Текст книги "(не) измена, (не) развод (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 57

И снова время сломалось. Так уже было, когда Маруся только родилась. Дни куда-то исчезали со скоростью визга. Но если я оборачивалась назад, казалось, будто прошла не неделя, а как минимум месяц. Только что началась весна – и вот уже почти лето. После теплого ночного ливня деревья распушились зеленью, томительно запахло молоденькими клейкими листочками.

Почему-то в это время года мне всегда казалось, что жизнь проходит мимо. Все кругом живут – полно и насыщенно, кроме меня. Причем неважно, занималась ли я чем-то, ходила ли куда-то или тупо сидела дома. Сейчас ощущение было другим. Время – да, оно действительно летело мимо. Жизнь, наоборот, проходила через меня, как магнитные линии сквозь землю, полно и насыщенно.

Марусе исполнилось девять месяцев. Она уже прекрасно сидела без поддержки, вставала, держась за чью-то руку, и даже осторожно делала первые шаги. Но ползать на четвереньках, опираясь на локти и колени, ей нравилось больше. Ползать? Да нет, она буквально бегала на четвереньках.

– Лер, может, ей какие-нибудь наколенники и налокотники сделать? – спрашивал Лешка, смазывая кремом стертую докрасна кожу.

А еще она балаболила, не смолкая. Это были длинные, как пулеметные ленты, цепочки слогов, но пока не внятные слова. Я уговаривала ее сказать «мама», мама – «баба», а Лешка…

Не знаю, он, кажется, не уговаривал, а просто показывал ей всякие вещи и называл тыщу раз подряд. Притащил книжку с толстенными картонными страницами, там были всякие звери и подписи – что они говорят. Особенно меня умилял индюк, говорящий, по мнению художника, «бурлы-бурлы». Это у нас с Лешкой мгновенно стало тайным паролем. Неприличным.

– Ну что, Лера, как насчет бурлы-бурлы?– спрашивал он, забираясь под резинку моих домашних джоггеров.

– А бурлы бы не бурлы? – отвечала я, расстегивая молнию на его брюках.

Что до Маруси, она книгу обожала. И грызть в том числе – все толстые картонные углы страниц были обкусаны новенькими зубами.

Мы жили у Лешки второй месяц, но я скучала по своей квартире. У него все было не так, не с руки и вообще… А еще у него была домработница Валя, пухлая тетка лет сорока, которая приходила раз в неделю для тотальной уборки. Я пыталась протестовать, но Лешка жестко сказал, что увольнять ее не собирается, потому что в грязи жить не хочет, а заставлять меня вылизывать здоровенную трешку – тем более.

Общего языка мы с Валей не нашли, и я старалась уйти из дома, одна или с Марусей, в те дни, когда она приходила. А вот мама с ней подружилась, после уборки они пили чай и вели задушевные беседы.

Из дома я выходила, разумеется, с Леонидом. Он возил меня на здоровенном черном Лендкрузере, который называл Кукурузером. Если же шла куда-то пешком или гуляла с Марусей, он брел следом, отстав на несколько шагов. Когда Лешка только привел его, я боялась, что придется с ним как-то беседовать, но этого не понадобился. Леонид оказался молчуном и в диалог вступал, только если я заговаривала сама. Ну, или нужно было о чем-то спросить или сказать что-то важное.

Скоро я так привыкла к его присутствию, что перестала замечать. Из-за этого было немного неловко, но я сказала себе, что Леонид приставлен ко мне не для общения, а для охраны. Его задача – по сторонам смотреть, а не лясы точить.

Зато Маруська строила Леониду глазки и улыбалась.

– Слушай, в кого она у нас такая кокетка растет? – спросил Лешка.

Возможно, это было сказано машинально, неосознанно, а может, и нет. Так или иначе, это вот «у нас» прозвучало… словно внутри провели теплой бархатной рукавичкой.

Вопросов будущего мы по молчаливому соглашению не касались. По крайней мере, до тех пор, пока я формально замужем. Но я снова позвонила начальнику Егора, обрисовала ситуацию и попросила держать меня в курсе возможных изменений. Например, если бы Егор решил вернуться раньше или, наоборот, продлить научный отпуск. Или вообще уволиться и остаться в Китае еще надолго, продлевая рабочую визу. А то и насовсем. Что я буду делать в этом случае, даже думать не хотелось.

