Текст книги "(не) измена, (не) развод (СИ)"
Автор книги: Евгения Серпента
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 21
К дому мы подъехали без пяти двенадцать.
– Сапог не потеряй, – с усмешкой сказал Алексей, пока я отстегивала ремень. – Хотя… даже если и потеряешь, я все равно знаю, где тебя искать.
Он поймал меня за полу пальто и подтащил к себе. Поцеловал коротко, но с оттяжкой. Так, что в ушах зашумело, а кровь сначала бросилась в уши, а потом стекла в живот, устроив там небольшой армагеддон с пожаром и потопом. В лифте я все еще слизывала поцелуй с губ, как будто его следы могли меня выдать.
– Ты прямо как тень отца Гамлета, – сказала мама, встретив в прихожей. Наверняка смотрела в окно кухни на дорожку у парадной. – Ровно полночь. И даже в машине почти не посидели.
Ну да, значит, точно смотрела.
– Где были? – она застегнула сапоги и надела пальто.
– В грузинском ресторане. Ты знала, что хинкали едят руками?
– Да, а что?
– А мне никто не сказал. Я вилку попросила. И официант облил меня презрением.
– Хорошо, что не супом, – хмыкнула мама. – Ничего, теперь знаешь. А юрист – тот самый, который тебя по Белову консультирует? Как зовут хоть?
– Тот самый. Алексей. Маруська спит? – я поцеловала ее и открыла дверь.
– Как сурок. Все молоко выдула.
– Маякни, когда приедешь.
– Обязательно.
Проводив маму, я заглянула в детскую. Маруська и правда спала, засунув в рот палец. У врачей и интернета единого мнения на этот счет не было. Одни уверяли, что с вредной привычкой надо обязательно бороться, другие – что это нормально и что бороться надо, только если не прошло само до двух лет. Я не знала, податься к умным или к красивым, но на всякий случай палец осторожно из ее рта вытаскивала.
Нормальная человеческая мамка сейчас должна была обрадоваться, что дите спокойно спит, и без сил рухнуть рядом, а ненормальная пошла в ванную смывать макияж. И любоваться на свои губы, которые показались вдруг распухшими, как вареники. Нет, как хинкалины, только без хвостиков.
Ну да, конечно! С чего – с одного поцелуйчика на прощание? Зато глаза – да, светятся. Как у кошки. Женские такие глаза, грешные. Вовсе не мамские.
Ничего, сегодня можно. Да и не только сегодня… наверно.
Показалось вдруг, что Макса я видела давным-давно. А на самом-то деле позавчера. А вчера попросила Алексея приехать. А сегодня…
Может, и на Макса-то нарвалась только для того, чтобы все закрутилось с ним? А может, и Егора встретила тоже для этого?
А может, ты все преувеличиваешь, Лера?
Может быть, может быть…
Я перебирала все события, все слова этих трех дней – как будто бусины на четках. Взгляды, прикосновения, поцелуи… Перебирала и понимала, что скоропостижно влюбилась.
Ты с ума сошла, Лера? У тебя ребенок четырехмесячный. И ты фактически замужем.
Стоп, стоп! Не фактически, а формально. Де-юре. Только потому, что дражайший супруг свалил в Пандостан, не дав возможности с собой развестись. А фактически ты как раз свободна, как ветер. Вернется – и можно будет привести де-юре в соответствие с де-факто. Не только можно, но и нужно. Необходимо!
Ну а ребенок… Ребенок не означает, что я должна поставить на себе крест. Главное – держать все это на балансе. Хотя, надо признать, что сегодня я с этого баланса соскочила. Нет, не забыла, конечно, о Маруське, но все же на несколько часов она чуть отошла в тень.
Но что-то тревожило. Что-то еще, что-то другое.
Вот! У меня в жизни хватало всякого, сказал он. Кто-то от меньшего спивается или выходит в окно.
Интересно, что это было? Развод? Да нет, вряд ли только это. Наверняка что-то еще. Может, Ритка знает? Или не спрашивать? Не всякая правда нужна.
Забравшись под одеяло, я решила, что лучше не нарываться. Узнается само – ну и ладно. Но утром все мои благие намерения пошли по известному месту.
