытно, что я там такого обширного накатала. Но ответа так и не дождалась. Написала еще. И еще. И добилась того, что он меня заблочил. Следующее мое сообщение повисло с одной серой галкой.
Красота!
Мониторинг интернета дал мне лишь то, что алименты можно потребовать и без развода. Причем не только на ребенка, но и на свое содержание, на все время декрета. Но и это, и развод можно было провернуть исключительно через суд. И как быть в том случае, если муж работает за границей и не дает согласия, я ответа так и не нашла.
Алексей Анатольевич оказался довольно интересным мужчиной. В другое время я, возможно, и зацепилась бы. Не до такой степени, чтобы ахнуть и растечься лужицей, но он определенно был в моем вкусе: высокий, поджарый, с жестким взглядом темно-серых глаз. Коротко подстриженные русые волосы казались светлыми по контрасту с ухоженной щетиной на чуть впалых щеках и твердом подбородке. Но улыбка у этого серого волка оказалась неожиданно теплой. Даже если была чисто профессиональной, адресованной потенциальной клиентке.
Выслушав меня, Алексей Анатольевич какое-то время молчал, разглядывая стол перед собой и покусывая губу.
– Занятная история, – сказал он наконец. – А вам не кажется, что дело не в пандах?
– В смысле? – не поняла я.
– Вы подали все так, что ваш муж хотел уехать за границу работать, но беременность спутала ему все планы. А тут якобы ребенок не его, и у него оказались развязаны руки.
– Подала? – мне стало обидно и захотелось уйти. – Вы так говорите, как будто я… натянула сову на глобус.
– Ох уж эта сова. Бедняга, все только и делают, что ее натягивают. Нет, вы сделали вывод на основе той информации, которая была доступна. Приправив эмоциями. Я смотрю чисто по фактам, и у меня крупные сомнения, что человек, который бросил вас с ребенком сейчас, отказался от работы, узнав о вашей беременности. Возможно, все было не совсем так, как он вам сказал. Или совсем не так. Но это не главное. Главное – что нам с вами делать.
– Нам с вами?
– Ну вы же пришли ко мне за консультацией? Скажу честно, на данный момент я ничем вас обрадовать не могу. Чтобы развестись без согласия мужа, он должен либо быть безвестно отсутствующим, либо заключенным с большим сроком, либо игнорить отправленные ему и полученные повестки. Повестку отправить некуда. То есть можно, конечно, в этот самый заповедник, где он работает, там же имеется почтовый адрес. Но фишка в том, что не будет зафиксирован факт вручения. Безвестно отсутствующим его тоже нельзя признать, потому что местонахождение известно.
– Понятно. Этого я и боялась. А алименты? Без развода?
– Тоже мимо. Это довольно простая процедура, но она, во-первых, требует доказательств, что муж уклоняется от содержания ребенка или нетрудоспособной жены, а во-вторых, алименты практически невозможно высчитать из зарплаты, если муж работает за границей. Зарубежные компании не подчиняются решениям наших судов.
– А нельзя как-то через банк разблокировать счет? – уцепилась я за последнюю возможность. – Он же общий.
– Давайте уточним, – Алексей Анатольевич посмотрел на меня внимательно. – Вы оба подписывали договор об открытии счета?
– Нет. Муж открыл его и выпустил для меня дополнительную карту.
– Значит, счет не общий. Он в полном праве заблокировать вашу карту. В теории через суд можно было бы наложить взыскание на его банковские средства – вместо алиментов. Но в сложившейся ситуации у вас даже иск не примут.
– Значит, ничего нельзя сделать? – спросила я обреченно.
– Боюсь, что нет, – вздохнул он. – Мне очень жаль, но вам придется ждать, пока ваш муж не вернется.
Глава 7
Из всего разговора с юристом я мысленно подчеркнула для себя два пункта. Нет, даже не то, что ситуация безнадежная и нужно ждать возвращения Егора, чтобы подать на развод и алименты.
То, что самые большие подлости прилетают от близких, и то, что поведение Егора нелогично. То есть мое объяснение этого поведения. Тут и правда было о чем подумать.
