Текст книги "(не) измена, (не) развод (СИ)"
Автор книги: Евгения Серпента
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
Глава 13
Впрочем, недолго музыка играла. Грубая реальность в тот же день напомнила, что в первую очередь я все же мамка. Потому что Маруся заболела. Стало не то что не до секса – вообще ни до чего.
Когда у тебя появляется ребенок, границы мира резко сужаются, отсекая большую часть того, что раньше было важным. А оставшееся в их пределах становится насыщенным, концентрированным.
Как и любая мама, ребенок которой заболел впервые, я ударилась в панику, потому что чувствовала себя абсолютно беспомощной. Но у меня все усугублялось тем особым страхом, знакомым лишь родителям детей с какими-то отклонениями.
Что, если эта простуда как-то осложнится? Причем до такой степени, что понадобится операция с переливанием крови? Не плановая, для которой можно взять кровь из банка, а экстренная?
С утра Маруся была вялой, капризничала, плохо сосала и категорически отказалась от пюре из брокколи. Конечно, я бы от этой гадости и сама отказалась, но до этого она его хоть и без особой радости, но ела. После дневного сна проснулась теплая, и градусник показал тридцать семь. К вечеру потекло из носа, а температура подскочила до тридцати девяти.
– Не паникуй! – строго сказала по телефону мама. – Ты такая же была. От любой сопли под сорок. Оботри водичкой прохладной. Если не упадет, вызывай скорую.
После двух обтираний меньше не стало. Скорая «на температуру» ехала почти час, в течение которого я буквально бегала по потолку.
Врач, приятный мужчина в возрасте, повторил то, что сказала мама.
– В легких чисто, горло красное. ОРВИ классик. Продолжайте обтирать. Если останется выше тридцати восьми, дайте детский парацетамол. Если пойдет вверх или общее состояние ухудшится, вызывайте снова.
Немного выдохнув, я обтерла Марусю еще три раза с перерывом в полчаса.
Тридцать восемь и три.
Да отстань ты уже, говорил ее несчастный взгляд.
Наконец она уснула. Я плюхнулась в качалку, чувствуя себя запредельно измочаленной. Потянулась за телефоном и увидела единичку сообщения в вотсапе.
Алексей?
Это была фотография какого-то судебного документа. Типа уведомление о том, что дело принято к рассмотрению. Пришло еще днем, но я не обратила внимания, когда звонила маме, а потом вызывала скорую.
«Извини, только сейчас увидела. Маруся заболела. Спасибо».
Отправив, сообразила, что обратилась к нему на «ты».
Ой, да не все ли равно? Сейчас мне точно было на все наплевать.
Ответ пришел быстро.
«Сочувствую. Что-то серьезное?»
«Простуда. Температура высокая».
«Врач был?»
«Да. Сказал, ничего страшного. Спит. А я как лимон выжатый».
Захотелось вдруг ему пожаловаться. У него ведь тоже ребенок. Знает, что это такое.
«Понимаю. Ужасно, когда они болеют. Думаешь, лучше бы мне все это».
«Да, точно».
«Все будет хорошо, Лера».
«Спасибо. Спокойной ночи».
«Спокойной», – к этому сообщению прилагалась забавная спящая черепашка, и я невольно улыбнулась.
И тут же промелькнуло тонкой стрелкой тоскливо-слезливое: не он должен был мне это говорить. О том, что все будет хорошо. Это я должна была услышать от Маруськиного отца.
Должна была. Но не услышу.
И все-таки… неужели Егору настолько наплевать? Ведь он же знает, что это его дочь. Был рядом, когда она родилась, держал ее на руках. Ну ладно, допустим, меня разлюбил, все бывает. Но ребенок – его плоть и кровь!
Я зажмурилась и потрясла головой.
Не буду об этом думать. Просто не буду – и все!
Спала я ужасно. Просыпалась каждые полчаса, прислушивалась. Вставала, измеряла температуру бесконтактным термометром. Она держалась на тридцати восьми, но спала Маруся спокойно, только сопела сильно.
К утру меня все-таки вырубило. В десятом часу разбудила жужжалка: звонила мама.
