Текст книги "(не) измена, (не) развод (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 25

– Лер, я не против, не подумай, – сказала мама, продемонстрировав изящный нюдовый френч. – Просто хотелось бы немного заранее знать, а не вот так внезапно.

– Извини, мам, – мрачно ответила я, застегивая сапоги. – Это как раз внезапно получилось. Постараюсь так тебя не дергать.

И подумала, что, возможно, вообще дергать больше не придется. Черт его знает, чем сегодняшний разговор закончится. Хотя я не представляла, как начать. А ведь надо. Иначе просто крышей уеду.

Алексей уже ждал в машине. Вышел, поцеловал, галантно открыл дверь.

– Я в «Жероме» столик забил, – сказал, включая двигатель.

– Это что? – уточнила я.

– Гастробар. Там много всего разного, найдешь для себя что-нибудь.

– Хорошо, – кивнула я, пытаясь сосредоточиться. Но голова разлезалась в клочья. Почти буквально – хотелось держать ее руками, чтобы не рассыпалась, настолько там бурлило.

Ресторан оказался интересным, но мне было не до интерьеров. И не до кухни. Заказала какую-то пасту со сливочным соусом.

– Ты все еще дуешься? – спросил Алексей, методично нарезая стейк на кусочки.

– Нет, – я вымученно улыбнулась. – Маруська прикурить дает со своими зубами. Не выспалась.

На самом деле это был гнусный поклеп. Поныла она всего два дня, а как только зуб прорезал десну, сразу повеселела. Я внимательно изучила обе челюсти, других наклевок не нашла – значит, можно было ненадолго перевести дух.

– Главное – первый год пережить, дальше будет легче.

– Что-то я уже сомневаюсь. Кажется, легче уже не будет. Зачем вообще люди детей заводят?

– Это конструктивно неверный подход, – усмехнулся Алексей. – Не родители заводят детей, а дети родителей. Ну мне так кажется. Сидят где-то и ждут, когда их очередь родиться подойдет. Жаль только, что выбрать не дают. К кому отправят, с теми и жить.

– Интересно…

В другое время я охотно обсудила бы эту тему, но не сейчас. Сейчас я ждала какую-то отправную точку, откуда можно было начать тот разговор, которого я так боялась. Не прямо же в лоб, кавалерийским наскоком.

– Как твои проблемы, решились? – спросила, накалывая на вилку ракушки-конкилье.

– Ну как сказать? – он поморщился. – Дело закончилось сокрушительным провалом. Не в каждой корриде побеждает тореадор. Но оно все же закончилось, это плюс. Папаша отобрал у матери ребенка. И еще алименты с нее стребовал, хотя у него газеты-заводы-пароходы, а она учительница начальной школы.

– О боже… – я поежилась. – И что, совсем-совсем ничего нельзя было сделать? Он выставил ее алкоголичкой-наркоманкой-проституткой?

– Хуже. Она убежденная веганка. Председатель какого-то веганского клуба. И ребенка воспитывает в том же духе. По большому счету, там полное ку-ку в башке, и мне не надо было за это браться.

– Ну ты и за мое дело взялся, хотя там тоже полная безнадега. Ты такой филантроп? Тебе ведь за проигранные дела, наверно, не платят?

– Почти, – он пожал плечами.

– Но на премиальные рестораны хватает, – я, кажется, что-то нащупала. – Или это у тебя не единственный источник дохода?

Алексей посмотрел на меня коротко и жестко.

– Это слегка оплачиваемое хобби, – ответил в своей обычной телеграфной манере. – Основной доход другой.

Я молчала, ожидая продолжения. Он тоже молчал – ждал дальнейших вопросов? Или вообще не желал развивать эту тему?

Какое тебе дело, Лера, до моих доходов? Ты мне кто? Жена? Налоговый инспектор?

– Ты тайный олигарх? – я подпустила усмешечки, но Алексей шутку не принял.

– Не олигарх. И не тайный. Мои доходы в открытом доступе. Дивиденды с акций. На них вполне можно жить. Можно даже не работать. Но мне нравится то, чем я занимаюсь.

Близко, близко… И то, как потемнели его глаза – точно близко. Только бы не наступить на мину.

– Интересно… – повторила я.

– Что тебе интересно? – он чуть сощурился, на подбородке проступила ямочка, которой обычно не было. – Размер дохода?