Ритка позвонила вечером и спросила, едва поздоровавшись:
– Ну и как тебе Алекс?
– В каком смысле «как»? – уточнила я. – Как юрист или еще как-то? Наверно, хороший юрист, если популярно на пальцах объяснил, почему мое положение безнадежное. Да и в целом симпатичный мужчина. Интересный.
– И, кстати, сейчас у него никого нет.
– Рита, отстань, – попросила я устало. – Если ты хочешь устроить мою личную жизнь, то не надо. Мне пока абсолютно не до того. И потом я просто не представляю, кого может заинтересовать замордованная мамка грудного младенца. Даже не разведенная.
– А вот это ты зря, Белова. И замордованность пройдет, и ребенок подрастет, и развод рано или поздно ты получишь. Если не передумаешь, конечно. Ну а что? Вернется Егорчик и бух на коленочки: прости, Лерочка, я все осознал, у нас диточка, прими меня обратно.
– Прекрати, Столетова, – разозлилась я. – А то сблевану сейчас. На хер нам нужен такой муж и отец, который нас на панду променял. Даже не на манду, это еще понятно было бы. Нет, на панду! Хотя… Алекс твой намекнул, что, возможно, это не единственная причина.
– Алекс не мой, – возразила Ритка, – а причина действительно может быть не единственная. Не удивлюсь, если там какая-то баба замешана. Шерше ля фам – французы на этом собаку съели, просто так трындеть не будут. Ладно, ты только не расстраивайся, Лер. Если что, поможем. С деньгами или еще там что.
– Спасибо, Ритуль, – я растрогалась едва ли не до слез. – Спасибо, дорогая. Для меня это очень ценно. Выкручусь. У меня своя маленькая заначка была, на туфельки и мороженки, пока еще не всю истратила. Родители помогут. А там, может, переводы получится брать, тоже копейка. Хотя я письменно уже давно не переводила.
– Ничего, вспомнишь, – обнадежила она. – У тебя ведь английский и французский?
– Да. Испанский еще, но совсем дохлый. Так, на уровне минимальной коммуникации. Станет Маруська постарше, буду ее с мамой оставлять, хотя бы одну экскурсию проводить. С голоду не помрем.
Я говорила это не только ей, но и себе. Одно дело думать, другое озвучивать. Это более весомо. Сейчас я и правда поверила, что справлюсь без Егора. Люди оказываются в гораздо худшем положении – и ничего, не пропадают.
На следующий день мне позвонили с незнакомого номера. Маруська только начала засыпать после кормления, и я выскочила из комнаты с телефоном. Хотела сбросить звонок, но случайно сдвинула на «ответить».
– Валерия Сергеевна? – спросил смутно знакомый мужской голос. – Это Андрей Силантьев. Генетик. Вы у меня на приеме были.
– Добрый день, Андрей Николаевич, – я сделала выжидательную паузу.
– У меня для вас хорошая новость. Ну как хорошая? Скорее, важная. Я связался с одним медицинским фондом, при котором есть частный банк крови. Частный в том смысле, что не имеет никакого отношения к страховой медицине.
– Бомбейской крови?
– Да. Вам нужно подъехать с ребенком, заполнить анкету. У нее возьмут образец крови и занесут данные в базу. Если вдруг понадобится плановая операция с возможным переливанием, подадите заявку. Плата за пребывание в базе тысяча рублей в год. Детям до восемнадцати лет кровь выдают безвозмездно. Взрослые, если нет медицинских противопоказаний, раз в год сдают свою. Разумеется, если хотите. Это дело добровольное.
– Спасибо огромное! – у меня задрожали руки. – Не знаю, как благодарить.
– Не стоит. Запишите адрес. Завтра сможете подъехать?
– Да, конечно. Во сколько?
– Я там буду в первой половине дня, часов до двенадцати. Успеете? Им нужно направление лечащего врача или консультанта. Чтобы вам не приезжать за ним в консультацию лишний раз.
– Спасибо большое. Часам к одиннадцати подъеду.
– Хорошо. Как приедете, наберите, я выйду.
