Текст книги "В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)"
Автор книги: Евгения Серпента
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
Глава 45
Александра
Да, Лику растащило совсем не по-детски. Хотя она давно уже не была ребенком. Взрослая женщина, самостоятельная, умная. Пусть даже и поглупела сейчас резко. Все мы глупеем, когда влюбляемся. Это нормально. Это механизм природы, которая требует воспроизводства. Оставались бы все люди трезво разумными, человечество давно бы вымерло.
Я тоже ждала вместе с ней конца недели – хоть какой-то определенности. Но для меня это все-таки было вторым вопросом. Что делать, свой порезанный палец важнее войны в Гондурасе. И любовных проблем своего ребенка тоже. Потому что это ее проблемы, даже если по итогу они плавно перерастут в мои. Но это ведь еще не сейчас, правда?
Впрочем, мои проблемы – это точно не трагедия и даже не драма. Встреча с Андреем была как лидокаин на рану. Обезболила и притупила чувствительность. Конечно, новая жизнь еще не началась, я пока болталась на пограничной таможне. А вот когда получу в паспорт штамп…
Понятные параллели.
Правда, штамп по свежему плану действий там появится еще не скоро. Ничего, оно того стоит. Мне же не замуж выходить снова. Это вряд ли. Одного раза вполне достаточно.
Кирилл… Вот это надо было прояснить, конечно. Не хотелось блядской строки*. Во всех смыслах.
Он приехал в четверг после обеда вместе с нотариусом. Пока ждали Лику и пили кофе, беседуя ни о чем, я внимательно наблюдала за ним. Кирилл явно нервничал, и это вряд ли было связано с его должностным преступлением. Тем более он фактически ничего и не сделал, я сама догадалась.
Да, Кирюша, хороший ты мужик, но не орел. К счастью. Потому что не нужен мне сейчас ни орел, ни мокрая курица. Вообще никто не нужен. На пожарище новый лес прекрасно растет, но не сразу, а когда земля отдохнет и насытится всем полезным из золы и пепла. И все же если не нужен орел, это как-то обиднее.
Приехала Лика, и мы подписали все документы по дарственной. Она торопилась куда-то по своим делам, нотариус тоже, а Кирилла я попросила задержаться.
Ну прямо как папа Мюллер: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться»**.
Конечно, я могла ошибаться, и тогда буду глупо выглядеть в его глазах. Но это такая мелочь – по сравнению с мировой революцией.
– Кирилл, давай кое-что проясним. – Я накрыла его руку ладонью, вполне мужским жестом. – Не люблю недосказанности. Она потом выливается в такое, что не расхлебаешь.
Он молча приподнял брови, ожидая продолжения.
– Ты мне очень симпатичен, и позавчера… это было очень даже хорошо. Если захочешь повторить, не откажусь. Но вот отношения мне не нужны. Сейчас – точно. Ни с кем.
Мне показалось, что он вздохнул с облегчением.
Омагад, неужели испугался, что буду вешаться на шею? Возможно, уже были прецеденты из разряда «переспал – женись».
К счастью, обсуждать это не пришлось. Кирилл элегантно поцеловал мою руку и встал.
– До встречи, Саша.
– До встречи, – кивнула я.
Ну вот, и с этим разобрались. Что дальше?
Да, собственно, ничего. Расслабиться и плыть по течению. Через пару-тройку дней документы на квартиру будут готовы. Это раньше требовалось безумное количество телодвижений, сейчас все стало быстро и просто. Как только Олег переведет деньги на мой счет, подадим заявление на развод. Через госуслуги. И это хорошо, исключит вероятность чем-то выдать свою осведомленность. Чем меньше контактов с ним сейчас, тем лучше.
А еще работой стоит заняться, которую в последнюю неделю запустила в труху. Не скидывать же все на Левушку, надо дать ему время втянуться. Он и так герой. Вернисаж прошел на ура, с художника не мешало бы стрясти по повышенному тарифу. Насколько я знала, ни сюжет для московских новостей, ни два интервью с этим мазилой Марго не планировала, это все Левушка оперативно устроил. А самое интересное, что почти треть выставленных картин купили еще вчера и несколько сегодня. Очень хороший результат.
Мне трудно было представить, что заставляет вешать такой ужас на стену, хоть дома, хоть в общественном пространстве. Но это вообще ни разу не мое дело. Мое – выставлять и продавать.
