Текст книги "В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 41

Александра

– Были в «Белом кролике»? – спросил Кирилл, выруливая со стоянки.

– В «Белом кролике»? – переспросила я. – А, «White Rabbit»? Это который в «Смоленском пассаже»? Не была, но слышала. И что там?

– Там Алиса в Стране чудес, и вообще все страньше и страньше. Камин и прочее викторианство, но с панорамными окнами. При этом упор на русскую кухню со всякими исподвыподвертами. Борщ с карасями, кроличьи почки со сморчками, треска с арбузной редькой и так далее. Говорят, входит в двадцатку лучших ресторанов мира.

– Со всякими исподвыподвертами… Богато. Главное – чтобы после всех этих экспериментов кишечный трактик не засорился. У нас вернисаж завтра.

– Кишечный трактик? – рассмеялся Кирилл.

– А, это из семейных мемов. Лике было месяца три, мы приехали к свекрам на дачу. И что-то ее разорало ночью. Никто не спит, а свекор такой: «Может, у деточки кишечный трактик засорился?» Ну так и осталось.

– Да, в любой семье такая копилка есть, наверно. Словечки, фразочки – не понятные никому со стороны. Нины уже давно нет, а я столько всего помню.

– Знаете, Кирилл… – Я покосилась на его четкий профиль. – Я вам сейчас даже немного завидую. Покойные – они на небесах. Не только в метафизическом смысле. На небесах и в поднебесье. В том смысле, что смерть работает как фильтр для памяти. Очищает от всего мелкого, ненужного. Оставляет только главное. Лучшее. Живому человеку трудно конкурировать с умершим.

– Вы правы, Саша, – кивнул он. – Конкурировать не стоит. Это разное. Прошлое и настоящее.

– Но вы, извините за бестактность, больше не женились. Не нашли такую же в настоящем?

– Такой же уж точно не будет. – Кирилл усмехнулся, и я отвесила себе мысленную затрещину. – Другие? Были. Не хотел детям мачехи. А когда они выросли… – Он оборвал фразу и невнятно выругал борзого байкера, притершегося к машине почти вплотную. И так же ловко уклонился в сторону, как этот бородач в бандане: – А собственно, чему завидуете?

– Да вот таким очищенным воспоминаниям. Парадокс: смерть убивает, но при этом очищает. А измена – наоборот. Физически все живы, но память отравлена, любовь убита. Каждое, даже самое светлое воспоминание запачкано этой грязью.

– Понимаю, – кивнул он. – Насколько это возможно, конечно. Знаете, время работает так же. Как смерть. Но только длительное время. Не год и даже не десять лет. Первый раз я женился в восемнадцать. Не спрашивайте зачем.

– Подумаешь, бином Ньютона. Если не по залету, значит, по огромной любви.

– Ну да, – согласился Кирилл. – Тогда казалось именно так. Что такой любви никогда ни у кого не было и никогда не будет. А через два года развелись. Очень нехорошо. Нет, обошлось без измен, но оказалось, что любовь куда-то испарилась. Первое время даже вспоминать не хотелось, так неприятно было. А за четверть века муть осела. Плохое ушло в тень, хорошее, наоборот, вышло на первый план.

Холодок пробежал по спине: я невольно вспомнила разговор с Андреем.

Да, именно так и было. Плохое ушло в тень.

Оставив машину в паркинге, мы поднялись на шестнадцатый этаж. Хостес предложила столик в глубине зала, но я попросила более уединенный вариант. В итоге мы оказались у полукруглого окна. Официант принялся расхваливать «дегустационный сет».

– Морской еж с облепихой, камчатский краб с соленым лимоном, – прочитала я вслух из меню. – Хурма с козьим сыром и черным трюфелем. Как-то стремновато.

– А кто-то говорил о всеядности, – поддел Кирилл.

– Да съесть-то я могу, не вопрос. Вопрос – что будет потом.

– Ну да, вернисаж.

В итоге я остановилась на салате с маринованными маслятами и филе утки с инжиром.

– Ну так что скажете, Кирилл,– вернулась я к нашим баранам, выпив для разгона пару больших глотков вина, – в каком направлении мне копать?

– А может, на «ты»? – предложил он.

– С минералкой-то? – Я покосилась на его бокал. – Ну… ладно, давай.

Мы чокнулись, выпили, целоваться не стали.

