Текст книги "В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 49

Александра

Лика на новость отреагировала вяло. В голосе сквозило: господи, как же вы меня достали. А еще такое… рукалицо, очень густо. Я ее понимала прекрасно. Меня тоже плющило от испанского стыда.

Ну вот как так, а?

Так подло и мелко – хотя если в денежном эквиваленте, как раз очень даже крупно и жирно. Но по сути все равно мелко.

Это, наверно, такое экзистенциальное: я с этим человеком прожила столько лет, любила его, ребенка ему родила. Спала с ним, ела вместе, всяким задушевным делилась. Считала его частью себя. А он…

Просто фу. Вот правда, даже измену заслонило, хотя все из одной коробочки.

Но с другой стороны, это был по-настоящему скальпель. Протонный нож, которым оперируют опухоль. Чтобы начисто. Никаких метастазов.

Я-то думала наивно, что поставила точку на прошлом поездкой в Питер, а на самом деле вот она – точка. Настоящая. И ведь что интересно, когда об этом догадалась сама, когда туманно подтвердил Кирилл – это было еще не так остро. А вот когда услышала определенно от Бунечки, информация обрела объем и четкие очертания. 3-D.

Вернувшись домой, я открыла бар, достала бутылку коньяка. Утром на работу? Ничего, пешком дойду. А если дождь не перестанет, то на такси. У меня не было привычки заливать горе спиртным, но сейчас требовалась даже не анестезия, а дезинфекция. Не смаковала и не закусывала. Просто махнула два бокала и легла спать. И что характерно, утром проснулась как огурец.

Ладно, живем дальше.

Шла пешком, а в голове снова крутился, перебивая такт шагов, «Ленинградский блюз». Как-то я прочитала, что это называется «ушной червь» – когда никак не можешь избавиться от навязчивой мелодии. Но сейчас даже и не знала, а хочу ли избавляться?

Вспомнилось, как мы с Андреем обменялись телефонами, прощаясь у гостиницы. Я записала его номер, сделала дозвон и вздрогнула от бьющего по нервам рингтона.

Просто будем на связи, сказал он. Мало ли что.

Какое «мало ли что»? Пригласить на похороны?

Хотя… Лика и Данила – вот тут точно может приключиться какое-нибудь «мало ли что». Скорей бы уж они решили, что будут делать: вешаться или освобождать табурет.

А что бы предпочла я – для них?

Ничего. Пусть разбираются сами. А мне останется только это принять.

– Сашенька, у нас оценка сегодня, не забыла? – спросил Левушка, когда я вошла в предбанник кабинета.

Разумеется, забыла. Договоренность с художником была давняя, предстояло решить, возьмем его работы на реализацию или нет. И ехать для этого аж в Люблино. Придется такси вызывать.

– Спасибо, Левушка. Хорошо, что напомнили. Со мной поедете?

– Вряд ли. Должен же кто-то в лавке остаться.

Встреча была назначена на час дня, могла заняться текучкой. Вот только звонки отрывали. Новость полетела в массы. Звонили знакомые и осторожно интересовались, правда ли, что Олег ушел к моей помощнице и пытался нагреть меня с разделом имущества. Бунечка вовсе не был моим другом, даже хорошим приятелем, но все равно – моим человеком. Поэтому акцент выставил правильно. Грамотно.

Да, отвечала я флегматично, все так.

М-м-м, говорил собеседник, сочувствую.

Я не нуждалась в их сочувствии. Но раз уж запустила вирус, приходилось терпеть побочку.

Когда телефон заверещал в очередной раз, захотелось выключить его. Но покосилась на дисплей, и рука дернулась так, что мышка улетела под стол.

Ветер?! После того как я только что вспоминала его?

Промелькнуло шальное: что, ты тоже уже в курсе? Звонишь посочувствовать?

Да ну, глупости. Скорее какое-нибудь «мало ли что». Обещал ведь по пустякам не доставать.

– Здравствуй, Андрей.

– Здравствуй, Саша. – Голос звучал напряженно, как натянутая струна. – Извини, что беспокою, но… тут такое дело… Данила едет в Москву и спросил, не могу ли я узнать у тебя адрес Лики.