В такси Маруська мирно спала, а у самого крыльца здания, где располагался фонд, вдруг ни с того ни с сего начала вопить, как пароход, и мне никак не удавалось ее успокоить.
– Это Мария там так поет? – спросил Андрей Николаевич, когда я позвонила ему. – У меня такое стерео, и в трубке, и из коридора слышу. Сейчас приду.
Он вышел – не в халате, а в джинсах и толстовке, будто сразу сбросил лет пять. Отдал мне какой-то листок и подвел к кабинету.
– Давайте я ее подержу пока.
– Она вам все уши порвет, – сказала я с сомнением, но Марусю все же отдала. И та, к моему изумлению, тут же умолкла, только всхлипывала жалобно.
– Дядя педиатр, дядя знает, как с крикунами обращаться, – улыбнулся Андрей Николаевич, перебирая Маруськины пальчиками. – Идите, не волнуйтесь.
Я разговаривала с девушкой в кабинете, заполняла анкету, а сама все прислушивалась, не начнется ли снова ор. Но в коридоре было тихо.
– Мы тут задремали немного, – когда я вышла, Андрей Николаевич отдал мне сонную Маруську. – У меня еще полчаса есть, давайте подвезу вас до лаборатории. Тут недалеко.
– Спасибо большое! – я не стала кривляться и отказываться. Благо, что возила Маруську еще в люльке, без автокресла.
– Всего доброго, – сказал он, когда мы вылезли у лаборатории. – Я позвоню, как только вас занесут в базу.
Девушка в фонде говорила, что Маруськин личный код банка пришлют на электронную почту, поэтому в его звонке не было никакой нужды. Но это я оставила при себе. Только кивнула и поблагодарила еще раз.
Глава 8
Он действительно позвонил через три дня, но я кормила Маруську и не ответила. И еще раз – когда купала ее. Уложила, плюхнулась в кресло, дотянулась до телефона и написала в вотсап:
«Андрей, простите, кормила, купала, не могла взять».
«Да все понятно. Ничего страшного. В реестр вас внесли, код должны прислать на электронку».
На самом деле код прислали еще утром, но я снова притворилась шлангом.
«Спасибо большое!»
«Да не за что. Здоровья Марусе».
И это все?
А чего ты хотела, Лера? Сама говорила, что тебе сейчас ни до чего. И что никого замученная младенцем мамаша заинтересовать не может. «Здоровья Марусе» – этим все сказано. Он просто хороший врач. Педиатр. Видимо, педиатричку окончил, а потом ординатуру по генетике. Ребенок с редкой аномалией – подошел по-человечески, постарался как-то помочь. А ты, дурища, приняла это за внимание к своей особе. И еще кривлялась сама перед собой: ой, нет, мне ничего такого не надь.
Как скажете, девушка, не надь так не надь.
Это было не разочарование, не досада, а еще один маленький отвалившийся от меня кусочек. Как штукатурка с потолка.
Если отложить притворство в сторонку, то мне хотелось этого интереса. Хоть на минутку снова почувствовать себя не загнанной лошадью, а женщиной, которая может нравиться.
Я встала, подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение. И как будто увидела впервые за последние полтора месяца. А ведь каждый день умывалась, причесывалась. Но словно не видела себя. Не вглядывалась.
Нет, я не превратилась в уродину. Скорее, в старуху. Не внешне, а внутренне. Из зеркальной глубины смотрела бесконечно усталая женщина, которая прожила лет триста, повидала все на свете и во всем разочаровалась. Она уже ничего не ждала. Весь ее мир сжался до размеров детской.
Господи, Лера, но так же нельзя! Вот так и выходят в окно, тупо махнув рукой на все. Да, твой муж подлец, но это не означает, что жизнь закончилась.
Ложись спать. Завтра будет новый день.
Новый день встретил меня проливным дождем. Таким, что соседний корпус был почти не виден за потоками воды. Покормив Маруську, я привела себя в относительный порядок, позавтракала. Загрузила стиралку, запустила робота-халтурщика глотать пыль. Обычная рутина, в которую ворвался скрежет ключа в замке.
