Текст книги "(не) измена, (не) развод (СИ)"
Автор книги: Евгения Серпента
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
Глава 9
Сказать, что теперь можно жить дальше, было намного легче, чем сделать это.
Я в самом буквальном смысле выживала. Выплывала. Захлебывалась, выныривала, хватала воздух, снова погружалась с головой. Захлестывало то черной злостью, то не менее черным отчаянием. Маруська была моим спасательным кругом. Родители, Ритка, другая моя подруга Мила тоже поддерживали, но именно Маруська держала меня на плаву, не позволяя утонуть, когда начинало затягивать в вязкий ил на дне.
А потом я проснулась однажды утром и поняла, что отпустило. Это было как начало выздоровления после долгой тяжелой болезни. Еще все тело ноет, еще слабость такая, что до туалета бредешь по стеночке, но уже знаешь, что с каждым днем будет становиться лучше. Понемногу, по чуть-чуть, но будет.
Я стояла у окна с Маруськой на руках и смотрела на голые деревья во дворе. И когда только успели облететь? Даже не заметила. Она смеялась и дергала меня за волосы. Я поймала губами ее крохотные пальчики и впервые за последние недели улыбнулась по-настоящему – светло и открыто. Я словно обогнала время: оно еще только шло к зиме, а я уже повернула к весне.
Маруське исполнилось четыре месяца. Родители пришли с непременным тортом: мамина подруга Полина была домашним кондитером и пекла чудесные бенто, ровно на четыре маленьких кусочка. Один мне и им по полтора.
– Не успеешь оглянуться, и Муська тоже будет наворачивать, – говорила мама, фотографируя ее рядом с тортом.
– А потом пойдет в школу, в институт и выйдет замуж, – добавлял папа. – Выпьем за то, чтобы муж у нее был получше папаши.
– Пап, ты не слишком торопишься? – смеялась я.
– Ой, Лерка, ты только что вот так же в пеленках пузыри пускала. Буквально вчера.
Они пили вино, а я яблочный компот. Он немного горчил – наверно, попало яблоко с червоточиной. Когда родители ушли, я села кормить Маруську, потом уложила в кроватку, стояла и смотрела, как она засыпает.
Уже совсем человечек. Вовсю улыбается и хохочет, тянется за игрушками, пытается перевернуться на живот. И балаболит – с таким удовольствием!
А еще она похожа на Егора. И это тоже горчинка от червоточины. Потому что всегда будет напоминать о нем.
Ничего. И это мы переживем, правда, Маруська?
А на следующий день позвонил Алексей.
Я даже не сразу сообразила, что за Алексей такой, пока он не напомнил.
Алексей Анатольевич. Который юрист.
– Валерия Сергеевна, я тут подумал кой-чего на досуге. У вас с супругом переписка в вотсапе сохранилась?
– Ну если это можно назвать перепиской, конечно. Мои послания, которые он даже не читал. Хотя нет, последнее прочитал, но не ответил.
– Ну раз последнее прочитал, значит, и все остальные помечены как прочитанные. Вы их сохраните, пожалуйста. Скрины сделайте.
– А… зачем? – осторожно поинтересовалась я.
– Можно попробовать подать иск на взыскание содержания с его счетов. Если у него остались хоть какие-то счета в России.
– Вы же говорили, что даже иск не примут, – вспомнила я наш разговор.
– Вероятность небольшая, но все же есть. Я поискал, прецеденты были. Тут самая главная проблема в том, что ответчик должен принимать участие в процессе. Хотя бы минимальное, на уровне доверенного лица. Но попробовать можно. Чем вы рискуете?
– Ну как сказать! – усмехнулась я. – Судебные издержки и ваш гонорар – это не так уж мало, учитывая, что я получаю смешные декретные. Нас с дочкой фактически родители содержат, я даже подрабатывать толком не могу.
– Давайте так. Если удастся вытряхнуть что-то из вашего мужа, вы мне заплатите. Нет – значит, нет. Идет?
С одной стороны, все это было так противно. Да и что там можно стрясти с Егора? Был бы он еще миллионером, а то простой кандидат наук, старший научный в НИИ.
