Текст книги "Фактор роста (СИ)"

Автор книги: Евгений Сурмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

Глава 8
Полярная Стрекоза

– Командир, извини. Кажется, втравил я тебя в неприятности, – проговорил, сидящий за спиной Дьяконова, лейтенант Владимир Лернер, испытывая жгучее чувство стыда.

Когда комэску Ботнари сообщили об аварийной посадке на воду пилота его эскадрильи, летнаб Лейнер случайно оказался рядом и узнал о крушении одним из первых. Поддавшись эмоциям, лейтенант предложил попробовать использовать для спасения пилота вертолёт. Авария произошла в открытом море рядом с островом Еретик, можно сказать, совсем рядом, километрах в тридцати от Полярного. Было бы дело в Чёрном или другом тёплом море у лётчика были бы хорошие шансы дождаться катер или гидросамолёт. Но за полярным кругом даже в мае счёт идёт буквально на секунды. Об аварии радировали в посёлок Порт-Владимир располагающемся на соседнем острове Шалим и там даже обещали сделать, что смогут. Только вот в посёлке, кроме нескольких рыболовецких лодок, других плав средств не было. Получается, даже если эти судёнышки и выйдут в море немедленно, лётчик замёрзнет ещё до того, как лодки выгребут из губы в открытое море.

А вертолёт, это хоть и не большие, но реальные шансы. Если, конечно, самолёт хоть немного продержится на воде, если пилот не сильно ранен и не потерял сознание, если у него есть спасательный жилет или надувная лодка. В общем множество если и одна ещё не принятая в серию «Стрекоза». Ботнари врубился сразу, даже не дослушав летнаба до конца, рявкнул: «Бегом» и первым понёсся к вертолёту.

– Тридцать километров, говоришь? Это около пятнадцати минут лёта. Не успеем, – сказал Дьяконов.

…

– Пойдём под трибунал, – сказал Дьяконов второй раз.

…

– А если машину угробим? Ты понимаешь сколько в неё труда вложено? – третий раз сказал Дьяконов.

…

– Чё застыл, как пень! Прыгай! А ты, старлей, молись, не знаю, белым медведям что ли, авось поможет.

Вертолёт набирал высоту стараясь уйти из потока идущего понизу встречного ветра. Тяжёлая холодная масса била не прямо в нос, а в правую скулу, норовя развернуть машину к берегу, а при удаче и грохнуть, дерзнувшую лететь по своим суетным делам, букашку оземь. Машина, наклонив нос вниз, летела ровно и быстро, чуть порыскивая в воздушных потоках, но вот руки пилота постоянно работающие с ручками управления, говорили о том, что Дьяконову приходится очень нелегко и только его железная воля и опыт не дают аппарату стать неуправляемой игрушкой всё свежеющего ветра.

Лейтенант Лернер прекрасно это видел, знал, что отвлекать пилота в такие моменты нельзя, но ничего с собой поделать не мог. Проводить учения над морем без сопровождения флота вертолётчикам категорически запрещалось. Хотя сам Дьяконов считал эти меры неэффективными и нужными только для успокоения ответственных товарищей.

– Не боись, Владимир, – в первом полёте «успокоил» он летнаба, – даже если мы грохнемся в одном кабельтовом от эсминца шансы пятьдесят на пятьдесят. Или сразу затонем к чёрту, хрен чё они успеют сделать, или сядем на авторотации. Тогда успеют сработать газовые баллоны, и мы спокойненько даже с комфортом дождёмся помощи. У нас в спасательном наборе и коньяк и шоколад есть. И ещё всякое разное медицинское о чём тебе знать не полагается.

Но как бы там не было, Лернер только сейчас в воздухе с отчётливой ясностью понял, то, во что он втянул своего пилота нельзя назвать даже авантюрой. Не зависимо от того спасут они лётчика или нет, Дьяконова накажут. Возможно, накажут и их с комэском, но это мелочи, а вот Константин, говоря о трибунале нисколько не преувеличивал. А если с машиной на самом деле что-нибудь случится лучшим выходом будет застрелиться самому.

– Так, лейтенант, приказываю выкинуть из головы все мысли, не относящиеся к проходящей спасательной операции. Будешь сейчас самоедством заниматься и лётчика не спасёшь и нас погубишь. Ясно⁈ Отставить думать!

