Текст книги "В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

В Питере – жить? Развод в 50

Глава 1

Александра

– Ну что, за твой полтос? – Лика подняла снифф и посмотрела на меня через него. Большим янтарным глазом.

– За полтос? – Я поболтала коньяк по округлым бокам и полюбовалась сбегающими «ножками». – Волк, полтос хорош только в бокале. И никак иначе.

– Мать, ты не права. Полтос денег тоже неплохо. В смысле, с четырьмя нулями, а не с одним. И желательно с веночком из звездочек. Да и в целом в пятьдесят…

– Не вздумай сказать пошлятину, что в пятьдесят жизнь только начинается. Если она и начинается, то это унылая жизнь одинокой предпенсионерки. Получить в подарок на юбилей измену и развод – это тот еще пиздец.

– Ма-а-ать. – Лика укоризненно покачала головой. – Кто говорил, что родители не должны ругаться матом при детях, а дети при родителях?

– А кто-то в сходных обстоятельствах ругался матом так, что небо горело. И мамины уши.

– Ну ты не сравнивай. Папаша вполне интеллигентно пришел и сказал, что полюбил другую женщину. Ты не застала его с дрыном, воткнутым в эту самую… другую женщину. Как я Стаса. Да еще в секретутку. Прямо на секретутском столе.

– То, что эпизод с воткнутым дрыном остался за кадром, не сделало его менее мерзким.

– А вот тут хрен поспоришь, – вздохнула она. – Ладно, давай выпьем за нас с вами и за хрен с ними. Пусть их хрена засохнут и отвалятся. Желательно в процессе эксплуатации. Так, чтобы извлечь можно было только хирургически.

– Щедро, – оценила я, представив эту сцену. – Да будет так. Аминь.

Мы с Ликой сидели в «Magma» на пятьдесят втором этаже башни «Империя». Несмотря на вечер пятницы, в лаунже было немноголюдно. Красная подсветка маскировала не менее красные зареванные глаза. Панорамный вид за окнами должен был восхищать, но нет. Я прожила в Москве ровно полжизни, но так и не полюбила ее. Питерцы, за редким исключением, не любят Москву. Терпят – да, но не любят.

Лика подняла руку, щелкнула пальцами, и перед нами, как по волшебству, появился репит: две крохотные чашечки эспрессо и два снифтера с янтарным Hennessy Xo.

– И все-таки я не устаю поражаться сучьей иронии жизни. – Она сделала крохотный глоток из чашки, строго соблюдая последовательность: сначала кофе, потом коньяк. – Между нами двадцать пять лет и один день. И вот мы отмечаем дни рождения в комплекте с предстоящим разводом, потому что наши мужья оказались идентичными кобелями.

– Вообще-то ты должна была родиться сегодня. – Я тоже отпила кофе. – В смысле, двадцать первого. Четко мне в подарок. Но, видимо, решила, что делить день рождения не айс, и задержалась на три часа. Ну а что до кобелей…

Я отвлеклась на проходящую мимо пару и забыла, что хотела сказать. Мужчине было за пятьдесят, а женщине, точнее, девушке, не больше двадцати. Впрочем, это как раз служило иллюстрацией к начатой фразе. Еще один кобель с бесом в ребре. А дома небось жена… предпенсионерка.

Ничто так не старит мужчину, как пожилая жена. Это не я придумала, это Олег сказал кому-то по телефону, когда думал, что я не слышу.

Я следила за собой, регулярно ходила на фитнес и в салон красоты, модно и стильно одевалась. Никто не давал мне больше сорока, но… сегодня мне исполнилось пятьдесят. Можно как угодно притворяться, что возраст – это на сколько себя чувствуешь. Я чувствовала себя даже не на сорок, а на тридцать с маленьким хвостиком. Но муж ушел к молодой девке, сиськи у которой торчали натурально, а не подтянуто, как у меня. К ровеснице нашей дочери. К моей помощнице.

Впрочем, я подозревала, что дело вовсе не в сиськах. Не только в сиськах.

Я регулярно очищала гардероб, чтобы купить что-то новое. Избавлялась иногда даже от любимых, но поношенных вещей. Олег точно так же избавился от поношенной надоевшей жены ради новой, свеженькой. И как бы я сейчас ни хорохорилась, чувствовала себя именно так – вещью, которой попользовались и выбросили. Просто потому, что она старая.