Но черт с ним, с Егором. Неприятно, но не смертельно. Больше меня беспокоило то, что с Максом дело не шевелилось. Я даже рядом с Леонидом не чувствовала себя полностью в безопасности. А если уезжала с ним, оставляя Марусю с мамой, переживала уже за них. Как Макс нашел меня в первый раз, так же мог найти снова. И вряд ли какое-то уголовное дело его остановило бы.

– Да что там можно расследовать? – доставала я Лешку. – Все ведь ясно.

– Лер, успокойся, – терпеливо отвечал он. – Даже самые простые дела редко попадают в суд в установленный срок.

– Установленный срок – это сколько?

– По идее, не больше двух месяцев после возбуждения уголовного дела, но могут продлить и до года. А по особо сложным и опасным делам даже больше. Потом либо закрывают, либо передают в суд. Слить Тёмыч не даст, а вот ускорить – это не в его силах.

– А суд? Сколько по времени?

– Максимум через месяц после обвинительного заключения, если суд присяжных. Если нет, то через две недели. Но это до старта. А для самого процесса временных лимитов нет. Иногда по мелким делам бывает такое, что за время суда истекает срок давности.

– Прекрасно! – Тут я едва сдерживала слезы. – Просто замечательно!

– Спокойно!

Он обнимал меня, и…

И мне правда становилось спокойнее. Почему-то я чувствовала себя с ним в большей безопасности, чем даже с Леонидом. Пока не случилось то, чего я боялась не меньше, чем новой встречи с Максом.

Из Саратова сообщили, что Лешкин брат пропал.

Глава 58

– В каком смысле пропал? – не поняла я.

– А в таком. – Лешка закрыл глаза и стиснул ладонями виски. – Утром ушел из дома и все. На работу не пришел, вечером домой не вернулся. По своим документам билеты ни на поезд, ни на самолет не покупал. Но кто ему помешает добыть левые? Опыт есть, связи наверняка тоже. Или на худой конец автостопом уехать.

– И что теперь?

– А что теперь? – поморщился он. – Ты в курсе, каково это: знать, что вокруг тебя плавает акула, но ты ее не видишь. Только тут еще противнее, потому что это родной брат. Я все время думаю, как Сергей Витальевич четко сформулировал: семейная грязь. Предельно четко.

Если бы только противнее! Страшнее – вот что еще. Человек, который заказал убийство родного отца и подставил брата-близнеца, а потом отсидел за это десять лет, ни перед чем не остановится. И никакая тревожная кнопка тут не поможет. Охрана? У их отца тоже была охрана. Надеяться, что задержат где-то по пути? Ну да, надейся, надейся.

Нервы, конечно, были ни к черту. Постоянно мерещилось, что кто-то на меня смотрит, и не только на улице, но и дома. Уже и не знала, то ли Макс, то ли этот долбаный братик Дима. А один раз кошмар приснился. Как будто просыпаюсь, рядом Лешка лежит весь в крови, а надо мной стоит с ножом… еще один – точно такой же. Проснулась – на самом деле проснулась, – и Лешка никак не мог меня успокоить.

Вот так люди и сходят с ума.

Но прошла неделя, еще одна, и напряжение немного спало. Потому что устаешь бояться. Да и по Максу дело наконец ушло в суд. Дату, правда, еще не назначили, но Артем обещал проследить, чтобы не затягивали.

– А может, он просто уехал туда, где его никто не знает? – Я пыталась успокоить то ли Лешку, то ли себя. Наверно, больше себя. – Сюда-то уж за две недели точно добрался бы.

– Лер, если накручивать себя, то можно свихнуться, – тяжело вздыхал он. – А если успокаивать, то можно расслабиться. Слишком расслабиться.

– Ну да, расслабишься тут. Я по ночам верчусь, как младенец с гипертонусом, улечься никак не могу. Хочется встряхнуться всей тушкой, как мокрая собака.

Интернет намекнул, что это симптом генерализованного тревожного расстройства. Мол, с этим – к доктору.

Какой к хренам доктор? Доктор не устранит причины. Даже если Макса и посадят, останется еще Дима. И мысль о том, что Макс тоже выйдет. Причем не через десять лет, а намного раньше. Артем хоть и говорил, что по этой статье потолок пять лет, но я понимала, что столько вряд ли получится.