– Ясно, товарищ капитан.

– Вот и правильно. Давай, Владимир, приготовься смотреть. Прошли Лодейное. Минуты через три выскочу на побережье напротив Еретика и сразу пойду в море. Отойду километров на десять и начнём тогда спираль крутить. Он точно в этом районе?

– Должен быт здесь.

– Хорошо, работаем.

Наверное, лейтенанту Владимиру Лернеру было бы немного легче, объясни Дьяконов ему своё решение, но капитан был слишком занят управлением вертолёта. Все те мысли, доводы и аргументы, что пронеслись у него в голове за несколько десятков секунд потребовали бы слишком долгого изложения другому человеку.

Лучше, чем кто-либо другой осознающий возможности вертолёта и зная техническое состояние своей машины Дьяконов сознательно решил рискнуть и бросил на весы судьбы против жизни лётчика свою дальнейшую службу и возможно даже свободу. Капитан не сомневался, что сможет поднять на борт пилота, потерпевшего крушение истребителя, и не повредить свою «Стрекозу». Конечно, при условии, что глазастый Лернер его найдёт.

История попадание лейтенанта Лернера в лётные наблюдатели сама по себе похожа на страшную сказку со счастливым концом. Начать, наверное, нужно с того, что ещё несколько месяцев назад Владимир Лернер был самым заурядным подводником, командиром минно-торпедной боевой части (БЧ-3) на подводной лодке серии «Щука». А потом во время самого заурядного патрулирования случилось возгорание. Огонь вспыхнул в пятом отсеке, загорелся один из электродвигателей экономического хода. Лейтенант Лернер и старший краснофлотец торпедист Алексей Ильин по прихоти судьбы в тот момент находились в шестом, концевом отсеке. Подводники до конца выполнили свой долг, задраив переборки и не давая огню шансов перекинутся на торпеды. Только вот сами оказались отрезанными от всего остального мира, в медленно опускающейся на грунт лодке.

Какие думы передумали два человека лежа на полу стальной клетки, неторопливо опускающейся в морскую пучину? Замерли неподвижно, стараясь экономить последние глотки воздуха или махали руками и ногами в тщетной попытке согреться. Молились или проклинали слыша, вместо привычного шума двигателей, хруст, сдавливаемого со всех сторон толщей воды, металла? Конец всё равно был один, медленное угасание сознания от нехватки кислорода.

В себя командир БЧ-3 пришёл уже в госпитале, а вот торпедиста спасти не удалось. Вместе с краснофлотцем Ильиным погибли девять человек, среди них инженер-капитан-лейтенант Семёнов, дублёр командира электромеханической боевой части (БЧ-5). Как потом лейтенанту рассказали сослуживцы, лодка боролась за живучесть 5 часов 53 минуты. Как это обыкновенно бывает Лернера спасло сочетание нескольких факторов. Первое. Когда случилось возгорание лодка уже возвращалась домой и находилась относительно недалеко от базы флота. Легла на грунт на глубине 93 метров, практически на пределе прочности конструкции. Увеличения глубины на 10–20 метров стали бы для лодки роковыми. Второе. Эсминец случайно оказавшейся в районе крушения и начавший оказывать помощь, как только лодка смогла всплыть. Третье. Крепкое здоровье молодого лейтенанта. И конечно же чудо.

Отлежав положенный срок в госпитале, лейтенант получил в некотором роде повышение, назначение на «Щуку» более новой серии Х-бис. И не смог в неё попасть. Не смог себя заставить спуститься в лодку, чуть не ставшую для него стальным гробом, и даже оказал отчаянное сопротивление матросам, которые попытались засунуть его в рубку силой.

Дело предсказуемо кончилось госпиталем и психиатрической экспертизой, где у лейтенанта была диагностирована клаустрофобия. Причём Лернер вполне нормально переносил любые замкнутые пространства, но категорически не мог заставить себя залезть внутрь подводной лодки, даже стоявшей у пирса.