Лика была красоткой и умницей, да еще и прекрасной хозяйкой. Они со Стасом прожили вместе не двадцать шесть лет, как мы с Олегом, а всего два года. Но ему и этого хватило, чтобы пойти на сторону искать новизны. Хорошо хоть детей не успели завести.

Говорят, на свете еще встречаются мужчины, верные, как лебеди. Но нам с Ликой этот счастливый билетик не достался. Так что, отмечая дни рождения, мы параллельно справляли поминки по своей семейной жизни.

– Красота… – задумчиво протянула Лика после третьего бокала.

– Где? – уточнила я.

– Там. – Она ткнула за окно.

– Нет там никакой красоты, – обиженно фыркнула я. – Самая обыкновенная… Москва.

– В тебе говорит питерский шовинизм, – рассмеялась Лика.

– Ты, кстати, тоже в Питере родилась.

– И прожила там целых три месяца!

Это было правдой. С Олегом мы познакомились в Анапе. Я тогда отходила от разрыва после трехлетних отношений, он тоже расстался с девушкой. Завертелось быстро и бурно. Вопреки шаблону, все продолжилось и после отпуска. Писали друг другу, звонили, ездили на выходные. Через год поженились в Питере и первое время жили на два города, но когда родилась Лика, я все-таки согласилась переехать в Москву.

Навещала Питер нечасто. Отец умер, мама снова вышла замуж и перебралась за границу. Когда не стало бабушки, и вовсе перестала приезжать, хотя и скучала. Как будто боялась вернуться и найти все совсем другим, чужим. Как будто хранила в себе неприкосновенный Питер своей молодости.

– Ма-а-ать! – Лика посмотрела на меня так, словно задумала какую-то каверзу. Я прекрасно знала этот взгляд с ее раннего детства. – А давай рванем на выходные в Питер! Вот прямо сейчас возьмем и поедем.

– Как… прямо сейчас? – растерялась я.

– А вот так. Хули нам, красивым? Паспорта есть, телефоны есть, а больше ничего и не надо. Если что – купим. Вот смотри, – она повозила пальцем по экрану. – «Красная стрела» без пяти двенадцать. Возьмем СВ, выспимся, в восемь утра будем там. Два дня гулять. И ночью. Белые ночи же!

Хули нам, красивым… Кто же говорил так? Когда-то давно. В Питере.

– Ма, давай, ну что ты как бабка!

Я понимала, что последняя фраза – это подначка, на слабо. Но все равно повелась.

– А давай! Бери билеты, а я пока такси вызову.

Глава 2

Лика

По правде, я не думала, что мазер согласится. Да и сама не сказать чтобы сильно горела. Так, случайный импульс на нетрезвую голову. Питер для меня чужая красивая игрушка. Ну да, я там родилась – и что? В сознательном возрасте приезжала четыре раза. Воспринимаю его как музей – походить в бахилах, поглазеть и уехать обратно в Москву, привычную и удобную, как разношенные домашние тапки.

А вот мама к Москве так и не привыкла. Терпит, но не любит. Однако и в Питер почему-то не стремится, и это для меня загадка. Она живет словно между небом и землей. А мне надо обязательно чувствовать себя ну вроде как в домике. Прикипеть к чему-то, прирасти. Чтобы корни вглубь на двадцать метров, как у верблюжьей колючки.

Мама вообще во многом для меня загадка. Что называется, вещь в себе. В отношении к ней я прошла все стадии из известного мема, кроме последней.

Пять лет: мамочка всегда права. Десять лет: мама не всегда права. Пятнадцать лет: мать никогда не права и ничего не понимает в жизни. До «а мама-то была права» я еще не доросла. Сейчас мы стали, скорее, подругами, но иногда мне кажется, что я старше. Что она – моя дочь, а не наоборот. Даже хочется ее немного повоспитывать и наставить на путь истинный, потому что кажется, будто я знаю лучше, как надо. На самом-то деле это иллюзия. И история со Стасом тому подтверждение.

Стас был прекрасен, идеален и нравился всем. Ну вот не к чему было прикопаться, как ни старайся. Папаша с ним мгновенно подружился, даже бабуля одобрила. А мама в своей обычной манере сдвинула брови и сказала: «Ну… тебе с ним жить».

Я так и не смогла из нее вытянуть, что ее напрягло. Да она, наверно, и сама не знала, но что-то чуяла, как охотничья собака. Я обижалась. Говорила, что ей надо было родить мальчика. Это свекровям по определению ни одна невестка понравиться не может, просто по факту бытия. Нет, мама относилась к Стасу нормально, хотя и сдержанно. Но когда я застукала его с бабой и прилетела к ней в слезах и соплях, сказала: «М-да, он мне никогда не нравился».

