Текст книги "В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 17

Александра

Лику словно прорвало, она задавала вопросы один за другим. Я что-то отвечала, машинально, не задумываясь. И только на одном вздрогнула – когда она спросила с остановившимся взглядом, в каком году мы расстались.

И я поняла, в чем дело. Она испугалась, не Ветер ли на самом деле ее отец! Такой ужас был в ее глазах!

Я поспешила ее успокоить, а сама вспомнила другой ужас – свой собственный. Ужас и отчаяние.

Разумеется, я все помнила и так, но как-то плоско, абстрактно. Наверно, психика подобным образом защищается от самых острых, самых болезненных воспоминаний. Сглаживает их, а приятное, наоборот, приукрашивает. Но сейчас, после вопроса Лики, все ожило, и те чувства накинулись на меня снова.

Концерт уже шел дальше, Андрей пел какие-то новые песни. Я смотрела на него, кусая губы, пила крохотными глотками вино – и вспоминала, вспоминала…

Прошло две недели после возвращения из Череповца. Андрей звонил домой и на работу, пытался подкараулить меня возле дома и у служебного входа. Маме и методисту Зине, с которой делила крохотный кабинетик, я сказала, что меня ни для кого нет. С работы уходила через главный вход, домой пробиралась с соседней улицы тайными проходами.

Да, надо было поговорить. Сказать четко: все кончено. Но я боялась. Боялась, что дрогну, сдамся. Боялась, что вернусь. Мне было без него плохо, и очень хотелось вернуться. Прекрасно понимая, что не должна. Что так лучше – для всех.

Да, тогда я была в этом уверена. И все же когда сверх срока по календарю набежало четыре дня, начала сомневаться.

У меня и раньше бывали задержки, но не больше двух дней. Это просто нервы, говорила я себе. Да ну, откуда взяться беременности, не может быть.

Откуда? Да именно оттуда. Учитывая, как мы якобы предохранялись, все должно было случиться намного раньше. Как веревочке не виться, а конец будет. Про конец очень двусмысленно – или недвусмысленно как раз?

Я прислушивалась к малейшим ощущениям ниже пояса.

Потянуло живот? Поясницу? Что-то подтекло? Или показалось?

Украдкой, пока никто не видит, засовывала руку в трусы и тупо изучала результат – отрицательный.

Тесты на беременность тогда уже потихоньку начали появляться в аптеках, но попробуй еще найди! Можно было пойти в женскую консультацию, сдать анализ «на мышку». Или подождать, когда гинеколог сможет нащупать вручную. Или сделать платное узи. У гинеколога, к стыду своему, я на тот момент была всего один раз – когда получала справку для института. Грозный вопрос, живу ли я половой жизнью, тогда загнал меня в стыд и ужас. А тут предполагаемая беременность! Я предпочла страдать и ждать.

На узи удалось записаться в институт Отта. Задержки на тот момент набежало уже две недели, и я жила в постоянном состоянии тихой истерики. Мама, кажется, начала что-то подозревать. Во всяком случае, поглядывала на меня с тревогой.

«Шесть недель, – безапелляционно заявила пожилая женщина-врач, повозив датчиком по животу, в котором плескалось выпитое ведро воды. – Беременность жела?.. – Тут она осеклась, по моему лицу сообразив, что нет, точно не желанная. – На аборт?»

«Я… не знаю».

«Долго не тяните. С решением. До двенадцати недель можно сделать вакуум, но лучше поменьше».

Домой я шла пешком. Почти тем же самым маршрутом, которым сегодня с Ликой. Как во сне – в кошмаре. А дома разрыдалась и призналась маме.

«Я так и знала, – вздохнула она. – И что? Аборт?»

Я молча покачала головой.

«Андрею скажешь?»

«Нет, – напряглась я. – Мы расстались».