Все мы немножко Пандоры. Если нам дают закрытый ящик – ну как же его не открыть? Или хотя бы не попытаться?
Ритка была занята по работе, но потом перезвонила сама. Кратко, без деталей и подробностей, я изложила последние события.
– Да-а-а, Белова, – только и смогла сказать она. – Да-а-а…
– Слушай, Рит… – черт, зачем я это делаю?! – А ты что вообще о нем знаешь?
– О Лешке-то? Ну не так уж и много, если подумать. Даже, скорее, мало. В самых общих чертах. А что?
– Ну просто он намекнул, что у него какие-то очень серьезные проблемы по жизни были. Типа он справился, и я тоже справлюсь.
– Нет, Лер, не знаю. Ну только что развод был неприятный. И за сына они бодались. Может, это имел в виду.
– Может быть.
– Если хочешь, могу у Федьки поспрашать.
Я уже хотела сказать «да, хочу», но в последнюю секунду передумала. Федька же сдаст меня с потрохами. А если и не сдаст, то Алексей сам поймет, откуда ветер дует. И получится не слишком приятно. На старте отношений такая топорная разведка произведет не самое лучшее впечатление.
– Да нет, Рит, не надо. Захочет – сам расскажет.
– Ну… может, и правильно, – согласилась она. – Конечно, некоторые вещи лучше знать на берегу, но вряд ли там какие-то совсем уж жуткие скелеты в шкафу. Было бы что-то эдакое, даже намеков себе не позволил бы. Мол, все у меня всегда безоблачно, ажурно и в бельгийском шоколаде.
Тут в наш разговор вклинилась Маруся, и пришлось свернуться. Я понимала, что поступила правильно, и с Риткиными словами вполне согласилась, но все же какой-то червячок в дальнем уголке копошился. Оптимальным вариантом было не подбрасывать ему еды, чтобы сдох с голода.
Так я и сделала. Пообщалась с Марусей, покормила ее, занялась домашними делами, потом села за перевод. Разбирала заковыристый французский текст, но при этом то и дело косилась на телефон: позвонит? Напишет?
Глава 22
Алексей не позвонил, и я была капельку разочарована. Хотя и убеждала себя, что человек занят делами. Да и не договаривались мы ни о чем. С чего я вообще взяла, что должен позвонить?
Только поздно вечером, когда я уже собиралась ложиться, вотсап ощетинился единичкой сообщения.
«Как ты?»
Банальный вопрос, банальный ответ.
«Нормально. Обычный мамский день. Кормежки, гулянки и все такое. А ты?»
«Обычный юристский день. Пожар в дурдоме».
Поймала себя на том, что глупо улыбаюсь. Как в школе, когда мальчик, который нравится, посмотрел в твою сторону.
«У тебя всегда так?»
«Чаще всего да. Разводы, дележ имущества и детей. И прочая хтонь. Иногда кажусь себе отстойником токсичных отходов».
А тут еще и я со своими… токсичными отходами. Интересно, что заставляет людей выбирать такие профессии? То ли дело моя. Показываю красивое, рассказываю интересное. Экскурсантам нравится, мне нравится. Бывают, конечно, токсики, как и везде, но в целом сплошной позитив. Хотя и отходами кто-то должен кто-то заниматься. Отходами, ассенизацией, погребением трупов. Трупов семейной жизни, в частности.
«Сочувствую».
«Спасибо, Лера. Ты уже легла?»
«Да, только что».
«И какая на тебе рубашка? Или пижама?»
Я фыркнула в кулак и покосилась на Маруську, но та спала, опять с пальцем во рту. Встала, вытащила, понимая, что это мартышкин труд. Легла обратно, взяла телефон.
«Это что, секс по вотсапу? Тебе как, честно или наврать красиво?»
«Ясно. Фланелевая ночнуха с начесом. С какими-нибудь мишками или зайками. Бяда. Вирт отменяется».
«Слушай, просвети темную. Как можно одновременно держать телефон, писать и… это самое?»
«А ты попробуй».
«Леш, у меня ребенок рядом».
«Вооот, начинают отмазки».
Я с трудом сдерживалась от глупого хихиканья. Но при этом в голову лезли не самые пристойные кадры из совсем недавнего прошлого, и живот тут же отзывался теплой тяжестью, а соски, встав торчком, пытались продрать ткань рубашки.