Прошло уже больше месяца, а я до сих пор не могу толком прийти в себя, до того мерзко. Вспоминаю, как увидела это, и тошнота к горлу. Не только от обиды и злости, но и от пошлейшей пошлости, как в самом низкопробном бабском романе. Для полного счастья не хватало в тот день сделать тест на беременность и полететь к любимому супругу с радостной новостью.

Хорошо, что мы решили подождать с детьми, пока не закончу диссер, а пишу я его на соискательстве без особой спешки уже третий год. Как раз в тот день после обеда поехала в универ на встречу с научруком, потом вернулась в офис. Стас предупредил, что задержится, и я решила заехать за ним.

Сюрпризы – зло. Но понимают это только те, кто вляпался с ними по самую маковку.

Рабочий день уже закончился, в офисе почти никого не осталось. Кабинет Стаса оказался закрыт, на звонки он не отвечал. Было обидно, что приехала зря, но раз так, решила закончить отчет. Посидела полчасика, пошла на выход и удивленно притормозила в коридоре у двери директорской приемной. Оттуда доносились характерные звуки горячего секса на стадии кульминации.

Это было странно, потому что генеральный наш исповедовал иную ориентацию, чего не скрывал. Или Катьку жарил кто-то другой?

Дверь, прямо как по заказу, приоткрылась от сквозняка.

Надо же, до чего приперло, хмыкнула я, даже про замок не вспомнили.

И тут же проглотила ухмылку. Щель получилась небольшая, но вполне достаточная, чтобы разглядеть, кто вставляет секретарше, сидящей на столе с задранными ногами. Мой любезный супруг вовсю работал корпусом, придерживая ее под коленки и издавая в такт противное хыканье. Катька елозила задницей и тоненько повизгивала.

Я застыла в тупом ступоре. Пожалуй, сильнее всего меня подбил даже не факт явной измены, а то, что только утром мы со Стасом занимались тем же самым и точно так же.

Лик, ты такая вкусная, заявил он, запустив руку мне под юбку. Давай быстренько, время еще есть. Задрал подол, стащил трусы, посадил на стол. Получилось и правда быстренько, я едва начала разгоняться.

Ну прости, буркнул, так вышло.

Подогнал оргазм вручную, застегнулся и пошел в прихожую. Осадочек остался неприятный. Как будто мною попользовались и бросили подачку, чтобы не скулила.

Я стояла, смотрела на них и не знала, что делать. Одновременно хотелось и убежать в слезах, и вломиться к ним. Разбить рожу Стасу, выдрать космы Катьке. А потом словно что-то щелкнуло. Как будто мгновенно замерзла изнутри.

Достала телефон, сделала пару фоточек и только потом вошла. В башке крутилась фраза из тупого анекдота: «Как она лежит, сыночке же неудобно». Примерно это я и озвучила.

Стас замер с открытым ртом и покрасневшим носом. Как будто застрял в ней. Или ее правда заперло от неожиданности? Как собаку? Хотя почему как? Сука и есть сука.

«Лика…» – пробормотал Стас, явно не зная, что еще сказать.

Я повернулась и вышла. Уже на улице набрала маму, предупредила, что приеду. До самого родительского дома продержалась на сукаблядьненавижу. Вошла в прихожую, и только там струна порвалась. Стекла спиной по стене, шлепнулась мешком на пол и разрыдалась до икоты. Хорошо, что отца не было дома, обошлось без его занудства.

Он пришел за полночь, когда я уже спала в своей бывшей комнате. Якобы с деловой встречи. Утром отвез меня на работу. К счастью, от комментариев воздержался. Только спросил, не хочу ли уволиться.

Тут как раз было сложно. Хотела, конечно. Наше поколение, в отличие от иксов, сильно за работу не держится. Даже самой лучшей можно найти альтернативу. Но убегать, поджав хвост, – такое себе. Поэтому не ушла. Держать лицо оказалось непросто, но именно в высоко задранной голове я нашла своеобразный источник темной энергии.

Волк я – или кто?

Сняла квартиру, подала заявление на развод. Стас его не подписал. Пытался убедить, что это все глупости. Подумаешь, трахнул штатную давалку. Разве это повод? Пришлось идти в суд...

– Лик, ну что там?

