Текст книги "В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 25

Александра

Хороший вопрос, Ветер. Правильный. Может, ты, конечно, и рад меня видеть, но это сути дела не меняет.

Кого хрена ты приперлась, Саша? Чего ты хочешь вообще?

Да если бы я знала. Самой очень интересно. Придумывать что-то не имеет смысла.

– Я сама пытаюсь понять, Андрюш. Я ведь десять лет в Питер не приезжала. С тех пор как квартиру бабушкину продала.

– Ту самую? Которая на Броньке?

– Да. – Я опустила глаза. – Гуляли с Ликой, и такое чувство было, что окунулась в прошлое. И тут вдруг твоя афиша. Как под дых. Она заметила. Смекнула, что мы знакомы. Не просто знакомы… Начала уговаривать пойти на концерт. Нравитесь вы ей. Группа. Я упиралась, предлагала ей без меня сходить. Она тоже уперлась: мол, одна не пойду, а так был бы подарок на день рождения.

– То есть за нашу встречу надо благодарить Лику? Впрочем, подозреваю, если бы ты реально не хотела, не пошла бы.

– Наверно. Хотела пойти? Пожалуй, нет. Скорее, хотела поставить точку. Для себя. Потому что это было такое… многоточие. Именно потому, что тогда не поговорила с тобой. Подумала, что сейчас есть шанс закрыть тему. Если уж начинаю какую-то новую жизнь, нужно, чтобы не осталось ничего подвисшего, недосказанного. Из прежней жизни.

– Вот как…

Возможно, он ждал какого-то другого ответа. Но этот вариант был максимально приближен к правде. Почему приближен? Потому что стопроцентной правдой, будучи неполным, все же не являлся. Однако сформулировать более четко я не могла. Ощущения эти выходили за рамки вербальности.

– Саша, а если бы я тебя не увидел? Или не узнал? Или узнал, но не подошел? Ты сама подошла бы?

– Если бы была уверена, что не увидел, может, и подошла бы. Но, если честно, надеялась, что не узнаешь или сделаешь вид, что не узнал. Это было бы обидно, но тоже точка. Только менее болезненная, чем разговор.

– Значит, разговор сейчас – это болезненно?

– Да, – я посмотрела ему в глазах. – Но это как скальпель. Чтобы вырезать все ненужное.

– Обидно было как раз вот это, Саша. Про ненужное. Я не считаю то, что было между нами, ненужным. И вообще не считаю, что в жизни есть ненужное. Все, даже самое плохое, для чего-то, но нужно. А то, что я любил тебя, плохим точно не было.

– Наверно, не так выразилась. – Внутри мелко, противно дрожало. Я вдруг почувствовала страшную усталость. Как ни хорохорься, а пятьдесят – это не двадцать. – Ненужное – это недосказанность. Как заноза.

– Иными словами, ты решила закрыть гештальт?

– Ну… можно и так сказать, – согласилась я.

– И как, закрыла?

Я вслушалась в себя. По идее, раз уже все выяснено, должна была появиться какая-то удовлетворенность. Что-то похожее действительно возникло, но… не совсем то, чего я ожидала.

А чего, собственно, я ждала? Что объясню ему причину разрыва и сразу же воцарится мир и благодать? Конец моим страданиям и разочарованиям, и сразу наступает хорошая погода? Откуда это? Кажется, из мульта про Вини-пуха. Если и правда так думала, то это было крайне наивно.

– Не знаю, – честно ответила я. – Надеюсь, что да, но… не знаю.

– Как бы там ни было, Саша… – Он взял меня за руку и переплел пальцы с моими, как делал когда-то. – Так или иначе, ты была и всегда будешь для меня очень важным человеком. Одним из самых важных. Это часть моей жизни, ее никаким скальпелем не вырежешь. Но теперь я хотя бы знаю, в чем дело. Почему ты ушла. Ведь я винил себя. Думал, что ты не простила мне ту глупость с Вероникой. Когда я целовался с ней. Зачем? Понятия не имею.

– Нет, Андрей. – Я покачала головой. – Я же сказала, это был только повод. Да, было обидно, очень, но, с другой стороны, я даже обрадовалась. Что больше не надо искать, что-то выдумывать. Что можно все закончить и не мучиться угрызениями совести. Вот только я и подумать не могла, что ничего не закончится.

– Не закончится?

Он чуть сдвинул брови и сильнее сжал мои пальцы.

