Текст книги "В Питере - жить? Развод в 50 (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 53

Александра

С утра я чувствовала себя так, словно накануне весь день копала картошку. Бывало когда-то такое в моей биографии. Очень-очень давно, но тело ощущение запомнило. Даже вставать не хотелось, но кое-как выдернула себя из постели, загнала под душ и на кухню. Позавтракала и упала обратно – на диван.

Таращилась в телевизор, хаотично переключая каналы, а фоном долбило, будто капель об карниз: как там Лика.

А что там Лика? Лика в постели со своим раздолбаем. Себя вспомни, Саша. Круговорот секса в природе. Рожаешь детей, а они вырастают и тоже с кем-то трахаются. И рожают тебе внуков.

Вот только внуков нам и не хватало для полного счастья.

Хотя… почему бы, собственно, и нет? Вполне ведь допускала, что у них со Стасом будут дети.

Или имеешь в виду, что не хватало только общих с Ветром внуков? Раз уж детей не вышло?

Кольнуло тем самым воспоминанием, заставило тряхнуть головой, отгоняя.

Все, об этом думать не буду!

День куда-то делся. Растворился в душном мареве, в последней волне тополиного пуха. Вечером пришло сообщение от Лики, что у нее все в порядке.

«Кто бы сомневался», – ответила я.

Долго держала телефон, словно взвешивая его на ладони. А потом махнула свободной рукой, открыла воцап и написала Андрею:

«Привет. Лика вышла на связь. Все в порядке».

Через пару минут прилетело в ответ:

«Привет, Саша. Данила тоже написал. Ты в курсе, что они завтра в Питер едут?»

Интересно, а об этом она когда собиралась мне сказать? Из поезда? Или из аэропорта? Или вообще не собиралась? Но, по правде, чего-то подобного я и… боялась? Да нет, не боялась. Скорее, подозревала, что так будет.

Ну что ж… Питер свою добычу так просто не отпустит. Пусть.

Главное – чтобы не обернулось для нее очередным разочарованием.

«Нет. Спасибо, что сказал. Ветер, прикинь, как бы нам еще сватами не стать». – К этому я добавила ржущий смайлик.

«Тебя это пугает?»

«Да нет. Странно просто».

«На свете столько всего странного. Одним больше, одним меньше».

«Ну да… Например, мне сожрала мозг та песня».

«Про девушку с глазами цвета ветра?»

«Нет. Надежда прожить без корней Ленинграда. Пустая бравада».

«Потому что это правда».

Потому что это правда… У перекати-поле на самом деле есть корни, причем довольно глубокие. Пока семена не созреют. А потом куст обламывается у основания и носится, рассеивая их везде. А потом засыхает и гибнет. Вот и я почти уже засохла. Новые корни не пустишь. Да и к прежним не вернешься.

«Ленинград для меня – это детство, – написала я после долгой паузы. – Потом уже Питер. Не Петербург, не Санкт-Петербург».

«Да, так и есть, – ответил Андрей. – Тогда Ленинград, потом Питер. Помнишь «Ленинградское» эскимо?»

«Которое за 22 копейки? Не любила его. Фруктовый стаканчик с деревянной палочкой за 7 – вот наше фсё».

«Ага, и язык в занозах».

«Ветер, ты что, палочку жрал?».

«Сначала мороженку, потом палочку погрызешь».

«Палочку… – Тут я кое-что вспомнила и начала хихикать. – А от муравьев палочку?»

«Ты че, Саша, от муравьев – это святое! Муравейная палочка – это деликатес! Не всякая еще сгодится. Лозняк – самое крутое. Чтобы арбузный вкус».

Я прикрыла глаза и прямо увидела все это безобразие. Сломать лозу, ободрать кору, положить на муравейник. Подождать, пока рассерженные муравьи не уделают ее ядовитым содержимым своих задниц, а потом грызть, наслаждаясь кислым вкусом.

Интересно, а современные дети это делают? Вряд ли.

«Молодняк, наверно, такого и не знает».

«Стопудово. Я Даньке показывал. Он сказал: фу такое грызть, муравьи на палку нассали».

«Надо будет внукам рассказать. А то ведь так и уйдет в небытие».

«Ну вот будут у нас внуки – и расскажем».

«У нас? Ветер, ты намекаешь, что у нас будут общие внуки?»