Мамин голос выдергивает меня из ямы, в которую я провалилась.

– Все норм.

Нажимаю на кнопку оплаты билетов.

Как говорится, в любой непонятной ситуации поезжай в Питер.

Ну так тому и быть. Питер так Питер.

Глава 3

Александра

Испугалась я, когда мы сели в такси.

Как говорил Олег, ты, Саша, не тормоз, ты медленный газ. А Лика – что я слоупок.

Мерзкое слово. Хотя… пару дней назад я зашла в пекарню выпить кофе. За соседним столиком сидели две девчонки лет тринадцати и щебетали на каком-то птичьем языке. Особо не прислушивалась, но даже если бы и захотела, половину не поняла бы. Хоть доставай телефон и гугли их словечки. Вспомнилось, как сердилась лет тридцать назад бабуля, когда я сказала, что иду на сейшен.

Что еще за сейшен такой? Неужели нельзя говорить по-русски?

Время как паровоз. Можно на нем ехать. Можно пободаться с ним – со стопроцентным исходом. А можно отойти в сторонку и уступить дорогу. Я еще не готова была сойти на полустаночке и сидеть там, вспоминая молодость. Может быть, поэтому и согласилась на Питер – чтобы не вспоминать, а окунуться в нее. Найти в городе юности себя – молодую.

Но все равно испугалась.

Боже, что я делаю?!

А что, собственно, я делаю? Моей прежней жизни все равно больше нет. Она рассыпалась мелкими осколками, когда Олег пришел и сказал: «Саша, прости, но я полюбил другую женщину. Давай расстанемся мирно, по-хорошему…»

Продолжение повисло в воздухе.

Потому что по-хорошему или по-плохому, но он все равно уйдет.

Только по-плохому будет долго, грязно и мерзко. Бороться? Бороться имеет смысл, если есть шанс на победу. В данном случае рассчитывать было не на что. Не в материальном смысле – тут-то как раз все обстояло прозрачно. В том смысле, что как ни подпрыгивай, наш брак не сохранить. Он уже умер.

Как бы сказала Лика, не стоит откапывать стюардессу.

Я ведь догадывалась, что все скверно. Последний год – точно. Но прятала голову в песок. Пока притворяешься слепой, как будто ничего и нет.

Олег стоял у окна, глядя во двор, а я сидела в кресле и разглядывала трещину в ламинате, похожую на пацифистскую куриную лапку. Слезы кипели на глазах, а в голове крутилось: вот и прилетела ответочка, Саша. Кармический бумеранг – он такой. Он может задержаться где-то лет на тридцать. Ведь всем надо успеть раздать по серьгам, то есть по ушам. Ты уже забудешь давно, а он наконец-то до тебя добрался.

Здрасьте, вот и я. Не ждали?

Тогда я ушла не к кому-то. Просто ушла. Но максимально жестко, без объяснений, без выяснений. Хотя знала, что ничего у Андрея с Вероникой не было. Я просто нашла повод.

Тогда я была уверена, что поступаю правильно. Или убедила себя в этом? А сейчас спросила, почти не сомневаясь в ответе: «И кто это?»

«Маргарита», – после долгой паузы сказал Олег, так и не осмелившись повернуться и посмотреть мне в глаза.

Маргаритой звали мою помощницу в галерее. Девчонку, которую я выбрала из своих студентов, взяла на работу, привела в дом. Красивую рыжую кошечку с острыми коготками. О чем я вообще думала?

Почему мы вообще думаем, что плохое может случиться с кем угодно, только не с нами?

«И что, ты на ней женишься?»

«Да».

«Она что, беременна?»

«Нет».

«Ну и на том спасибо. Это было бы слишком…»

«Прости, Саша».

«Ты это уже говорил».

«Давай не будем затягивать. Если нет имущественных претензий, можно развестись быстро, через загс».

«А у меня их нет?»

«Ты разумный человек, Саша, поэтому, думаю, мы договоримся».

Саша всегда была, наверно, излишне разумной, рациональной. Горе от ума. А если и отпускала себя на волю эмоций, то потом не то чтобы об этом жалела, но все-таки притормаживала. А может, зря? Может, не надо было? Притормаживать? Может, хотя бы теперь стоило в кои-то веки выплеснуть из себя все по полной программе?

Те, кто знали меня плохо, не сомневались: Саша Волкова – пятьдесят кило чистой флегмы. Что бы ни случилось, она всегда спокойна, как удав. Те, кто знали меня хорошо…

А был ли вообще кто-то знающий меня хорошо? Достаточно хорошо?