– Данила? – тупо переспросила я. – Адрес Лики? А может, ему лучше позвонить ей для начала и выяснить, что она думает по этому поводу? Насколько мне известно, они решили встать на паузу. На неделю. Неделя еще не прошла. И вообще, такие сюрпризы…

– Значит, он выполнил пятилетку в четыре года. Саша, я не хочу это обсуждать. Что они там решили и что было бы лучше. Ты можешь просто дать адрес или сказать «нет». Не переживай, он вполне адекватный парень. Если Лика скажет, что не хочет его видеть, просто развернется и уйдет. Не будет срать на коврик или поджигать дверь. Но если откажешься, я пойму.

– Андрей, какой коврик? – рассердилась я. – Просто в любом случае встанет вопрос: а откуда дровишки, Даня? Я окажусь крайней. Оно мне надо?

– Хорошо, Саша, я понял. Извини. Счастливо.

– Подожди!

Я не знала, что делать, как поступить, и лихорадочно пыталась сообразить. Может, и правда лучше, если Данила приедет сам? Вот так – без предупреждения? Мало ли что они там наговорят по телефону или понапишут, а потом будут жалеть. Лучше все решать лицом к лицу, глаза в глаза. Это я уже поняла. Жизнь научила. Если Лика на меня разозлится, так и объясню.

Попытаюсь объяснить.

Андрей ждал. Не торопил.

– Хорошо, пиши. Но дальше я умываю руки. И больше в их дела не лезу.

– Никто и не просит. Я тоже не собираюсь. Считай, что мы им дали стартовый шанс, а дальше пусть сами. Диктуй.

Я продиктовала адрес, и он попрощался. Экран телефона погас. Я держала его в руке и пыталась собрать себя в кучку.

Может, все-таки позвонить Лике? Предупредить? Вдруг он заявится, а она в ванне с маской на лице. Или эпиляцию делает.

Нет, не стоит. Потому что она наверняка вызверится на меня, а заодно и на Данилу. И ничего хорошего из их встречи не выйдет.

Все, дело сделано. И будь что будет.

Боженька, помоги, а? Пусть все будет хорошо, ладно? Ну хотя бы у Лики, если у меня такая задница.

Глава 50

Лика

Приличные люди в такой ситуации говорят «о боже» или визжат от радости, а неприличная Лика… выдает всякие неприличные слова.

– Откуда ты взялся, Дань?

Он молча берет коробку, ставит ее на лавку и обнимает меня так, что я жалобно пищу. И висну у него на шее. Наверно, со стороны мы выглядим как те малолетки в кино, на которых я смотрела и бурчала про себя брезгливо: ну вы тут перепихнитесь еще.

Вы не понимаете, это другое. Когда у тебя – это всегда другое. Не такое, как у всех прочих.

На нем дико мятый льняной костюм с черной футболкой под пиджаком. Ну кто надевает лен в дорогу, а? На асфальте тоскует спортивная сумка с логотипом «Зенита».

– Ну так что, будем выяснять, откуда я взялся, или пойдем к тебе?

– Так откуда ты взялся?

Достаю из кармана ключи, беру коробку, открываю дверь.

– Из Питера, откуда еще. – Он поднимает сумку, идет за мной.

Внутри все мелко дрожит, живот горит, соски – без лифчика же! – красноречиво топорщат ткань. Его штаны выглядят… тоже очень пикантно. Интересно, мы хоть до квартиры доберемся?

В лифте кошусь на зеркало. Божечки-кошечки, на кого же я похожа?! Зато дома чисто. Как будто знала. А может, и знала?

Смотрим друг на друга, не отрываясь.

– Что, не выдержал? – цепляюсь за лацкан пиджака. Все равно уже мятый!

– Я спросил, ты ответила.

– У меня билет на воскресенье. На вечер. На поезд. В Питер.

Его губы на моих – плавлюсь, растекаюсь, исчезаю. Жаль, что живу не в пентхаусе. Или не жаль? Лифт останавливается. Открываю дверь квартиры, не попадая ключом в замок. Коробку на тумбочку, стряхиваю сланцы. Его сумка где-то в углу. Прямо там, в прихожей, нетерпеливо срываем друг с друга одежду.

Какие разговоры, о чем? Все потом! Сейчас только одно – раствориться друг в друге. Пять дней – как будто целая вечность.

Когда видишь что-то такое в фильме или в книге читаешь, это смешно и неловко. Вам что, до кровати не дойти? Когда сами… ну да, это другое.

Да, прямо здесь и сейчас!

– Я думал, с ума сойду! – задыхаясь, обжигая дыханием ухо.