«Это ты с ним, как я поняла, рассталась, а не он с тобой. Сегодня, кстати, снова звонил. Саша, так нельзя. Это же его ребенок. Или нет?»

«Его. Но… я не… хочу!»

«Неважно. Он имеет право знать».

Он действительно имел право знать. Это было так просто – снять трубку, набрать номер.

Но это было так тяжело…

Меня разрывало на две половины. Завтра, говорила я себе, завтра…

Но утром снова наступало сегодня. Целую неделю. А потом я проснулась ночью от дикой боли, в луже крови. Мама вызвала скорую.

В больнице я задержалась на две недели: после выкидыша начались какие-то осложнения. Каждый вечер сражаясь с желанием подойти к автомату и позвонить Андрею. Сражалась – и победила. И, наверно, поэтому расслабилась. Задумалась, когда возвращалась с работы, вошла в арку – и наткнулась на него.

Как вспышка – обнять, поцеловать… не отпускать…

Но вместо этого сказала:

«Хватит. Я не собираюсь тебя ни с кем делить».

Я не хотела делить его с поклонниками, с фанатами, со всем миром, которому он принадлежал. Но Андрей, разумеется, понял иначе и заорал, что у него ничего не было с Вероникой, что он любит меня.

Вероника… Она была лишь частностью, мелочью. Может, и правда ничего не было, кроме тех поцелуев. Значит, будет. А не с ней, так с кем-то еще. Не раз и не два.

Я захлопнула дверь парадной у него перед носом и проревела весь вечер. Но понемногу меня начало отпускать. В сентябре я поехала в Анапу, где познакомилась с Олегом.

А Андрей не сдавался еще долго. Почти год – пока не узнал от Полины, что я вышла замуж. Пытался звонить, присылал цветы, но меня это лишь раздражало. Новые чувства закрутили, и я давила в себе остатки старых…

Он пел и больше не смотрел на меня. Наверно, в перерыве смог успокоиться, справиться с собой. Это было всего лишь удивление. От неожиданности. Ну и хорошо. Просто отлично.

Но его последние слова – обо мне… и эта песня… Как я только сдержалась, чтобы не разрыдаться у всех на виду? И потом, когда подошел, поздоровался, сел напротив, накрыл мою руку своею?..

– Пожалуйста, Саша, не убегай сегодня, – попросил Андрей. – Сделай мне подарок. Столько лет прошло… Банкет будет, я не могу так сразу свалить. Можем посидеть немного и уйти. Просто поговорить.

Наверно, в этом и была мистика самой короткой питерской ночи. Чтобы время замкнуло круг. Ровно тридцать лет назад был концерт в честь его дня рождения, а потом тусовка, с которой мы ушли вместе.

– Хорошо, Андрей, – кивнула я. – Только я с дочкой.

– Не волнуйся, попрошу сына за ней присмотреть.

Он встал и пошел за сцену, а я наконец смогла перевести дыхание.

Глава 18

Лика

– И это все, что ты можешь сказать?

Я снова чувствую себя строгой мамашей непутевой дочери. А у нее такой растерянный вид, словно никак не может опомниться.

– А что я еще могу сказать? – мама тянется за бокалом, но там давно пусто. – Попросил остаться. Сказал, что не может так сразу уйти, надо хоть немного посидеть.

– Ну ясень пень. А потом что? В нумера?

– Лика!

Да, это переборчик. Я нервничаю так, как будто все происходит со мной. Хотя почему как? Все это происходит и со мной тоже. Я во всем этом участвую. Уже только потому, что убедила ее пойти на концерт. Если что-то пойдет не так, часть вины ляжет на меня. А я, если честно, не знаю, что и куда тут может пойти.

В идеале – если они повздыхают ностальгически, повспоминают прошлое, простят друг другу все обиды и разойдутся каждый на свой край вселенной. Как бонус, можно задружиться в соцсетях и лайкать фоточки.