Мама, бабушка? Нет. Олег, Лика? Получше, но тоже нет.

Ветер? С ним я иногда позволяла себе быть самой собой. Той самой Сашей, которая теперь пряталась под толстой броней показного спокойствия, густо замешанного на рацио. Во всяком случае, в первый год, когда он еще не забронзовел, не поймал звезду. Но это было так давно. В другой жизни.

Я смотрела Олегу в спину и понимала, что броня моя пошла трещинами. Еще немного – и я разрыдаюсь. Или накинусь на него с кулаками. Или вообще тресну стулом.

Смешно, но больнее всего было оттого, что он решил сделать каминг-аут прямо перед моим днем рождения. Юбилеем. Офигенный подарок!

Но, с другой стороны, сидел бы он рядом со мной в ресторане, как примерный супруг. Улыбался бы гостям, пил за мое здоровье и долгие годы жизни, за процветание нашей семьи, а сам бы поглядывал украдкой на Маргариту. Я, конечно, ни о чем не догадывалась бы, но…

– Надеюсь, банкет ты отменишь сам, – сказала, крепко вогнав ногти в ладони. – И гостей обзвонишь. А об остальном поговорим потом.

– Хорошо. – Он наконец повернулся, но на меня все равно не смотрел. – Встретимся на следующей неделе. Тебе надо успокоиться.

Сука! Лучше б ты этого не говорил.

– Да, Олег, мне и правда надо успокоиться. Иначе Маргарита может и передумать. Вряд ли ты ей понадобишься без хера, яиц и с дырой в башке.

В его глазах, которые он все же поднял, промелькнуло удивление, смешанное с испугом. Такую Сашу он за двадцать шесть лет еще не видел. Такая – вполне могла оторвать ему хрен и засунуть в пасть. Поэтому быстренько собрал две сумки и уехал. А я позвонила Лике и кратенько проинформировала, что папаша свалил к другой бабе, так что юбилей отменяется.

– Дела! – присвистнула она. – Неожиданно. Ты-то как? Может, мне приехать?

– Нет, Волк, – вздохнула я. – Не обижайся, но сейчас мне надо побыть одной. Давай в пятницу встретимся. Где-нибудь на нейтральной земле. Отметим.

Мне и правда надо было закуклиться, хотя бы на день-другой. Никого не видеть. Вообще никого. Свернуться эмбрионом, укрыться с головой пледом и просто перетерпеть. Стиснуть зубы – и перетерпеть.

Так я и сделала. А потом мы встретились с Ликой в баре. И теперь – внезапно! – ехали в Питер.

Глава 4

Лика

– Ну, с богом!

– Вагончик тронется, перрон останется, – вздыхает мама, глядя в окно, за которым набирает скорость вокзал.

Так мне казалось в детстве – не поезд едет, а все, что за окном, бежит в противоположную сторону. Вагончик тронется? Что-то смутно знакомое. Из фильма какого-то?

Мать мне искренне жаль, но я считаю, что все к лучшему. Больно, обидно, но балласт надо обдирать с днища, чтобы плыть дальше. Раковины всякие, водоросли и прочее дерьмо. В моей системе координат мужчина-кобель – это дерьмо. Неважно, муж, отец или простомимокрокодил.

Как ни странно, с отцом было даже обиднее, чем со Стасом. Он казался мне порядочным человеком. Ну да, суховат, нудноват, но у каждого свои недостатки. У меня были подозрения, что он закрутил с Марго, уже месяца три как, однако я старательно отмахивалась.

Да ну, ерунда, не может быть, у них с матерью идеальный брак.

Счастливый брак родителей – это ведь архитектоника бытия. Папа и мама живы, они вместе, все любят друг друга – основа детской вселенной. Даже если тебе уже третий десяток. Зона комфорта в хорошем смысле. Если рушится собственная семья, у тебя все равно остается убежище, где можно спрятаться, погреться. Но если развалился и этот домик, то ты как кот, которого вышвырнули пинком на мороз.

Понимаю, моногамность – это редкое качество. Непорядочность мне видится даже не в том, что мужчина разлюбил одну женщину и полюбил другую. Все бывает. Но говорить о любви одной и потихоньку трахать другую – вот в чем грязь. Я слишком брезглива, чтобы понять и простить, и эта брезгливость, как ни странно, помогает справиться. Когда ты видишь своего мужчину с хером в другой бабе, это даже не лекарство от любви, это ампутация без наркоза. Болит, да, но это необратимо.