– Я тоже.

– Не могу без тебя!

– Я тоже.

– Моя!

– Да…

Извиваюсь под его руками и губами, как змея. Втираюсь, вжимаюсь, вжираюсь в него. Ближе, теснее, чтобы ни малейшего зазора. Чтобы реально в одну плоть. И в одну кровь – чтобы перетекала по жилам, от одного сердца к другому и обратно. Пульс – в унисон.

– Лика-а-а… – шепотом влажным, как кожа, покрытая испариной.

Слизнуть ее – горьковато-соленую, пахнущую морем и желанием. Кончиком языка от шеи до груди. Соски твердые, как леденцы, но не задерживаюсь, опускаюсь ниже. Веду пунктир коротких, как точки, поцелуев, а за ними – длинную тонкую черту, по всему твердо вставшему члену.

– Нет… потом! – Данила рывком поднимает меня, коротким жестким поцелуем впивается в губы и тут же отпускает. – Не могу больше!

И я тоже! Какие там прелюдии и ласки! Все эти пять дней были одной сплошной прелюдией, долгой и мучительной. Одно движение – и кончу, взорвусь, разлечусь звездной пылью до самых краев вселенной.

Ну и пусть! Оно того стоит!

Как будто кадр вырезан из пленки: только что были в прихожей, у зеркала, глядя на наши отражения, – и уже на кровати, сплетаясь руками и ногами в тот самый узел, который только мечом и разрубишь. Одним коротким и резким движением навстречу – принять в себя, поймать, не отпускать. В одном ритме, входя друг в друга, заполняя собою, соединяясь в одно целое, как кусочки пазла.

Головоломка, которую продолжили собирать с того места, где прервались.

Глубже, сильнее, быстрее – обнявшись крепко, к той сверкающей вершине, с которой сорваться в пропасть, разбиться на миллион осколков и собраться снова, как капли ртути. Отдышаться, посмотреть друг на друга и снова удивиться. Не разрывая объятий, не размыкая тел, все еще одним целым.

Это правда ты?!

– Как ты меня нашел?

– По запаху.

– Ну да, ты же хаски.

– Хаски? И отец так говорит. Кобель, мол.

– Дурак ты!

– Одно другому не мешает.

– Ну правда!

– Правда не мешает. Кобель дурак. Черт, сдурела?!

– Извини. – Не до крови ногтями в бок, но все равно больно.

– Попросил отца. Тот попросил твою мать. Та долго упиралась, но все-таки дала. Не ругай ее, ладно?

– А позвонить – нет? Вдруг меня дома не было бы?

Рука тяжело ложится на бедро, и так же тяжелеет внутри, снова заполняя пустоту до отказа.

Да ну, какой тут может быть отказ? Я только за. Продолжай!

– Хотел посмотреть на тебя.

Это уже где-то через час. Ты о чем, Дань?

– Как отреагируешь, когда увидишь, – поясняет он. – Первая реакция – самая четкая.

– Мда… – прячу лицо ему подмышку, упиваясь пряным запахом. – Моя была матерной.

– Да ты могла меня хоть на хер послать, – смеется он. – Неважно. Настоящее – в глазах.

– И что было в глазах?

– Удивление. И радость.

Щиплет в носу. И мурашки те самые дурацкие из бабских романов – бегут по спине стадом. Осталось только пальчики на ногах поджать, и будет полный комплект. Именно так – пальчики, а не пальцы.

Фу-у-у!!!

Ну и плевать! Потому что они и правда сами собой поджимаются, сгребают простыню. Как кошачьи когти. Но у меня не как в романах. Да-да, это другое!

– Данька, я правда рада.

Тихо, шепотом. Но он слышит. Вытаскивает меня из-под мышки, целует, облизывает.

– Ну раз уж я хаски! А ты волк. Представляешь, какие у нас дети будут? Волкособы!

Словно кипятком окатывает.

– А у нас будут дети? – уточняю осторожно.

В тот раз миллион резинок истрахали, а тут и не вспомнили. Хорошо, что я не перестала таблетки принимать. Но с удивлением понимаю вдруг, что сама мысль не пугает. Даже интересно. И правда… волкособы.

– Ну мало ли. – Данила беззаботно пожимает плечами. – Он секса иногда бывают дети.

– Вот это открытие! – Снова впиваюсь когтями, теперь в ягодицу. И обнаруживаю, что за окном посветлело.