Ну а чтобы жизнь совсем не казалась медом, нам подкинули на неделю Саньку. Ну то есть не нам, конечно, Лешке, но получилось, что и мне заодно.

– Лер, тут такое дело… – сказал он, глядя куда-то за мое плечо. – Бывшая едет в Иркутск на похороны отца. Ее муж в больнице, Саньку оставить не с кем. С собой его туда тащить не вариант. Попросила взять себе. Не хочу тебя грузить, и так проблем хватает. Можешь пока у родителей пожить.

– Или тебе просто не хочется, чтобы твой ребенок со мной знакомился? – съядовитничала я.

– Чего ты несешь-то? – возмутился Лешка.

– Да нет, не в том смысле. – Я постаралась снять пену. – Расскажет маме, что у тебя какая-то тетка с ребенком живет. Чтобы потом сложностей не было. Я так поняла, у вас и без того терки по его общению с тобой.

– Ну вот видишь, если что-то приперло, то все терки сразу выключаются. Лер, мне, конечно, было бы проще, если бы он с тобой побыл, если мне зашибись куда-то надо, но это уж как ты. Не хочу каких-то жертв.

– Леш, это не жертва. Ты моего ребенка принял, и я тебе за это очень благодарна. А я постараюсь принять твоего.

На самом-то деле мне было здорово страшно. Маруська-то еще младенец, а это уже взрослый парень, шестой год. Скоро в школу. И я – какая-то незнакомая тетка, которая претендует на его папу. Как все сложится? Неделя – это не так уж и мало, если подумать.

– Он вообще легкий, – Лешка словно услышал мои мысли. – Но при этом самодостаточный. Общается без проблем, но и сам с собой не скучает. Я тогда сейчас за ним поеду, по дороге поговорю. Про тебя расскажу, про Марусю.

Пока его не было, я позвонила маме.

– Ма, ты меня в пять лет помнишь?

– Да вроде, – удивилась она. – А что?

– Лешкин сын с нами недельку поживет. Мать на похороны уезжает. Как вообще с такими большими обращаются?

– Ой, Лерка, – рассмеялась мама. – Главное – чтобы попу умел сам вытирать, а остальное не проблема. Если что – звони, подскажу. Подожди, у тебя послезавтра экскурсия?

– Да.

– Ну вот, все равно же приеду, познакомимся.

– Спасибо, ма.

Я постаралась не расплакаться. Другая бы сказала, что я спятила и что она не подписывалась смотреть за посторонним ребенком.

Санька оказался на удивление похожим на отца – и чертами лица, и большими серыми глазами, и улыбкой, на которую невозможно было не ответить.

– Здр-р-равствуйте, тетя Рера! – прорычал он с порога.

– Видишь, тетя Рера, «р» мы рычать научились, а «л» пока не дается. Но мы научимся.

– Конечно, научитесь. Пойдем, познакомишься с Марусей.

Маруська, разумеется, заулыбалась и забалаболила. Ну как же, еще один кавалер пришел!

– Она моя сестренка? – спросил Санька озадаченно.

– Нет. – Лешка бросил на меня косой взгляд. – Пока нет. Но если мы с тетей Рерой поженимся, то будет твоей сводной сестрой.

Кажется, это впервые прозвучало вот так – вслух, определенно. Как будто озвученный протокол о намерениях.

– Это хорошо, – одобрил Санька.

У них тут же нашлось общее дело. Он строил из кубиков башню, Маруся ее рушила, и оба хохотали. А мы с Лешкой стояли и смотрели.

И тут я поняла, что имел в виду Артем, когда сказал, что Маруся похожа на него. Санька был копией отца, при этом у них с Марусей определенно проглядывало что-то общее. Не внешнее, а то впечатление, которое они производили. И особенно хорошо заметно это было вот так, когда они находились рядом. Как будто действительно брат и сестра.

– Кажется, проблем не будет, – сказала я Лешке.

– Похоже на то, – согласился он и обнял меня за плечи.

Глава 59

С Санькой действительно не было никаких проблем. Слушался беспрекословно, ел все, что дают, без капризов ложился спать. Играл с Марусей, играл сам, читала – внимательно слушал, включала мультики – смотрел. На общение сильно не напрашивался, но если я или мама с ним заговаривали, охотно вступал в беседу. И даже попу вытирал успешно.