– Извини, – я отпрыгнула назад. – Вообще не собиралась на эту тему. Просто как-то к слову пришлось. Неважно. Забей.

– А жаль, что неважно. Если женщина рассматривает мужчину всерьез, это должно ее интересовать. С милым рай в шалаше – это простительно в глупой розовой юности.

Так, кажется, я попалась в свою же собственную ловушку. И как теперь из нее выбираться? Ладно, лучшая оборона – это нападение.

– Леш, ты сам сказал, что не знаешь, получится у нас что-то или нет. И я не знаю. Я вообще о тебе ничего не знаю, если подумать. Вот думала, что ты юрист. А оказалось, это у тебя хобби такое. И скелеты у тебя какие-то по шкафам заныканы. Такие, от которых другие люди плавно выходят в окно. Сам говорил.

– А что, хочешь знать?

Он смотрел на меня в упор, как будто расстреливал автоматной очередью.

Вот оно! Стало так страшно, что Макс показался вполне милым, ну, может, слегка надоедливым и резким.

Вдохнула поглубже и…

– Да, хочу.

Наверно, самым сложным было не отвести, не опустить глаза, смотреть на него – так, что на пересечении взглядов высекало искры.

– Про ящик Пандоры ничего не слышала?

– Слышала. Но лучше открыть, чем сидеть рядом с закрытым и думать, что там.

Я себя выдала? Похоже, нет. Те его слова действительно тянули на закрытый ящик.

– Спорно, – Алексей покачал головой. – Очень спорно. Но, может, ты и права. Чисто по-женски. Если бы открыла две предыдущие коробочки, возможно, многих сложностей смогла бы избежать.

– Я не знала, что их нужно открыть.

– А сейчас знаешь?

– Сейчас мы еще на берегу.

– Резонно, – он взял у меня вилку, положил на стол, сжал мои пальцы. – Хорошо, я расскажу. А ты уже сама решай, надо тебе это было или нет.

Глава 26

От его руки тянуло печным жаром. Или это у меня заледенели пальцы? Я осторожно вытащила их, но Алексей, кажется, этого не заметил. Смотрел куда-то сквозь стену, словно думая, с чего бы начать.

– У меня был брат. Близнец. Дмитрий. Да он и сейчас есть, только для меня все равно что умер.

Близнец? Мелькнула смутная догадка, но я не стала ее развивать. Пусть лучше сам расскажет.

– Мы никогда не дружили, сколько себя помню. Я был младшим. На двадцать минут младше. Родился дохлым, хилым. Вечно болел, со мной возились. И родители, и бабушки. Его это бесило, он тоже хотел столько внимания. Придумывал, что у него что-то болит, чтобы перетянуть одеяло на себя. А еще его страшно злило, что мы одинаковые. Нас и одевали одинаково. И игрушки у нас были тоже одинаковые. Родители думали, что так будет лучше. Чтобы мы друг другу не завидовали. А ему хотелось чего-то другого. Отличаться от меня. И он придумал портить все мое – и игрушки, и одежду. Чтобы у него осталось, а у меня не было. Ему попадало, конечно, он еще больше злился. И валил на меня. Мол, это Лешка все портит, а не он.

– А ты что?

– Ну я сначала плакал, потом мне надоело быть терпилой. Как мы дрались… небо горело. Родители убеждали, что мы должны друг друга любить и все такое. Я-то был не против. И любить, и дружить, и делиться. Но когда это в одни ворота, надоедает. Потом Димка понял, что если уж от одинаковости не избавиться, надо это использовать. И стал выдавать себя за меня. Или меня за себя, по ситуации. В свою пользу, конечно. В итоге выходило, что плюшки получал он, а плюхи – я. Не всегда удавалось доказать, что я ни при чем. Или как раз при чем я, а не он.

Кажется, я не ошиблась. Классика жанра – плохой брат-близнец, подставляющий хорошего. Ну посмотрим, что будет дальше.

– Димон был мастером интриги, – Алексей откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. – Ему это нравилось. Выставлять меня в самом черном цвете. Так, чтобы я не смог отмыться. В итоге мне вечно попадало, и от родителей, и от учителей. Со мной никто не хотел дружить, девочки обходили десятой дорогой. Мы жили в Сыктывкаре. Отец питерский, окончил Горный, приехал по распределению в Коми. Работал инженером на горно-обогатительном комбинате, резко пошел в гору, по комсомольской линии, потом по партийной. Когда началась прихватизация… ну сама понимаешь.