– В каком направлении? – Кирилл скептически осмотрел подцепленный на вилку сморчок. – Ты же понимаешь, что открытым текстом я сказать не могу, хотя и знаю, конечно?

– Профессиональная этика, – хмыкнула я. – Понимаю. Но главное ты уже сказал. Что наёб имеет место быть.

Он чуть приподнял брови.

Ну да, Кирилл Максимович, Александра Викторовна не чужда изящной лексики. Шокирует? Извини. Но меня больше шокирует ситуация.

– С другой стороны, все это здорово напрягает. То, в чем я вынужден участвовать.

– Ну тут только либо крестик надеть, либо трусы снять. То есть наоборот, конечно.

Прозвучало очень даже двусмысленно. Тем более крестик он уже фактически снял.

– Ты просила направление? – Кирилл накрыл мою руку ладонью, но тут же убрал. – Окей. Счета. Расход за последний месяц.

– Это сложно, – вздохнула я разочарованно. – У нас формально общий счет, но на самом деле у меня просто доступ к его счету. В том смысле, что я могу им пользоваться. Но отчета по тратам Олега мне никто не даст.

– Не этот, – покачал головой Кирилл. – Другой. Его личный.

– Ну… туда мне тем более не забраться. Подожди! – Все было так просто, а я не видела ничего у себя под носом. – Только скажи, да или нет. Волков купил со своего личного счета что-то масштабное. Замок, яхту, самолет, «Microsoft» – неважно. Что-то такое, что пришлось бы делить при разводе. Поэтому заплатил сейчас, а оформление отсрочил. И стоит это неважно что намного больше, чем квартира, которую он нам с Ликой отстегнул с барского плеча.

– Ты умная женщина, Саша, – улыбнулся Кирилл. – Десерт?

– Да. Черешневый медовик и флэт уайт с миндальным молоком.

– Ты хорошо читала договор дарения? – спросил он, когда официант отошел.

– Да. – Я оторвала полоску салфетки и обмотала ее вокруг мизинца. – Там нет ни слова о том, что он дарит нам квартиру в обмен на согласие развестись быстро. Просто дарит.

– Вот именно. Потанцуем?

– Почему бы и нет. – Я встала и подала ему руку.

Глава 42

Лика

Среда. Середина. Да ладно, никакая не середина. Два дня прошло, а после среды еще четыре. До конца недели. Сплошное жульничество.

В метро захожу на страницу Данилы. Снова инкогнито. Мало ли у него какая прилога-шпион стоит, фиксирует, кто заходил. Не хочу светиться. Пусть догадывается. Даже если эти фотки специально для меня.

Мост, вода, туман над водой – это новая, выложена полчаса назад.

Только на воду смотри вскользь, поверху. И никогда прямо вниз с моста или с набережной, под воду.

– Почему?

– Потому что это не совсем вода.

Наверно, я все-таки сделала что-то не то. То, чего нельзя было делать. И дала чертову городу власть над собой. От этого немного страшно, но…

Наверно, так было надо.

Под моей фоткой кота три десятка лайков. Просматриваю, кто их оставил. Dan’а среди них нет. Ну было бы странно, если бы был. Украдкой фотографирую вагон, заливаю на страницу.

«Утро в Москве…»

На работе такое ощущение, будто порвалась надвое. Половинки полощутся на ветру, как флаги, а между ними нервы и кровеносные сосуды, натянутые, как струны. И звенящие – тоже как струны. Не дают разлететься, держат.

Одна половина – здесь. Сидит в офисе и даже вроде бы работает. Вторая – там, под перламутровым небом, серебристо-оранжево-розовым, как сердцевина морской раковины. Там, где пахнет холодной водой, пылью и мокрым асфальтом. Там, где по улицам разгуливают сущности, а черные коты стерегут порталы между мирами.

– Лика, ты о чем вообще думаешь?

Вздрагиваю и не сразу понимаю, где я и что происходит. Ирина Петровна смотрит на меня, сердито поджав губы. Когда она так делает, моментально перепрыгивает из сорока пяти в шестьдесят. А еще у нее прорезается вертикальная морщина между бровями, прямо как траншея.

Сходила бы ты ботокс уколола, что ли? Что ты ко мне прикопалась?

– А что такое? – стараюсь не хамить, но получается плохо.

– Ты план свой проверяла? Там ошибка на ошибке.

– Грамматические?

Она молча кидает мне на стол распечатку, раскрашенную желтым маркером.