С другой… это уже было делом принципа. Точно так же, как позвонить его подстилке. Хотя бы для того, чтобы не чувствовать себя жалкой терпилой.
– Хорошо, давайте попробуем. Что от меня требуется?
– Пока только подписать исковое заявление и доверенность, которая позволит мне представлять ваши интересы. Ну и скрины переписки сделать. Вы где территориально находитесь?
– На Богатырском. Рядом с «Пионерской».
– Почти соседи. Могу завтра вечером заехать. В семь нормально?
– Да, конечно. Спасибо большое.
– Пока не за что. До встречи.
Я тут же позвонила Ритке.
– Столетова, колись живо! Это ты Алекса вашего пнула?
– Что, уже нарисовался? Не, Лер, это Федечка.
– Совсем-совсем Федечка? Сам по себе?
– Ну…
– Ритка!
– А между прочим, Алекс даже особо и не сопротивлялся. Сказал, что еще подумает. Что можно сделать. Хотя все очень мутно. Но попытка не пытка, правда?
Я сильно подозревала, что Ритке больше хочется подкинуть мне личной жизни. Но тут я была как та пуганая ворона, которая боится куста и дует на воду. Уже ведь подумала, что заинтересовала милейшего Андрея Николаевича. Может, и не менее милому Алексею Анатольевичу интересен лишь сложный юридический случай для портфолио. Или как там это у них, юристов, называется?
Я дала себе клятву: не буду строить никаких иллюзий, что бы ни происходило. Не для того собиралась по кусочкам, чтобы потом снова жевать сопли и чувствовать себя абсолютно никчемушной старой кошелкой.
Но голову все-таки вымыла. И даже ноги побрила.
Нет, вовсе не для «а вдруг». Просто попыталась посмотреть на себя глазами мужчины. И эта женщина этому мужчине не слишком понравилась.
Хотя кто их знает, что им нравится. Я вот думала, что нравлюсь Егору – какая есть. А он променял меня на Барби с ногами от ушей и сиськами четвертого размера.
Хотя сейчас у меня точно не меньше.
Глава 10
– Вы только в домофон не звоните, – попросила я Алексея, когда он подтвердил, что едет. – Наберите снизу по телефону, я открою. А то Маруся проснется, и наступит конец света.
Вообще она стала спать дольше и крепче, что ночью, что днем, но я все равно еще ходила на цыпочках, когда она засыпала. Телефон оставляла на жужжалке, носила в кармане. А в другом – радионяню. В халате это было удобно, в джинсах – нет. Поэтому выложила все это на стол, когда Алексей приехал и я пригласила его на кухню.
– Кофе?
– Да, спасибо.
Пока я возилась с кофемашиной, он просматривал бумаги в папке. Мы обменялись, как шпионы: я поставила перед ним чашку, он протянул мне два листка. Первый – доверенность на представление моих интересов в суде, второй – исковое заявление, в котором драматично расписывалась сложившаяся ситуация и требовалось наложить взыскание на банковские средства ответчика.
– Кстати, я тут узнала, что у него была любовница, – я заложила Егора без малейших сомнений. – Правда, сообщение заскринить не удалось, он его удалил.
Я пересказала все, что узнала от мамы. И о своем разговоре с Ниной тоже рассказала.
– Это чисто информация, – покачал головой Алексей. – Тут, как говорится, свечку никто не держал, никаких подтверждений нет. А даже если бы и были… Сейчас ведь речь не о разводе, а о неисполнении обязанностей по содержанию нетрудоспособных членов семьи. Но как эмоциональный штришок может пригодиться. Хорошо, что сказали.
Я подписала бумаги, отдала ему. Повисла неловкая пауза. Мне показалось, что он не хочет уходить вот так сразу, но не может придумать повода, чтобы задержаться.
– Скажите, Алексей, это Федор вас попросил? – подкинула я косточку. – Еще что-то сделать?