Ну да, комсомольские мальчики – они были такие… хваткие. Мой папа тоже из них, правда, высоко не подпрыгнул. Слишком осторожничал. Зато остался жив, а многие его товарищи давно лежат на кладбищах, под красивыми, дорогими памятниками. И ладно если в одиночку, а то еще и целыми семьями.

– Родились мы в Красногорске, а в Сыр перебрались к нашему первому классу. В Сыктывкар, – помолчав немного, Алексей продолжил: – У отца была куча всяких акций, в том числе контрольный пакет того самого комбината, где начинал работать. И все это он свел в холдинг, в котором стал председателем совета директоров. Средненький такой холдинг, хотя достаточно жирненький. Желающих на этот кусок хватало, но батя был мужиком ушлым, одинаково дружил и с бандитами, и с ментовкой. Выплыл и в девяностые, и в нулевые. Вот только на ближний круг радар не настроил. И крысу под боком не рассмотрел.

– Твой брат?

– Да. Не знаю, сам по себе или подкрутил кто. Да неважно. После школы я уехал в Питер, к деду. Поступил в университет на юрфак. Димка остался, учился в академии госслужбы.

Заметив, что мы не едим и не пьем, официант двинулся было к нам, но Алексей жестом остановил его.

– На пятом курсе на Новый год я приехал домой. С девушкой, на которой собирался жениться. Мы встречались три года, потом год жили вместе, все серьезно. Отмечали дома с родителями. И вдруг я просто отрубился, хотя выпил всего ничего. Очнулся утром на диване с чугунной башкой. Как будто цистерну вылакал. Иду в комнату к Светке. Прости, говорю, не знаю, как так вышло. Она смотрит на меня в ужасе и вдруг начинает плакать.

– Да отгадаю. Он пришел к ней и…

– Да. Сказала, что уже спала, он разбудил. Трахнул ее и ушел. Вроде как пойдет водички попьет. Она уснула.

– Подожди, Леш, – перебила я. – Вы четыре года были вместе, и она не поняла, что с ней другой мужик? Это как?

– Ты меня спрашиваешь? Я могу только предположить, что она сама была здорово пьяная. Мне-то он точно чего-то подлил или подсыпал. Может, и ей. Вообще это тема уже была не раз пробита. Он еще в школе назначал от моего имени свидание какой-нибудь девчонке и вел себя как конченый мудак. А я обтекал и пытался доказать, что это был не я. Потом уже стал стричься по-другому, волосы красил, серьгу в нос вдел. А все думали, что просто выпендриваюсь.

– Блин, зачем ему все это было надо? У него к тебе такая… экзистенциальная ненависть?

– Похоже на то, – усмехнулся Алексей. – Очень верное слово – экзистенциальная. По факту бытия. Потому что я посмел нарушить его индивидуальность и уникальность. Я тогда его избил как собаку. Родители вдвоем оттаскивали. Забрал Светку и уехал. В тот же день. Она всю дорогу проплакала. И все между нами сломалось, хотя я ее ни в чем не винил. Протянули еще пару месяцев и расстались.

– В голове не укладывается, – я передернула плечами. – В своем доме, родители рядом. И ведь не просто он твою девушку захотел. Все сделал так, чтобы узнали. Чтобы ты узнал, она.

– Да, Лера. Именно так. Чтобы все узнали. Зачем? А хули потому что. Он был уверен в своей безнаказанности. Ну скажут ему: ай-яй-яй, Дима, ну как же так? А он: да это шутка была. А ему: а, шутка, ну тогда ладно. И что я ему рожу расквашу, тоже не ожидал.

– Что-то мне подсказывает, это еще не все.

– Не все. Это, как говорится, присказка. Сказка будет впереди.

Глава 27

Официант все-таки подобрался к нам, спросил, не нужно ли чего, но Алексей лишь дернул подбородком и продолжил рассказывать, дождавшись, когда тот уйдет.