«Если бы кто-то мне это сказал пару недель назад, я бы посмеялся. А теперь вовсе не исключаю».

Ну да, я тоже не исключала. Как раз утром об этом думала. Как все-таки причудливо жизнь тасует колоду.

«Извини, Саш, у нас выступление сегодня, пора собираться. Приятно было поболтать».

«И мне. Удачи!»

Я добавила к сообщению стикер с клевером-четырехлистником, а в ответ получила сердечко.

Как школьники, блин! Но это и правда было приятно.

Почему-то я вдруг представила себя древней бабкой, живущей на даче. Лето, выходные, приехали дети, внуки, правнуки, весело и шумно. А потом вечер воскресенья, все собрались и уехали. А я сижу одна на веранде и пью чай из самовара. Закат, тихо, тепло… и одиноко… Только и осталось, что вспоминать прошлое.

Глупости, одернула я себя. Мне всего полтос, до древности еще далеко, и не факт, что доживу. Старость – это привилегия, дается не всем.

Я задремала, а разбудил меня телефонный звонок.

Олег? А тебе чего надо? Что, дошли новости?

– Привет, Саша, – сказал он предельно спокойно. – Я заполнил заявление на развод через Госуслуги и отправил тебе. Заполни свою часть, пожалуйста.

Ага, то есть мы включили дурака. Ну ладно.

– Знаешь, Олег, я что-то передумала, – ответила лениво и зевнула громко. – Не хочу разводиться.

– То есть? – опешил он. – Мы же подписали соглашение?

– Ты прекрасно знаешь, что соглашением этим можно подтереться. Если жопу не обдерешь. Ты меня за полную дуру держишь, да? Москва – большая деревня. И вся эта большая деревня обсуждает, как Волков с любовницей пытается наебать жену. Так вот, дорогой, не выйдет. Разводиться будем долго и мучительно. Мучительно – для тебя. Пока твоя тайная сделка не накроется тазиком. Или быстро, но с разделом поровну, а не по-братски.

– С-сука! – прошипел он.

– Я-то? Ну как скажешь. Только учти, если на меня внезапно нападет упавший с крыши бешеный кирпич, все будут знать, кто его предварительно покусал.

Телефон злобно пискнул в ухо. Расхохотавшись, я бросила его на тумбочку и сладко потянулась.

Жизнь продолжается, господа!

Глава 54

Лика

– Чего ты столько набрала? – бурчит Данька, запихивая мои чемоданы под полку.

Поменяться удалось, и мы едем вместе. Наши соседи – пожилая тетушка и мужчина лет сорока. Время позднее, всем хочется поскорее устроиться и лечь спать.

– Тебе что, ты домой, – беззлобно огрызаюсь я. – Или хотел, чтобы я с одной сумочкой поехала и по магазинам шаталась?

– Ты удивишься, Волк, но в городе-на-болоте есть маркетплейсы. То есть пункты выдачи.

– Да-да, и чиновники «Газпрома» одеваются именно там, – я выразительно посмотрела на его понторезную футболку за много денег.

– Я недавно видел там маленькую пластмассовую щеточку для уборки за одиннадцать с фигом тысяч.

– Да я тебя умоляю! Это просто отмыв денег.

– Молодожены? – с умиленной улыбкой спрашивает тетушка, заправляя постель.

– Угу, – на самых серьезных щах кивает Данька и уворачивается от моего тычка в бок. – Поймал вот… золотую рыбку.

По спине бежит теплая волна. Даже горячая.

Молодожены…

Об этом разговоров не было. К тому же я еще формально замужем, и сколько будет длиться суд – одному богу известно. Даже думать не хочу об этом. Ни о разводе, ни о… будущем.

Что будет – то и будет.

Но все равно думается.

Лика Ветрова? Ничего так, звучит. Жаль, конечно, двойного Волка, но папаша фамилию в дерьме измазал. А вообще это как в школе, в младших классах, когда примеряли на себя фамилии мальчишек-одноклассников и хихикали глупо.

Наконец все застелено, ложимся, выключаем свет. Сосед сверху моментально начинает храпеть, соседка запихивает в уши беруши и отворачивается носом к стенке. Мне не спится. Лежу, смотрю в потолок, то есть на верхнюю полку, улыбаюсь.