Я занялась перепиской и планами на четвертый квартал: третий был уже полностью расписан. Ушла в это дело с головой и не заметила, как вплотную подступил вечер.
– Сашенька, я тебе сегодня не нужен? – Деликатно постучав, в кабинет заглянул Левушка.
– Нет, можете идти. Спасибо большое.
– Тебе спасибо. Всего доброго, – улыбнулся он и ушел.
Я тоже собралась на выход и только взяла сумку, как зазвонил телефон.
Стас? А тебе-то какого хрена от меня надо?
Зятя, пока еще действующего, я не любила, но старалась этого не демонстрировать. Приязнь изображать не хотелось, держалась самого нейтрального тона. Но сейчас необходимость притворяться отпала, и я улыбнулась кровожадно в предвкушении.
– Слушаю.
– Добрый вечер, Александра Викторовна. Простите, что беспокою, но у меня одна надежда – только на вас.
О как, Стасик! Последняя надежда, говоришь? Ну-ну!
– И?
– Пожалуйста, поговорите с Ликой. Я не хочу разводиться. Я ее люблю. Я не знаю, как так вышло.
Ах ты, кот поганый! Не знаешь, да? Не знаешь, как вышло? Точно так же вышло, как до этого вошло. Возвратно-поступательными движениями корпуса.
Именно это я ему и объяснила. Спокойно и ласково, но в очень экспрессивных выражениях. Отвела душеньку, изложив, что думаю о мужиках, которые суют свою палку в первую попавшуюся дырку, а потом, когда их на этом застукают, почему-то полагают, что их должны понять и простить. Жаль, не успела выплеснуть все, что накопилось: Стас бросил трубку. Но все равно пар выпустила. Теперь можно было и домой.
Хотя… почему обязательно домой? Я женщина свободная, муж не ждет, дети не плачут. Открыла в телефоне «Рестоклуб» и забронировала столик в «Коте Бегемоте», куда давно собиралась.
Гулять так гулять.
–
*«блядская строка» – название на типографском жаргоне «висячей строки» – последней строки абзаца, попавшей при неудачной верстке на новую страницу
**Известная фраза из телефильма Т. Лиозновой «Семнадцать мгновений весны»
Глава 46
Лика
Четверг. День четвертый. Утро после бессонной ночи начинается ближе к обеду.
Плевать. Когда проснулась – тогда и утро. Даже если уже вечер.
Ломка. Самая настоящая. Днем хоть как-то отвлекаешься, ночью тело и мысли объединяются и отыгрывают очки. И это не та тупая хрень, которую романы изысканно обзывают «томлением плоти». С томлением легко справиться ручками. Но это как сбросить давление – все равно наберется снова, потому что идет из головы. А мысли из головы не выбросить. Никак.
Сны рваные, как обгрызанный по углам платок. В них секс и Питер – мрачный, затянутый туманом, холодный. Просыпаюсь, и все тело тянет, ноет, как будто заснула, скрючившись в кресле перед компом. Бывало со мной такое в студенческие годы.
Встать? Зачем. Я на паузе. Можно лежать хоть весь день с перерывом на туалет и холодильник.
Беру телефон, захожу в Контакт. Моя доза метадона*. Не лечит, но поддерживает на плаву, не дает загнуться.
Черно-белая фотография, размытая, словно в тумане. Девушка в белом летнем платье с распущенными волосами, стоит к камере спиной.
Босая…
Как девчонка-сущность. Та тоже была в белом платье и с распущенными волосами.
Теперь уже нет никаких сомнений, что эти фотки для меня. Что это вот такая наша читерская переписка. А чем я могу ответить сегодня?
Фотографирую дождь за окном, выкладываю с подписью: «Почти как Питер…»
Звонит мама, просит приехать в галерею, чтобы подписать документы по дарственной. Оперативно. Похоже, этот обман стал последней каплей. Измену еще можно если не простить, то, хоть и с большой натяжкой, но понять. Седина в бороду, страсть и все дела. Но такая подлятина – это уж слишком. Даже если за ней стоит Марго и дергает за тот самый орган.
Встаю, одеваюсь и еду. Практически мне от этого ни жарко ни холодно. Жить с мамой я не собираюсь, делить квартиру – тем более. Пусть будет. Иногда лучше иметь, чем не иметь. К тому же мне интересно взглянуть на маму и Кирилла рядом. Это может сказать больше, чем любые слова.
