Текст книги "В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 21

Александра

– Ну, за что выпьем? – Андрей поднял бокал, предупредительно наполненный официантом.

– С днем рождения, Андрюша.

Я взяла свой и подумала, что за вечер это уже третий, но будто воду пила.

– Как ты жила все это время, Саша? – Он коснулся моего бокала своим, над столом повис тонкий звон.

Словно встретились двое одноклассников или однокурсников, которые не виделись лет тридцать. И все содержимое этих лет уместится в несколько фраз. А дальше о чем говорить?

Не так давно в Москву приезжала моя одноклассница Оксана. Нашла меня, приехала ко мне в галерею. Мы устроились в ближайшем кафе – и подвисли после этих нескольких фраз. Но одноклассникам проще – можно вспомнить школьные годы, поговорить о том, кто из общих знакомых где и чего.

А как быть нам? Ворошить «а помнишь?» Зачем?

Господи, зачем я вообще пошла на этот концерт? Какие гештальты собиралась закрыть?

– Ну как жила? Вышла замуж, уехала в Москву. Дочь родила. Открыла свою художественную галерею, там и работаю.

Вот собственно и все. О том, что с мужем развожусь, говорить необязательно.

– Ну… тебя можно не спрашивать. Ты весь в прямом эфире.

– Не такая уж я звезда первой величины, Саша. – Он поставил бокал и накрыл мою ладонь рукою. – Я очень рад тебя видеть. Спасибо, что ты пришла. Спасибо, что согласилась остаться.

Его голос… его взгляд – светлый, теплый… Я снова тонула в нем, как много лет назад. Как будто трескался лед на реке, и слезы кипели совсем близко.

– Я… ты знаешь, я очень жалела, что тогда не поговорила с тобой. Не объяснила. Но я боялась…

– Боялась, что передумаешь? Что уговорю вернуться?

– Да. – Мне удалось наконец справиться с дрожащим, как овечий хвост, голосом. – Потому что очень хотелось передумать. И вернуться.

Я знала: ни за что не скажу, что была беременна. Мне удалось справиться с той болью, ему она не нужна. Все равно ничего не изменишь, не исправишь. Невозможно изменить прошлое, только будущее зависит от нас.

– Мы можем поговорить сейчас, Саша. Нам нужно поговорить. Чтобы не осталось ничего недосказанного. Почему ты ушла тогда? Ты сказала, что не хочешь меня ни с кем делить. Но у меня правда тогда ничего не было с Вероникой. Тогда, в Череповце… это глупость была. Я напился, разозлился на тебя…

– Андрюш… – Я вытянула руку из-под его пальцев и накрыла их сверху. – Это был только повод. На самом деле я и до этого думала, что нам надо расстаться. Просто не могла решиться.

– Но почему? Потому что мы три года были вместе и я не позвал тебя замуж?

Он говорил спокойно, даже с легкой улыбкой, но я чувствовала ту – давнюю – боль. Боль, которая столько лет была с ним.

– А ты бы и не позвал, – вздохнула я. – Если бы только я не залетела. Понимаешь, я была… не из вашей стаи. Как будто из другого мира. Мне трудно было во всем этом вариться – концерты, гастроли, фестивали, тусовки до утра. Твоя известность, поклонницы. Музыка – вот что для тебя было самым главным, а вовсе не я.

– Музыка и ты, Саша, – возразил Андрей. – С тобой я мог все. Извини за пафос, но ты была моей музой. Мне хотелось быть самым лучшим – для тебя. Только для тебя. Да, мне хотелось славы, известности, но без тебя все потеряло смысл.

– Может быть… – Я не стала спорить, не стала говорить, что даже с якобы потерянным смыслом он держится на гребне до сих пор. – Но тогда я воспринимала все иначе. Наверно, слишком эгоистично.

– Но ты ведь с самого начала знала, кто я.

– Андрюш, я тебя ни в чем не упрекаю. Да, конечно, знала. И сначала мне все нравилось. Ну… почти все. Потом уже не очень, но я надеялась, что все-таки привыкну. А когда вы начали набирать популярность и ты стал в этом буквально купаться… Тогда поняла, что не смогу. Что надо расстаться, пока не стало слишком поздно.

– Уже было поздно. – Андрей покачал головой, сделал глоток вина. – Я никак не мог смириться. Понимал, что не смогу тебя вернуть, но все равно надеялся на что-то. Пока не узнал, что ты вышла замуж.