Рубашка, кстати, была хоть и не фланелевая, и не с зайками, но вполне так антисекс. Плащ-палатка с застежкой до пупа. В ней было удобно кормить лежа. И хотя Маруся уже почти перестала просыпаться на ночной дожор, я все равно по привычке спала или в ней, или в другой похожей.
Алексей был интересен еще и тем, что зачастую я не могла понять, говорит ли он всерьез или троллит. Это была загадка, которую хотелось разгадать. Вот как сейчас, например. И не спросишь же. Как-то глупо. Оставалось только поддерживать беседу в том же ключе.
«А рубашка… голубая. Никаких мишек. Никаких заек. И даже не фланелевая!»
Правда – и ничего, кроме правды.
«Супер, – к этому прилагался большой палец. – Ладно, спокойной ночи».
Что?! Какого черта?
«Ну раз у тебя ребенок там рядом, – пояснил он, словно считал реакцию. – Ок, открою тайну, а то ведь не уснешь. В телефон не только писать можно. В него еще разговаривают. В громкую связь. Руки свободны».
Вслед за этим прилетел стикер – ехидно ржущий. И еще один – спящая черепаха.
И правда, уснешь теперь, как же!
Но, как ни странно, уснула. Вот только приснилась вовсе не эротика, а кошмар. Такой, что проснулась в ледяном поту, с дико бьющимся сердцем. За окном было темно, часы показывали половину шестого. Посмотрев на спокойно спящую Марусю, я повернулась к стенке, поплотнее закуталась в одеяло и попыталась подумать о чем-то приятном, но никак не получалось. Сон не желал разлезаться обрывками, мерзкая картина упорно стояла перед глазами.
А приснилось мне, что Макс с Егором решили замутить тройничок. Мое согласие их нисколько не интересовало. Типа «не хочешь – заставим». И правда заставили, причем очень жестко, связав руки и заткнув рот моими же трусами. К счастью, удалось проснуться в самом начале процесса, но и этого хватило, чтобы весь день ёжиться от отвращения.
Видимо, подсознание позаботилось о том, чтобы окончательно превратить былые чувства в их противоположность. Бесповоротно, безвозвратно.
Вот только Маруська… она дочь Егора, и от этого никуда не денешься.
А вот об этом я думать не буду. Потому что в первую очередь она моя дочь. Рожают же женщины от доноров спермы и не парятся, что те могут быть полнейшими мудаками. Вот так и буду его расценивать – как донора спермы. А все, что между нами было, отправлю в архив.
Ну а Алексей…
А кстати, интересно. Он проходил у меня именно под таким кодом. Не Леша, не Алеша – Алексей. Разумеется, про себя я его так не называла. Вообще никак не называла. Когда вспоминаешь о человеке или думаешь о нем, имя не нужно. Но если бы понадобилось о нем сказать, то он был бы именно Алексеем. Видимо, как некий маркер дистанции. Он мне нравился, к нему тянуло, но что-то все же притормаживало.
Страх обжечься снова? Или то, что он был для меня сплошным иероглифом?
Скорее, и то и другое.
Вот когда у тебя не будет сомнений, тогда поедем ко мне, сказал он. И я была ему благодарна за это, потому что сомнения имелись. Сомнения, которые я не могла не только сформулировать, но даже оформить. Смутные, неясные – они не позволяли махнуть рукой на все и окунуться в эти отношения с головой. К тому же и сам он не знал, что это значит для него и насколько ему нужно.
Где-то пискнул телефон, и я обошла полквартиры, прежде чем отыскала его в ванной.
«Привет. Освобожусь сегодня раньше. Заеду?»
Ну вот и подсказка. Хватит рефлексий. Пусть все идет как идет. Я говорила себе это уже не один раз. И еще повторю не единожды.
«Да, конечно».
«Что-то привезти?»
«Да нет, наверно».
«Иностранец охренел бы от такой фразы. Ты бы смогла перевести?»
«Да легко. Probably would not. Или more like no than yes. Это если на английский».
«Ну нет. Не совсем. Это “скорее нет, чем да”».
«Леш, да ты душнила?»
«Нет, я профессиональный тролль. До вечера».