– Не в том смысле, что через тридцать лет можно отжать кнопку паузы и продолжить с того же самого места. – Я не без усилия освободила руку. – Это было бы…

– Странно? Смешно? Глупо? Помнишь? – Андрей запел вполголоса:

– В конце концов, мне дела нету,

Решишь ли ты, что я с приветом иль нет.

Но, может, черт возьми, нам снова?..

Выходишь здесь? Ну, будь здорова…*

– Вот-вот, – кивнула я. – Именно так. Привет. Хотя по смыслу там «пока», конечно. И странно, и смешно, и глупо. И никому не нужно. Я все представляла, что получилось бы, если бы той девушке не надо было выходить и она сказала: а давай попробуем. И парень такой: э-э-э…

– Может, ты и права.

Андрей улыбнулся, светло и грустно, и я снова вспомнила про свой полтос. Потому что мерзко, до тошноты, защемило сердце.

Да, мы все выяснили, обо всем сказали. Эта встреча – последняя. Если и увидимся вдруг еще, случайно, это уже ничего не будет значить. Просто давние знакомые. «Привет, сегодня дождь и…»* – и что там еще? Да не все ли равно.

– Отвезти тебя в гостиницу?

Откуда-то, как по волшебству, появился официант, и Андрей расплатился.

– А может, пешком? – Я взяла телефон и отсканировала куар чаевых с чека. – Не так далеко, на Стремянной.

– На Стремной? Хорошо, давай. Ты же не хотела?

– Ну… уже половина третьего. Вряд ли за тобой побежит толпа желающих получить автограф.

Внизу Андрей отпустил водителя, сказав, что вызовет такси. Мы шли по проспекту в сторону Невского – молча, как когда-то давно. Только это было совсем другое молчание. Тогда – молчание начала, наполненное ожиданием, предвкушением, нетерпением. Сейчас – молчание конца, когда все уже осталось в прошлом.

Тихое, перламутровое, как эта белая ночь… самая короткая ночь года.

–

*Строки из песни М. Леонидова на слова Д. Рубина «Привет»

Глава 26

Лика

– Если придираться строго, то ночи сейчас нет, – говорит Данила. – Вообще.

– В смысле? – удивляюсь я. – Ночь – это разве не между заходом и восходом? Солнце-то зашло. Значит, ночь.

– Не совсем. Зашло, да, но юридически ночь – это когда оно свалилось за горизонт на определенную глубину. Не помню на сколько. А оно не сваливается, так что сейчас не ночь, а сумерки. От заката и до рассвета. Ночь отдыхает и набирается сил. У нее отпуск.

– Прикольно. Как будто живая.

– Я этот… анималист. Верю, что все неживое на самом деле живое.

– Ой, слышала бы тебя моя мама! – Он говорит чушь с таким серьезным видом, что я не могу удержаться от смеха. – Анималист – это тот, кто зверюшек рисует. А про неживое – это антропоморфизм, вот.

– Какая ты умная, Лика, – он щиплет меня за бок, и я взвизгиваю. – Тебе череп не жмет?

По идее, это должно быть обидно, но нет, нисколько. Наверно, потому, что нет желания обидеть. Просто стеб. Я тоже так люблю. Стас этого не понимал никогда, все принимал за чистую монету и раздувался, как жаба. С ним такая пикировка была бы по определению невозможна.

– Не! – Я в ответ пихаю его под ребра. – В самый раз. По размерчику. А ты не любишь умных женщин, Даня?

– Ну почему же? Я люблю, когда все в гармонии. Когда красивая, но умная. Или умная, но красивая. Красивая дура или умная уродина – ну такое себе. Я понимаю, все имеют право на существование, но пусть живут параллельно. Параллельно мне.

– Даня, а по-моему, третий муравей пиздит, – улыбаюсь ехидно. – Насчет красивых дур. Разве мужчины не любят прелесть каких дурочек?

– Прелесть какими дурочками можно пользоваться, а любить-то их зачем? А что за третий муравей?

– Любовь зла. А муравей – это старая загадка. Три муравья идут по пустыне, по прямой. Первый говорит: передо мной никого, а сзади один муравей. Второй: передо мной один муравей и сзади один муравей. Третий: передо мной два муравья и сзади один муравей. Как такое может быть? Ответ: третий муравей – пиздабол.

– Ну… – Данила корчит умную рожу. – Тут возможны варианты. Говоришь, по прямой идут? Так ведь земля круглая. Значит, фактически они идут по кругу, очень большому, и первый муравей в масштабе находится одновременно и впереди третьего, и позади.