– После того случая я не приезжал домой три года. Пережил все это тяжело. Светку не винил ни в чем. Пытался ее понять. После этого у меня долго никого не было. Вернее, знакомился с кем-то, но не складывалось. Вывозил только работой. Диплом писал по семейному праву, научрук пристроил после выпуска помощником к Анатолию Левадному. Это один из самых крутых адвокатов-семейников в Питере.

Я вспомнила, как сказала Ритка: мол, Сташевский, конечно, не Левадный, но тоже неплох

– Мне надо было чем-то отвлечься, и я зарылся в работу по уши. Вообще ничего вокруг не замечал. И вынырнул, только когда умер дед. А дед у меня был очень непростой. Профессор минералогии, академик. Одно время был замминистра геологии. Сама понимаешь, человек небедный. Он в курсе всей этой истории был, конечно. И завещание составил в мою пользу. Так и сказал: отец твой не нуждается, а братик перебьется. Он вообще меня любил очень. И я его. Он у меня на руках умер. Отец с Димкой приехали на похороны.

– И братик сделал вид, что ничего не случилось?

– Нет, держался на расстоянии. Видимо, смекнул, что лучше не соваться. Они остановились в гостинице, увиделись только на похоронах. На поминках Димка ко мне тоже не подходил, а на следующий день мы втроем встретились у нотариуса. Я и так знал, что в завещании, дед мне его показывал. А вот для них это стало сюрпризом. Отец-то спокойно отнесся, а вот Дима пытался качать права. Но не вышло. Я потом уже узнал, что деньги ему нужны были до зарезу. Замутил какой-то бизнес, полукриминальный, по уши залез в долги, а отец их выплачивать отказался.

– Представляю, – вздохнула я. – Тут его должно было конкретно бомбануть.

– И бомбануло. Они уехали, но я чувствовал, что добром это не кончится. Через два месяца приехал на юбилей матери. Отметили, а на следующий день отца с водителем расстреляли на парковке. Киллера пытались убрать, но только ранили, и его взяли. И он сдал заказчика. Меня.

Ну да, так я и предполагала, что его могли подставить. Слава богу, не надо признаваться, что шарилась по интернету.

– Тебя?! – я вытаращила глаза и подумала: как бы не переиграть. Хотя история действительно была… как в одном нецензурном меме.

Время охуительных историй, да.

– Все было разыграно как по нотам, Лера. Он очень хорошо подготовился. Сделал копию моего паспорта у своих дружков-бандосов. Данные были у отца, видимо, как-то у него раздобыл. Прилетел в Питер, понаблюдал за мной. Я тогда носил недобороду. Не трехдневку, как сейчас, примерно недельную. А он брился гладко. Отрастил такую же, подстригся как я. Убедился, что вечером я пришел домой, один. Вылетел в Сыр, ночью встретился с киллером и вернулся обратно в Питер. Там сбрил бороду и снова улетел. Уже по своему паспорту.

– Да, хитро. Киллер опознал тебя, билеты на твое имя, наверняка еще наследил как-то, чтобы запомнили. А ты дома один, без алиби. С бородой.

– Да, именно так. Конечно, его тоже проверили – мало ли. Близнецы ведь. Но у него нашлось хоть и хилое, но алиби. Девушка его подтвердила, что они якобы провели ту ночь вместе. И что после банкета в ресторане на юбилей Димка приехал к ней, и они были вдвоем до обеда. То есть киллера подстрелить он не мог. А я мог, потому что был в гостинице, никто не видел, выходил утром или нет. Короче, меня сразу под белы руки и в СИЗО. А Димон тем временем накрутил мать, что я такой-сякой гад. Как обычно делал. Мол, мне все было мало, сначала деда растряс на наследство, теперь до отца добрался. Ну тебе, думаю, знакомо то чувство, когда в чем-то обвиняют, а ты никак не можешь доказать свою невиновность.

Егор, это твой ребенок. Я тебе не изменяла. Не знаю, почему так получилось.

Да, знакомо. Хотя, конечно, не сравнить. Где супружеская измена, а где убийство отца!

Господи, ну как же вышло, что у одних родителей выросли два таких разных сына? Не просто братья – близнецы!

– И как ты из этого выбрался?