– Прости. Остапа понесло. То есть занесло. Слушай, ты оставайся, а я поеду. То есть пойду. Пешочком прогуляться. В самый раз.

– Лик, ну как-то… – Она мнется, хмурится. – Нас ведь обеих пригласили.

– Мать, не гони. Он пригласил тебя, а меня только потому, что я тут с тобой. Не волнуйся, я взрослая девочка, а ночи белые, народу полно на улицах. Да и время еще детское.

– Ну… как хочешь.

Может, в другой ситуации и осталась бы. Днюха Ветра – такое не каждый день бывает. Но понимаю, что я тут лишняя. Тем более они с мамой все равно долго сидеть не будут, куда-нибудь уйдут. Неважно куда – по улицам болтаться или к нему домой.

Я встаю, едва не сбив с ног того самого парня в косухе, подошедшего сзади.

– Дамы, – он изображает клоунский поклон. – Позвольте представиться, Даниил Андреевич Ветров. Можно просто Данила. Отправлен доставить вас во святая святых. Батюшка мой так и сказал: смотри, Даня, отвечаешь за девушек головой.

Мы стоим буквально нос к носу, и я могу рассмотреть его в деталях.

Вроде, взрослый уже, но лук как у подростка. Пепельный блонд на черных корнях, подбритые виски, укладка гелем, жирно подведенные глаза. Хотя нет, это не подводка, а ресницы такие – густые, длинные, черные. Глаза, конечно, что-то с чем-то: бледно-голубые, прозрачные, близко посаженные. Никогда таких не видела. Или все-таки видела?

Крутится какая-то ассоциация, никак не могу поймать.

Мама встает, берет сумку, смотрит на меня вопросительно.

– Я, вообще-то, ухожу, – говорю ему.

– Куда это еще? – возмущенно спрашивает он, по-собачьи наклонив голову набок.

Ну конечно! Хаски! Черно-белая масть и бледно-голубые глаза в черной обводке!

От этого открытия не могу сдержать улыбки, и он улыбается в ответ, ясно и тепло.

– Вообще-то, никуда вы не уходите.

Поймав за локоть, Данила ведет меня за собой. Ловлю мамину усмешку. Она идет следом.

Прекрасно, взяли в коробочку. Ладно, посижу немного и уйду.

За резной перегородкой небольшой зал, где накрыт длинный стол. Народ сидит плотно, человек тридцать или около того. Данила подводит нас к двум свободным местам в центре, сам обходит стол и садится рядом с отцом напротив.

Мамин сосед, бритый наголо толстячок в прямоугольных очках, вскакивает и бросается ее обнимать. Ну да, один из гитаристов.

– Шурочка! – вопит он, перекрывая музыку. – Вот это сюрприз!

Мама терпеть не может, когда ее так называют.

– Витька! – Она щиплет его за пузо. – Я польщена. За столько лет ты не забыл, как я ненавижу быть Шурочкой.

– А ведь я первым положил на тебя глаз. Ровно тридцать лет назад. Но Ветер, сука, сказал, что у него право первой ночи, потому что он именинник.

– Зух, хорош пиздеть! – морщится тот. – Это не я сказал, а ты. Что у меня право. Нефиг было клювом клацать.

Он обводит стол глазами, и это замечает Данила. Говорит тихо, но тут музыка как раз замолкает, и я слышу:

– Бать, мама сказала, что все понимает, но ей было бы некомфортно. И вообще не хочет мешать. Поэтому поехала домой.

Мама тоже слышит. И спрашивает, так же тихо:

– Вероника?

– Она до сих пор мой администратор, – кивает Ветер.

У меня такое чувство, что подглядываю в чужую… ну, может, не спальню, но квартиру. Через окошко. В чужую жизнь, о которой ничего не знаю. Снова становится неуютно и снова хочется уйти. Но раз уж пришла, придется побыть хотя бы немного.