– Ловко! А еще какие варианты?

– Ну, например, так. Если это англоязычные муравьи, то третий говорит: «There are two ants in front of me and ain't behind me». То есть два муравья впереди и сзади никого. А все слышат: «There are two ants in front of me and ant behind me». Один муравей позади меня. Там, конечно, не помешал бы артикль, да и вообще не слишком грамотно, но где вы видели грамотных муравьев, господа?

– Блин, Даня, ты меня реально пугаешь. Мне бы такое точно в голову не пришло. Ни про круглую землю, ни про английский.

– Я говорил, что у меня специальность такая – аналитик данных?

– Угу, – киваю на серьезных щах. – И что на работу ходишь в галстуке. За что себя люблю, так это за красоту и за скромность, да?

– Сам себя не полюбишь – и тебя никто не полюбит, – соглашается он.

– А вот это уже двусмысленно. Про сам себя.

– А что делать? Воздержание вредно для здоровья. И физического, и психического. Красивые умницы не всегда под рукой. И даже прелесть какие дурочки.

– Ага, – соглашаюсь я. – А руки – они под рукой всегда.

Блин, что мы обсуждаем вообще? Да еще с таким глубокомысленным видом. С трудом сдерживаясь, чтобы не заржать. И кажется, что знакомы уже сто лет. Он одновременно раздражает и притягивает. И еще что-то очень чувственное, неуловимо тонкое. Не возбуждение, не желание – волнение? Прозрачно, легко, на полутонах, как все вокруг.

Мы идем по пустынным улицам. Наверно, туристы гуляют где-то в других местах. По Невскому, по набережным. Это моя первая белая ночь, раньше никак не удавалось поймать. Если только в детстве, но тогда я была слишком мала и ничего не помню. Данила прав, это не ночь. Но и не сумерки – что-то совершенно особое, необычное. Свет, похожий на сердцевину морской раковины: серебристо-розовато-оранжевый. Он словно проходит через тебя, пропитывает насквозь. И вот уже ловишь себя на том, что готова поверить любой истории, даже самой странной.

– Ну так что там с правилами? – спрашиваю Данилу. – Ну например?

– Например? – Он оглядывается по сторонам и показывает на кариатид, поддерживающих балкон. – Например, никогда не смотри в глаза статуям. Они здесь не просто так.

– Ну ясное дело, – фыркаю я. – Балкон держат.

– Не только. Видишь, там еще парочка. Как по-твоему, куда они смотрят?

– Ну… – приглядываюсь осторожно, но все равно, несмотря на предупреждение, задерживаюсь взглядом на их пустых глазницах. – Эти на тех. А те… не знаю куда. Черт!

– Что?

– Мне показалось, что… что она мне подмигнула.

– А ведь я предупреждал, – вздыхает Данила. – Тебе не показалось. Они тебя срисовали и теперь будут вести.

– Кто они? – Слюна попадает в дыхалку, начинаю судорожно кашлять. – Статуи? Куда вести?

– Это наблюдатели. Они видят и помнят все, что происходит. С тех пор, когда камер еще не было. Уличные обмениваются информацией между собой и передают верховым – которые на крышах. Те следят за всем городом и могут рассказать тем, кто умеет с ними разговаривать. А это не всегда люди.

– Даня… – смотрю на него искоса. – А у вас здесь все такие?..

– Ну, продолжай. Ебанутые во всю голову?

– Заметь, это ты сказал, не я.

– Не все. Только некоторые. Кстати, кот идет за нами.

– Где?!

Оборачиваюсь резко и никого не вижу. Ничего. Никакого кота. Хотя… какая-то темная тень промелькнула… кажется. И исчезла.

– О, а вот это редко кому показывают. – Он обнимает меня за талию. – Не бойся, они хоть и жутенькие, но безвредные. Так, пощекотать нервишки. Ну и чтобы не пялилась куда не надо.

Глава 27

Александра

Поставить точку оказалось сложнее, чем я думала.

Мы стояли у подворотни уже минут десять, и я все никак не могла попрощаться. Как когда-то очень давно. Только тогда мы целовались, а сейчас просто перебрасывались ничего не значащими фразами. Как на вокзале, когда до отправления поезда еще остается время. И не уйти, и говорить уже особо не о чем.

– Давай все-таки будем на связи, Саша. – Андрей положил руки мне на плечи.

– Зачем? – вздохнула я. – Лайкать фотки в соцсетях, поздравлять с праздниками? Какой в этом смысл?