Ничего себе! Обычно Маруська поднимала меня около семи. Смахнув вызов, я в ужасе подскочила к кроватке и выдохнула с облегчением: лежит, палец сосет. Жива и даже улыбается. Температура тридцать семь и пять. Поела, правда, без особого аппетита, но хоть так. Вот оно, мамское счастье – когда ребенку становится лучше.
Позвонила маме, отчиталась.
– Приеду после обеда, – сказала она. – Ты хоть поспишь немного.
И тут же прилетело от Алексея:
«Привет. Как у вас?»
И снова я невольно расплылась в улыбке.
«Привет. Получше. Спасибо».
«Я же говорил, что все будет хорошо».
Отправила довольно ухмыляющийся смайлик, пошла мыться, завтракать. Прямо летала по квартире. И под нос что-то мурлыкала. Последний раз я пела тыщу лет назад. Со слухом у меня обстояло туго, при Егоре гундеть фальшиво стеснялась.
А когда приехала мама, даже спать не захотелось, несмотря на бессонную ночь. Решила прогуляться немного. Снег вполне ожидаемо растаял, но светило солнце – уже кое-что. Когда я последний раз гуляла одна, без коляски? Наверно, когда шла из генетической консультации, узнав о Марусиной аномалии. Но тогда это была прогулка не для удовольствия – просто пыталась на ходу переварить информацию.
– Сходи, конечно, – одобрила мама. – Проветрись. Ты прямо зеленая все.
Гулять у нас особо было негде. С Марусей я либо наматывала круги во дворе, либо шла в ближайший скверик, но там сейчас было грязно. Поэтому просто брела по улицам, слушая музыку в наушниках.
Посмотрела на часы, спохватилась, что ушла слишком далеко от дома. Маруся должна была скоро проснуться, а я не оставила молока. Пора возвращаться.
Леди Гага пела свой «Bad Romance», от припева которого мне всегда становилось не по себе. Вот и сейчас – как будто вот-вот случится что-то плохое. И солнце затянуло тучами, а я и не заметила. Прибавила шагу и тут же услышала голос, который не хотела слышать больше никогда в жизни:
– Лера?
Глава 14
– Максим?
Вот теперь мне по-настоящему стало холодно. Как будто вышла босиком на мороз. Щеку обожгло той давней пощечиной. Кровь капала из носа на асфальт, оставляя круглые, размером с монету, пятна. Капала там и тогда – пять лет назад, рядом с ночным клубом на Фонтанке, а видела и чувствовала я это здесь и сейчас.
– Какая ты стала!
Какая? На пять лет старше. Замученная недосыпом и переживаниями. Забывшая о тебе.
Забывшая? Может, я и хотела забыть, но тело помнило его даже лучше, чем Егора. Помнило – и отзывалось на жадно-восхищенный взгляд, на эту едва заметную хрипотцу в голосе. Словно содрала с поджившей ссадины корочку, а под ней…
Нет! Ни за что! Если бы пришлось выбирать, скорее, простила бы мужчину, изменившего мне, чем поднявшего на меня руку. Слишком хорошо помнила похороны однокурсницы Насти Соловьевой, которую муж столкнул с балкона десятого этажа. Там все тоже началось с пощечины за неудачную шутку.
Она прощала. Говорила, что он хороший, только вспыльчивый. И любит ее.
– Ты здесь живешь?
Так, спокойно. Он об этом не знает. Я переехала уже после того, как мы расстались.
– Нет. Просто по делам.
– А я тут в налоговой был. Смотрю, идет красивая женщина. Неужели Лера Казакова?
Я Белова давно. И хорошо, что ты об этом не знаешь.
– Лер, а может, зайдем куда-нибудь, посидим? Поговорим?
Только спокойно, спокойно. С одной стороны, страх – это хорошо, потому что забил ту непрошеную реакцию тела. С другой – волки всегда чувствуют, когда их боятся. Чувствуют жертву.
– Нет, Максим, извини. Я тороплюсь.
– Ты меня так и не простила, да? – глаза сощурились, в голосе блеснул металл.
– Максим, все в прошлом. Я замужем, у меня ребенок. Не вижу смысла что-то ворошить. Счастливо!