И правда тролль, сказала я своему кривому отражению в дверце микроволновки. И показала язык.
Глава 23
Вечер – понятие растяжимое. Откуда мне знать, что для него значит «освобожусь раньше». Может, в шесть, а может, в десять. Да нет, в десять вряд ли приехал бы.
Да нет, наверное…
Я хихикнула нервно, в очередной раз посмотрев на часы.
Как девочка, впервые пригласившая в гости мальчика.
Впрочем, мальчика оттеснила другая девочка, которая с утра капризничала и ныла, не хотела ни есть, ни спать. Градусник показывал тридцать семь, и я уже подумала, что простуда пошла на второй круг, но все же догадалась заглянуть в рот. И обнаружила припухшую десну с белым пятнышком.
А вот зубики пошли! Немного рановато, но у каждого свой график.
В общем, когда Алексей появился в половине девятого, я встретила его с хнычущей Марусей на руках. И пояснила коротко:
– Зуб.
– Грац, – так же коротко ответил он. Снова как обмен паролями. И добавил: – Слюни вытри.
Слюни действительно были везде: и на Маруське, и на мне. Прямо ручейком текли. Но почему-то я обиделась. Совершенно глупо и иррационально.
– Ужинать будешь? – спросила сухо.
– Буду.
– Ну да, конечно, – черт, я пыталась затормозить пятками, они дымились, но меня все равно несло юзом. – Мама далеко, где еще домашней еды дадут.
Алексей обернулся и посмотрел, приподняв брови, которые громко просигнализировали: ой, ну и дура же ты, Лера.
– У тебя тоже зубы? – спросил с насмешкой, включил свет на кухне и заглянул в холодильник.
– В смысле? – опешила я.
– Ядовитые, – закрыв дверцу, он повернулся ко мне. – Выросли.
– Ну не все ж тебе меня подъебывать.
– А потом родители удивляются, откуда их деточка нехороших слов набралась. Они хоть и не понимают, но впитывают. Как губка. Лера, у тебя плохое настроение? Ну так позвонила бы и сказала. По мне, лучше не увидеться, чем увидеться, но посраться, а потом думать, как бы помириться.
Я молчала. Затормозить-то затормозила, а вот как задний ход дать, не знала. Я и на машине-то задом ездить толком не умела, все в сторону тянуло.
Алексей оторвал лист от рулона бумажных полотенец и вытер Марусе слюни. Ловко так – она даже не пикнула. Скомкал, выбросил в мусорник и сказал спокойно:
– Давай так. Или ты сейчас возвращаешь гормоны в норму и мы садимся ужинать, или я тихонечко поеду домой от греха подальше. Успокоишься – маякнешь. Без всяких обид, ладно? Может, у тебя и есть повод психопатничать, но я слишком устал, чтобы составить компанию.
Пролактин в норму возвращаться не желал. В чем я честно призналась. Нет, я была вполне в состоянии держать себя в руках, но гарантии, что где-то не выплеснется, дать не могла.
– Я бы, конечно, попросил бутерброд на дорогу, – сказал Алексей, надевая пальто, – но лучше не надо. Вдруг ты еще сильнее взбесишься.
– Ты думаешь, что я из-за того, что ты в холодильник?..
– Это было несколько бестактно, согласен. Холодильник – территория сверхинтимная. В трусы без приглашения забраться можно, в холодильник – нет. Извини.
– Да не из-за этого! – я действительно начала закипать.
Идиотка чокнутая! Ты можешь уже помолчать?!
– Лера, стоп! – он зажал мне рот рукой, наклонился и поцеловал в лоб. – Выпей чайку сладкого и ложись спать. Если, конечно, деточка тебе даст уснуть.
Закрылась дверь, щелкнул замок. Загудел лифт. Я подошла с Маруськой на руках к кухонному окну, посмотрела, как Алексей вышел из парадной, сел в машину.
Так бы и отпинала себя! С чего вдруг растащило-то? Ведь ждала же.
Холодильник? Да ну, точно нет. Может, и правда немного бесцеремонно для нашего стажа знакомства, но, в принципе, ничего ужасного в том, что голодный мужик сунул туда нос.
То, что слюни попросил вытереть? Это был формальный повод, но не причина. Просто что-то внутри кипело и хотело к чему-то прицепиться, чтобы выплеснуться.