Дань, а ты не чувствуешь сквозь полку, а? Я уже дыру в ней просмотрела.

Словно в ответ сверху свешивается рука. Ловлю за пальцы, перебираю их, царапаю ногтем ладонь.

Я… тебя… хочу…

Дурында! Думала подразнить, а раскочегарилась сама. Хоть вставай и иди в тамбур. Или в туалет. Хотя нет, в туалете как-то… брезготно. Ладно, как-нибудь дотерплю до утра. До дома.

До дома?

Ну да, да его дома, а что?

Ничего. Лучше бы уж не удалось поменяться, ехали бы в разных купе. Спокойнее было бы… наверно.

Щелкнув его по ладони, убираю руку. Пошевелив пальцами, словно помахав на прощанье, он тоже убирает свою.

Неделю назад – ровно неделю! – мы с мамой возвращались в Москву. Я чувствовала себя тогда в какой-то черной дыре. Между Питером и Москвой. Между небом и землей. Между прошлым и будущим. И вот снова. Только уже между Москвой и Питером. И дыра – не черная, нет. Вообще не дыра, а как будто на облаке.

Питер…

Я словно стою у кромки воды и трогаю ее кончиком пальца – холодно, нет? Трогаю мысль о том, чтобы…

Черт, Лика, ну скажи уже это!

Окей, чтобы остаться там жить. Ну… попробовать хотя бы. Получится или нет.

Мне, правда, никто не предлагал, но мало ли. Я ведь и билет взяла для того, чтобы остаться там… ну хотя бы на неделю для начала. Это если бы Данька сделал козью морду. Надеялась, конечно, на лучшее, но собиралась все-таки в Питер… в первую очередь.

Когда это случилось? Когда такая мысль пришла в голову? Наверно, когда шла в мамину галерею и Москва вдруг показалась пресной, как диетический вафельный хлебец. Слишком простой. Слишком знакомой. И подумала еще, что Питер закинул в меня свои плесневые споры – и они проросли.

Ну вот, теперь я плесневый куст. Наверно, это пропуск в город-на-болоте. И я жду с ним встречи, как будто он человек. Который одновременно и отталкивает, и притягивает.

О, это словечко уже из моего арсенала – амбивалентность.

Кстати, Данька сначала меня тоже отталкивал и притягивал одновременно. Когда пошел провожать до гостиницы. Раздражал и при этом вызывал какое-то странное возбуждение – даже не столько физическое, сколько душевное. А потом раздражение ушло. Растворилось в сумраке белой ночи.

Мысли начинают путаться, и я проваливаюсь в сон – легкий, пушистый. Как то самое облако.

А вот Питер встречает нас низкими тяжелыми тучами.

– Целую неделю не было дождя, – говорит Данька, когда мы выходим на перрон. – Копил все для тебя.

– Очень гостеприимно, – вздыхаю обиженно.

– Подожди, – улыбается он загадочно, ковыряясь в приложении такси.

– Чего? Чтобы вымокнуть как цуцик?

– Увидишь. Но вообще зонт в Питере должен быть всегда. Можно выйти на улицу без трусов, без головы и даже без телефона. Без зонта – нельзя.

– Лайфхак! – фыркаю презрительно. Но делаю себе пометку – потому что мой зонт где-то на дне чемодана.

Такси уже в двух кварталах от нас, когда дождь все же начинается. Не обрушивается стеной, а именно начинается – деликатно и осторожно, словно просит прощения за беспокойство.

– Чувствуешь? – все с той же загадочной улыбкой спрашивает Данька, вытаскивая зонт из сумки.

– Что? – ежусь я.

– Запах.

И да – я чувствую даже раньше, чем слышу ответ.

Запах дождя! Я всегда любила его, но здесь он совсем другой. Не просто свежий, а чуть горьковатый, тревожный… таинственный.

– Знаешь, как называется? – Данька открывает зонт и поднимает надо мной.

– Как?

– Петрикор. Петра – по-гречески камень, ихор – кровь богов. Я не буду говорить, что это такое с точки зрения химии и биологии. Это как смотреть, из чего делают колбасу. Но люди любят запах дождя. Безусловно. Потому что дождь – это жизнь.

Дождь – это жизнь, повторяю я мысленно. Перекатываю во рту слово, как леденец.