– Ну… не совсем, – улыбнулся он. – То есть он спросил, можно ли что-то сделать или полная трында. Я сначала сказал, что ничего нельзя. Потом подумал и решил, что рискнуть можно. Даже если ничего не выйдет, вы, во-первых, подергаете супруга за нервные окончания, а во-вторых, будете знать, что сделали все возможное. Когда нужно кормить и одевать ребенка, вставать в позу «мне ничего от тебя не надо» как минимум глупо и как максимум преступно.
– Знаете, это именно то, что я сказала себе, когда мы с вами разговаривали. Именно поэтому и согласилась. Хотя, если честно, я не верю в успех нашего… безнадежного предприятия.
– Это неважно, – сложив бумаги в папку, Алексей поднялся. – Главное – что мы… кто?
– Банда, – рассмеялась я.
– Вот именно. Спасибо за кофе. Буду держать вас в курсе.
– И вам спасибо.
Он ушел, я заглянула в щелочку к Марусе, убедилась, что она еще спит, заварила себе чаю. Кофе хотелось страшно, но пока еще он был для меня табу.
Ничего, вот закончу кормить, как напьюсь кофе с шоколадом! И всего-всего наемся, чего сейчас нельзя.
Хотя в последние месяцы беременности точно так же говорила себе: как рожу, спать буду только на животе. Родила – и сразу расхотелось.
Отхлебнула из кружки, откусила половину овсяной печеньки и рассмеялась.
Банда – это было глупо, смешно и… приятно. Я сказала, а он подтвердил. И сразу же песня в голове закрутилась соответствующая. «Дискотека Авария», кажется.
«Потому что мы банда! Мы банда!»
Вот же зараза!
На следующий день Алексей отчитался, что иск приняли на рассмотрение. На самом деле это абсолютно ничего не значило, потому что его запросто могли отклонить на предварительном этапе. Поэтому ни родителям, ни Милке я рассказывать ничего не стала. Ритка и так знала, поэтому ей кратенько отчиталась: ракеты ушли.
Я и правда ничего не ждала от этого иска. Но готова была оплатить судебные расходы только за новое ощущение… нет, наоборот, за отсутствие ощущения того, что я беспомощная жертва. Только сейчас я поняла, насколько сильно это давило, притягивало к земле – как две гири на ногах.
Открыв вотсап, я написала Егору, что, хочет он этого или нет, все равно разведусь с ним, когда вернется. И если даже не вернется, все равно разведусь. Отправила и, только увидев одну серую галочку, вспомнила, что он меня заблочил.
Ну и ладно. Пусть это будет моя декларация о намерениях. Об очень твердых намерениях. Даже если он этого не увидит, значит, останется напоминанием для меня.
А потом выпал снег. Не грязь с дождем, которая тает раньше, чем опустится на землю, а настоящий снег – мягкий, пушистый, покрывший все чистым белым покрывалом. И хотя прогноз обещал, что уже завтра все растает, сегодня я шла по двору с коляской и радовалась. Радовалась, что снег скрыл всю грязь, что все вокруг словно светится. Радовалась его особому, холодному и влажному, запаху. И тому, что надела новое пальто, купленное в конце прошлой зимы на распродаже. Маруська таращилась из коляски на снег и гудела басовито, как шмель: это что еще за новости?!
Мы уже подходили к парадной, когда я услышала за спиной:
– Валерия!
Обернулась и даже не слишком удивилась, увидев Алексея, вышедшего из черной Ауди.
– Добрый день. Что-то случилось?
Глупейший вопрос. Ну что могло случиться? Иск отклонили. Или приняли. Только и всего.
– Нет, – он покачал головой и смахнул со щеки крупную мохнатую снежинку. – Был недалеко по делам, решил заехать. Сказать, что иск приняли.
– Хорошая новость, – как ни старалась я сдержать улыбку, губы все-таки разъехались до ушей.
Хотя все это можно было по телефону сообщить, конечно.
Спокойно, Лера, спокойно. Мы же договорились: никаких иллюзий.
– Алексей, а вы обедали?
– Нет еще.
– Я просто обязана накормить вас, – сказала я, вытаскивая из кармана ключи.