– Как? – Алексей усмехнулся с горечью. – Если бы не Левадный, я и сейчас еще сидел бы. Шума сильного не было, ну убили какого-то провинциального олигарха, кому интересно. Но когда я на работу не вышел, а потом по мне запросы пошли, тогда он стал выяснять, в чем дело. Взял адвоката хорошего, прилетел с ним ко мне. Потом нашел частное детективное агентство, стали копать. В таких навороченных схемах всегда есть какие-то слабые места, только найти надо. А времени оставалось мало, дело раскрыли по горячим следам, вот-вот должно было уйти в суд.

– И на чем он прокололся? – спросила я.

Вместо ответа Алексей приподнял правую руку, так, что рукав пиджака приоткрыл манжету. Расстегнул пуговицу и показал запястье. Из-под часов выглядывал крошечный дракон.

– Только сейчас сообразила, что у тебя часы на правой руке. Я-то вообще не ношу, поэтому и внимания не обратила. К тому же право и лево путаю.

– Всегда носил на правой, с четырнадцати лет. Дракона набил в девятом классе. Показалось прикольно, что он как будто под часами прячется. А Димка забыл – и про часы, и про дракона. На одной записи с камер в аэропорту, которая проходила как доказательство, что я прилетел, четко видна правая рука. Рукав куртки задрался. Там нет ни часов, ни дракона. Зацепились за это и раскрутили все. И его липовое алиби, и то, что он летал в Питер и вернулся на следующий день после моего якобы прилета. В общем, все. Нажали, и раскололся. С меня обвинения сняли. Левадный все свои связи поднял, чтобы дело было закрытым. Хотя первые новости, о задержании, конечно, никуда уже не денутся.

– Надо же, от какой мелочи иногда все может зависеть, – я провела пальцем по дракону на его запястье и поежилась. – Если бы не попала рука под камеру… И сколько ты отсидел?

– Три месяца. Димке дали десятку, как заказчику и организатору. Хотя могли и больше, конечно. Скоро должен выйти.

– Ты не боишься, что он выйдет и снова захочет отомстить? Что ему теперь терять?

– Не знаю, Лера, – Алексей покачал головой. – Все может быть. Но я стараюсь об этом не думать.

Глава 28

В ресторане мы надолго не задержались. Не то было настроение, чтобы сидеть, есть, разговаривать. От рассказа Алексея остался тяжелый мутный осадок.

– Не хочешь пройтись? – предложил он.

– Только если немного, я для прогулок слишком легко одета.

Выйдя на улицу, мы повернули к Невскому. Я взяла его под руку. Как-то не раздумывая, на автомате. За руку – более чувственно, наверно. Я вообще никогда не ходила вот так ни с Егором, ни с Максом. Потому что что неудобно и вообще… старомодно, что ли? Как парочка старперов. Но оказалось, что в этом есть что-то особенное. Совсем другая близость.

То, что он рассказал мне, – это был знак доверия. Словно распахнул передо мной дверь в комнату, куда я пыталась заглянуть через замочную скважину. И теперь мне было стыдно за свои подозрения и страхи. Оставалось только порадоваться, что не стала ничего спрашивать у Ритки.

– Леш, а Федор знает? – спросила, пытаясь подстроить шаги под его походку.

– От меня – нет. Ты вообще первая, кому я рассказал. Если кто-то и знает, то не от меня. Ну мать и Левадного я не считаю, конечно. И тех, кто знал тогда, в процессе. Но они в основном там, в Сыре.

– Подожди, и твоя бывшая жена не знает? – удивилась я.

– Нет, – Алексей покачал головой. – У меня после всей этой истории начался жуткий депресняк. Такой, по классике. Когда лежишь на диване носом в стенку и не можешь встать. В конторе я был официально уволен, Левадный все это сделал, чтобы не возникло лишних вопросов: где, мол, Сташевский. Ну ушел и ушел. Сказал: как только сможешь, вернешься. Если бы приходилось работать ради куска хлеба, может, и встряхнулся бы, а у меня нужды не было. Еще ведь и от отца получил наследство. Он завещание оставил на нас троих поровну. А поскольку убийца не наследует убитому, Димкина доля перешла к нам с матерью.

– Извини, что перебиваю. Ты говорил, мать у тебя в Саратове?

– Да, она оттуда. Вернулась домой, не захотела в Сыктывкаре оставаться одна. В Саратове у нее две сестры. У нас с ней не сразу отношения наладились. Ей стыдно было, что Димке поверила, а я обижен был сильно.

– Представляю.