Ночь куда-то делась. Время снова сошло с ума.

Глава 51

Александра

Я куда-то провалилась и даже не могла вспомнить, о чем в этот момент думала. Наверно, о Лике. Или об Олеге? Или… о Ветре?

Художник смотрел на меня с недоумением.

– Сколько работ вы хотите выставить? – спохватилась я.

Он изумленно захлопал глазами.

– Мы же договаривались на десять. Если возьмете.

Правда, что ли? Я вообще не помнила, о чем мы договаривались. Разговор этот затерялся в прошлой жизни.

– Простите, Николай Михайлович, у меня была очень сложная неделя. Странно, что я свое имя еще помню.

– Ничего, бывает, – ответил он корректно. – Будем отмечать?

Я снова обошла мастерскую, ставя галочки в списке и недоумевая, зачем это делаю.

Обычно я брала либо то, что гарантированно будут покупать, либо то, что нравилось самой. Постоянная экспозиция как раз и состояла из тех картин, которые чем-то зацепили меня лично, а вкус мой был ну совсем не коммерческий. Я старательно разделяла свои собственные предпочтения и продажи. Но часто получалось так, что, повисев несколько месяцев или даже лет, эти работы все же уходили. А то, что я приехала оценить, было никаким. Гладеньким, аккуратным и абсолютно пустым. Ни одна картина мне не понравилась, а с продажной точки зрения эта выставка должна была стать полным провалом.

Я никогда не стеснялась сказать об этом в лоб. Конечно, любую дрянь можно продать, если убедить потребителя, что это не говно, а конфетка. Что его жизнь без этой конфетки будет считаться неудавшейся. Что все приличные люди уже купили эту конфетку и съели. Можно – но слишком хлопотно и дорого. Я могла позволить себе этого не делать.

Тогда почему сейчас вела себя так, словно мне все равно? Не купят? Ну и хрен с ними.

Какой такой хрен, Саша? Ты с этого живешь – с процента от продаж. Не только с этого, конечно, но в том числе.

Я понимала, что пожалею об этом раньше, чем вернусь в галерею, но все-таки отметила десять картин и забила их в рыбу договора на планшете. И подумала, что лучше бы Левушка поехал со мной.

– Я дура, – сказала я ему. – Я взяла на малую персоналку картины, которые никто не купит. Либо мы должны порвать жопу на британский флаг только для того, чтобы отбить аренду. То есть в нолик.

– Подписала договор? – спросил Левушка, покусывая кончик ручки.

– Нет. У него не было принтера, чтобы распечатать.

– Ну и успокойся. Напишешь ему письмо, что галерея вынуждена отказаться от проведения выставки в связи с ограничениями, наложенными федеральным законом о рекламе.

– Какими ограничениями? – не поняла я.

– Неважно. Мы ведь должны по договору обеспечить информационную поддержку? Должны. А РКН не дает добро.

– Почему?

– Саша, проснись уже. Нипочему. Я просто подсказываю тебе вариант, как элегантно слиться, не повредив репутации. Закон составлен так, что в нем сам черт ногу сломит. На него можно валить все. Как на мертвого.

– Спасибо, Левушка! – Я обняла его. – Что бы я без вас делала?

– Потупила бы немного и включила голову обратно. Ничего удивительного. Ты и так держишься как боец. Когда Валя умерла, я полгода был не в себе. Встану посреди комнаты и смотрю в пустоту. И не знаю, что делать. Потом потихонечку начал отмерзать. И ты отмерзнешь. Поезжай-ка домой, Сашенька. Отдохни хорошенько в выходные. Может, тебе куда-нибудь прокатиться, проветриться?

Ровно неделю назад мы с Ликой отмечали мой юбилей, а потом вдруг неожиданно сорвались в Питер. Неужели прошла всего неделя? Я никак не могла в это поверить. Снова куда-то ехать? Одной, без цели – просто сменить обстановку?

Может, и стоило бы, но я понимала, что расслабиться все равно не получится. Из-за Лики. Куда бы ни уехала, буду переживать. Да, взрослая, да, у нее своя жизнь, но…

Может, потому, что Данила – сын Ветра?

Интересно, он уже приехал? Будет ли она злиться на меня за то, что дала адрес? Или поблагодарит? И ведь не позвонишь, не спросишь.