Разбрасываться ценным специалистом к тому же уже проявившем себя Северный флот позволить себе не мог и после прохождения курса реабилитации Владимир Лернер оказался в распоряжение штаба СФ. Пока у командиров болела голова, что делать с лейтенантом, назначить теперь уже бывшего подводника на один из торпедных катеров или пристроить к какому-нибудь складу со всякой взрывоопасной гадостью, вдруг ниоткуда появились вертолётчики. А с ними и распоряжение самого контр-адмирала Головко о всяческом содействие.

Так лейтенант Лернер в числе десятка других кандидатов в летнабы впервые поднялся в воздух. Оказалось, видит Владимир минимум в полтора раза лучше, чем обычный человек с просто хорошим зрением. Судьба его, приказом командующего СФ, была решена.

Повезло. На масляное пятно от самолёта они наткнулись практически сразу. Хотя, как повезло, Дьяконов, например, ничего не видел пока вертолёт не опустился до высоты десяти метров, да ещё летнаб указывал рукой куда смотреть надо.

– Владимир, етить! Как ты разглядел то?

– А гребни у волн показались другой формы немного.

– Чтоб тебя, чёрт глазастый. Самолета то нет.

– Ботнару успел сказать, они МиГ испытывали. Нужно лодку искать. Поднимись чуток и давай спираль тогда.

– Понял. Исполняю.

– Хотя нет! Его если сносит, то к берегу. Давай на средней пару километров по ветру глянем вначале.

– Добро! – Дьяконов потянул ручку «шаг-газ» вверх и вертолёт плавно поднимаясь по широкой «змейке» полетел к берегу.

– Кажись, пропустили – через несколько минут был вынужден констатировать очевидное лейтенант Лернер.

– Похоже. Держись, разворачиваюсь.

– Давай, Ильич, пошире полосу возьмём!

– Хорошо! Может высоту поменять?

– Не. И так нормально. А вот ремни как прилетим я попрошу сделать пошире.

Из-за спешки конструкция вертолёта задумывавшегося, как наблюдатель и эвакуатор была не до конца продумана. Для эвакуации людей без посадки была сконструирована специальная лебёдка с электроприводом, выдвижной стрелой и системой ремней, фиксирующей поднимаемого. Да плюс на борту находился хороший набор медицинских средств, начиная от бинтов и заканчивая морфием. А вот наблюдателю специальное место не полагалось. Ему приходилось довольствоваться одним из иллюминаторов. Естественно, при таком положении дел, смотреть он мог только в одну сторону от вертолёта.

Промучившись пару вылетов, и постоянно пытаясь смотреть через плечо пилота, Лернер предложил радикально усовершенствовать конструкцию аппарата. Усовершенствование заключалось в том, что прямо к потолку кабины шурупами были присобачены две ременные петли. Теперь наблюдатель мог просунуть туда руки и смотреть на море нависая над пилотом немного правее и не придавливая его при этом к приборной доске. По русской традиции об удобстве человека, конечно, задумывались, но отложили это дело «на завтра», справедливо рассудив, что наблюдатель вполне способен и немного потерпеть для пользы дела.

– Стой! Вправо! – вроде бы не громко сказал Лернер, тем не менее, заставляя пилота вздрогнуть.

Даже не стараясь что-то рассмотреть самому, Дьяконов плавно развернул машину в указанном направление. Если во время испытательных полётов пилот это царь и бог, то сейчас капитан с некоторым удивлением и даже самоиронией чувствовал себя кем-то вроде простого извозчика, хоть и воздушного.

Ещё вначале совместных полётов они с лейтенантом разговорились на тему, как лучше смотреть на море и оказалось, что делают они это несколько по-разному. Дьяконов фокусирует взгляд на одной точке и старается этим фокусом, как бы пробежаться по всему видимому пространство. Так в общем-то делают почти все. А вот Владимир Лернер смотрел на мир, по крайней мере во время поиска, несколько по-другому. Он, наоборот, не фокусировался на одной точке, а схватывал всю картину целиком. И ждал появления моментов нарушающих гармонию.

– Понимаешь, – пытался он объяснить Дьяконову, – волны конечно все разные. Ветер, приливы-отливы, течения всякие, но если не рассматривать каждую волну отдельно, то можно заметить все они подчинены одному ритму. А вот если скажем перископ из воды выглянет, то в этом месте сразу будет завихрение и от него начнёт расходится дорожка, её сразу видно. Или вот кит или подлодка их то же сразу видно – тёмное пятно, скользящее под водой.