А вот маме сложнее. Она ничего подобного не видела. Хотя то, что папаша уходит к Марго, по степени мерзости мало чем отличается от лицезрения полового акта.

Мама открыла свою художественную галерею десять лет назад. Продала в Питере квартиру своей бабушки, сначала взяла в аренду, а потом выкупила помещение на Патриках. Подразумевалось, что это… хм, лухари и само по себе должно привлечь как пользователей, так и посетителей.

Но люди искусства суеверны и верят в genius loci*. Чтобы клиент пошел в новое место, кто-то должен там взлететь. Мама бегала за более-менее известными и даже совсем неизвестными художниками, скульпторами, фотографами и прочей богемной швалью, уговаривая выставиться у нее за гроши, а то и бесплатно. Сама заказывала рекламу, устраивала фуршеты, писала обзоры для журналов и блогов – и все впустую.

Саша, брось ты это дело, говорил отец. Убеждал, что надо уметь признавать поражения, предлагал продать галерею, отбив хотя бы часть убытков. Она уперлась рогом. И вот однажды один такой начинашка действительно взлетел. Дело было в очень удачной рекламной кампании, а вовсе не в таланте, но какая разница? Народ валил на выставку так, словно там раздавали вечную молодость. В обзорах попутно отмечали удачное расположение галереи и прекрасную организацию.

Маме стали звонить и бронировать залы. Сначала такие же ноунеймы, а потом и более солидные люди. Сейчас, спустя десять лет, ее арт-пространство входит в топ московских частных галерей. График выставок и всяких инсталляций расписан на много месяцев вперед. Показаться у Волковой не только модно, но и престижно, потому что теперь она может выбирать и выставляет далеко не всех.

Первое время мама управлялась с галереей сама, но когда ее пригласили к Андрияке** читать лекции по истории русской живописи, понадобился помощник. Сначала это был пожилой мужчина, спокойный и приятный Лев Игоревич, а когда он уволился, чтобы ухаживать за больной женой, мама привела Маргариту, свою студентку-дипломницу.

Что интересно, она сразу почуяла гниль в Стасе, а вот в Марго змею не разглядела. А мне как раз ее новая помощница не глянулась, особенно когда начала появляться у нас дома и набиваться в подруги. Тогда я только закончила универ и еще жила у родителей. Красивая, эффектная, умная, любезная – просто идеальная. Но какая-то… лиса. Пролаза. Поэтому я сразу обозначила дистанцию. У меня в принципе не было близких подруг, только приятельницы, а Марго я и в этом качестве не рассматривала.

«Ты ее еще удочери, – сказала я маме, когда мы отмечали день рождения отца дома и Марго слишком уж расхозяйничалась на кухне. – Только потом ничему не удивляйся».

«Ревность?» – рассмеялась мама, а я обиделась.

Впрочем, тогда отец никакого внимания к Марго не проявлял. Но месяца три назад я заехала в галерею и неожиданно застала его там. Они сидели в мамином кабинете, пили кофе и что-то весело обсуждали.

«Мама скоро приедет, – сказал отец. – Я тоже ее жду».

Ну да, приехал, ждет. Почему бы и нет? Однако было в этом невинном кофепитии что-то такое… от чего мне стало не по себе. Настолько не по себе, что поспешила убедить себя: глупости, ничего особенного. Как будто пыталась спрятаться от реальности…

За этими воспоминаниями вокзал остается далеко позади. Мама тоже выныривает из своих мыслей и встает, собираясь в туалет.

– Надеюсь, ты уволишь Маргариту? – спрашиваю осторожно.

– Непременно, – усмехается она. – Черт, даже щетки зубной нет. Только дрянская из набора.

– Я тебя умоляю. Если не почистишь зубы один раз, ничего не случится. Не вывалятся. И целоваться тебе утром не с кем. Приедем и все купим. Давай уже спать. Завтра насыщенный день.

– Есть планы?

Планов у меня никаких нет, но вдруг приходит в голову одна неожиданная мысль.

– Покажи мне другой Питер. Не тот, который Эрмитаж – Мариинка – Петропавловка. Твой. Особый. Есть ведь у тебя свой особый Питер? Не для чужих?

– Есть, – отвечает не сразу. – Хорошо, Волк, покажу.

–

*(лат.) гений места

**Академия акварели и изящных искусств Сергея Андрияки