Я нырнула в дверь магазина, рядом с которым мы стояли. Это оказалось «Сырное царство». Я его и в лучшие времена обходила стороной из-за конского ценника. Скучающая за прилавком полная продавщица в сливочно-желтом фартуке уставилась на меня вопросительно. Краем глаза я видела, что Максим так и стоит у входа.
Ждет меня?
Твою же мать!
Я старательно таращилась в витрину, делая вид, что выбираю.
– Девушка, вам что-то подсказать? – потеряла терпение толстуха.
– Да-а-а, – протянула я неуверенно. – Мне нужен твердый сыр, но не пармезан. Чтобы потереть.
– Вот, пожалуйста, – она неопределенно махнула рукой. – Грюйер, Комте, Гранбир, Манчего. Сегодня скидка на Пекорино Романо, это овечий сыр, идеально для итальянских блюд.
– Вот даже не знаю… Сейчас, минутку, посоветуюсь.
Я набрала маму.
– Лер, где тебя носит? – напустилась она на меня. – Я уже сама собиралась звонить. Маруся проснулась, хнычет.
– Да, мам, я скоро. Скажи, Пекорино Романо подойдет для той пасты, которую ты готовишь?
– Чего?! – изумилась она, но тут же сообразила: что-то не так. Какая паста?! Да и голос! – Лер, ты в порядке?
– Не совсем. Так что насчет Пекорино?
– Да бери что хочешь и двигай домой быстрее. Вызови такси.
Я, видимо, совсем от страха ополоумела, если даже не подумала, что можно это сделать. Конечно, с моими доходами только на такси кататься, но Макс не из тех, кто так легко сдается. Пять лет назад мне пришлось сменить съемную квартиру и номер телефона. Хорошо, что он не знал точно, где я работаю. Притащить его на хвосте к дому сейчас – только этого не хватало.
– Да, мам, сейчас вызову.
Я купила сто граммов этого самого Пекорино, которое мне на фиг упало, и вызвала такси по геолокации. Дождалось, когда оно подъехало, выскочила, села в него и увидела, что Макс тоже садится в машину.
Неужели поедет за нами?
Да, поехал. След в след.
– Послушайте, – я дотронулась до плеча водителя, – можете от синей Тойоты оторваться? Я вам чаевые скину в размере поездки.
Он повернулся и, кажется, хотел сказать что-то едкое, но посмотрел на мое лицо и осекся.
– Может, вам в полицию позвонить?
– Какая полиция, – застонала я. – Пожалуйста!
– Ну ладно, попробуем.
Он посмотрел на дорогу, оценил обстановку и потихонечку пополз к светофору, таща на хвосте машину Макса. Подъехал к нему на мигающий зеленый, притормозил, а на желтый рванул прямо под двинувшийся перпендикулярно поток. Я взвизгнула и зажмурилась. Приоткрыла глаза – уф, пронесло. Живы, едем дальше, под соточку. А Тойота осталась за перекрестком.
Водитель свернул в переулок, потом во двор.
«Маршрут перестроен!» – заполошно завопил регистратор.
Попетляв по проездам, машина выехала на улицу, ведущую к моему дому.
– Ну все, чисто, – водила подмигнул мне в салонное зеркало. – Осторожнее надо быть, девушка. Со знакомыми.
– Да, надо, – выдохнула я так, словно провела под водой минут пять.
Чаевые я ему отсыпала щедро, хотя денег на карте осталось с гулькин хрен. И сыр подарила. Влетела в парадную, как будто за мной все еще гнались. Заскочила в лифт, прислонилась к стене.
А может, я слишком себя накрутила? Ну не маньяк же Макс в конце концов. Но тут же вспомнила, как он караулил меня у дома и обрывал телефон. Вспомнила его извинения и просьбы, плавно перешедшие в угрозы. И как удирала со съемной квартиры на другую в четыре утра, выпросив у дворника ключ от закрытого черного хода.
И кошку…
Ну что же я за дура такая, а? Сначала влюбилась в психопата, потом в подонка. Что у меня вообще в голове? И есть ли она вообще – голова эта?
– Что случилось, Лера? – мама вышла в прихожую с жалобно скулящей Марусей на руках. – Я уж не знала, что думать.