Петербург – город Петра. Петра – камень. Петрикор… кровь богов, кровь камня, кровь земли…

Теперь я точно знаю, чем пахнет счастье. Оно пахнет дождем!

Глава 55

Александра

– Мамуль, ты не сердишься?

Я и правда сердилась… немного. Но не сейчас, а в субботу вечером когда Андрей написал, что она с Данилой едет в Питер.

Могла бы и сказать!

Но после переписки с ним и разговора с Олегом все улеглось.

Тихий летний вечер. Жизнь продолжается. И неважно, сколько еще ее осталось, много или мало. Главное – чтобы всё у всех было хорошо. Ну или хотя бы неплохо. Не плохо.

Лика позвонила в понедельник днем. Из Питера. И этот вопрос был первым – не сержусь ли.

– Нет, Волк. Почему я должна сердиться? Думаю, тебе было не до звонков. Все в порядке?

– Да, мам. Все отлично. Более чем.

– Ну и прекрасно.

Левушка заглянул в кабинет, но увидел, что я разговариваю, и тактично исчез.

– Надолго ты туда? – спросила осторожно.

– Ну… ориентировочно на пару недель. У Дани отпуск. А потом хотим в Черногорию. И к бабушке завернуть в Белград.

Хм… а бабушка, кстати, еще не в курсе, что внучка с мужем разводится. Вот будет ей сюрприз.

Лика словно услышала мою мысль.

– Мамуль, а можно тебя попросить?..

Таким прямо тоном маленькой нашкодившей девочки. Вангой буду, сейчас мне придется бабулю поставить в известность. Та Стаса видела один раз, на свадьбе, и ей он не особо глянулся.

Слишком… гладенький, сказала она, поморщившись.

Сейчас я бы поправила. Не гладенький, а гаденький. А тогда только плечами пожала. Сама тоже была не в восторге, но не мне же с ним предстояло жить.

От Данилы мама вообще будет в шоке. А может, и нет. Может, как раз наоборот.

– О чем?

– Ты не могла бы аккуратненько?..

– Бабушку ввести в курс дела? – подсказала я. – А чего не сама?

– Ну… – замялась Лика. – Как-то… с одним еще не развелась и вдруг с другим приеду.

– А если я предупрежу, то все норм?

– Ну ма-а-а…

– Хорошо, не ной, – сдалась я. – Попробую. Но ты потом сама ей напиши тоже.

– Разумеется. Спасибо. Ладно, мам, мы сейчас гулять идем. Потом маякну.

– Давайте.

Я не обольщалась. Маякнет она, как же! Удивительно, что гулять идут. Вполне могли все две недели в постели провести, вылезая оттуда только в туалет и к холодильнику.

А распрекрасный Левушка тем временем сделал за меня всю грязную работу: сам написал тому художнику, что от картин его мы вынуждены отказаться. Как-то хитро сослался на закон о рекламе и страшный РКН. Мол, не можем обеспечить информационную кампанию из-за лимита на токены. А без рекламы выставлять нет смысла.

– Чего? – заморгала я. – Какие токены?

– Да не все ли равно? – рассмеялся Левушка. – Главное, что звучит убедительно и солидно.

– А если спросит у кого-нибудь?

– А все такие: о-о-о, да, токены – это серьезно. Это же классика, Санечка. Новое платье короля. Никому не хочется выглядеть дураком, значит, будут важно надувать щеки. А мы всегда можем сказать, что нам так сказали. В РКН. Кто же сунется туда уточнять?

– Ох, ну и жук вы, Лев Игоревич!

– В поле и жук мясо. – Он пожал плечами и ушел к себе.

И как я только без него обходилась? Марго, конечно, справлялась, очень даже неплохо. Но Левушка – это высший пилотаж!

Вечером я набрала по вотсапу маму. Мы с ней созванивались примерно раз в неделю, иногда что-то писали, обменивались всякими фотографиями и картинками. Она была из тех интернет-бабуль, которые живут в сети. У нее имелись аккаунты во всех более-менее популярных соцсетях, от Контакта до Инсты, с немалым количеством друзей и подписчиков.

– Привет, Сань! – Мама, одетая в какую-то цветную хламиду, бодро помахала рукой в окошечко видеозвонка. – Как дела?

И лишь сейчас я сообразила, что она не только о Ликином разводе не знает, но и о моем тоже.