Гармония не гармония не важно, в итоге решил для себя Дьяконов, главное результат. А результат Лернер выдавал будь здоров. Одним словом, нашёл человек своё призвание или призвание нашло своего человека.

– Что там?

– Кажись лодка!

– Снижаюсь.

– Добро.

Вертолёту пришлось сожрать ещё не меньше пятиста метров пространства, прежде чем Дьяконов наконец-то разглядел тёмный овал резиновой лодки между волнами.

– Спускаюсь до десяти. Будет болтать!

«Епрст! А сейчас типа нет?» – подумал лейтенант, стараясь не сильно клацать зубами.

– А мы сможем его поднять? Что-то ветер мне не нравиться.

– А куда мы нахрен денемся с воздушной лодки? – попытался скаламбурить пилот.

На самом деле Дьяконов со всё большей тревогой прислушивался к тому, как ведёт себя вертолёт. Судя по всему, ветер поднялся до 5-ти баллов и всё крепчал, а чем ниже машина будет опускаться к воде, тем более хаотичным будет движение воздушных потоков. Аппарат же попросту недостаточно тяжёлый, а движок недостаточно мощный, чтобы безопасно работать на таких сверхмалых высотах. Никакое мастерство не спасёт, если во время висения в бок или хвост ударит шквал со скоростью этак метров пятнадцать в секунду. А опускаться придётся к самым волнам, иначе канат со спасательной «сбруей» просто снесёт ветром, и хрен получится подвести его точно к лодке. А ещё не известно в каком состоянии находится сам лётчик и находится ли он вообще в лодке.

Низко опустив нос вертолёт прошёл буквально в десятке метров над лодкой и с набором высоты отвалил в сторону берега.

– Видел? Что делать будем? – зло бросил за спину пилот, закладывая машину в циркуляцию.

Что именно имел в виду Дьяконов можно было не уточнять. Будь пилот в нормальном состояние, то он если бы и не прыгал от радости, что его обнаружили, то уж как-то отреагировать на громыхающую и гонящую на него вал водяных брызг стальную махину должен был. И уж никак бы не лежал на дне лодки безжизненным тёмным мешком.

На секунду у Лернера промелькнула подленькая мысль, что лучше бы они нашли пустую лодку. Тогда стало бы ясно, что пилота спасти не удалось, и можно лететь домой за наказанием. Или даже кружить над морем до выработки горючего, чтоб уж совсем со спокойной совестью.

– Я спущусь.

– Сдурел, лейтенант⁈

– Справлюсь. Тренировались. Специально же на такой случай у тебя управление лебёдкой в кабине продублировано.

– Тренировались в штиль. А сейчас гляди волны какие. У нас не крейсер. Сам чувствуешь, как болтает.

– Или я спущусь, или полетели домой.

– Япона мама! Чтоб тебя коромыслом поперёк! Сбрую же снесёт ветром. Как я буду наводиться? Только тебя утоплю!

– Спустись пониже!

– Куда ниже! У меня вертолёт, а не подводная лодка.

– Ильич, так и ты не пальцем деланный. Справишься. Вон, самого товарища Сталина говоришь возил.

– Не говорю, а так оно и было. У кого хочешь спроси, все видели.

– Всё, всё, молчу, – непроизвольно улыбнулся Лейнер, поднимая руки ладонями вперёд, – сдаюсь!

Когда Дьяконов, знакомясь с местными командирами, упомянул в разговоре, что на его «Стрекозе» летал сам товарищ Сталин, присутствующие только рассмеялись – «На этой "ошибке авиации» то? Капитан тогда в запале предложил спросить хоть у начальника генштаба Жукова, хоть у генерал-лейтенанта авиации Смушкевича, хоть у наркома внутренних дел Берии.

– Павел Григорьевич, не сочти за труд, сходи на телефонный узел. Позвони в Генштаб, пусть позовут к телефону товарища Жукова, – давясь смехом, попросил кап-два Иванов, совсем молоденького мичмана Битова.

– До Генштаба хрен дозвонишься. Звони, Павел, сразу в наркомат внутренних дел. Пусть, товарищ Берия, нам всё подробно обскажет, – подхватил седоусый ветеран флота, капитан третьего ранга Матусевич.