А Кирилл явно нервничает. Возможно, переоценил себя. Не всегда стоит переводить симпатию в горизонтальную плоскость. Вроде бы взрослый дяденька. Хотя возраст не показатель. Ни для чего.
Ссылаюсь на дела, ухожу. Пусть разбираются, если им это надо. Я никогда не была сторонницей выяснений. Не сложилось – чего тут выяснять? Хотя вот как раз сейчас мне нужна определенность. Необходима.
Была бы погода хорошая – бродила бы по улицам, а так не знаю, чем себя занять. Иду в кино, на первый попавшийся фильм. Когда я последний раз была в кино одна? Правильно, никогда. Всегда с кем-то. Ну что ж, новый опыт.
Дневной сеанс, народу немного. Какой-то мутный детектив, уже через десять минут теряю нить, но уйти неловко, тем более место в самой середине. Сижу, машинально поедаю соленый попкорн. Какая-то малолетняя парочка поблизости тискается так интенсивно, как будто вот-вот перепихнется прямо здесь.
Такое чувство, что у всех все хорошо. Только я на холоде. Знаю, что это не так, но все равно кажется.
Телефонный звонок лупит по нервам. Ловлю возмущенные взгляды.
Да-да, знаю, не выключила. Не права. Уже ухожу.
Вот и повод забить на эту муру. Пробираюсь туда, где тускло горит лампочка выхода.
Мама? Ну что опять? Поделиться итогами разговора с Кириллом? Оно мне правда надо? Спойлер: нет.
Хочется притвориться мертвой, но все же перезваниваю.
– Волк, чисто для справки. Звонил твой Стасик.
– Он не мой, – отвечаю злобно, кидаю ведро с остатками попкорна в урну и иду к лестнице. – Какого хрена ему понадобилось?
– Хорошо, не твой, – соглашается она. – Не твой Стасик просил на тебя повлиять.
– Какого хрена? – Внезапно начинает ломить зубы, прямо все-все сразу. – Что ж он не угомонится-то никак?
– Говорит, любит не может. Не хочет разводиться.
– Надеюсь, ты ему объяснила, что он это… не прав?
– Я сказала все, о чем из политических соображений не стала говорить твоему папаше. Хотя очень хотелось.
– О-о-о, козырно! – Становится капельку веселее, когда представляю рожу Стаса. Наверняка подобного от тещеньки он не ожидал. Такая ведь приличная Александра Викторовна! – Он жив?
– Не знаю. Разговор прервался. Может, и нет. А что, это тебя беспокоит?
– Ни капли. Спасибо, мазер, ты меня порадовала.
Поднимаюсь в фудкорт, долго-долго сижу там с ведерной чашкой капучино и миндальным чизкейком. Всей шкурой, всем нутром чувствую, как медленно и тягуче сочится сквозь меня время. Наверно, еще никогда оно так не удивляло своей экзистенциальной вариативностью. Казалось бы, вполне объективная физическая величина, промежуток между двумя событиями, измеряемый в эталонных единицах. Но восприятие его может быть таким разным.
Прямо там же, сидя за столиком, беру билет в Питер. На вечер воскресенья. Тот же самый поезд, что и в прошлый раз, только не СВ, а купе. И гостиницу бронирую ту же самую, одноместный номер. В тайной надежде, что он не понадобится.
Маме говорить об этом не собираюсь. То есть не собираюсь сейчас. Напишу, когда сяду в поезд. Почему? Трудно сказать. Вряд ли она станет отговаривать. Просто не хочу пока. Это только мое, личное. Я как змея в линьке. Менять шкуру больно. И страшно.
А собственно, чего я боюсь? Что не нужна Даниле? Да, но это как-нибудь переживу. Переломаюсь. Есть кое-что еще, в чем боюсь себе признаться. Боюсь сформулировать словами. Просто отгоняю эту мысль.
Пусть она созреет в тишине. Сейчас еще рано.
Вот для этого мне и надо в Питер.
–
*Используется для заместительной терапии при лечении опиоидной зависимости
Глава 47
Александра
Мой любимый Конецкий писал, что в Ленинграде на каждом шагу встречаешь знакомых, даже если у тебя их всего дюжина*. И был абсолютно прав. Мало того, это тащится за тобой, как шлейф, где бы ты ни оказался. Я умудрилась встретить знакомого в аэропорту Копенгагена. А уж в Москве – и подавно.