М-да… и правда. Когда копировала из черновика, тупо навтыкала не в те графы. По реке плывет топор из села Кукуева.

– Исправляй давай. Это тебе не косметику сексом продавать.

А вот это уже обидно. Намек на мой диссер, который совсем про другое. То есть и про это тоже, но уж точно не в такой формулировке.

Что я вообще здесь делаю?

Сижу. Работаю. Составляю никому ненужные планы, графики и отчеты, чтобы компания продавала все больше, больше и больше всякой никому не нужной хрени. Получаю зарплату. Зарабатываю пенсию.

Так идет за годом год, так и жизнь пройдет…*

Исправляю, по два раза проверяя каждую строчку. Заодно убиваю время.

– Там недовольны, – сухо говорит Ирина Петровна, указуя перстом влево. В сторону кабинета генерального.

– Мною недовольны? – уточняю я, перекидывая ей исправленный план.

– Нами недовольны. Отделом. Нашей работой.

– Мною недовольны? – спрашиваю еще раз. – Конкретно?

– Лика, а что вообще происходит? Ты ведешь себя как… невоспитанный подросток. Я понимаю, твоя личная жизнь…

– Моя личная жизнь никого не касается, Ирина Петровна.

– Если она мешает работе, то это касается уже не только тебя, Лика. Все эти служебные романы…

– Мы будем это обсуждать? – Я чувствую, что завелась не на шутку и даже не пытаюсь сдерживаться. Как паровой котел из «Сияния» Кинга. Пар из-под заплат. – Давайте тогда уже заодно и вашу личную жизнь обсудим. Если она есть, конечно, в чем я крупно сомневаюсь. Если бы была, чужая вряд ли так интересовала бы.

Ирина Петровна второй год в разводе. Закрутила с начальником техотдела и ушла от мужа, но новые отношения не сложились. Так что насчет служебных романов ей лучше было бы помалкивать.

Повисает напряженная тишина. Эмильевич, приоткрыв рот, прижимает руки к щекам, как бесячие девки с обложек любовных романов. Петровна оттенком догоняет холодный борщ.

– Обещаю вам, Лика Олеговна, что аттестацию вы не пройдете.

– Так чего ждать?

Пожав плечами, беру из принтера лист бумаги и пишу заявление по собственному. Сегодняшним днем.

– Лик, ты с ума сошла? – испуганно ахает Света.

– Нет. Наоборот. Вошла в него обратно.

Петровна, едва не прорывая бумагу ручкой, ставит визу: «Не возражаю. С 27.06.2024».

– Отнеси секретарю и убирайся. Прямо сейчас. Расчет на карту.

– С удовольствием.

Иду в приемную. Катька испуганно дергается. Кладу перед ней заявление, возвращаюсь в отдел. Ирина Петровна делает вид, что меня не замечает, пристально смотрит в монитор. Собираю вещи – их немного. Это Эмильевичу понадобится «Газель», чтобы вывезти все скопленное за время работы барахло, а у меня все помещается в сумку. Даже кружку оставляю у кофемашины, черт с ней.

Прощаюсь с девчонками и Пашей, внизу сдаю охраннику пропуск, выхожу на улицу. Сильно парит, к ночи обещают грозу. Ветер крутит мусорные вихри. Успеваю сфотографировать один такой смерчик, выкладываю в Контакт с подписью: «Ветер перемен».

Свобода – с привкусом горечи. Жалею? Скорее, нет, чем да. Не так уж мне там и нравилось. Вроде, и неплохая работа, и зарплата приятная, и перспективы, но как-то… душно. Всегда было. А тут еще и Стас под ногами путается.

Иду к метро. У мамы в галерее сегодня открытие выставки. Вернисаж. Почему бы не заглянуть? Заодно узнаю, что она там с Кириллом наразговаривала.

От «Маяковской» иду пешком. Мой любимый маршрут, но сегодня ничего не радует. И Москва, родная, любимая, кажется сейчас какой-то… пресной? Слишком простой? Предсказуемой?

Будто вдруг выросла из нее, как из старой одежды.

Эта чертова питерская плесень закинула в меня свои споры, и они проросли – внутрь, вглубь, тонкими прозрачными нитями грибницы. Может, еще и жабры вырастут – иначе как они там дышат такой сыростью?

Фильм ужасов, твою мать!