С другой стороны от Ветра сидит ударник – бородатый мужик с цыганской серьгой в левом ухе. Упомянутой в сети подруги-модели что-то не наблюдается. Кстати, и той кисломордой девицы в синем платье тоже нет. С бородатым мама знакома, они перебрасываются улыбками и репликами, все остальные поглядывают на нее с любопытством.

– Саша, познакомь нас с дочкой, – спохватывается Ветер. – Вы очень похожи.

– Лика, – представляюсь я и ловлю взгляд Данилы. Вполне такой заинтересованный взгляд.

Вообще-то мне никогда не нравились такие раздолбаи, но сейчас я вдруг чувствую себя отличницей, которую неожиданно чем-то зацепил второгодник-хулиган. Любопытство и опаска. Может быть, при других обстоятельствах… Но завтра вечером уезжать, так что абсолютно не имеет смысла.

Купил мужик шляпу, а она ему… как раз. И на хера, думает, мне шляпа?

Сосед справа наливает мне вина, один за другим идут тосты – за Ветра, за группу, за мир во всем мире и так далее. На нас перестают обращать внимания, и я собираюсь этим воспользоваться.

– Мам, я тихо слиняю, – шепчу ей на ухо. – Вроде как в туалет и на выход. Если что, соври что-нибудь. Хотя никому нет дела.

– Ладно, – отвечает она. – Напиши, когда придешь в гостиницу.

Беру сумку, выхожу с таким видом, как будто на минуточку и вот-вот вернусь. В туалет действительно заглядываю – на дорожку. Оттуда прямой наводкой в холл, но уйти не удается.

– Стой, ать-два! Я так и подумал, что ты решила свалить.

Вот же чертов пес! Поймал!

Глава 19

Александра

– И что потом? – спросила Лика.

Можно подумать, я знала.

Как будто стояла на железнодорожном мосту, пристегнутая за пояс страховочным тросом. А где-то там, далеко внизу, речка. Еще не поздно отказаться, но инстинкт самосохранения вдруг делает ручкой. И я такая: а-а-а, будь что будет! И шагаю вперед, в пустоту…

Будь что будет! Даже если вообще ничего. Я же хотела закрыть эту тему – вот и закрою, так или иначе.

Лика собралась уходить, и я даже успела на пару секунд испугаться, но тут подошел сын Андрея. Он представился, но и так сложно было не догадаться. Одно лицо – с поправкой на возраст, дурацкую крашеную башку и голубые глаза. Как еще подтверждение, очень веское, что наши жизни шли параллельными курсами, у каждого своя.

Разумеется, я знала, что Андрей женился на Веронике. Не очень-то и удивилась. И что развелся, тоже знала. Нет, не следила. Но личную жизнь селебрити медиа выплескивают на тебя, хочешь ты этого или нет.

Сбежать Лике не удалось. Этот клоун-переросток вцепился в нее и поволок за перегородку в отдельный зал. Мне осталось только пойти следом. Ну а там уже рассаживались за столом. Я узнала Витьку Зуха и Миху Хвоста, но лишь потому, что видела их сейчас на сцене. Изменились они за двадцать семь лет кардинально, столкнулась бы нос к носу – и прошла мимо. Больше ни одного знакомого лица.

Витька оказался моим соседом по столу, полез обниматься, напомнил о том самом банкете – ровно тридцать лет назад. Мол, тогда он первым положил на меня глаз. Неожиданно эти глупые шуточки сломали лед и помогли справиться с ощущением не своей тарелки.

Хотя волнение, конечно, никуда не ушло. Если я встречалась взглядом с Андреем, пульс тут же разгонялся за соточку. Малолетний крашеный паршивец тоже поглядывал в нашу сторону, только не на меня, конечно. А Лика делала вид, будто не замечает. Она все-таки собралась уходить, и Данила тоже поднялся. Не сразу, а когда она уже вышла из зала.