– Уже когда Санька родился, тогда стали более-менее нормально общаться. Мы к ней ездили, она к нам. Да, так вот лежал я на диване, лежал. Как обычно, находились умные, которые говорили: ну что ты как тряпка, возьми себя в руки, ты же мужик. Никто же не знал, в чем дело. Думали, у меня с работой проблемы или что-то в этом роде. А засада в том, что когда рил депра, а не просто бздык, человек не может взять себя в руки. Мужик он или хоть кто. Это вопрос не воли, а химии. Нет химии – нет воли. Кто-то должен за шкирку взять и отвести к доктору Айболиту. Который с волшебными таблетками.

– И кто тебя отвел? Левадный?

– Нет. Я цепанул какой-то вирус. Хрен знает откуда, из дома вообще не выходил. Может, курьер привез. Да так мощно, думал, сдохну. Вызвал врача из поликлиники, пришла девочка молоденькая. Ой, говорит, а что ж у вас бардак-то такой?

– И принялась за уборку? – я уже поняла, что это была за девочка, и не удержалась от шпильки.

– Нет. Просто ей как-то удалось меня разговорить. Разумеется, всего не сказал, но немного из скорлупы вылез. Она нашла мне дельного врача, который более-менее помог. Начали встречаться, через год поженились.

– Значит, Леха, ты мне наврал, – я ущипнула его за бок через куртку.

– В смысле? – удивился он. – В чем наврал?

– Ты мне сказал, что раз ты из дерьма вылез, значит, и я смогу. Как-то так, дословно не помню. А получается, тебя все-таки вытащили.

– Да нет, Лер, не совсем так. Никто никого не вытащит, если чел сам не захочет, чтобы его вытащили. Если ты не барон Мюнхгаузен, то нужен волшебный пендель. Но дальше ты или летишь, или падаешь обратно. Тут уже только от тебя зависит. Я смог. Инка, конечно, помогла, но было одно большое «но».

– Ты ее не любил.

Алексей посмотрел на меня как-то… растерянно, что ли?

– Ты ей ничего не рассказал, – пояснила я. – Ни сразу, ни потом, когда уже были женаты. Это вопрос доверия. А без доверия нет любви. Я, наверно, это только сейчас поняла четко.

– Да, Лера, так и было, – он ответил далеко не сразу. Мы успели пройти по Невскому и свернуть на набережную Мойки. – Я был ей благодарен, она очень нравилась, но да, доверия не было. Это моя вина, конечно. Что у нас ничего не вышло.

– Леш, а что тогда говорить мне? Мне с Беловым было просто интересно. Он вообще знатный пиздабол. Так про своих зверей рассказывал, что я с открытым ртом сидела – слон влетит. Смешно, да? Вышла замуж за человека, который интересно рассказывал про зверей. А он сначала мне изменил, потом обвинил в измене меня и свалил к пандам. Про Макса вообще молчу. Страсть-пожар-экстаз. А в итоге убегала ночью через черный ход. Осталась бы с ним – может, тупо убил бы. Наверно, я в принципе не умею выбирать мужчин.

– А вот сейчас было обидно, – он вытащил руку из-под моей и обнял за талию. – Хотя… наверно, ты права. Точно не умеешь. Выбрала очередного мудака. Или еще не выбрала?

Развернув к себе, Алексей поцеловал меня, да так, что бросило в жар.

– Эй, молодежь, губы облезут на морозе цаловацца, – весело сказала проходившая мимо бабка. – Мамка заругает.

– И правда мамка заругает, – оторвавшись от меня, Алексей посмотрел на часы. – Пойдем. Не замерзла?

– Есть немного.

А идти до машины пришлось прилично. Сначала до Гороховой, потом до Большой Морской – по кругу.

– Не знаю, Лерка, – сказал он, когда наконец забрались в тепло прогретого дистанционно салона. – У меня сейчас полный раздрай в башке. Кто ты для меня, кто я для тебя. То мне кажется, что знаю тебя всю жизнь. То – что вообще тебя не знаю и не могу понять.

– Аналогично, Леш, – я положила руку ему на колено, и он прижал ее ладонью. – Только у меня еще сложнее, потому что Маруська.

– Да, и потому что Маруська.

– Поэтому не будем торопиться, ладно?

– Хорошо, – он взял мою руку, поцеловал и завел двигатель. – Поехали.