– Сейчас, мам, подожди, – я быстро разделась, вымыла руки и села в качалку. – Покормлю сначала. Можешь мне сделать что-нибудь поесть? У меня, кажется, психический жор проснулся.
Глава 15
Пока я кормила Марусю, мама напекла оладышек с яблоками. Я жадно принюхивалась к запахам с кухни и мысленно просила: Мусь, ну давай быстрее, а? Она чувствовала мою нервозность и сосала плохо. К тому же температура еще не спала до конца, да и насморк мешал дышать. Наконец она наелась, но спать явно не собиралась. Лежала в кроватке и таращилась на мобиль.
– Пойдем, – мама заглянула в детскую. – Побудет одна, ничего страшного.
Она накидала мне на тарелку оладий, достала сметану. Я набросилась на них так, словно не ела неделю. Мама смотрела на меня с недоумением и тревогой. Она прекрасно знала, что вот так я жру, только если случилось что-то очень плохое. Если не очень, то, наоборот, кусок не лез в горло.
– Лер, ты не Егора там случайно встретила? – спросила осторожно.
– Да ну, мам, какой Егор? Нет, хуже.
– Хуже? Кто-то может быть хуже Егора?
– Может. Егор просто мелкая подлая сволочь. Это Максим был.
– Максим? – удивилась мама. – И… что?
Тут я прикусила язык. В самом буквальном смысле, потому жевала, торопилась и говорила. Но это заставило меня прикусить язык и в переносном. Максима мама знала, но не знала об истинной причине нашего разрыва. Я сказала тогда, что он просто достал меня своей ревностью. Без подробностей. Переехала, потому что нашла квартиру лучше. Номер поменяла? Потеряла телефон, симку не удалось восстановить.
Вот же ирония! Макс приревновал к незнакомому парню, который просто пялился на меня. Егор заявил, что Маруська не его дочь. Хотя у меня и в мыслях не было изменять ни тому ни другому.
Я не собиралась говорить маме, что Макс сталкер. Не хотела беспокоить. Обольщаться, будто срубила его с хвоста, не стоило. Может, конечно, я и преувеличивала опасность, но этот жадный блеск в его глазах был мне хорошо знаком. Если он вбивал себе что-то в голову, переубедить его было уже невозможно. В лучшем случае, помешать.
– Ничего, мам. Он просто прилип, как пиявка. Хотел, чтобы мы куда-то пошли, поговорили. Я зашла в сырный магазин, а он у двери ждал. Тогда я тебе и позвонила. Тянула время, думала, что уйдет. Такси вызвала, уехала. Надеюсь, на этом все.
Мама с сомнением покачала головой. Разумеется, она поняла, что я о чем-то недоговариваю, но не стала пытаться вытащить из меня все.
– Эх, лучше бы ты спать легла, – сказала вместо этого. – Давай сейчас полежи. Мятки заварить тебе?
– Нельзя мяту, – вздохнула я. – Ничего нельзя. Так полежу. Спасибо.
Все равно будет беспокоиться, конечно. Но я не могла сделать вид, что ничего не произошло. Не получилось бы.
Я пошла в спальню, легла на кровать – впервые за все эти месяцы. Раньше у нас была спальня и гостиная, почти одинакового размера. Когда я забеременела, мы решили, что гостиная нам не так уж и нужна, и превратили ее в детскую. Вернувшись из роддома, я ни разу больше не ночевала в спальне. Не хотелось ложиться одной в постель, где мы спали в обнимку с Егором, на которой занимались любовью и зачали ребенка. Слишком холодно было, больно и тоскливо.
Но сейчас мне вдруг стало все равно. Наверно, одна негативная эмоция выжигает другие напалмом. Закрыла глаза и попыталась себя убедить, что надо успокоиться. Даже если Макс вдруг меня найдет… кстати, нужно предупредить всех, кто может вольно или невольно навести его на мой след. Так вот даже если найдет – то что? Попытается вернуть силой? Изнасилует? Убьет?
Я выжала из себя какой-то квакающий смешок: мол, что за глупости! Но холодный трезвый голос внутри возразил: с него станется.
Но больше всего я боялась за Марусю. Может ли он причинить вред ребенку? Я не знала. Но что будет с ней, если что-то случится со мной? Отцу она не нужна. Бабушка с дедушкой, конечно, не бросят, но люди в возрасте, с не самым крепким здоровьем.