Маруськино нытье весь день? Ожидание, которое успело перебродить?
Нет…
Я знала, в чем дело, но старательно не смотрела в ту сторону.
Этот сон – мерзкий, отвратительный! Словно перечеркнувший изрядный кусок моей жизни. Двое мужчин, которых я любила, сняли маски, показали свою сущность. Пытаясь избавиться от них, мое подсознание максимально сгустило краски. Так, чтобы больше не думать, не вспоминать.
Радикальное средство, ничего не скажешь. Как хирургическая операция – резать, не дожидаясь перитонитов. И рана все еще болела, сочилась сукровицей.
Но Алексей… Я не знала ни одного мужчины, который в подобный ситуации повел бы себя вот так. Спокойно сказать: выпей чайку и ложись спать, увидимся, когда будешь в настроении. Поцеловать и уйти.
В нем причудливо сочетались жесткость и ядовитость с мягкостью, теплом и житейской мудростью – хотя он был всего на несколько лет старше меня. Такое не появляется само по себе, из ниоткуда. Такое вырастает из непростых испытаний.
Тут я снова подумала, что ничего о нем не знаю. Какие скелеты бренчат костями в его шкафу? Рано или поздно они всегда вываливаются. Готова ли я к этому? Готова ли вообще к новым отношениям – вот так, сразу?
Я и правда выпила сладкого чаю с пряником. Маруся хоть и со скулежом, но все же заснула. Взяв телефон, я посидела с ним в руках, набралась храбрости и написала:
«Леш, спасибо тебе».
«За что?» – прилетело тут же.
«За то, что ты вот такой».
«Это звучит как «но нам с тобой не по пути».
«Нет!» – у меня даже руки задрожали.
«Что нет? Нет, не по пути?»
«Нет. То есть…» – я зависла, не зная, как ответить. Потом стерла и написала:
«Надеюсь, что по пути».
«Ну и прекрасно. Ты легла?»
«Почти».
«И опять в стремной рубашке?»
«Ну… – я расстегнула белую пластмассовую пуговицу. – Не совсем…»
Глава 24
«Извини, сегодня не смогу приехать».
«Проблемы?» – спросила я, проглотив разочарование.
Три точки плясали, исчезали, появлялись снова.
«Да».
Показалось, что от этих двух коротеньких сообщений потянуло холодом, как от незакрытой форточки.
Лера, хватит накручивать. У человека работа. Что ты придумываешь?
И все равно было не по себе.
С утра мы ходили с Марусей в поликлинику. Грудничковый день – с одной стороны, хорошо, с другой, сплошняком вопящие младенцы. Почему они всегда начинают орать, если их собирается несколько сразу? Может, общаются так? Сигналы подают?
Так или иначе, Маруся после этих походов всегда была взвинченная, капризная, усталая, но от избытка впечатлений засыпала плохо. Вот и сейчас еле утрамбовала ее после обеда. Думала и сама вздремнуть за компанию немного, но пришло сообщение от Алексея, и сон словно лопатой отогнало.
Может, все-таки зря отказалась, когда Ритка предлагала поспрашивать о нем у Федора?
Я забила в поисковик «Алексей Анатольевич Сташевский юрист». Вывалился миллион ссылок: юридическая контора, куда я к нему приезжала, интервью, статья, реестр. Потом еще пара тезок-однофамильцев, потом много-много певца Влада Сташевского – что-то такое смутно знакомое из детства. Можно было закрывать. Никаких соцсетей или чего-то в этом роде. Но я все же крутила страницу дальше – и остановилась, вздрогнув, на заголовке статьи десятилетней давности.
«Жестокое убийство предпринимателя Анатолия Сташевского. По подозрению в организации задержан сын убитого».
Да ну, совпадение, конечно. Мало ли Сташевских. Вон их сколько, ни конца ни краю.
А палец уже тянулся нажать на ссылку. И тут же словно ведро ледяной воды на голову – фото.
Алексей! Только с поправкой на возраст – каким он будет лет через двадцать пять или тридцать. Морщины, седина, глубокие залысины.