– Не откажусь, – спокойно ответил он и придержал дверь, чтобы я смогла закатить коляску.
Глава 11
Наверно, это такой архетип – кормить мужчину. Не кофе какой-то там, а именно обедом. Да и вообще кормить кого-то – это связь. Не только грубо материально, но и на более тонком уровне. Уж кому как не кормящей мамке понимать это.
Я уже забыла, что это такое – кормить кого-то. Кроме Маруськи, конечно. Когда приезжали родители или девчонки, пили чай-кофе с конфетками. Понимали прекрасно, что мне не до кулинарии.
Егор был единственным поздним ребенком в состоятельной семье. Когда он родился, его матери было уже под сорок, а отцу за пятьдесят. Мать не работала, обеспечивала своим мужчинам бытовой комфорт. В том числе и свежую еду каждый день. Разогревать у них было не принято. Ну а в нашей семье по-простецки считалось, что щи и борщи вкуснее на второй-третий день. Когда мы с Егором поженились, мне пришлось выдержать кровопролитную битву за право готовить хотя бы на два дня, а не каждый день новое. Я, на минуточку, работала и не могла позволить себе все свободное время проводить у плиты. Особенно учитывая, что полуфабрикаты он тоже не признавал.
Ну а для себя одной я и вовсе не переламывалась – было бы вкусно и нажористо. Закидывала мультивирку, и та куховарила мне супчик дня на четыре и что-нибудь мясное с гарниром. Но сегодня как раз все было свежее, прямо с утра приготовленное. Не стыдно поставить на стол.
Наворачивая грибной суп, Алексей жмурился, как кот, которого впустили в дом с мороза и угостили сметанкой. И котлету куриную с пюре тоже умял с заушным треском. Смотреть на это было приятно. Грело изнутри.
– Спасибо большое, Лера, очень вкусно.
Я отметила «Леру», но ответила сдержанно:
– Да не за что.
– Ну как? – не согласился Алексей. – Очень даже есть за что. Я повар тот еще. Или в кафе иду, или доставку заказываю, или пельмени какие-нибудь варю. Люблю домашнее – но это только у мамы. А мама далеко.
– И где она? – спросила я, собирая тарелки.
– В Саратове. Часто не накатаешься.
– До моих двадцать минут на трамвае. Но пока Маруся не родилась, виделись тоже не слишком часто. Теперь мама через день приезжает помочь. Сейчас уже полегче, а первые пару месяцев и не знаю, как пережила. Какой-то страшный сон.
– Понимаю, – кивнул он.
Господи, да что ты там можешь понимать, скривилась я мысленно. Такого вообще врагу не пожелаешь. Ребенок само по себе непросто, а когда тебя с ним бросают и ты остаешься с проблемами один на один… Мне хотя бы родители помогали, а как справляются те, у кого вообще никого нет?
Я не любила навязшую в зубах фразу «что нас не убивает, делает сильнее», но тут она подходила просто идеально.
Тряхнула головой, отгоняя ее, но следом прилетели другие провокаторы.
Ритка говорила, Алексей один. Учитывая, что он Федькин однокурсник, ему не меньше тридцати пяти. Подозрительно, что никто до сих пор не подобрал. Хотя… нет, он же в разводе.
– Алексей, а у вас дети есть? – спросила словно между прочим.
– Сыну пять лет, – он чуть сдвинул брови, и поперек лба пробежала вертикальная морщинка. – С бывшей живет. Сначала часто виделись, а теперь она снова замуж вышла, и понеслось… Пришлось напомнить, что я не просто юрист, а по семейному праву. Лучше не нарываться. Но все равно на грани войны.
– Как же это противно, когда близкие люди становятся врагами, – вздохнула я.
– Еще как. Так что… я вас правда очень понимаю.
Вот уж точно мы банда.
От этой мысли снова захотелось улыбнуться, хотя момент явно не располагал.
– Спасибо еще раз, – Алексей поднялся. – Пора бежать. Когда дату заседания назначат, я вам позвоню или напишу.
– Хорошо.