– Не знаю. Не хочу совсем тебя терять.

– Это как вещь в шкафу, которую не носишь, но и выбросить жалко. Андрюш, мы все выяснили, ничего недосказанного не осталось. Теперь надо просто друг друга отпустить.

– Наверно, чем больше времени проходит, тем сложнее это сделать.

Он убрал руки, засунул их в карманы, покачался с носка на пятку – тоже давняя привычка, никуда не исчезла за столько лет.

– Наверно, – согласилась я. – Просто сейчас уже не больно. Грустно – да. Но не больно. Отболело.

– Не поверишь, Саша, я чувствовал: что-то должно случиться. Еще в пятницу. Странный день такой был. Я обычно как в водовороте – люди, звонки, сообщения. И вдруг полная тишина. Никого, ничего. Даже книжку детскую вспомнил – про мальчика Палле, который остался один на всем свете. У тебя не было такой?

– Не помню. – Я с сомнением покачала головой.

– А сегодня с утра начали звонить, поздравлять. Вроде все привычно, а ощущение это еще сильнее стало. Будто предчувствие какое-то. Стою у окна, смотрю на Неву, в голове крутится что-то, и никак не поймать. Уже потом вспомнил, когда тебя увидел в клубе. Девушка с глазами цвета ветра… Это я тогда написал. Когда ты ушла.

– Не надо, Андрюш… – Я дотронулась до его рукава, закусив губу. Глаза начало жечь. – Ты сейчас тяжелее только делаешь, и мне, и себе. Пусть все останется светло, ладно?

– Хорошо, – кивнул он. – Но телефонами все-таки давай обменяемся. На всякий случай. На всякий бякий случай. Обо мне-то ты, если что, узнаешь, а вот я о тебе… Обещаю не доставать, не звонить, не писать. Просто пусть будет.

– Давай номер, – сдалась я и достала телефон.

Андрей продиктовал, я забила в контакты, сделала дозвон – и вздрогнула от рингтона, резкого, нервного, в рваном ритме регтайма.

– Что это? Ваше?

– Нет. «Ленинградский блюз», группа «Волшебная тетрадь». Поищи, там и слова тоже… – Скинув звонок, он пропел чуть хрипло, в несвойственной ему манере, явно копируя кого-то: – «Пытался уехать... Пустая бравада! Надежда прожить без корней Ленинграда».

Я тоже уехала. И прожила в Москве полжизни. А корни остались – я поняла это сегодня. Так что да, думать, будто порвала с Питером, действительно пустая бравада. Надо найти эту песню.

– Ну… – Я словно готовилась сорвать пластырь. – Я пойду.

– Счастливо, Саша. – Он коснулся губами моей щеки. – Пусть у тебя все будет хорошо. Всегда.

– И у тебя, Андрюш. Счастливо.

Повернулась, прошла под арку, толкнула дверь гостиницы. Девушка-администратор выглянула из служебной комнатушки, но я показала ей ключ и вызвала лифт.

Лики в номере не было. Четвертый час – ничего себе! Ладно, пусть гуляет, не одна ведь. Ей сейчас это нужно. Отвлечься, развеяться. Хоть и держится, но все равно тяжело. Развод – это всегда тяжело.

Я села на кровать и вспомнила, как сама гуляла с Ветром до утра, такой же белой ночью. Ровно тридцать лет назад. Львы на Дворцовой набережной, пена сирени на Марсовом поле, Кировский мост в тумане – давно уже Троицкий, а для меня все равно Кировский, как и проспект. Потом мы ходили с ним в какой-то клуб на Лиговке. А потом…

Я закрыла глаза и позволила себе то, что запрещала все это время. Не просто вспомнить мимолетно, как сегодня утром, а погрузиться с головой, проживая снова.

Концерт в сквоте, облава, пыльный чердак, разбитая, как после бомбежки, Шкапа. Последняя электричка с Болтов, пустынная Благодатная, бабушкина квартира…

И словно прислушивалась к себе: ну что, как ты, больно тебе или нет?

Нет, не больно. Грустно. Светло. Тихо…

Странным образом вся эта история избавила меня от переживаний по поводу измены Олега и предстоящего развода. Вот так – словно разом поставила точку сразу на двух историях, тесно связанных между собою. Можно было жить дальше. Я пока еще не знала как, но уже понимала, что смогу.

Нагуглила песню, послушала несколько раз подряд, залипая в нехитрые строчки:

«К дождям и туманам приколот булавкой, К чугунным решеткам прикован надежно. На крыльях мостов улететь невозможно!»