Просто идеальный ребенок. И это настораживало. Потому что так не бывает. Опыта общения с детьми старше Маруси у меня не было, за исключением эпизодического с Риткиными, но та подтвердила: не бывает. И мама тоже.

– Леший, в чем подвох? – спросила я на второй день. – Он вообще настоящий? Живой? Не киборг?

– Настоящий, – поморщился Лешка. – Просто его жестко строят. Не бьют, конечно, не орут, но держат в строгом ошейнике. Никаких хотелок, никаких капризов. Вот из-за этого у нас и терки. А придраться формально не к чему. Уж поверь, я-то на этом собаку съел.

– Он в садик не ходит, как я поняла?

– Нет. Мадам против садиков. Ее муж зарабатывает достаточно, чтобы она сидела дома и занималась… воспитанием. Он очень впечатлительный и внушаемый. Ему говорят: надо делать вот так, и он впитывает. Причем намертво впитывает. Самое мерзкое, его не учат выбирать, потому что не предоставляют выбора.

– Да, я заметила. Когда предложила конфету выбрать, он растерялся и завис. Смотрел, смотрел, потом взял ту, что с краю лежала. Подумала, что глаза разбежались. Ну когда все хочется и никак не выбрать.

– Да, Лер, ему просто дают конфету. Знаешь, кто из него вырастет? Человек без навыков критического мышления. Идеальный объект для манипуляций. Когда я с ним вижусь, стараюсь ну хоть как-то эту схему расшатать, но получается так себе.

– Погано.

– Еще как погано.

Мне было безумно жаль. Мальчишка умненький, смышленый, но да – без собственного мнения. Видно было, что с ним занимаются: знал и умел он для своего возраста довольно много. Однако вопрос: «А как ты думаешь, Саня?..» ставил его в тупик.

Он смотрел на меня жалобно и тихо отвечал: «Не знаю».

– А давай подумаем вместе? – как-то предложила я.

Лил дождь, Маруся спала на лоджии. Саня тоже подремал после обеда, и теперь мы сидели на диване, смотрели «Машу и медведя». Маша в этой серии зачморила бедного мишку по полной программе, и я спросила, как, по его мнению, можно ли вести себя так, как она. И получила в ответ все то же растерянное «не знаю».

По мне, Маша заслуживала основательной порки, но озвучивать это было бы непедагогично. В результате моих титанических усилий выяснилось, что Маша хорошая и веселая, но Мишу бывает жалко. Выдав это, Санька воодушевился и добавил, что он бы так не поступал.

Разумеется, великим педагогическим прорывом это не стало, было бы глупо надеяться. И все же с того момента подобные вопросы больше не вводили его в ступор. Пару раз он даже выдал совершенно крамольное «я хочу».

– Прикинь, Лешка, – сказала я вечером, когда мы лежали в постели. – Вернется он домой, скажет мамаше «я хочу», и ту кондрат хватит.

– Тогда придется его забрать. – Он пожал плечами и положил руку мне на живот.

– Знаешь, сильнее наших акул меня, кажется, уже ничего не может напугать. А Санька тем более. Я даже не ожидала, что будет так… нет, не легко, конечно, а… не знаю. Естественно? Как будто так и надо.

– Для меня Маруся – это часть тебя, Лера. Я никогда не воспринимал ее как помеху какую-то или как осложнение, с которым надо смириться. Она просто есть.

– Ну вот и для меня как-то так. Ответственность – да. Страх накосячить, может быть. Но не напряг – вот, чужой ребенок. И даже если бы реально пришлось его забрать, думаю, я справилась бы. Во всяком случае, такая мысль меня в ужас не вводит.

– Лера…

Лешка поймал мою руку, крепко сжал пальцы и замолчал. Как будто ушел глубоко в себя. И я подумала: сейчас должно случиться что-то очень-очень важное. Аж в животе заурчало от волнения.

– Мы об этом вот так прямо не говорили, но… Я Саньке сказал, что, если мы с тобой поженимся, Маруся будет его сводной сестрой. Я понимаю, не так надо, потом сделаю правильно. Ты выйдешь за меня замуж?

Мне хотелось заорать «да», перепугать детей и весь дом, но все же не удержалась, чтобы не подкусить.

– А если скажу «нет», можно правильно и не делать?