– Дела? Ты сидишь вообще?

– Могу сесть. Что случилось? Надеюсь, ты не беременна?

– Боже! – фыркнула я. – Нет, конечно. Только беременности мне в полтос и не хватало.

– Ну мало ли.

– Нет, мам. Я развожусь с Олегом. А Лика разводится со Стасом.

– Комбо! – после паузы оценила мама. – И чего так? Все мужики козлы?

– Может, и не все, но эти двое – точно. Козлы и кобели.

– М-да… Ну что ж… бывает и хуже.

Мне не хотелось обсуждать детали, поэтому я срочно перешла к следующему акту Мерлезонского балета*.

– Мам, Лика где-то в конце июля, возможно, тебя навестит. Возможно, не одна.

– Та-а-ак… Это она к этому самому одному от Стаса ушла?

– Нет. Это уже после.

– Значит, клин клином?

– Возможно. Знаешь, кто это?

– Саша, ну откуда мне знать? – возмутилась мама. – Что за загадки?

– Мам, это сын Андрея. Ветрова.

Она застыла с приоткрытым ртом – словно пыталась сообразить, шутка или нет.

– Это как? – уточнила строго.

– Мы с Ликой ездили в Питер. Проветриться. Ну и… как-то так получилось.

– Ну да, – кивнула мама. – Получилось. Питер – город маленький, чего бы и не встретиться. А ты как?

– Что я?

– Не взыграло ретивое?

– Нет. Мы просто поговорили. Все выяснили. И все.

– Да? Ну ладно. Вдруг у них получится, раз у вас не вышло. Посмотрим, что там за сын Ветрова такой. А ты держись, Сань. Может, тебе тоже кого найти? Отвлечься? А то приезжай к нам.

– Может, и приеду.

Странно, что эта мысль не пришла в голову. Мне у них нравилось. Шумно, суматошно, но при этом весело и уютно. Жаль, моря нет. В Дунае – так себе купаться. Правда, еще озера есть красивые. А у Зорана в саду бассейн маленький.

В отпуск я собиралась в августе, но кто помешает мне поехать хоть завтра? Летом в галерее затишье. План работ составлен, Левушка прекрасно справится.

– Мам, точно приеду. Может, прямо на этой неделе.

– Да хоть завтра, – улыбнулась мама. – Вы всегда вовремя.

–

*балет в шестнадцати актах, поставленный королем Франции Людовиком XIII. В переносном значении – нечто долгое и утомительное

Глава 56

Лика

– Немного стремно, – вздыхаю я.

– С чего вдруг? – удивляется Данька. – Он тебя что, сожрет? Вот маменька – та да, та может. Просто по факту.

Мы идем к его отцу. Второй раз выбравшись из дома за четыре дня. Первый – в понедельник вечером, немного пройтись по соседним улицам, то есть линиям. А потом полил дождь, обложной, с ветром, и мы с чистой совестью два дня провалялись в постели.

– Ну как тебе сказать? У нас дома частенько бывали всякие известные люди из художественного мира, но меня это как-то мало интересовало. А тут человек, на песнях которого я выросла. Легенда, можно сказать. Немного не по себе.

– Ой, ты только ему это не ляпни, – смеется он. – Про легенду и про выросла. Ему одна моя знакомая так сказала. Видела бы ты, как его перекосило.

– Ну еще бы нет. Сказать такое – подчеркнуть возраст. Фиговый комплимент. У вас с ним хорошие отношения, да?

– Хорошие – это не совсем то слово. Близкие – так точнее. Мы можем ругаться, можем в чем-то друг друга не понимать, но это ничего не значит. Это то, что либо есть, либо нет. С ним есть, а вот с матерью – нет. Я ее люблю, конечно, но…

– Это другое?

Я понимаю, что он имеет в виду. У меня так с мамой. Именно близкие отношения. Хотя и хорошие тоже. Правда, так было не всегда. Или я просто не вливалась раньше.

– Да, другое, – кивает Данька. – С ней трудно. Трудно разговаривать, трудно молчать. А когда тебе с человеком трудно, это уже не близость. Даже если он родной. Я просто рад, что она есть, и хочу, чтобы у нее все было в порядке.

– У меня так было с отцом. – Морщу нос, он замечает и крепче сжимает мою руку. – Ему хотелось сына. Ко мне относился… очень сдержанно. Отругать – запросто, похвалить, приласкать – нет.