– И тогда женился на Веронике?

Я хотела, чтобы это прозвучало нейтрально, но, наверно, все-таки не смогла удержаться от доли яда – потому что Андрей посмотрел на меня с горькой усмешкой.

– Да я бы и не женился, – сказал он, опустив глаза.

– А, понятно… Нарисовался Данила?

– Нарисовался. Вероника… я просто грелся рядом с ней. К тому же мы работали вместе. Ну а ты?

– Что я?

– Ты вышла замуж по любви? – Он вернул мне мою стрелку. – Или тоже… хотелось погреться? Рядом с тем, для кого будешь на первом месте?

– Ты знаешь… – Я отпила вина. – Сначала – да, хотелось. Хотелось покоя. Нормальной семейной жизни. Как у моих родителей. Я это получила.

– Сначала? А потом?

– Бывает, что любовь приходит позже. Спокойная, ровная.

– Спокойная? И тебя это устраивало? Правда?

Андрей смотрел на меня пристально, испытующе.

Устраивало ли меня? Любовь без бурной страсти, без взлетов и падений? Хотя и страсть была сначала… правда, не такая, как с ним. Тоже… поспокойнее. Я была уверена, что устраивало. Или – уверила себя в этом?

– «На свете счастья нет, но есть покой и воля»*.

– То есть счастлива ты не была?

Похоже, я сама загнала себя в ловушку. Что я хотела ему доказать?

– А что ты хочешь услышать, Андрей? – Глаза снова предательски защипало. – Что я всю жизнь была несчастна, потому что бросила тебя?

– Нет, Саша, наоборот. Что ты была счастлива. И сейчас тоже. Потому что иначе было бы слишком обидно: и от меня ушла, и счастливой не стала. Какой тогда в этом был смысл?

–

*А. С. Пушкин. «Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит…»

Глава 22

Лика

– Черт, кошка! Черная! Вот зараза!

Зверюга словно материализовалась из ниоткуда. Шествует важно наперерез, задрав хвост. Останавливаюсь, оглядываюсь – вдруг кто-то идет за нами. Пусть обгонит, возьмет на себя. Да, я верю в приметы и особо этого не стесняюсь. Но, как назло, позади никого.

– Идем! – Данила берет меня за руку и тащит вперед, прямо по следам, которые кошка оставила на асфальте, намочив лапы в луже. – Во-первых, это кот.

– Откуда ты знаешь?

– Лика, чтобы отличить мальчика от девочки, не обязательно заглядывать под хвост. Причем это не только с котами работает. А во-вторых, в Питере особенные черные коты. И вообще коты. Они хранители. А черные – особенно. Если черный кот перешел дорогу слева направо, значит, он взял тебя под свое покровительство. А вот если справа налево, то это предупреждение, что впереди опасность, лучше сменить маршрут.

– Что за хрень? – фыркаю я, вполне по-кошачьи.

– Ты не знаешь Питер, – говорит он снисходительно.

– Не знаю, – не хочу спорить. – Но как-то особо и не горю. И вообще меня бесит ваш снобизм. Ах, мы, питерские, такие особенные, вам нас ни в жизнь не понять.

– Особенные, да, – кивает Данила. – Хотя не все, конечно.

– Ого! Такая прямо двойная избранность. Не просто питерцы, а особые питерцы. Элита.

– Ну как бы да. Мои предки жили здесь, когда Питера еще не было.

– Да? Чухонцы, жители болот? – не могу удержаться от стеба, уж больно у него важная и серьезная физия.

– Ингерманландцы, – поправляет он спокойно. – Ильменские словене и кривичи тут с восьмого века прописались. И чухонцы, да. Водь, ижора, чудь. Болото было там, где сейчас Петропавловка, на Заячьем. А на Васильевском – деревни, мызы. Тогда он назывался Хирвисаари. Вот там на Ваське все наши и жили. И я живу.

На Ваське… Что меня еще коробит, так это местная фамильярная топонимика: Васька, Петроградка. И если бы только это! Кстати, тот жуткий Духов двор тоже на Ваське. На Васильевском.

Спасибо, духи. Я просила нормального мужика, а вы мне что подсунули? Это у вас тоже стеб? Тонко, ничего не скажешь.

А морда у него такая, как будто Питер – его собственность. Удельные владения. Вспоминаю, у кого еще видела похожее. У мамы утром, в кафе. Когда она девке-официантке вливала про большой двойной кофе.