Тут из детской раздался Маруськин вопль. Я быстренько переодела ее, взяла на руки и вышла в прихожую. Алексей уже оделся и стоял у двери.
– Пока, Маруся, – он слегка пожал ее пальчики, и та смущенно заухмылялась. – На вас похожа, Лера.
– Да ну, бросьте, – отмахнулась я. – Ничего тут моего нет. Кроме неправильной крови. Не знала бы точно, что родила ее, так, может, и засомневалась бы.
Я понимала, что он просто хотел сказать приятное, и ему это удалось. Когда бабуля с пятого этажа заявила, что девочка буквально обязана быть счастливой, потому что похожа на папу, мне захотелось оторвать ей нос. Ну да, примета такая. Но слышать, что Маруська похожа на Егора, было невыносимо.
– Ну… всего доброго, – Алексей вышел на площадку.
Черт, мне не хотелось, чтобы он уходил. Кажется, все мои благие намерение пошли по одному месту. Во всех смыслах.
Вот так и корми мужчину обедом. Перефразируя еще одну известную фразу, я бы сказала, что не только путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но и путь к сердцу женщины – тем же маршрутом. Через желудок накормленного ею мужчины.
Я остановилась на пороге, он стоял на площадке у лифта, который где-то завис. Стоял и смотрел на меня и на Маруську. И на секунду показалось вдруг, что если бы я не держала ее на руках, он вернулся бы и поцеловал меня.
Но тут двери лифта открылись, Алексей вошел в него, а я в прихожую.
– Мусь, – сказала, касаясь губами светлых волос на ее виске, – твоя мамаша, кажется, спятила.
Она рассмеялась и дернула меня за нос. Как будто понимала, о чем я говорю. А может, и правда понимала?
Я походила с ней по квартире, что-то рассказывая, спела песенку, потом выгрузила на игровой коврик. Маруська тут же потянулась к висящим на дугах игрушкам, а я села в качалку, прикрыла глаза и снова спросила себя, что это вообще было.
Глупый вопрос, Лера. Он элементарно тебе нравится. И не только потому, что вы – банда.
Глава 12
Я старалась не зависать в душе надолго. Хоть и лежала на стиралке радионяня, но все равно пока выберешься, пока вытрешься. Убедившись, что Маруська спит крепко, рысью мчалась в ванную и старалась управиться как можно быстрее. А голову вообще мыла, наклонившись над ванной. Хотя и понимала головой этой самой, намываемой в неудобной позе, что дите лежит в кроватке и за лишние полминуты вряд ли случится что-то ужасное.
Мамки такие мамки. Пролактиновая энцефалопатия – залог выживаемости популяции.
Но сейчас я стояла под душем уже минут десять – словно в оцепенении.
Боже, я забыла, какими чувственными, ласкающими могут быть прикосновения теплых водяных струй. А еще – как красиво сбегают капли по коже. Смотрела – но не видела. Потому что было не до того.
Я вообще успела забыть, что такое секс. За всю беременность мы занимались им от силы раза три. Сначала меня трепал токсикоз, а потом Егор говорил, что боится навредить ребенку. Хотя угрозы выкидыша не наблюдалось, врачи интим не запрещали. Сейчас мне казалось, что ему просто неприятно было видеть меня – такую. Разбухшую, с проступившими венами и отекшими щиколотками. За беременность я набрала тринадцать килограммов, но сейчас весила даже меньше, чем раньше. Зато грудь выросла со второго «постиранного» размера до четвертого.
Тебе повезло, говорила Ритка, что обошлось без швов. Не слишком это красиво, даже если зашили аккуратно и зажило без проблем.
Черт, зачем я вообще об этом подумала? Потому что ударило по глазам резкими короткими флешами, как Егор разводил сначала мои ноги, потом пальцами губы, пробегал между ними языком. Легко и тонко касался кончиком клитора, пробирался внутрь – поглядывая при этом снизу вверх. А я наблюдала из-под ресниц. Мне это жутко нравилось и заводило.