– Лер…

– Выйду, конечно. – Я дотянулась и поцеловала его. – Как только смогу. Но когда это еще будет?

– Когда-нибудь будет. Помнишь, ты ко мне пришла в первый раз?

– Еще бы! – Я уютно пристроила голову ему под мышку.

– Я тогда подумал: ах, какая. Жаль, что не для меня. Хочешь честно? Вот совсем честно?

– Наверно, сейчас гадость какую-нибудь скажешь. Ну давай.

– Я тогда не собирался ничего делать. Ну там полная безнадега была, я так тебе и сказал. Кстати, то решение по аресту активов – это я свои личные связи использовал. По нахалке. Если вдруг любезный твой ответный иск подаст, то фифти-фифти, что решение отменят. Но это уже неважно. Потом с него все равно все до копеечки стребуют задним числом. Да, так вот… – Лешка задумчиво накручивал на палец прядь моих волос. – Не собирался, но все равно о тебе вспоминал. Мазохист такой, да? Ну а потом Федор позвонил. Вроде как просто ля-ля-тополя, и про тебя между делом.

– Леш, честно, я не просила. Это Рита. Я даже не знала.

– Да хоть кто. И я такой: а может, это знак? Ну и пошел свои контакты шерстить.

– Да я, знаешь, тоже не ждала. Когда ты позвонил, не сразу сообразила, что за Алексей Анатольевич такой. Хотя ты мне тогда понравился. И тоже подумала: нет, не в этой жизни. А когда позвонил, все себя убеждала, что у тебя это просто профессиональный интерес, ничего личного.

Тут я чуть было не рассказала про генетика Андрея, но вовремя прикусила язык. А еще подумала, что готова выдать Белову индульгенцию на все грехи оптом. Ведь если бы он не свалил к своим пандам таким подлым образом, то с Лешкой мы точно не встретились бы.

Глава 60

Все вышло так, как я и предполагала.

Вернувшись домой, Санька, разумеется, рассказал маменьке про тетю Реру, о наличии которой Лешка умолчал. Потом неосторожно поделился по какому-то поводу своим мнением, отличным от линии партии, а вишенкой на торте изрек крамольное «хочу». Мадам позвонила Лешке и закатила скандал.

Твои бабы, заявила она, вмешиваются в воспитание ребенка. И пригрозила подать иск об ограничении общения.

Вот тут Лешку психануло конкретно. Он напомнил о своей специализации и пообещал встречный иск – о дискредитации его как родителя и моральном вреде, причиняемом ребенку. А для начала – провести психолого-педагогическую экспертизу.

– Леш, ты правда можешь? – спросила я. – Иск и экспертизу?

– Я тебе уже говорил, – скривился он. – Мочь-то могу, только перспектива ничтожна. При всех моих связях. Если бы его били, унижали, лили помои на меня – другое дело. А так… Ребенок ухожен, развит, условно социализирован, поскольку в кружки всякие ходит. Не имеет собственного мнения? Формально это не баг. Самое поганое, что экспертиза конкретно лупанет по Саньке. Если бы он ходил в садик, все было бы проще. Там есть психолог, он с детьми общается. Эксперт просто приходит в сад, все происходит в штатном режиме, ничего нового, ничего страшного, даже если психолог другой. А экспертиза домашнего ребенка – это дикий стресс.

– И что, ничего нельзя сделать? Совсем ничего?

– Ну почему же. – Лешка улыбнулся и подмигнул. – Кое-что можно. Например, психическую атаку.

В следующий раз, когда он со скандалом выбил Саньку и привез на выходные к нам, в гости пришел приятный улыбчивый дядечка. Пообщался с нами, потом с Санькой, а потом устроился за столом и написал заключение на двух листах. С подписью и личной печатью педагога-психолога. Согласно этому заключению все выходило очень и очень плохо. Просто капец как плохо. Полностью подавленная деструктивным воспитанием детская личность.

– Леш, а так разве можно? – осторожно спросила я, когда гость ушел. – Экспертиза без суда?

– Это была не экспертиза, – хмыкнул тот. – Просто неформальная беседа, после которой специалист высказал свое частное мнение. Но ведь частное может стать и официальным, если дойдет до суда. И тогда речь пойдет уже не о рамках общения, а о месте проживания ребенка.