– О, так вы прям старожилы. Аборигены. Мои питерские предки малость пожиже. По отцовской линии шляхтичи польские, а по маминой был такой дворянин Апраксин, сподвижник Петра I.

– Ого! – Данила свистит, забавно скрутив губы трубочкой. – Ничего так пожиже! Апрашка* – это же ваша вотчина?

Апрашка! Бр-р-р, до чего мерзко звучит! Это рынок какой-то? Мама что-то рассказывала про предков, но я как-то не особо вникала.

– Ну таких тонкостей я не знаю. Фамилия все равно потерялась еще в восемнадцатом веке. Там сплошные дочки были, замуж выходили, в другую фамилию.

– Неважно. Думаю, Питер бы тебя принял. Если бы ты не упиралась и не притворялась, что его не любишь.

Смотрю на него удивленно и только тут соображаю, что мы идем, держась за руки. И что интересно, как будто так и надо. Во всяком случае, убирать руку не тянет. А вот со Стасом мы так вообще не ходили никогда.

– Ну… не то чтобы его не люблю. Просто для меня это малознакомый город. Фактически чужой, хотя я тут и родилась. Вот Москва реально родная.

– Ну так я и говорю, что ты Питер не знаешь. Хочешь, покажу?

– Мама мне сегодня показывала – что-то из своего детства. Наверно, он у каждого свой, да?

– Конечно, – кивает Данила. – Причем не только по каким-то своим собственным событиям. Еще и по восприятию.

– А для тебя он какой? – становится реально интересно. Мне всегда интересно, когда люди говорят о чем-то от души. – Если кратко?

– Для меня? – Он задумчиво вскидывает подбородок, глядя в перламутровое небо. – Пожалуй… пограничный.

– В каком смысле?

– Ну как тебе сказать? Город на границе двух миров. Мистический. Магический. Ну что ты так на меня смотришь? Думаешь, что я псих?

– Честно? – смотрю на него оценивающе. – Да, есть маленько. Псих. Я в эти глупости не верю.

– Но при этом веришь в черных кошек, да? Ага, вы не понимаете, это другое, так?

Тут я подвисаю растерянно. Потому что и в Духов двор не верила… пока туда не попала. А еще вдруг вспомнилось то ощущение на маленькой улочке, куда в блокаду свозили умерших. Как будто на меня смотрят сотни глаз, со всех сторон.

– Пойдем, я тебе покажу кое-что. – Данила крепче сжимает мои пальцы. – Сегодня необычная ночь. Самая короткая. По крайней мере, так считается, хотя есть какие-то астрономические тонкости. Солнце поворачивает в сторону царства смерти.

– Блин, какой ты позитивный, Даня, – морщусь я.

– Ты как моя маменька. Она, походу, считает, что, если не говорить о смерти, все будут жить вечно. А смерть – это всего лишь переход из одного состояния в другое. По-моему, очень позитивный подход.

– Слушай, а чем ты вообще занимаешься? – смотрю на него с подозрением. С раздолбаем, каким он себя выставляет, подобные разговоры не очень монтируются.

– Я закладчик. – Видимо, у меня слишком охреневший вид, потому что он начинает хохотать. – Шучу. В «Газпроме» работаю. Точнее, в «Газпромбанке», в центральном питерском офисе. Аналитик данных. На работу хожу в костюме с галстуком, и зовут меня Даниил Андреевич. Что, не похоже? – молча качаю головой. – Я люблю вводить людей в заблуждение. Ну а ты?

– А я маркетолог. Работаю в торговой компании, диссер пишу. «Сенсорные аспекты потребительского поведения».

– Это как впаривать покупателям товар, эксплуатируя его органы чувств?

– Где-то так.

– Интереснейшая тема, кстати. Иногда смотришь рекламу – все такое замечательное, но через секунду не можешь вспомнить, что там было. А иногда думаешь: сука, как у вас получается, что мне это нах не надо, но иду и покупаю.

– Даня, ты рискуешь выпустить джинна из бутылки, – теперь уже смеяться начинаю я. – Если начну рассказывать, за какие ниточки тебя дергает продающая реклама, то легче будет убить, чем заткнуть.

– Какая ты опасная, Лика. Ну так что, идем? Нет, правда? Время детское, ночь белая. Питер…

– Тоже опасный. Ладно, – машу свободной рукой. – Идем.