О господи…
Я пробегала глазами строчки, с трудом понимая смысл. Сташевский этот самый был генеральным директором Красногорского горно-обогатительного комбината. Где это хоть? А вот, написано. Республика Коми. Контрольный пакет акций комбината принадлежал какому-то холдингу, а контрольный пакет акций холдинга – самому Сташевскому. Его расстреляли вместе с водителем в машине на парковке, а потом кто-то пытался избавиться от киллера, но тот выжил. И сдал заказчика – сына убитого.
– Этого не может быть, – повторяла я вслух, снова и снова. – Просто не может быть.
Но фотография… Совпадение имен – бывает, еще и не такое. Но не внешности же!
И что дальше? Разобрались и отпустили? Или посадили? Нет, за организацию убийства дают много, а у него стаж работы… да, вот тут на сайте написано – тринадцать лет. Да и кто бы его взял, с судимостью-то.
А самое интересное, что больше никакой информации по этому делу я не нашла. Лишь новости того времени – как под копирку, из одного релиза. И больше ничего. Полный ноль, каких только запросов не делала.
Уже выбрала из контактов Риткин номер, но в последний момент снова притормозила. Если Федька что-то и знает, то не скажет. А если не знает – что, будет спрашивать об этом у Алексея? Или искать информацию в обход?
Сделав еще несколько запросов, я нашла реестр акционеров всех акционерных обществ. Правда, бесплатная версия показывала не полный список, а только владельца контрольного пакета. Главным держателем акций Красногорского ГОК значился… Сташевский Алексей Анатольевич.
Я тихо заскулила в кулак.
Молодец, Лера, подцепила типа олигарха! Которого обвиняли… или только подозревали? Допустим, подозревали в убийстве отца. У тебя просто талантище выбирать мужчин. Снайпер. Три выстрела – и все в десяточку.
Насколько мне известно, убийца не наследует жертве. Значит, оправдали. Или отмазался?
Все это замечательно вписывалось в его слова о прошлом. Зачетный скелет, ничего не скажешь. И что мне делать дальше? Тихо слиться? Вряд ли получится. И потом, может, его просто подставили? Притвориться, что ничего не знаю? Не смогу. Спросить в лоб?
Блин… Нет, блин – это слишком слабо.
Я покосилась на спящую Марусю, вышла на кухню и там дала волю языку. Потом расхохоталась, потом разревелась…
Хорошо еще, что сегодня точно не приедет. Есть время успокоиться и подумать, как быть дальше.
Бледной тенью промелькнула мысль, что каждые раз мои новые проблемы с мужчиной перечеркивают предыдущие. Страх от возможного сталкинга Макса заставил забыть о предательстве Егора. А сейчас и Макс с его преследованием показался смешным и нелепым. Как школьный приставала.
Ну да… диалектика. Отрицание отрицания.
Весь день до самого вечера я думала о том, что делать. Искупав и уложив Марусю, зашла в вотсап, убедилась, что Алексей не в сети, и написала:
«Устала сегодня, хочу лечь пораньше. Спокойной ночи».
Отправила и отключила звук. Минут через десять экран мигнул: пришел какой-то пуш, но я даже смотреть не стала.
Я сплю!
Но утром все-таки открыла.
«Спокойной ночи, Лера. Целую!»
И еще одно, уже утреннее:
«Привет. Не хочешь вечером куда-нибудь выбраться?»
Я понимала, что рано или поздно поговорить нам все равно придется. Раз уж любопытному Володе прищемили нос в комоде, как говорили в садике. Понимала, но не представляла, каким образом. Почему-то показалось, что на людях будет легче, чем дома. Нет, не думала, конечно, что он с адским хохотом скажет: «Ты узнала мою тайну и теперь должна умереть», задушит, разрежет на двадцать кусков и утопит в Неве, расфасовав по пакетам из «Пятерочки». Но все равно дома было как-то… страшновато.
«Спрошу маму».
«Если не сможет, вызови няньку».
«Я даже не знаю, как это делают».
«Ну вот и узнаешь».
Меньше всего хотелось оставлять Маруську с незнакомым человеком, поэтому постучалась к маме.
«Какая ты, Лера, внезапная, – ответила она с кислым смайликом. – У меня маникюр в шесть. Как закончу, так и приеду».
«Мама приедет к половине восьмого», – написала Алексею.
«Ок, – ответил он. – До вечера».