Это была мама. Я дала ей ключи, чтобы не звонила и не будила Маруську, но каждый раз при этом звуке вздрагивала. Так уж прошилось на подкорку, что это Егор.
Она была чем-то очень сильно взволнована. Я увидела это, когда она раздевалась в прихожей и пристраивала зонт в сушилку.
– Спит Маруська? – спросила она. – Пойдем на кухню. Расскажу кое-что.
– Кофе будешь? – предложила я.
– Да, давай. В общем, сижу я утречком с телефоном в руках, в вотсапе, собираюсь написать Полине. И вдруг вижу, что наверх подскакивает Егор и что-то мне пишет.
– Егор?! – от неожиданности я прищемила клапаном кофемашины капсулу, и та сплющилась. – Тебе?
– Я сама обалдела. Сижу, жду, что напишет. И прилетает что-то такое нежное – люблю-целую-скучаю. И обращается ко мне «Ниночка». Я только успела прочитать, и тут он сообразил, что не туда отправил, и удалил. Вот, смотри.
Она достала из кармана телефон, открыла вотсап и показала мне чат с Егором. Последним было поздравление с Восьмым марта, а потом белая плашка с перечеркнутым кружком: «Это сообщение удалено».
– Ниночка, да?
Маму тоже звали Нина. Нина Ивановна. Так она у Егора в телефоне и значилась, я видела. Промахнулся. Вот так люди и палятся. Случайно. Вот вам и фам, которую теперь можно не шерше. Сама нашершерилась.
Я знала, кто эта Ниночка.
Перед Новым годом Егор показывал мне фотки с корпоратива.
«А это кто? – спросила я, ткнув пальцем в блондинку-Барби с осиной талией и внушительным бюстом».
«Нина Иванова, – как-то слишком уж равнодушно ответил он. – Из нашего отдела».
Но это я сейчас вспомнила то деланное равнодушие, а тогда меня вовсю трепал токсикоз. Сорвалась и помчалась к унитазу.
Нина Иванова и Нина Ивановна – вполне можно перепутать. Особенно если аватарки в одной гамме.
– Ну какая же свинья! – мама встала, отодвинула меня от кофемашины и сама сделала себе кофе. – Сам мутил с бабой, а тебя обвинял, что ребенок не от него. Вот уж точно с больной головы на здоровую.
– Но заметь, мама, – зло рассмеялась я, – панды для него все равно важнее. Не только жену с ребенком на них променял, любовницу тоже.
Может, я и разревелась бы, истерика была где-то на подступах, но тут проснулась Маруся и отвлекла внимание. А потом, когда я в самом буквальном смысле отдала ей часть себя, истерить уже расхотелось.
Кажется, это была последняя капля. Говорят, когда затягивает в омут, надо не сопротивляться, а опуститься на дно, оттолкнуться от него ногами и попытаться всплыть. Сейчас я была на самом дне. Днее не бывает. Ну что ж, значит, пора всплывать.
Но для начала я решила поговорить с этой самой Ниной.
Когда мама уехала, я нашла городской телефон института. Коммутатор переключил меня на отдел Егора.
– Нину? – переспросил мужской голос. – Минутку.
– Слушаю, – отозвался женский, довольно приятный.
– Здравствуйте, Нина, – я втиснула ногти в ладонь. – Это Валерия Белова, жена Егора. Я хотела бы с вами встретиться и поговорить.
– З-зачем? – спросила она после напряженной паузы. – О чем?
– Послушайте, я все знаю. О вас. Не бойтесь, я не собираюсь выдирать вам волосы или обливать кислотой. Просто поговорить.
– Н-нет, я не хочу.
На самом деле я и не думала, что она согласится. Просто хотела услышать ее голос. И внести немного смуты в безмятежный мирок, живущий под девизом «я хочу, поэтому мне можно».
– Ну ладно, – сказала я прежде, чем она отключилась. – Значит, ты такая же трусливая жалкая сучка, как и твой ёбарь. Глотай, пока не захлебнешься.
Телефон пискнул в ухо.
Ну вот а теперь точно все. Можно жить дальше.