–

*«Апраксин двор» – один из старейших рынков Санкт-Петербурга. Назван по имени графа Федора Апраксина, владельца участка, на котором располагался

Глава 23

Александра

– Ну так я и была. Счастлива.

– Была? – Андрей едва заметно приподнял брови.

Ветер, ты стал таким проницательным. Изменился, да… Возраст определенно пошел тебе на пользу, и внешне, и внутренне.

Да ладно, кого я обманываю?

– Да, была. Я в разводе.

Еще не в разводе, конечно, еще даже не начала это дело, но сейчас не могла представить, что должно случиться, чтобы передумала. Инфаркт, инсульт? Ну если только у меня. А если у Олега, то пусть за ним Марго ухаживает. Хотя вряд ли она будет это делать. В лучшем случае приведет нотариуса, который оформит дарственную, и сдаст в пансионат для хроников. Вот туда тебе, Волков, и дорога.

– А что так?

– Ничто не вечно, Андрюша. И любовь тоже. Особенно у мужчин за пятьдесят. Синдром последнего вагона.

– Как красиво сказано, – усмехнулся он. – Обычно называют по-другому. Седина в бороду, бес в ребро.

– Ну так ведь и ты в разводе, да? И наверняка сейчас не один.

– Я давно уже в разводе. Почти десять лет. Ты права, ничто не вечно. Мы хорошо жили, но как-то все выгорело. Решили, что нет смысла тянуть дальше. Расстались мирно, можно сказать, друзьями. Работаем вместе, общаемся.

– Ну Вероника всегда была умной девочкой. – Я допила вино, и Андрей подлил еще. – Из тех, кто не суетится, а спокойно ждет своего. Тебя вот дождалась. А когда поняла, что дело к концу, не стала цепляться. Лучше мир и дружба, чем война. Я бы так, наверно, не смогла.

На самом деле, может, и смогла бы. Если бы Олег не ушел к другой бабе, причем к той, которую я приблизила к себе и привела в дом. Если бы сказал: Саша, прости, но как-то у нас все завяло и засохло, давай разойдемся.

В том-то и засада, что не было этого. Может, у него, конечно, и завяло, но тогда он очень старательно и талантливо притворялся. Потому что буквально до последнего у нас была вполне гармоничная супружеская жизнь. И секс, кстати, регулярный. Параллельно с Маргаритой, надо думать. И не надорвался же, задвигая и мне, и молодой кобылке. Вранье и лицемерие – вот этого я точно не могла простить. Ни простить, ни понять.

– Да, – согласился Андрей. – Этого у нее не отнять. У нее вообще масса достоинств. Но все-таки я любил ее меньше, чем она меня. А это, знаешь, как ехать на машине, у которой разное давление в шинах. Ты водишь?

– Да. Такая машина плохо слушается руля и легко может уйти в занос.

– Именно. Ушел я. Не к кому-то, просто ушел. Точнее, предложил разойтись. Вероника подумала и согласилась. Что так будет лучше для всех. Данила был уже достаточно взрослый, принял это относительно спокойно. Может, потому, что мы не ссорились, не орали. Да и остались в контакте. Он вообще парень умный, в маму, хотя с виду и не скажешь. Но это у него тактика такая. А может, и стратегия.

– Да, видок у него довольно раздолбайский, – хмыкнула я. – Мажористый сынок известного папы.

– Ну так он и правда сынок известного папы, – не стал спорить Андрей. – И материальные блага его вполне коснулись. Хотя тачку он купил себе сам. Со своих. У него хорошая работа и, соответственно, хорошая зарплата.

Мы плавно ушли от темы его личной жизни в настоящем. В принципе, меня это нисколько не касалось, но…

Но почему-то хотелось знать. Как будто без информации о том, что на данный момент у него все окей, поставленная точка выйдет не совсем точкой.

Глупости какие!

Но спросить открытым текстом, прямой наводкой не поворачивался язык.

Блик от лампы на часах Андрея привлек мое внимание, и я спохватилась, что Лика так и не написала мне.

– Который час?

– Половина второго.

– Черт!

Я вытащила из сумки телефон – мало ли, может, не услышала. Но нет, вотсап насплетничал, что Лика заходила туда последний раз еще днем.

«Лика?»

Две серые галочки. Серые, серые… Я набрала номер, и после десятого гудка механический голос сообщил, что абонент не отвечает.

Серьезно? А то я не поняла.