Сердце снова забилось заполошным пульсом в виски и в пальцы, но усталость, и физическая, и нервная, взяла свое. Меня затянуло в рваную, клочкастую дремоту, когда, вроде бы, видишь сон, но при этом слышишь все, что происходит рядом, и знаешь, где находишься. Тем не менее, отдых придал мне сил и немного успокоил.
Когда я проснулась, уже стемнело.
– Я приготовила ужин, – сказала мама, собираясь домой. – Постарайся лечь пораньше. Если что – звони.
Я обняла ее, и мы с минуту стояли молча.
Надо же, пришло в голову, а ведь десять лет назад могли не разговаривать неделями, даже по телефону. У меня был какой-то запоздалый подростковый бунт. Казалось, что мама слишком опекает, лезет с непрошеными советами, пытается контролировать. Мы крепко поссорились. Я ушла из дома, сняла квартиру вдвоем с однокурсницей Милкой, искала какие-то подработки, чтобы не брать у родителей денег. А потом все стихло, и мы плавно пошли на сближение. Может, совсем уж подругами и не стали, и я далеко не всем делилась с ней, но все равно знала: она всегда поможет и поддержит.
Вечером, уложив Марусю, я позвонила сначала Ритке, потом Миле и обеим сказала одно и то же: объявился Макс. Если что, ты ничего обо мне не знаешь. Вообще ничего.
Обе пытались охать, ахать, выспрашивали подробности, но я чувствовала себя слишком измочаленной, чтобы поддерживать беседу.
Все потом, ладно?
Постояла у Марусиной кроватки, послушала ее медвежачье сопение, быстро, на остатке заряда, ополоснулась и легла. На этот раз сон словно караулил меня. Напал и победил. Да я и не сопротивлялась. Иногда рыбой подплывала к поверхности, слушала Марусю и снова уходила в омут. Пока утром не выдернул из него телефонный звонок – с незнакомого номера.
Для новых покупателей действует программа лояльности: скидка 20% на все остальные мои книги в течение трех дней после покупки
Глава 16
Часы снова показывали девять, как и вчера утром. Похоже, простуда всерьез выбила Марусю из режима. Он и раньше был не прямо уж строгий, но просыпались обычно в одно и то же время.
Телефон продолжал надрываться.
Да ладно, Лера, это очередной начальник службы безопасности Центробанка звонит, хочет код из смс. Смахни и выдохни.
Но выдохнуть не получалось – дыхалка замерзла. Вот правда, грудь словно в кусок льда превратилась. И желудок тоже. Разморозил меня возмущенный вопль Маруси.
Ну слава богу, проснулась, птичка моя.
– Иди к мамочке, солнышко, – засюсюкала я приторно-сладким «мамским» голосом. – Будем кушенькать.
Раньше, когда слышала что-то подобное, накрывало испанским стыдом и хотелось сделать десять фейспалмов сразу. И стукнуть яжемать по башке. А от «кушенькать» просто вывернуло бы. Стоило появиться ребенку – и ничего, норм. Оставалось только надеяться, что со временем это пройдет. Пролактин придет в порядок и перестанет пачкать мозг.
На ощупь Маруся была уже нормальной, сосала лучше, чем вчера, хотя и сопела еще. Я смотрела в окно и убеждала себя, что это был не Макс.
Ну правда, откуда ему взять мой телефон? У меня другая фамилия, адреса не знает. Только если Ритка или Милка проговорились, но я их предупредила. Да и вообще, надо взять себя в руки и успокоиться. Вот так психопатничать – типичное поведение жертвы.
Положив сытую и переодетую Марусю на коврик в манеж, я позвонила маме, отчиталась, что мы обе в порядке. Поверила она или нет – второй вопрос. Теперь можно было заняться собой.
Следующий звонок застал меня в душе – вода тут же показалась ледяной. Выбралась, взяла телефон с опаской, как гремучую змею, и рассмеялась с облегчением.
Алексей!
Перезвонить? Только оденусь сначала.
Вышла на кухню, поставила в микроволновку тарелку с вчерашними оладьями, заварила чай. Хотела нажать на обратку, но телефон зазвонил снова.