– Совсем не хвалил?

– Очень редко. Запомнила один случай. Класс третий, кажется. Я училась хорошо, но отличницей не была. Математика хуже давалась, еле-еле на четверку, а тут вдруг за контрольную пять получила. Прихожу домой, вся гордая такая. Пап, у меня пять по матеше за контрольную. А он: хорошо. Равнодушно так. Мне обидно стало. Ты меня даже не похвалишь, спрашиваю. А за что, говорит, ты же не дурочка, должна на пятерки учиться.

– О, знакомая песня, – усмехается Данька. – Мать тоже: ты должен, должен, должен. А отец: Ника, отстань от него, он у тебя в долг не брал. А твоя как?

– Моя – железная леди. Спокойная, как удав. Меня это в подростковом возрасте бесило здорово. Я такая была… хотелось эмоций. А она как мумия. Ну, мне так казалось тогда. Даже пыталась что-то специально пакостное сделать, чтобы ее из себя вывести. А потом поняла, что у нее все внутри. И когда поняла, постепенно появилось то самое… о чем ты говорил. Что либо есть, либо нет. А отец… и раньше близким не был, а теперь стал чужим.

Рассказываю о том, как он пытался нагреть маму при разделе имущества. Данька морщится.

– Знаешь, – говорю тихо, – когда в течение одного месяца муж и отец оказываются мерзавцами, запросто можно поверить, что мужики все такие. Одинаковые.

– Нет, это просто закон парных случаев, – возражает он. – Знаешь про такое?

– Эффект Баадера-Майнхоф, – слегка задираю нос, потому что хочется поумничать. Это же моя тема – в применении к рекламе.

Ага, размечталась!

– Нет. – Данька качает головой. – Закон – это про повторение событий, а эффект – про узнавание нового.

В результате весь остаток пути мы обсуждаем ретикулярную формацию мозга, фильтры новизны и глубину фиксации. Это кайф – не меньше, чем от секса!

Вспоминаю его слова о матери: трудно говорить, трудно молчать. А с ним и разговаривать, и молчать одинаково легко. Потому что когда молчим – это тоже разговор, только по-другому.

А еще страшно обернуться назад. Если бы наши родители не встретились, а потом не расстались, если бы мы с мамой не приехали в Питер и не пошли на концерт, если бы Ветер не пригласил нас остаться на банкет…

Говорю об этом Даньке, но он не соглашается.

– Я фаталист, Лика. Все предопределено. Они должны были встретиться, чтобы встретились мы. А мы встретились – тоже для чего-то. Просто пока еще не знаем для чего.

Вечер у Ветра проходит очень даже душевно. Уже минут через десять я почти забываю, что он звезда. Привлекательный мужчина, интересный собеседник. Теплые интонации, мягкая, чуть усталая улыбка – но под этим чувствуется железо и… мудрость.

Сидим за столом, что-то едим, что-то пьем. Огромная квартира, окна на Неву. Вот он – настоящий Питер! Здесь каждый сантиметр пропитан его духом. И я вдруг понимаю, что Данька и его отец очень похожи. Не внешне, совсем на другом уровне. В том числе и мистической связью со своим городом.

С нашим городом, словно шепнул кто-то на ухо. Потому что он – наш. И мой тоже. Теперь и мой. А может, и был моим, только я об этом не догадывалась. Как и о маме.

Возвращаемся поздно. Данька с самым серьезным видом втирает, что Васька – сердце города и портал в другой мир. Что ночью, когда мосты разведены, здесь лучше не высовываться на улицу. И в окно не смотреть.

– А как же мы?

– А нам можно.

Все это напоминает страшилки, которые рассказывали когда-то в лагере. О чем и говорю. И тут же вспоминаю босую сущность.

– Ты ездила в лагерь? – удивляется Данька.

– В языковой. Там нам было запрещено разговаривать по-русски с утра и до вечера. Только по-английски. Зато после отбоя отрывались.

А потом мы идем молча. То самое молчание – когда на самом деле разговариваешь. Но мы разговариваем втроем. Мы с Данькой и Питер. И если совсем недавно мне было в этом городе тяжело… нет, трудно, то теперь вдруг становится легко.

Кажется, он принял меня. А я – его.