Любопытно. Возможности договориться у них не было. Освоили телепатическую связь? Или Андрей действительно попросил его, как он выразился, присмотреть за Ликой?

Я глянула на него, приподняв брови и вопросительно дернув подбородком в направлении пустого места. Он пожал плечами и сам повел глазами в сторону выхода. Я кивнула, выждала минут пять, попрощалась с Витькой и Михой – цигель-цигель-айлюлю! – и поднялась. Никто, кажется, и внимания не обратил.

Пройдя через главный зал, я остановилась в холле. И снова всплыло в памяти, как тридцать лет назад мы сбежали из вписки на Казанской. До этого был мучительно неуклюжий разговор через стол, а в коридоре, когда вышли из комнаты, кто-то трахался под вешалкой. На лестничной площадке мы начали по-идиотски хохотать, он взял меня за руку и предложил…

– Погуляем?

Я дернулась, как от удара током, обернулась. Андрей стоял в двух шагах и улыбался.

– Помнишь?

Да, именно так он и сказал – «погуляем?» И мы пошли бродить, держась за руки. По Невскому, через Дворцовую площадь на набережную. На спуске у львов волна от буксира набежала мне на ноги, Андрей дал платок. Я наклонилась, чтобы вытереть босоножки, чуть не упала, он придержал меня… и поцеловал.

– Помню, Андрюш. Только сейчас не получится. Повторить.

– Почему? – Он сдвинул брови.

– Потому что тогда тебя никто не знал. Ну почти никто. А сейчас куда ни пойдешь, везде будет «вау, Ветер!»

– Издержки публичности, – усмехнулся Андрей. – Тогда пойдем туда, где никого нет?

Я чуть не спросила: «К тебе домой?», но успела прикусить язык. Это прозвучало бы, как будто напрашиваюсь. Поэтому просто улыбнулась и направилась к выходу.

– Лика ушла, – сказала по пути. – И твой Данила тоже исчез.

– Ну я ему таких команд не давал. Если пошел с ней, то по своей инициативе. И, судя по тому, что не вернулся, она не была против. А ты строгая мама и бдишь за ее нравственностью?

– Это я-то? – Получилось какое-то то ли фырканье, то ли хрюканье. – Она вышла замуж и меня не спросила. А сейчас разводится. И здесь мы вместе только потому, что приехали отметить наши дни рождения. Мой и ее, – уточнила я. – У нее сегодня. На концерт пойти она захотела. И меня убедила. Сама бы я не пришла.

– Надо же! – Андрей удивленно покачал головой и, поймав за локоть, подтолкнул в сторону черного джипа. – Какое совпадение. Только знаешь, я не верю в совпадения.

Открыв передо мной заднюю дверь, он сел рядом с водителем – угрюмым парнем с ежиком темных волос.

– На Суворовский, – сказал коротко. Или приказал?

Ехали недолго и молча – разговаривать при постороннем человеке не хотелось. Машина остановилась у гостиницы. Это меня удивило, но спрашивать ничего не стала. Пошептавшись о чем-то с девушкой на ресепшене, Андрей взял у нее ключ.

Как там спросила Лика? «Что потом? В нумера?»

Он это всерьез?

– Спикизи, – пояснил Андрей, глядя на мою обалдевшую физиономию. – Что, в Москве таких нет?

– Есть, конечно. – Я вздохнула с облегчением.

– Тут японская кухня, но это не обязательно. Просто я это место знаю. Попросим отдельный кабинет.

Мы поднялись на лифте на последний этаж, прошли по длинному коридору к неприметной двери в нише. Андрей открыл замок ключом, и мы оказались в полутемной прихожей, где нас встретил официант.

– В зале никого нет, но если хотите, можно в отдельный, – предложил он.

– Да, лучше в отдельный, – кивнул Андрей.