– Все действительно так плохо? – испугалась я.

– Нет, успокойся. Все помножено на двадцать два. На самом деле ничего хорошего, коррекция нужна, но не ужас-ужас. Будем надеяться, что сработает и до суда не дойдет.

И правда сработало! После долгих переговоров была принята договоренность: не препятствовать встречам, определенным по суду, а также сверх определенного, если понадобится.

– А по суду – это сколько? – уточнила я.

– Четыре дня в месяц и две недели летом. Но я его брал обычно на два выходных два раза в месяц. И то с бойней каждый раз. То он болен, то забрала бабушка, то у них билеты в цирк.

За всей этой суетой две другие наши проблемы немного смазались. Нет, фоновое напряжение никуда не делось, но я и правда устала бояться. А в июне мы с мамой и Марусей переехали на дачу. И с Леонидом. Конечно, его постоянное пребывание рядом стоило намного дороже, но Лешка и папа скинулись.

– Спокойствие – удовольствие недешевое, – невозмутимо сказал папа, скинув на карточку Леонида свою часть.

Они оба приезжали к нам на выходные, но Лешка еще и на неделе. И с Санькой тоже. Поскольку я была в декрете, экскурсии без проблем отложила до осени.

Июнь прошел тихо, сонно, тягуче. Относительно спокойно. Я скучала по Лешке и радовалась, когда он приезжал. Особенно в выходные, когда собирались все. Конечно, хотелось побыть только вдвоем, без родителей и Леонида, но, с другой стороны, и так тоже было хорошо. Как будто мы уже женаты и собирается вся семья.

Папа, конечно, очень любил Марусю, но с Санькой у них возникло буквально с первой встречи что-то особое. Они о чем-то подолгу разговаривали, мастерили в сарае какие-то поделки, ходили гулять. Это было так трогательно, что аж в носу щипало.

– Лер, ну правда, – посмеивался Лешка. – Нам столько всякого говна навалилось, что мы теперь хорошему удивляемся, как будто оно нам по разнарядке не положено.

– Спасибо, что напомнил, – вздыхала я. – Про говно.

Да, собственно, и напоминать не надо было, потому что оно-то про нас как раз и не забыло. В конце июня пришла повестка в суд, и…

Спасибо, Тёма, что превентивно показал, как будет трепать меня грамотный адвокат. Словно в воду смотрел! Все выворачивалось так, что никакого сталкинга и похищения не было, что Макс всегда ко мне со всей душой, а я его гнобила, обижала, унижала и всякое такое.

Шта?!

Помоев нахлебаться пришлось по полной программе. Но Артем тоже показал класс.

Извините, господа, Оболенский – это вам не жук насрал.

Вызывали Риту и Милку, задавали всякие вопросы. К Милке у меня тоже были вопросы, но я оставила их при себе. Она в любом случае поклялась бы, что ни слова, ни полслова, а мне добавило бы сомнений.

Запись с домовой камеры довольно четко показала, как Макс держит руку у моей шеи и что в руке этой что-то есть. Артем упирал на то, что это был нож. Ну и что, что не нашли.

Смешно сказать, решающую роль сыграла случайность. Я сменила номер телефона, но старая симка у меня осталась. На ней был допотопный тариф без абонплаты, баланс я не пополняла, и, по идее, через какое-то время договор должны были автоматом расторгнуть. Но почему-то не расторгли. Номер так и остался за мной. Когда я наудачу пополнила баланс, все заработало! Я разблокировала Макса и с отвращением перечитала все его угрозы. Потому что он их хоть и удалил, но вместо «удалить у всех» почему-то выбрал «удалить у меня». У него пропали, у меня остались.

– Лера, в таких делах процентов девяносто зависит от случая, – сказал мне Артем в перерыве. – Хороший адвокат эти случайности поймает и вые… короче, употребит в дело.

Потолок не получилось, но три года общего режима он все-таки зубами выгрыз.

– Прости, Лера, – сказал, когда мы вышли из зала. – Это все, что я смог сделать, не нанимая киллера.

Тут он сообразил, что говорить о киллере при Лешке было не слишком этично, быстренько распрощался и исчез.

– Если через три года эта скотина не угомонится, – процедил сквозь зубы Лешка, – я и киллера нанимать не буду. Просто сверну ему шею. И скажу, что так и было.