Захожу в галерею, здороваюсь с Люсей-администратором, с охранниками, иду в тот зал, где вернисаж. Народу много, разгуливают туда-сюда, разглядывают картины, попивая шампанское. Беру с подноса бокал, канапе с ноготок на шпажке. Из вежливости бросаю взгляд на разноцветную мазню.

Мама, в изумрудном шелковом платье, стоит в углу и разговаривает с художником. К ним подходят, поливают восторгами. Мама замечает меня, кивает – а я замечаю, что у нее как-то очень знакомо светятся глаза.

О-о-о, маменька, с вами все ясно!

–

*Неточная цитата из песни В. Цоя «Кончится лето»

Глава 43

Александра

Как сказала одна моя знакомая, если ты пытаешься анализировать секс, значит, он не удался. Я не стала бы утверждать так категорично, но в этом определенно что-то было.

Если ты не плавишься от счастья, не просачиваешься сквозь матрас, как растаявшее мороженое, а пытаешься понять, на сколько по шкале до десяти тебе было хорошо…

В общем, это точно не в десяточку.

Нет, не с точки зрения техники, тут-то как раз все было ок. Вполне зачетный оргазм. Но магии не возникло.

А может, и черт с ней, с магией? Не девочка давно. Какая там магия, когда перевалило на шестой десяток? Однако что-то подсказывало: ее наличие, равно как и отсутствие, от возраста не зависит. Вообще ни от чего не зависит. Она либо есть, либо нет.

– Я останусь? – спросил Кирилл.

– Как хочешь, – ответила я, постаравшись, чтобы это не прозвучало по-хамски равнодушно. – Только мне завтра вставать рано.

– Мне тоже. Спокойной ночи, Саша.

– Спокойной.

Он отвернулся и тут же уснул. А я лежала, смотрела на него и пыталась анализировать… нет, не секс как таковой, а ситуацию в целом. Было в этом что-то абсурдное, какой-то лютый сюр. Совершенно посторонний мужчина лежал рядом со мной в постели, где я больше четверти века спала с мужем. Последний раз – всего неделю назад. На той самой кровати, где мы с ним занимались сексом…

А было бы любопытно посчитать, сколько раз за все годы брака. Ну хотя бы приблизительно.

Ну а чтобы абсурда было еще больше, этот мужчина, работающий на моего мужа… уже одной ногой бывшего мужа, сдал мне его финансовые секретики.

Мне было даже не особо интересно, что там Олег потихонечку купил и сколько это стоило. Жрало другое.

Человек, которого я любила, от которого родила ребенка, с которым прожила полжизни, не только ушел от меня к другой женщине, но еще и пытался обмануть при разделе имущества. Не удивительно, что пробило защиту.

Когда мы с Кириллом танцевали, он слегка коснулся губами мочки уха и вдохнул глубоко, втягивая мой запах. Руки потяжелели, сползли с талии чуть ниже. Живот налился тугим теплом, и я невольно подалась навстречу, втираясь в крепость вставшего члена. Не явно, не откровенно, а так… словно случайно. И усмехнулась, вспомнив разговор с Ликой.

Только если сама захочешь, сказала она.

А я хочу? Правда?

Ну… наверно, да. Клин клином – и все такое. Тем более клин вполне так готов к труду и обороне.

Когда ты больше двух десятков лет спишь с одним и тем же мужчиной, другой – это снова как в первый раз, только без страха и без боли. И невольно сравниваешь. Хотелось, чтобы было невъебенно круто. Круче, чем все прежнее. Чтобы сказать: лучше поздно, чем никогда, но я узнала наконец, что такое настоящий секс.

Но нет. Секс был хорошим – и самым обыкновенным.

Меня стало затягивать в сон, и я еще успела подумать: хорошо, что поехали ко мне, а не к нему. У него точно не осталась бы, вернулась бы домой. Уезжать ночью на такси от мужчины – ну такое себе. Как будто украла что-то и сбежала.

Утром нам обоим было неловко, хотя и делали вид, что все отлично. Старательно, до скрипа, улыбались, за завтраком разговаривали о чем-то нейтральном. Я методично размазывала масло по тосту и думала о том, хочу ли продолжения.

Секс? Возможно. Иногда. Чисто для здоровья и чтобы не чувствовать себя никому не нужной бабкой.

Отношения? Точно нет. Случись все в другое время, в другом месте, может, что-то и вышло бы, но сейчас я была как оголенный нерв, как провод без изоляции. Коснись – и коротнет.

Наверно, не удивилась бы, узнав, что Кирилл думает о том же.