– Саш, ты дочке? Она же с Данилой ушла.

– И что? – возмутилась я. – Это должно меня успокоить?

Андрей покачал головой, достал телефон.

– Дань, Лика с тобой?

– Да, – услышала я приглушенное. – Гуляем. Все нормально.

– Ладно, только не курите.

– Ветер! – прошипела я.

– Что? – Он нажал на кнопку отбоя. – Они этого анекдота не знают. У них одни мемасики в голове. Да и вообще девочка у тебя уже взрослая, ты сама сказала. Замужем побывала.

– Это не значит, что я не волнуюсь.

– Да ясный перец. Было бы странно, если б не волновалась. А она чего с мужем не ужилась?

– Да все то же, – поморщилась я. – Кажется, верных мужиков на свете уже не осталось.

– Ну почему? – Андрей отсалютовал бокалом. – Я ни одной своей женщине ни разу не изменил. Даже в молодости, когда трахал все, что шевелится. Еще до тебя. Двух параллельно никогда не было. Только в линейной последовательности.

– А сейчас? Есть кто-то?

Ну вот и спросила. Главное – дождаться подходящего момента.

– Нет.

– Да ладно! – не поверила я. – У тебя – и нет?

– Бывают в жизни чудеса. А у тебя?

– Боюсь, мне не скоро захочется каких-то отношений. Если вообще захочется.

– Не зарекайся. – Он покачал головой. – Это еще не конец жизни.

– Возможно. Моя мама второй раз вышла замуж в пятьдесят. А до этого четырнадцать лет была вдовой. Даже не знакомилась ни с кем. Или я об этом не знала. Сейчас ей семьдесят четыре, мужу семьдесят шесть. Все у них хорошо. Ну, со здоровьем, конечно, так себе, но в целом неплохо. Муж серб, в Белграде живут. Огромный такой, лысый, шумный. Езжу к ним в гости.

– Я ее помню. Кажется, я ей здорово не нравился.

– Ну… – задумалась я, припоминая, что говорила о нем мама. – Не то чтобы не нравился. Но она тоже считала, что мы слишком разные и что у нас ничего не выйдет.

– Саша… скажи, только честно. – После долгой паузы Андрей посмотрел на меня в упор, так, что я не смогла отвести взгляд. – Почему ты пришла сегодня на концерт?

Глава 24

Лика

– Понимаешь, Лика, Питер живет своей собственной жизнью. Особой. Невидимой. Люди даже не задумываются, что происходит рядом с ними. Пока не столкнутся с этим вплотную. С тем, чего не могут объяснить.

– А ты, стало быть, можешь? Ты… это… просветленный? Или посвященный? Нет, просвещенный?

– Можешь не верить, можешь стебаться, но это ничего не изменит. Ты уже в воронке.

– В воронке? – От его убежденного тона мне становится не по себе. – В каком смысле? Как в «Ночном дозоре»?

– Да ну, это точно хрень, – морщится Данила. – Ведьмы, вампиры. На самом деле все проще. Есть реальный мир и есть мир… – Он щелкает пальцами, подбирая нужное слово. – Мир сущностей. Скажем так. А Питер стоит на границе. Сейчас то время, когда эта грань становится совсем тонкой. Почему ты в воронке? В том смысле, что не в стороне, а в парадигме. Потому что родилась здесь, в самый длинный день. Потому что твои предки жили в Питере три сотни лет. Потому что хранитель взял тебя под свое покровительство.

Боже, что он несет?! Кот – хранитель – покровитель! Сущности, воронка, парадигма! Испанская стыдобища, двадцать два раза рукалицо! Он ведь не всерьез все это, правда? Просто троллит меня, да? А если всерьез, то точно псих!

– Я знаю, о чем ты думаешь. – Данила крепче сжимает мою руку. – Что если я говорю это всерьез, то точно псих, да?

– Да, именно так, – вздрогнув от неожиданности, киваю я. – Что ты вообще о себе воображаешь, Даня? Думаешь, это что-то такое загадочное-таинственное, производящее впечатление? Извини, но это реально кринж.

– Окей, давай провожу тебя до гостиницы. У тебя был шанс узнать его, но ты отказалась.

– Его? – Меня начинает мелко потряхивать.

– Да. Не тот город, который показывают туристам. Совсем другой.

Надо бы послать его подальше и уйти, но… не могу? Это как в детстве, когда читают страшную сказку. И жутко, и неудержимо хочется узнать, что там дальше. Потому что все это херота, конечно, но… мало ли?