Они так и крутились в голове, когда легла, не раздеваясь, укрылась покрывалом и уснула.

Проснулась от яркого солнечного света, а всего-то полвосьмого. И четырех часов не спала. А Лики так и не было.

Девочка, ты не охренела ли?

Словно в ответ пискнул телефон.

«Мамуль, извини, так вышло. Все хорошо. Увидимся вечером на вокзале».

Ого!

Ну хорошо, что все хорошо. Что тут еще скажешь? Пусть так и будет. Значит, не зря съездили.

Да нет, точно не зря.

Я разделась, приняла душ, снова оделась. Целый день впереди. В одиночестве. Пройду по любимым местам, их еще столько осталось. А для начала позавтракаю.

Ресторан гостиничный уже работал, я села за столик, заказала омлет, кофе и круассан с сыром. Откусила – красный чеддер.

Кольнуло, да, не без того. Но так… булавочкой.

И это тоже позади. А со мной то, что никуда никогда не денется. Куда бы я ни уехала, сколько лет не провела бы в другом городе – уже привычном, но все равно нелюбимом.

На крыльях мостов улететь невозможно…

Ну что, Питер, сегодня мы с тобой тет-а-тет!

Глава 28

Лика

Навстречу нам идет девочка. Самая обыкновенная девчонка лет пяти, в белом коротком платьице, с распущенными темными волосами. Идет, думает о чем-то. И что в ней такого жутенького?

Смотрю на нее, и внезапно доходит: она босая! Тут же эту мысль догоняет другая: а что вообще маленькая девочка делает на улице ночью? Одна?

– Что за срань? – бормочу я, и в этот момент девчонка исчезает.

Вот только что была – и уже нет ее. Меня снова пробивает ледяной дрожью.

– Дань, что это? – цепляюсь за него как за спасательный круг.

– Сущность. – Данила равнодушно пожимает плечами, как будто встречать такую пакость на улицах для него в порядке вещей. – Эта еще ничего, миленькая. А прикинь, подходит к тебе перец такой приличный, в костюме, с портфельчиком, спрашивает, где ближайшая обувная мастерская. Часика в три ночи. А вместо ботинок – звериные лапы. И тикаешь от него на пердячем пару с реактивной скоростью.

– Ой, бля-а-а-адь… – хнычу я. – Ты издеваешься?

– Девку видела сейчас? – усмехается он. – Своими глазами?

Да, своими собственными. Не померещилось. Выпила-то всего один бокал, да и выветрилось все давно.

– Слушай, – смотрю на него с подозрением, – а у вас на столе ничего такого не было? Запрещенного? Ну там, не знаю, салатика с травкой или пирожков каких веселых?

– Нет, ничего. Батя за такие дела всем бошки бы поотрывал. Прибухнуть может, а вещества – точно нет. Был у них чув один в группе, давно уже. Крутейший гитарист, но нарик. И пошел по звезде, потому что…

Его перебивает жужжание в кармане. Вытащив телефон, Данила коротко поясняет:

– Он самый. Батя.

Слышу приглушенно:

– Дань, Лика с тобой?

– Да, гуляем, – отвечает Данила, покосившись на меня. – Все нормально.

– Ладно, только не курите.

– В каком смысле не курите? – спрашиваю, лихорадочно выкапывая со дна сумки телефон.

Вот же овца! Обещала матери написать, она там с ума сходит. Ну да, сообщение «Лика?» и пропущенный звонок. Но теперь уже можно не звонить.

– Понятия не имею. – Данила убирает телефон. – Я не курю. А ты?

– И я нет. Пробовала в институте, но не зашло.

– У бумеров какие-то свои тайные прибабахи, ни хера их не поймешь.

– Ну они не бумеры, – заступаюсь я. – Они эти, как их? Иксы. Но вообще да. Какие-то допотопные анекдоты, фильмы совковые. Прямо пароль – отзыв. Олды мои посмотрят друг на друга, скажут что-то такое и тащатся. А я такая: блин, вы о чем ваще?

– Хотя… – Данила забавно морщит нос. – Я тут кофе пил на днях, за соседним столом школоло сидело, так я тоже ни фига не понимал, о чем они блакают. На одно нормальное слово три уродских. Почувствуй себя динозавром, короче.