Я вообще не хотела об этом думать. Не хотела вспоминать. Но тело – у него были на этот счет свои соображения. Оно просто… хотело. Хотело этих похожих на горячий шоколад с чили ощущений, набегающих волнами, от ямки под затылком до пальцев на ногах. Хотело жадно и остро. Желание пульсировало над лобком, просачивалось между губами, смешиваясь с теплой водой. Желание кололось серебряными иголками в подушечках пальцев и отбивало ритм в висках. Дыхание превратилось в рэгтайм: длинный судорожный вдох и короткий рваный выдох.
Прижавшись затылком к холодному кафелю, я закрыла глаза. Пальцы скользнули между ногами – впервые за долгое время вовсе не для того, что намылить там гелем, а потом смыть его.
Да и гель не понадобился – они вошли легко. Скользко и глубоко. Наверно, плоть тайно тосковала по ласке, но не осмеливалась напомнить о себе. Потому что… да, было не до того.
А сейчас вдруг стало до того, да?
Да. Стало. А что?
Наслаждением было таким мучительно острым, что я скулила и хныкала. Хотелось одновременно растянуть его в бесконечность и поскорее свернуть в сверкающую спираль, сжимающую тело в тугую точку. Я представляла, что это не мои пальцы, а мужские. Неважно чьи. Просто мужские. И даже чувствовала его – особый мужской запах, наотмашь бьющий по рецепторам.
Я разлеталась на атомы, растворялась в бегущей воде, а тело вопило: мало-мало-мало, еще-еще-еще! А потом реальность вернулась – или я вернулась в реальность? Как будто на картинку навели резкость. Я опустила глаза и расхохоталась.
Теплая вода и оргазм словно открыли какие-то шлюзы в груди. Молоко сочилось, собиралось крупными каплями, стекало по груди на живот, и в этом уже не было ни капли эротики. К тому же оно еще и пахло противно. За все это время я так и не смогла привыкнуть. Говорила себе, что это никого не интересует. Главное – чтобы нравилось ребенку.
Выбравшись из ванны, я вытерлась и надела лифчик, запихнув в каждую чашечку по прокладке. И ночную рубашку сверху. Расчесала волосы, заплела косу, намазала лицо кремом. Тоже рутина.
С возвращением в страну секса, Лера. Хоть с краешку постоять, вспомнить, что там творится.
Маруська спала. Ночник кидал на стены и потолок тусклые пятна света. Я забралась под одеяло, поворочалась, улёживая берлогу. Так и спала в детской на кушетке. Когда-нибудь придется вернуться в спальню, но сейчас об этом даже думать не хотелось.
Тело все еще плыло. Отвыкшие от напряжения мышцы спины, живота, ягодиц тоненько ныли. Крепатура от дрочки – стыдоба!
Повернувшись на живот, я уткнулась лицом в подушку. Спряталась – как будто кто-то мог наблюдать за мной или подслушивать мысли.
Я вспомнила взгляд Алексея у лифта – пристальный, исподлобья. Не раздевающий, нет. Скорее, изучающий. Пасмурный, темно-серый, как питерское небо в ноябре.
Ну а что ж десять минут назад не вспомнила? Постеснялась?
А что вы думали, господа? Впустить нового мужчину в свою жизнь, откуда еще не до конца выкорчевала старого, это не порно посмотреть.
Он был абсолютно не похож на Егора. Вот вообще ничем. И это мне тоже нравилось.
Хотя сейчас я что-то засомневалась. Он правда мне понравился? Или просто очнувшаяся от спячки самочья сущность искала жертву, на которую можно наброситься? Пусть даже только мысленно?
Все эти мои мысли створожились хлопьями в рваный, путаный сон, в котором я за кем-то бежала, почему-то босиком по снегу, и никак не могла догнать. А когда проснулась, обнаружила, что ноги вылезли из-под одеяла и от окна по ним тянет холодом.
Впрочем, голову тоже немного остудило.
Получится что-то или нет – неважно. Главное – я выбралась из состояния хронического молокозавода. Хоть и не перестала им быть, но оказалось, что эта функция все же не единственная.
Это не могло не радовать.