Общий зал и правда выглядел как нелегальный бар времен «сухого закона». Я слышала о таких заведениях, но ни разу не была. Кабинет, точнее, кабинетик, оказался совсем крохотным, без верхнего света, только с лампой на столе.

– Я бы, конечно, мог привезти тебя к себе домой, – сказал Андрей, когда мы заказали вино и сет паштетов. – Но на фоне эмоциональной нестабильности можно сделать то, что совсем не нужно.

– Боже, Ветер, – нервно рассмеялась я. – Зачем так сложно? Если перевести, то ты не хотел сдуру переспать со мной через столько лет, а потом пожалеть.

– Нет, Саша. – Он провел ногтем тонкую линию по моему мизинцу. – Я не хотел, чтобы пожалела ты.

Глава 20

– У тебя какие-то важные дела в первом часу ночи? Кто-то ждет?

Черт, какой он все-таки дурацкий с этой крашеной башкой! Клоун Даня! Интересно, он вообще работает или жирует на папашины деньги?

– Нет, – пожимаю плечами. – Просто они не виделись почти тридцать лет. Не хочу путаться под ногами. Прогуляюсь до гостиницы пешочком. Тут недалеко. На Стремянной.

Замечаю, что одна кнопка на его косухе почти отвалилась, держится на сопельке. Подтаскиваю за отворот и осторожно откручиваю с изнанки. Как молочный зуб, который расшатался и никак не может вывалиться. Данила стоит смирно, косится из-под ресниц. А меня покалывают изнутри какие-то веселые искорки. Как ладонь над стаканом с ледяной газировкой.

– Держи, – протягиваю ему детали кнопки. – Отдашь в мастерскую, поставят обратно.

– Спасибо. – Он кладет кусочки в карман. – Я тебя провожу. Батя просил… как там это? За тобой присмотреть.

– Глупости какие! – фыркаю я. – Спасибо ему, конечно, но не надо. Сама дойду. Ничего со мной не случится.

– Я сам хочу. И не потому, что кто-то пристанет. Кто тебя обидит, двух минут не проживет. Волчица же!

Вау! Никто… ну почти никто не знает, что Лика – это не сокращение от «сладкой» Гликерии или пошлой Анжелики. «Ликос» по-гречески «волк», «ликайна» – «волчица».

– Волк, – поправляю снисходительно. – Двойной волк. Лика Волкова.

Мне страшно нравится это сочетание. Я поэтому и фамилию менять не стала. Хотя не только поэтому. У Стаса кринжовая фамилия – Шитиков. Шитик – это личинка ручейника, мелкая водяная срань, которая живет в домике, слепленном в самом буквальном смысле из говна и палок. Лика Шитикова! Да ни за что! Стас пытался обижаться, но я стояла насмерть.

– Круто! – Данила показывает большой палец. – Ну что, идем?

– Ладно, – сдаюсь я. – Пошли.

Собственно, почему нет? Он забавный. И я не чувствую с ним никакого напряга, как бывает при новых контактах. Как будто давно знакомы. Может, это такое… генетическое?

– Слушай, а ты вообще в теме про все это? – спрашивает Данила, когда мы выходим на улицу. – Про наших?

– Откуда? Только сегодня узнала. Когда мазер как-то странно среагировала на афишу. Как будто привидение увидела. Ну я ее и расколола. Без подробностей, конечно. А ты?

– Аналогично. Ну слышал что-то такое краем уха. Что была у него в молодости какая-то трагическая любовь и что девушка его бросила. И что «Та, что всегда уходит» про нее.

– Крутая песня вообще. Эта и «Перевал» – самые крутые. Хотя та, которую он последнюю сегодня спел, тоже. Меня аж на слезы прошибло.

– Да, – соглашается он. – Слушай, Лика… А сколько тебе лет, если не секрет?

– Двадцать пять. Сегодня исполнилось. Ну то есть уже вчера.

– Ни фига себе! – Данила обалдело выпячивает губу. – И у тебя днюха? Поздравляю!