Я брела нога за ногу по Ермолаевскому, по Вспольному, которые всегда казались мне такими уютными. Но сейчас все было не так. Как будто очутилась в чужом, незнакомом городе. Да, за четверть века я успела его узнать, но он так и остался для меня чужим. Вернувшись из Питера, я поняла это с особой отчетливостью.

Дома приготовила что-то на скорую руку из заморозок, устроилась с тарелкой перед телевизором, но не понимала, ни что ем, ни что смотрю.

Около десяти, когда уже хотела лечь спать, телефон пискнул, и я схватила его, как вратарь хватает мяч в серии пенальти.

Лика?

Нет… Андрей.

«Извини, Саша. Ничего не слышно о наших?»

Я поморщилась с досадой.

Ветер, а ты, оказывается, папа-курица? Что ж ты сыночке маячок не поставил? Следил бы за ним через gps.

«По-твоему, я держу свечку? Мы, вроде, договорились, что дальше в их дела не лезем?»

«Да. Но он мне написал еще днем, что прилетел, и тишина».

«А что он должен был еще написать? Ветер, уймись. Если никто из них не попросил помощи, чтобы спрятать труп, значит, все в порядке. Я иду спать. Что и тебе советую».

«Спокойной ночи, Саша».

«Спокойной».

Я уже хотела отложить телефон, но прилетело новое сообщение:

«Как ты вообще? Сама?»

Черт, да отстань ты уже! Какое тебе дело?

Хотела ответить как-нибудь резко, но вдруг словно лопнула внутри туго натянутая струна. Полились слезы. Смахивая их тыльной стороной ладони, я написала, не попадая в буквы:

«Не знаю, Андрюш. Между небом и землей».

«Я так и подумал, еще тогда».

«Ничего, как-нибудь справлюсь».

«Конечно, справишься. Ты сильная».

Когда говорят «ты сильная», так хочется стать ненадолго слабой. Чтобы пожалели и взяли на ручки.

«Но если вдруг захочется поплакать, ты знаешь, где меня найти».

Поплакать? Ты что, видишь через интернет?

«Спасибо, Андрюш».

«Да не за что. Пока!»

«Пока».

Я так и уснула на диване. Утром ломило затекшую на неудобной подушке шею, но все равно хотелось улыбаться. Что снилось, так и не вспомнила, но точно что-то хорошее.

Глава 52

Лика

– Когда, говоришь, у тебя поезд?

Данила лениво тянется за телефоном, а я ворчу что-то недовольное: не хочется отпускать его даже на пару секунд. Вот так бы лежать, прижавшись тесно, лежать…

– В воскресенье. Без четверти двенадцать. Двадцать три сорок пять.

– А вагон какой?

– Пятый. Седьмое место.

– Во, есть в пятом. Восемнадцатое. Беру. Может, даже удастся поменяться, чтобы вместе. Но если нет, ничего. Всего-то ночь.

– Тебе в понедельник на работу?

– Нет. – Он оплачивает билет и кладет телефон на тумбочку. – Отпуск с понедельника. Месяц. Вообще-то по графику в августе, но я с боем выбил вотпрямщас.

– А если бы ты приехал, а я сказала: иди лесом, Данила, обратно на болота?

– Ну тогда отпуск пригодился бы, чтобы зализать раны. Да нет, Лика. Я же сказал вчера. Я задал вопрос, ты ответила. Иначе и не поехал бы.

Вот интересно, а о чем конкретно он спросил? Можно ли приехать? Или более глобально? Ладно, это все потом. В процессе.

– То есть все эти фотки были для меня? В Контакте? С самого начала?

– Конечно. Начиная с поливалок.

Приподнимаюсь на локте, смотрю на него немного очумело.

– То есть ты не сомневался, что я тебя найду? Знаешь, это было непросто. Хаски Dan.

– Ну я подумал, что если захочешь, то найдешь. Я ведь говорил, что у меня есть акк. А если не найдешь – ну, значит, не очень-то и хотелось. Да, тебя найти было намного проще. Хотя Лик Волковых много.

– И когда понял, что нашла?

– В тот же день, вечером. – Данила проводит пальцами по моей щеке, а я ловлю их зубами. – Когда ты кота выложила. И знаешь еще что? Не поверишь. Я до этого зашел к себе, и появилось такое чувство… – Он пощелкал пальцами. – Lily was here*. Если ты понимаешь, о чем я.