– Лера, я уже не знал, что думать, – сказал Алексей, едва поздоровавшись. – Вчера вечером написал, ты даже не открыла. Звоню – не берешь. Мало ли вдруг с Марусей так плохо.
Я стояла и глупо улыбалась.
– Лера?
– Да, я здесь. Да все нормально с Марусей. Спасибо. Я просто вчера так умоталась, что легла и уснула сразу. Даже не смотрела в телефон. И сегодня утром тоже. А потом в душе была, не успела взять. Хотела перезвонить чуть позже.
– Ну слава богу. Я сначала с другой симки набрал, подумал, что ты, может, не берешь незнакомые номера.
– Так это ты был? – словно камень с плеч свалился.
– Лер, правда все в порядке? – спросил он после паузы. – У тебя голос такой…
Мы с ним виделись всего три раза. По телефону разговаривали, десятком сообщений обменялись. И он вот так, по голосу, чувствует, что со мной какая-то задница? И его это беспокоит?
Мне было страшно поверить, что я интересую его не только как клиентка. Один раз уже обломалась. Милый доктор Андрей Николаевич ничем передо мной не провинился, но царапину на самооценке оставил.
Нет, правда? Замордованная мамка грудничка? Такое вообще может быть?
А еще вдруг дико захотелось поскулить, пожаловаться. Спрятаться за чью-то спину.
– Не знаю, Леш…
«Леш»?!
Это не я. Оно само. Но я ведь не собираюсь ему ничего рассказывать, правда?
Это же вообще позорище какое-то. Муж бросил меня с ребенком, уехал хрен знает куда, да еще и не собирается ребенка этого признавать, чтобы денег не платить. Хотя бы сейчас, пока нет возможности за шкирку отвести его сделать тест на отцовство. А тут еще и сталкер до кучи. Хотя, может, и не сталкер никакой, может, я все выдумала. У страха глаза велики.
– Я чем-то могу помочь?
– А ты… можешь приехать?
– Сейчас?
Хотелось завопить в трубку: да, прямо сейчас приезжай, пожалуйста.
– Да нет, конечно. Как сможешь.
– У меня суд в три часа, к шести где-то, думаю, подъеду. Нормально?
– Да, спасибо.
– До встречи.
Я отложила телефон и вытерла пот со лба. Как будто час йогой занималась. Взяла оладью с тарелки, откусила половину.
Ну приедет – и что?
Да ничего. По обстоятельствам. На худой конец проконсультируюсь – на всякий случай. Сталкинг пока еще в отдельную статью не вывели, только обсуждают. Да и вообще это не по его профилю. Ну подумает, что я тупая истеричка. Ну и ладно.
Заглянула в холодильник, порадовалась, что мама наготовила на роту солдат. Будет чем накормить. Тут же вспомнилось, как Алексей наворачивал мой грибной суп и радовался домашней кухне.
День потянулся в привычном ритме. Только на часы я поглядывала чаще обычного. На прогулку с Марусей выйти не рискнула, хотя интернеты утверждали, что при легкой простуде можно и нужно. Выставила в коляске на лоджию на часок.
Алексей, как и в прошлый раз, позвонил по телефону снизу, я открыла. В прихожей он протянул мне три лиловые хризантемы в целлофане.
– Спасибо, – пробормотала я, пряча под букет дрожащие пальцы. – Неожиданно. Ужинать будешь?
– С удовольствием.
Я ушла на кухню пристраивать цветы и разогревать мамино куриное рагу.
– Как Маруся? – он остановился на пороге, глядя на меня.
– Почти нормально, температуры нет. Вертится, песни поет. Но напугала конкретно, конечно.
– Это всегда так, когда в первый раз. Нормально. Мы тоже по потолку бегали, когда Санька сорок выдал. Но дело ведь не в этом, правда?
Он подошел ближе, развернул меня к себе, положил руки на плечи. Тут уж не только пальцы, но и колени задрожали. Как в самый первый раз, когда с мальчиком целовалась. В десятом классе.
Впрочем, целовать он меня не стал. Просто посмотрел в глаза пристально и руки убрал. И сказал так, словно имел на это полное право:
– Рассказывай, что случилось.