– Спасибо, Саша, – сказал он, поцеловав меня в прихожей. Но не предложил встретиться снова – и слава богу.

– И тебе спасибо. – Я стряхнула соринку с лацкана пиджака, провела пальцами по щеке.

Дверь за ним закрылась. Отражение в зеркале смотрело удивленно, и я подмигнула ему. И пошла выбирать платье. Вернисаж – надо выглядеть на все сто, нет, на все двести.

Выбрала зеленое шелковое, новое, еще с ценником. Стоило как крыло боинга, сидело идеально, шло бесподобно. В самый раз. Надела – и словно почувствовала себя моложе. А может, это тело благодарило так за неожиданный ночной подарок. Ему не было дела до душевных рефлексий, оно свое получило и радовалось.

Левушка подхватил флаг, выпавший из загребущих ручонок Марго, доделал последнее по выставке. Все шло прекрасно – особенно если закрыть глаза на то, что художник, которого выставляли, рисовал не лучше среднего детсадовца. Зато у него были деньги на рекламу и персональную выставку в престижном месте.

Я стояла в зале рядом с художником, здоровалась с гостями, принимала поздравления – было бы с чем! А сама думала о том, как побольнее и поглубже загнать дрын в задницу Волкову. Оптимальным вариантом виделось подписать договор дарения, оформить документы в собственность и даже подать заявление в загс на развод – а потом передумать.

Нет, не выкатывать имущественные претензии. Заявить, что раздумала разводиться. Люблюнемогу. Если так хочешь – то через суд. А я буду игнорировать заседания, приносить липовые справки о болезни и требовать время на примирение.

И так увлеклась этими сладостными картинками из прогнозируемого будущего, что не сразу заметила, как в зал вошла Лика.

А она что тут делает? Удрала с работы ради выставки? Не такая уж она большая любительница живописи, тем более подобной мазни. Да и вид у нее, мягко скажем, странный.

Лика подошла ко мне, невнятно поздоровалась с художником и оттащила меня в сторону.

– Мать, поздравь, – сказала с экзальтированным надрывом и нездоровым блеском в глазах. – Я уволилась. Или меня выперли под жопу. Или и то и другое.

– Ну если хочешь, то поздравляю. Мне тут нужно побыть еще хотя бы полчасика, а потом можем куда-нибудь пойти. Расскажешь.

Глава 44

Лика

Брожу по залу с бокалом в руке, рассматриваю кривую мазню, поглядываю искоса на маму.

Платье новое, роскошное. Самое настоящее платье мести. Даже если отец ее в нем и не увидит. Главное – чтобы она сама себя в нем так видела и ощущала.

Хотелось бы знать, почему у нее так блестят глаза. Варианта два: либо она переспала с Кириллом и ей понравилось, либо что-то задумала. Впрочем, вполне может быть и комбо. Обсуждать первый вариант нет никакого желания, это ее личное дело. Понравилось – хорошо, пусть. А вот второй как раз очень даже можно обсудить. Наверняка она что-то узнала.

Откуда-то появляется мой обожаемый Левушка, бросаюсь к нему. Обнимашки, конечно. Он мне был как дедушка. Сколько я его не видела, лет пять? Он постарел, сдал, но держится бодрячком. Хорошо, что мама взяла его обратно вместо Марго. Уж он-то точно нож в спину не воткнет.

Стоим, разговариваем, перепрыгивая с одного на другого. Кто-то зовет его, но, к счастью, наконец освобождается мама. Левушка остается за хозяина, а мы идем в «Пинч» – может, и не самое лучше место, но насиженное. Для ужина еще рановато, заказываем закуски и по бокалу вина. Немного препираемся, кто стартует с новостями. Уступаю – рассказываю про увольнение.

– И что? – спрашивает мама, откусывая от брускетты с камамбером. – Будешь искать что-то? Кстати, ты отпуск ведь не отгуляла?

– Нет. В августе должна была. Значит, компенсацию выплатят. Искать? Есть мысль поговорить с Викешей. Он ведь так меня заманивал на очку.

– С соискательства на очку? – мама морщит лоб. – Про обратный вариант слышала, про этот нет. Обычно поступают заново. Оно тебе надо?

– Да нет, поступать точно нет. У меня диссер уже процентов на восемьдесят написан. Но вдруг на кафедру удастся пристроиться? Ассистентом?

Идея, конечно, так себе. Тема у меня не банальная, перспективная, но кафедра – гадюшник похлеще офиса.