– Да. А у мамы в пятницу была. Мы и поехали-то в Питер отпраздновать. Ей полтос, мне двадцать пять.

– А вы откуда?

– Из Москвы. Ну то есть мама-то питерская, но в Москву замуж вышла. Я тоже родилась здесь. А тебе сколько?

– И мне двадцать пять. Первого числа было.

– Ни фига себе! – старательно копирую его интонацию. – А ты вообще почему спросил? – усмехаюсь, вспомнив свой страх. – Подумал, что?..

Делаю многозначительную паузу.

– Ну да, – кивает Данила. – Вообще ничего странного при сложившихся обстоятельствах. Или нет?

– Или да. Я тоже подумала. И мать спросила. Утверждает, что они расстались в девяносто седьмом и больше не виделись. Так что мы не брат и сестра, не волнуйся. Если, конечно, не врет. Но не думаю.

– Вот даже и не знаю, что сказать. Жаль или нет.

– Мне точно не жаль, – ёжусь как от порыва ветра. – Наоборот. Было бы неприятно узнать, что мой отец – совсем другой человек. Несмотря ни на что.

– На что? – сдвигает брови Данила. – Несмотря?

– А! – машу рукой. – Он ушел к молодой девке. Маминой помощнице.

– Домработнице?

– Нет. У мамы своя художественная галерея. А девка эта… Ну значится как референт, на самом деле помогайка на подхвате. То есть значилась, конечно. Твои ведь тоже в разводе?

– Давно уже. Я еще в школе учился, когда они разошлись. Норм общаются. Мама его администратор. Хотя сама себя называет продюсером. Для понта.

– А эта его подруга? Алиса какая-то? Я погуглила немного между делом.

– Лиса-то? – морщится Данила. – Они месяца три как расплевались. Интернетик отстает. Не, она неплохая тетка, но очень уж замуж хотела, а батя не горел.

По ассоциации вспоминаю ту девицу в синем.

– Дань, а у тебя проблем не будет? Ну что ты со мной ушел? Шепнут твоей девушке.

– Какой моей девушке? – удивляется он.

– Ну той, которая с тобой была. На концерте.

– А, Ида. Она не моя. Просто знакомая. Попросила, чтобы в клуб провел. Девушки у меня сейчас нет. А у тебя?

– Ну… девушки у меня тоже нет.

– А не девушки? – смотрит с раздолбайской ухмылкой, наклонив голову.

– И не девушки тоже. Развожусь с мужем.

– О как! А чего? Не сошлись характером?

Я что, правда обсуждаю это с парнем, которого знаю каких-то два часа? Да я и подругам-то не рассказывала ничего. Ну разводимся и разводимся, не все ли равно из-за чего.

– Я его застукала с бабой. То есть в бабе. С его точки зрения, это ачетакова, подумаешь, трахнул секретаршу. А я для этого слишком олдскул.

– Понимаю. Я тоже не смешиваю. Либо одна, либо другая, но не одновременно. И что, не болит?

Смотрю на него с подозрением. Это что, стеб? Да нет, не похоже. Вроде, на полном серьезе.

– Болит, конечно. Но знаешь, когда видишь это своими глазами, получается… как будто отрубили и каленым железом прижгли. Болит, но крови нет.

– Понимаю. Одна моя девушка тоже выбрала другого. Давно, еще на первом курсе. Я долго переживал. Думаю, если бы застал их вместе, быстрее прошло бы. А твоя мать, значит, от моего бати к твоему отцу ушла?

Звучит как-то… так себе. Особенно в обозначенном контексте.

– Не знаю, Дань. Они где-то на юге познакомились. Но какая там последовательность была… понятия не имею.

– Ладно. – Он кладет руку мне на плечо, но тут же убирает. – В конце концов, это не наше дело, правда?

– Правда, – соглашаюсь я. – Это целиком и полностью их трудности.