«Кот Бегемот» – это, конечно, был не ресторан МАССОЛИТа, но Булгаковым старательно сквозило.
– «Сожженные рукописи Мастера»? – хмыкнула я, листая меню.
– Красное вино, груша, лемонграсс, черная смородина, – терпеливо пояснил официант, переминаясь с ноги на ногу.
– Концептуально. Мне стриплойн, батат с пармезаном, воду без газа и лаймовый сорбет. И два двойных эспрессо в одну чашку.
Пока жарился мой medium well**, я грызла хлебную палочку из корзины и придирчиво изучала интерьер.
– Шунечка! – прилетело из-за спины, и меня перекорежило так, что тмин с палочки застрял в горле.
Прокашлявшись, я обернулась, хотя могла и не оборачиваться, потому что Шунечкой меня мог назвать только Бунечка, он же Моня Шабуневич, антиквар и коллекционер, плейбой и бонвиван. А еще ходячая вики и лента ТАСС. Мы были знакомы с тех времен, когда я только открыла галерею.
– Можно присесть? – поинтересовался он и плюхнулся напротив, не дожидаясь ответа. – Ты одна? Или ждешь кого?
– Одна, Буня, – поморщилась я. – Я когда-нибудь уже просила не звать меня Шунечкой?
– Не помню, Ляксандра Викторовна, но как скажешь. Слушай, а чего твой-то учубучил? Можно? – Он утащил из корзины палочку с кориандром.
– Что именно?
– Палочку, – пояснил Буня, откусив половину.
– Учубучил что? Что имеешь в виду?
Внутренний страж насторожился, почуяв запах сплетни. Про Марго и развод? Или?..
Официант принес бутылочку воды, открыл и налил в бокал.
– Без газа, – уточнил он.
– Во-во, – Буня щелкнул ногтем по бутылке. – Без газа. А я про газ.
Как там Лика спросила? Что такого жирного прикупил папаша – не «Газпром» ли случаем?
– А у нас в квартире газ. А у вас? – Я отпила глоток. – А у нас подбили глаз. Смекаешь, Буня? Или говори, или проваливай.
– Так ты не в курсе?
– Я сижу, никого не трогаю, починяю примус***.
– Принесла одна птичечка на хвостике, что один опальный перец срочно скидывал жирный пакет одной перспективной газовой колонки. А Алик подхватил, но сделку поджали. Временно. Вы таки богатые люди, Шу… Санечка? Знаете прикуп?
«Вы»?
Буня, оказывается, и ты можешь быть иногда не в курсе чего-то? Ну все, пизда тебе, Олег Константинович. Сейчас мы это недоразумение исправим. Я, правда, хотела сначала деньги получить и заявление в загс подать, но и так тоже неплохо выйдет. Деньги все равно пополам делить, а галерею, если что, я отобью. Зато вирусная сплетня – это ценно.
– Видишь ли, Буня… – Я отпила глоток воды. Без газа. – С Аликом мы находимся в состоянии текущего развода, поскольку он попал на зубок к молоденькой хищнице. А сделку поджал, чтобы не делиться газовой колонкой. Но вот ведь незадача, тянуть с оформлением долго не получится, а разводиться, если умеючи, можно хоть три года. Или даже дольше. Смекаешь?
– А ты сурова, мать! – он посмотрел на меня с уважением. – Надо же, оказывается, и волчары на зубок попадаются.
– Да какой он волчара, Буня? Так, волчок серенький бочок. Был бы волчара – не попался бы. А она его пожует и выплюнет. Голого и босого. И ни хера не жалко.
– Резонно. Ладно, не буду мешать. Я тут с людями.
За дальним большим столом сидели какие-то респектабельные мужчины, к которым Буня и направился. Можно было не сомневаться, уже завтра весь наш круг будет в курсе, после чего приключится истерика Волкова. Потому что сделка либо отыграется назад, либо придется делиться.
Адреналинчик-с.
Измена, развод – ладно, дело житейское. Билетик без выигрыша. Еще неизвестно, кому повезло. Но вот такие сучьи вещи – это уже перебор. Это я просто так глотать не собиралась. И дело даже не в деньгах, хотя они лишними точно не были.
Когда, Волков, Маргоша тебя обсосет и выкинет, ко мне не приходи. Сдохнешь на помойке – значит, судьба твоя такая. Плясать на твоей могиле не буду, но и плакать – тоже.