Ладно, с голоду не умру. Нычка есть, родители не бросят. Что-нибудь найду. Сейчас совсем другое в голове.

А может, забить на все – и в Питер?

А может, Лика, там тебя никто и не ждет? Картинки картинками, но мало ли?

Все, срок до понедельника. Никаких резких подрывов и прыжков с места, а там уже будет видно.

– Ладно, мать, я в порядке, не переживай. Давай, колись, что у тебя. Платье – отпад! Где оторвала?

– Юлечка в Швейцарии купила, но что-то не срослось у них. У нее с платьем.

– Тебе – идеально. Настоящее revenge dress. Первая мысль была, когда увидела. Куда там Диана* с ее черной тряпкой. И выглядишь – просто бомба. Свидание прошло успешно?

– Более чем.

– Да? С перспективой?

– Смотря о чем ты. – Она закусывает губу. – Если об отношениях, то нет. Все хорошо, но отношения мне не нужны. Думаю, ему тоже.

– Ну, оздоровительный секс для настроения – тоже годная вещь. А ты о чем?

– Об информации. Кирилл, конечно, открытым текстом не сказал, оправдываясь лояльностью, но мою догадку фактически подтвердил. Отец купил что-то очень дорогое, заплатил со счетов, но не оформил сделку. Пока не оформил. Поэтому и торопится с разводом.

– Фу, гаденько-то как. – Меня передергивает от плеча к плечу. – И счета, которые делить, резко похудели, и имущество приобретено после развода, разделу не подлежит. И не прикопаешься. Не ожидала от него. Хотя… если уж он оприходовал Марго, то и всему остальному можно не удивляться. Что собираешься делать?

– Для начала подпишем договор дарения и оформим собственность. Подадим заявление в загс. А потом я резко передумаю разводиться.

– Красиво, – киваю одобрительно. – А Кирюша не проболтается?

– Вряд ли. Не в его интересах. Олег Константинович – ценный клиент, такими не разбрасываются.

– Если, конечно, это не какая-то тонкая игра сама по себе.

– Не думаю. – Мама качает головой и отпивает глоток из бокала. – Слишком уж тонко. Жопа не пролезет. Ладно, Волк. – Она смотрит на часы. – Мне надо обратно, там еще фуршет. Не пойдешь?

– Не, не хочу. Поеду домой. Может, успею до дождя. Держи в курсе. Прямо даже интересно, чего он такого жирного прикупил. «Газпром»? Или замок в деревне Грязь у господина Пугачева?

– Вот знаешь, абсолютно не интересно, – кривится мама. – Пущай хомяк подавится.

– Где логика? – фыркаю я, допивая вино. – Если у тебя все получится, хомяк подавится разве что от злости. Потому что либо сделка сорвется, либо придется делиться.

Приехать домой до дождя я успеваю, буквально в последний момент. В подъезд забегаю еще по сухому, а когда вхожу в квартиру, за окном уже льет. Что не мешает мне зловредно вызвать самокатчика с сырниками из «Вкусвилла».

Сижу за столом, поливаю сырники вишневым вареньем, гипнотизирую телефон. И чего, спрашивается, жду? Никто не позвонит и не напишет. И я не напишу. А вот в Контактик заглянуть можно.

А там не фото. Там просто эмпетришка – лайв с того самого концерта в клубе. «Девушка с глазами цвета ветра».

Эх, мама, мама…

Жаль, не сложилось у них с Ветром. Такая была бы красивая пара.

А песня какая! Все-таки любил он ее, и очень сильно. Иначе не написал бы так – что мехом внутрь выворачивает, до слез.

Ей тогда было столько же, сколько и мне. Нет, даже меньше. И так же бродили они по Питеру, как мы с Данилой.

От этих мыслей я снова проваливаюсь в воспоминания, и снова крутит, снова ломает. Еще и память тела, которое тоже подключилось и ноет, скулит.

Три дня – полет… совсем не нормальный. Просто адский полет.

Четверг, пятница, суббота, воскресенье… А в понедельник я поеду в Питер. Вот так.

Даже если Данила позвонит и скажет, что все это было ошибкой. Даже если не позвонит вообще и заблочит меня везде, где только можно.

Я просто поеду в Питер. В чертов Питер. В долбаный болотный Питер – чтоб ему утонуть в ближайшее наводнение!

–

*имеется в виду принцесса Диана, первая жена английского короля Карла III