– Это там, где сакс плачет? – припоминаю красивую печальную мелодию, до мурашек. – Да, понимаю. У меня тоже такое было. Что это у нас переписка такая. Мне хотелось написать. Но мы же договорились. Что неделя.

– Я бы, наверно, сорвался раньше, но не отпускали с работы.

– Ну вот я тоже решила раньше. Что поеду. Еще в среду. Даже если не к тебе, то…

Ну скажи, Лика, скажи это вслух!

– То просто в Питер. – Он все-таки меня опережает. – Что, поймал?

– Поймал, – киваю, вздохнув тяжело. – Чертово болото!

– А я предупреждал: не смотри в воду. Затянет.

– А сам хотел, чтобы посмотрела, да?

– Не знаю, Лик. Тогда все было… как в тумане. И хотел, и страшно было. Просто не понимал, что происходит. Откуда ты вообще свалилась на мою голову. И что дальше. Одно понимал – что прежней жизни уже точно не будет.

Смотрю на него, вспоминаю, как стояли на мосту и загадывали желания.

– Исполнилось то, что загадал тогда?

– Надеюсь, что да. А твое?

– Мое точно исполнилось.

Хотела влюбиться – влюбилась. Не просила ведь вечной любви до гроба. Точнее надо формулировать желания, Лика.

А может, как раз так и надо было.

Звонок в домофон – пицца приехала. Камень, ножницы, бумага – кому надевать штаны и открывать. Выпадает Даниле. Натягивает брюки прямо на голое тело, идет в прихожую, возвращается с коробкой. Пицца не разрезана, но идти за ножом никто не хочет. Ломаем куски, едим, слизываем друг с друга соус. Какой же это кайф – вот так есть пиццу в постели, прямо из коробки.

Хотя с ним все в кайф. Кто бы мог подумать, что так бывает!

Может, купить Катьке торт? Если бы Стас ее не трахнул и я их не застала, наверно, и не узнала бы, что бывает вот так – горячо, сладко, безумно.

Да ну их к черту, еще не хватало о них думать.

Облизываем друг друга – и плавно переходим к тому же самому, только в других местах и с другим смыслом. Хотя нет, смысл один и тот же, что бы ни делали.

Я… тебя… хочу…

Все – чистой воды секс. Но не только. Когда вот так растворяешься друг в друге – это уже не только секс.

Снова выныриваем из угара ближе к вечеру. Отдышаться. Данила пишет отцу, что все в порядке. Я – маме.

«Кто бы сомневался», – отвечает она.

Что написал Ветер, остается тайной, но вид у Данилы смущенный. Лучше не уточнять.

– Куда-нибудь поедем? – спрашивает он.

– В смысле? – удивляюсь я. – В Питер же?

– Хочешь весь месяц пробыть в Питере? Не вылезая из постели?

Рука вкрадчиво опускается с живота ниже, протискивается между сжатых бедер, пальцы легко и скользко входят внутрь. По идее, там уже все должно было стереться в лохмотья – но нет. Наоборот. Чем больше, тем лучше.

– Если вот так, то да, – отвечаю сквозь скулеж. – Хочу.

– Ну так этим можно не только в Питере заниматься. На море, например.

После разбитого долгими паузами обсуждения приходим к тому, что поделим пополам: две недели в Питере, две на море… где-нибудь. Решим в процессе где.

А что потом… об этом не говорим. Кто знает, что будет потом. Может, мы обожремся друг другом до тошноты. А может, тоже будет наоборот. Чем больше, тем лучше. Что толку об этом думать – здесь и сейчас? Здесь и сейчас только мы вдвоем, вместе.

– Слушай, а давай в Сербию? – приходит вдруг неожиданная мысль. – Заодно бабулю навещу.

И в ту самую кафану зайдем! Почему-то для меня это важно. Потому что она – знак вопроса.

– Там моря нет, – морщит нос Данила.

– Тогда в Черногорию, там есть. А в Сербию – на обратном пути. На пару дней.

– Ну… можно и так, – соглашается он.

А потом снова ночь, и страшно засыпать. Прошлой ночью и не заметили, как уснули, а сейчас… Вдруг проснусь – и окажется, что это был только сон?

Глупости! Не сон! Реальность, которая лучше любого сна. И завтра будет новый день – тоже вместе. А вечером тоже вместе поедем в Питер.

Наверно, потому, что именно там мое место.

–

*(англ.) Лили была здесь. Отсылка к известной инструментальной композиции Дэйва Стюарта