Вот только как избавиться от этого ощущения жирной липкой грязи? Я уже чувствовала любопытные взгляды с той стороны, куда ушел Буня. Олега с Маргошей, конечно, знатно прополощут, но и мне тоже перепадет.
Стало душно. Захотелось уехать. Не только из ресторана – вообще из Москвы. Что меня здесь держит? Лика? Она уже взрослая. Галерея? Это да, это как еще один ребенок, требующий присмотра. Да и удирать, словно лисица с подпаленным хвостом, не слишком приятно.
Методично доела, допила, расплатилась. Все, теперь домой.
Домой?
Я вдруг поняла, что квартира, в которой прожила столько лет и которая сегодня официально стала моей, пусть даже пополам с Ликой, настоящим домом мне никогда не была. Ну да, я была к ней привязана, как кошки привязываются к месту, но место это так и не стало родным, любимым. Не стало частью, продолжением меня.
Поздравляю, Александра Викторовна, вы бомж. Хотя есть и регистрация в паспорте, и право собственности.
Так, стоп. Хватит разводить мистику. Вот что значит побывать в Питере. Есть где жить, есть на что жить. Есть ребенок. И любимая работа тоже есть. А все остальное – от лукавого.
Я убеждала себя в этом всю дорогу и даже, кажется, вполне убедила. Но когда вошла в квартиру, снова стало душно. И холодно.
Ну холодно-то понятно – форточки открыты, а на улице после дождя свежо. Но душно-то почему?
А потому…
–
*В. Конецкий. «Вчерашние заботы»
** medium well (англ.) – почти прожаренное (степень прожарки говядины)
***известная фраза из романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
Глава 48
Лика
– Волк, диспозиция поменялась.
Ну надо же, какая интересная у людей жизнь*. Обожаю старые фильмы. И даже то, что обсудить не с кем, поскольку мои ровесники их не смотрят, дополнительно радует. Такое… только мое.
– И? Развивай.
– Ты была права. Хоть и не «Газпром», но вполне так газ.
От «Газпрома» дергается глазик. Не помню, что я ей такое сказала и в чем оказалась права, но это еще одна ассоциация с Данилой.
– Мазер, мозг стух, можно без загадок?
– Папаша твой тихушно прикупил какие-то жирные газовые акции, большой пакет. И прижал сделку, чтобы не делиться со мной. Поэтому и нужен был экспресс-развод. Но, как известно, хрен в штанах не утаишь. Мне принесли это на хвосте, а я объединила с инфо о разводе и запустила дальше. Вирусняк в массы.
– Козырно! – показываю большой палец, хотя говорим по телефону и она его не видит.
На самом деле ничего козырного не вижу. Мерзко от всего этого. С отцом мы никогда не были особо близки, скорее между нами был спокойный нейтралитет. Но он в одну секунду потерял все мое уважение, когда я узнала о Марго. А теперь маятник резко улетел в сторону отвращения. И все же я не хочу смаковать всю эту байду. Мама – в полном праве отмстить. Я даже рада, что она может это сделать. Но сама участвовать не хочу.
Так, спокойно. У меня в кармане, пусть даже виртуальном, билет в Питер.
В любой непонятной ситуации поезжай в Питер, ведь так, да?
Бросить все и уехать в Питер, Чемодан свой не взяв дорожный, Бросить даже любимый свитер, И тебя, кстати, бросить тоже.
Бросить все и уехать, срочно, Просто взять и сорваться, знаешь. Так же делают в фильмах точно Или в книгах (ты же читаешь?)**
Ни фига Стас книг не читает, кстати. Да и хрен с ним. Разводиться он не хочет, видали? Кого это волнует? Уж точно не меня.
Четверг почти закончился. Осталось три дня. В Контакте с утра ничего нового. Пересматриваю на странице Данилы все старые фотографии, пролистываю до самого начала. Картинки, музыка – пытаюсь по ним узнать его хоть капельку лучше, понять, какой он.
Придурок чокнутый! Чертов хаски! Почему мне нужен именно он? Почему вообще так получается, что тебе становится нужен тот, о существовании которого только что даже не подозревала? А я еще считала себя взрослой, умной. Ну да, как же, замужем побывала!
Точнее, вышла замуж – а потом вышла из замужа. Из-за мужа вышла. А была за ним. Не за каменной стеной, а в тени. Вышла из тени, и оказалось, что ни хрена о жизни не знаю. И о любви тоже.