– Ты всем девушкам… так? – Голос тоже позорно дрожит. – Показываешь?

– Нет. Ты первая.

– Но почему? Ты же меня не знаешь совсем.

– Не знаю, – соглашается Данила. – Тебя не знаю. Почему – тоже не знаю. Ладно, Лика, проехали. Забудь.

Идем молча, я кусаю губы. Да, я его тоже не знаю. Он стремный, как… да ну, просто стремный. Но твою же мать, понимаю с ужасом, что меня к нему тянет. И это не просто какое-то физическое желание, это что-то совсем другое. Незнакомое.

Мистика…

Невольно смотрю по сторонам, на строгие дома в опаловой дымке – их окна как глазницы. Словно они наблюдают за нами. Крепче цепляюсь за руку Данилы, как будто он мой Вергилий в этом аду*. Все так же молча переходим Невский, идем к гостинице, останавливаемся у арки.

– Ну… – В этом призрачном свете глаза у него совершенно инфернальные: радужки словно нет, только зрачки, затягивающие, как две черные дыры. – Счастливо, Лика. Приятно было познакомиться.

Безупречно вежливо, вполне равнодушно.

Ой ли? Равнодушно?

Я чувствую его сожаление, и оно не в том, что не удалось затащить меня в постель, хотя, может, и думал об этом. Откуда я это знаю? Да кто бы сказал!

И мне тоже жаль. Ведь могло все быть совсем иначе. Мы могли бы гулять до утра, болтать о всякой ерунде, целоваться на мостах, потом поехали бы к нему, занялись сексом. Попрощались и забыли друг о друге. Ну или вспоминали бы изредка как о мимолетном приятном эпизоде.

Нет, не могло. Не с ним. Потому что мы зацепили друг друга как-то иначе. На каком-то ином уровне. Гораздо глубже.

Я прямо представляю эти зубчатые шестеренки, которые не позволяют отпустить его руку.

– Счастливо… Мне тоже…

Мы стоим и смотрим друг на друга, словно собираясь с силами, чтобы разорвать эту едва наметившуюся связь, чтобы расстаться.

Ну… ну же…

Он наклоняется и касается губами моих губ. Так легко и невесомо, что, закрыв глаза, я больше угадываю это прикосновение, чем чувствую его.

Нет, все же чувствую – мгновенно обострившимся до предела восприятием, когда каждый нерв как оголенный провод. Так больно – и так хорошо…

Слегка подтолкнув меня к подворотне, Данила разворачивается, чтобы уйти.

Сука, если этот сраный болотный город непременная нагрузка к тебе, то… черт с ним! Пусть будет.

– Дань, подожди!

Он останавливается, смотрит на меня, а я не знаю, что сказать. Просто подхожу и снова беру за руку. И, кажется, его это нисколько не удивляет.

Мы идем по улице в сторону Эльфийского сада, замыкая начатый утром круг. Идем молча, но теперь это уже совсем другое молчание. Не напряженное, а сосредоточенное.

У подъезда сидит черный кот и намывает лапой морду. Данила притормаживает, и мы зачем-то ждем, пока тот закончит процедуру и уйдет.

– Нельзя прогонять кота от парадной, – поясняет Данила.

– Почему? – удивляюсь я. – А, ну да. Он же хранитель и занят важным делом. Надеюсь, это не тот же самый? Который нам дорогу перешел?

– Да кто его знает. – Данила пожимает плечами, и мы идем дальше.

Ловлю себя на том, что краем сознания почти верю: кот тот же самый. Взявший нас – меня? – под свое покровительство. Походу, эта шиза заразная. Но как только я перестаю ей сопротивляться, она уже не кажется такой зловещей и пугающей.

– Питер кого-то не принимает и выгоняет. – Данила словно читает мои мысли. – Кому-то просто позволяет здесь жить. А кого-то любит и охраняет. Надо только знать и соблюдать его правила. Кот – это хороший знак.

– И много этих правил?

Я оборачиваюсь и вижу, что кот исчез. Вот только что был – и уже нет. И почему-то воспринимаю это как должное.

– Много, – кивает Данила. – Все сразу не запомнишь.

– Мы все равно завтра уезжаем.

– Кто знает? – усмехается он. – А вдруг вернешься?

–

*Отсылка к «Божественной комедии» Данте Алигьери