– Нет, тут другое, – не соглашаюсь я. – У школоты сами слова другие. Причем такие, что если не знаешь, не догадаешься, никаких ассоциаций. А у иксов слова все понятные, но смысл не догоняешь. Потому что он такой… ситуативный. Фраза просто сопровождает какую-то ситуацию и намекает на нее, а сама по себе ничего не значит.

– Сейчас узнаем, что там с куревом.

Данила забивает в поиск, что-то читает и начинает ржать как придурок. Потом показывает мне. Анекдот про Вовочку – что за Вовочка такой, кстати? Почему Вовочка, а не Петечка или Мишенька? Само по себе загадка.

– Чего ты ржешь? – морщу нос. – Дурацкий анекдот.

– По факту они нам разрешили трахаться.

– А тебе обязательно нужно папино разрешение?

– Да нет, как-нибудь обойдусь.

Идем дальше, обмениваясь скользкими шуточками, от которых подозрительно теплеет в животе. Уж лучше так, чем долбаная мистика. Выходим переулками к какой-то речушке с бульварами по берегам. За ней красивая церковь – бело-голубая, с золотыми куполами. Какая-то… небесная, что ли? Светлая.

– Никольский собор, – поясняет Данила. – Никола Морской.

– Почему Морской?

– Там за моряков молятся.

Красный песок бульвара хрустит под ногами, медово пахнет цветущей липой. Подходим к перекрестку, но не улиц, а речек. Или каналов? Надо же, целых три моста рядом.

– Канал Грибоедова и Крюков, – подтверждает Данила. – А мостов семь на линии видимости. Так и называется – Семимостье. Волшебное место. Тут желания загадывают. Говорят, что надо седьмого июля в семь утра или вечера, но это ерунда. В любое время можно. Потому что переправа, а переправы – это всегда магия.

Мы останавливаемся на одном из мостов, и Данила снова обнимает меня за талию.

– Сначала надо по кругу посмотреть на все мосты, – объясняет он. – А потом уже загадывать. Только на воду смотри вскользь, поверху. И никогда прямо вниз с моста или с набережной, под воду.

– Почему?

– Потому что это не совсем вода.

– А что? – Я, наверно, уже устала удивляться, поэтому не сопротивляюсь.

– Помнишь в сказках про речку Смородину?

– Между Явью и Навью?

– Да. Вся вода в Питере – это такая вот Смородина. Мало ли что там можно увидеть. А весь город – Калинов мост. Ну, погнали?

Мы медленно поворачиваемся по кругу, по часовой стрелке – посолонь. Данила называет мосты, начиная с того, на котором мы стоим: Пикалов, Кашин, Красногвардейский, Ново-Никольский, Старо-Никольский, Смежный, Могилевский.

Во Дворе духов я загадала, чтобы познакомиться с нормальным мужиком. Данила, конечно, странный, если не сказать хуже, но… все равно классный. Может, и другое сбудется?

Влюбиться! Неважно в кого, главное – чтобы взаимно и счастливо! Пожалуйста, пожалуйста!

– Загадала?

Молча киваю, поворачиваюсь к нему. Как под гипнозом, как зачарованная. Кладу руки ему на плечи, Данила наклоняется ко мне… Как горячо и сладко – до головокружения. Совсем не так, как у гостиницы. Тихо поскуливаю, переступая с ноги на ногу. Улыбаюсь – и чувствую губами его улыбку.

Куда-то идем, держась за руки, по улицам и переулкам, по набережным. Что-то случилось со мной, что-то колдовское. Чертово болото, все-таки поймало, закутало в свой опаловый сумрак, уже не отпустит. И, кажется, я не против.

Может, в него-то я и влюбилась – в город?

Зеваю так, что щелкает за ухом.

– Кофе? – Данила сжимает мою руку. – Адски черный, адски крепкий?

– Большой двойной? – И поясняю: – Это тоже какая-то их олдовая фишка. Чисто питерская. Не слышал?

– Что-то было. – Он морщит лоб. – Смутно.

– И где кофе?

– А вот.

Как по волшебству – мы стоим у крохотной кофейни с табличкой на двери: «Открыто!» Заходим, и на звон колокольчика появляется заспанный бариста в клетчатом фартуке. На широком низком подоконнике матрасик и подушки. Скинув обувь, забираемся с ногами, пьем кофе, смотрим на тающую в нежном утреннем тумане улицу. Словно невзначай, словно случайно касаемся друг друга пальцами ног – и это тоже как туман, мягко и чувственно.

– Такси? – его глаза отливают серебром.

Это совсем не про такси даже. Это совсем про другое.

С трудом перевожу дыхание и молча киваю.