Но разве это любовь? Наверно, пока еще нет. Но корни уже пустила, глупо отрицать. Может, вырастет, может, завянет.
Лежу в постели, смотрю в потолок, ворочаюсь с боку на бок. Рил болезнь. И ладно бы только Данилой заболела. Но Данила – это Питер. Так что не просто болезнь, а с терминальным осложнением. Вакцины не придумали, лекарств тоже.
Просыпаюсь с тяжелой головой, но – почему-то! – с предчувствием… Чего? Не знаю. Даже не могу сказать, хорошее оно или дурное. Оно просто есть.
В Контакте – туда первым делом, даже раньше туалета! – новое фото. Только это не Питер. Какое-то южного типа кафе, со столиками на тротуаре. И подпись: «Кафана “Знак питања”. Или просто “?”».
Знак вопроса… То есть это вопрос?
Ну нет, Данила, уговор дороже денег. Неделя еще не прошла. Я могу ответить, но точно так же. Угадайкой.
Встаю с постели, бросаю на нее зеленый свитер, любимый, фотографирую. И выкладываю вместе с этим самым стихотворением Аделлаиды Карловой.
Все понял, Даня?
Еще три дня. Долгих-долгих дня. Но, кажется, у меня появилась надежда. Не хочу гладить ее, чтобы не распушилась до размеров кота. Просто пусть будет.
Душ, завтрак – а дальше что? Влезаю в спортивный костюм, начинаю вылизывать квартиру. Как будто жду гостей. Зачем?
Белградская бабушка говорила, что, наводя порядок вокруг себя, приводишь в порядок и внутреннее содержимое. Спорно, конечно, но что-то в этом есть. Отвлекаешься от пережевывания проблем, и они потихоньку трамбуются сами.
Белград… А кафана эта вопросительная не в Белграде случайно?
Бросаю тряпку, лезу в гугл. И правда там. Одна из старейших кофеен не только Белграда, но и Сербии. Когда поеду к бабушке с Зораном в следующий раз, обязательно туда зайду. Интересно, а Данила сам был там? Да нет, вряд ли. Просто нашел в сети картинку. Я же говорила, что у меня бабушка в Белграде, он бы сказал, если бы был. А поехать бы вместе, зайти туда…
Размечталась! Давай, не отлынивай!
Снова беру тряпку, продолжаю. Наверно, первый раз в этой квартире вылизываю все так основательно. Чужое жилье, временное – не было ни желания, ни настроения. Может, позвать девчонок? Хотя нет, я с ними виделась… когда? Время сошло с ума окончательно. Вроде бы в прошлом веке, а на самом деле всего три дня назад, во вторник.
Ожидание – это невыносимо. Даже не знаю, какое хуже: когда ждешь у моря погоды, неизвестно чего, или когда решение принято, но с отсрочкой. Может, вещи пока собрать? Или опять уехать с одной сумочкой? Нет, не стоит. Придется тратить время, чтобы купить все нужное. Это здесь его приходится убивать, а там…
Черт, я не знаю, что будет там. Но в любом случае шопинг в мои планы не входит. Поэтому соберу, но только необходимое.
Вытаскиваю из шкафа чемодан – нет, чемоданчик. Надолго зависаю, разглядывая полки и вешалки. Выбираю, что надо взять, если будет жарко. И что – если холодно. Прогнозам верить нельзя.
Неожиданно оказывается, что уже вечер. Вот как надо убивать время, Лика! А ты и не знала! Обед где-то потерялся. Залитый очередной порцией кофе желудок обиженно ворчит, требуя компенсации. Заказать что-нибудь? Разбаловала я доставку. Или она меня.
Нет, лучше схожу в пекарню на первом этаже. У них там роскошные сэндвичи капрезе, большие. Ну и сладенького чего прихвачу к кофе.
Выхожу прямо так: лохматая, в спортивном костюме и сланцах. Беру сэндвич, кусок наполеона, несколько разноцветных макарон и латте «Теахупу». У подъезда останавливаюсь, ставлю на коробку стакан, который так и норовит съехать, другой рукой пытаюсь выудить из кармана ключи.
– Давай подержу.
Стакан шлепается на асфальт, крышка слетает, кофе выплескивается и чудом не попадает мне на ноги.
– Ой, блядь… – только и могу сказать я.
–
*Известная фраза из телефильма Ю. Гусмана «Не бойся, я с тобой»
**Аделлаида Карлова. «Бросить все и уехать в Питер»