До сих пор все лётчики и моряки Мурманской области покатывались со смеху вспоминая этот эпизод. Впрочем, Дьяконов повёл себя правильно, сам не выдержал и рассмеялся вместе со всеми. Признал, что хватанул лишку и предложил обратиться к находящимся в Мурманске конструктору Милю и занимающемуся двигателем вертолёта инженеру Карпову.

И хоть Михаил Леонтьевич Миль информацию и полёте товарища Сталина на вертолёте полностью подтвердил на Северном флоте всё равно появилась присказка: «Не веришь⁈ Да хоть у Лаврентий Палыча спроси!»

Но сейчас ни у товарища Берии, ни у товарища Жукова что-либо спросить было невозможно. Даже с Полярным нельзя было связаться по причине того, что Дьяконов «забыл» включить рацию.

– Опущусь ещё метра на три. Больше не могу.

– Три, так три. Всё хлеб. Я пошёл.

– Стой!

– Что?

– Ни пуха ни пера, Володя!

– А! К чёрту!

На подлодке мелочей не бывает, вдалбливали командиры в голову Владимира Лернера начиная с его учёбы в «Военно-морском Краснознаменном училище им. Фрунзе» и вплоть до крайнего погружения. Вот и сейчас Владимир неторопливо проверил не перекручены ли ножные обхваты на «сбруе», пристёгнут ли к поясу карабин. Похлопал себя по карману, проверяя на месте ли нож-стропорез и глубоко вздохнув надел импортные (аж из Америки) перчатки тонкой кожи с отрезанными пальцами.

Лейтенант сдвинул боковую дверь и припав на колени посмотрел вниз. Из кабины вертолёта всё выглядело несколько иначе. Оттуда постоянное подрагивание и раскачивание не казались такой уж большой проблемой, ведь опуститься в лодку длинной около двух метров и шириной более метра с высоты 5–7 метров не так и сложно… в штиль.

Вертолёт в очередной раз дёрнулся вбок, несильно, буквально сантиметров на тридцать, а вот лодка внизу моментально, одним скачком, отпрыгнула куда-то под брюхо машины, сразу оказавшись на границе видимости.

«Якорь тебе от линкора поперёк гальюна! Как же Ильич целиться то будет?» – пронеслось в голове лейтенанта, вцепившегося руками в кромку обшивки аппарата.

Додумать свою мысль Лернер не успел, лодка таким же стремительным рывком снова оказалась почти точно под брюхом вертолёта. Дьяконов посчитал это удачным моментом и начал кренить машину на левый борт. Летнаб вскочил на ноги, собираясь прыгнуть и вдруг отлетел назад, впечатываясь в стенку. Вертолёт, неумолимо снижаясь, отчаянно молотил винтом воздух, стараясь набрать хоть какую-то скорость.

«Задраить люки! Погружение!» – с изрядной долей истерики мысленно расхохотался бывший подводник, наблюдая, как волны, то подступают вплотную, грозя слизнуть летнаба, то чуть отступают, продолжая издевательски пениться в паре метров под ним. «А нет! Пронесло! Ильич, удачливый чертяга, бочонок рома ему в кают компанию».

– Командир, что это было? Я чуть не обделался!

– Не смогу я накренится! Высоты нет, скорости нет, винты под углом поток не держат. Сам видел, чуть не угробились.

– Да уж. И увидел и всей спиной ощутил.

– Ну, извините.

– Ладно, давай так. Страви верёвку метра два, как прыгну толчок же почувствуешь?

– Да. Нам бы ещё тонны две веса, встал бы как влитой. А так. Эх… одно слово «Стрекоза».

– Ни чё, командир! Прорвёмся!

Через пару минут, поймав относительно спокойный момент, Лернер солдатиком прыгнул вниз. В море. В тёплое майское море почти нулевой температуры. Как бы это не показалось странным, последнее мысли лейтенанта Лернера перед прыжком были о майоре Самойлове, которого он знал, как капитана третьего ранга Сидоренко.

«Не мог догадаться, что две „сбруи“ надо! Как мне лётчика-то поднимать теперь прикажете! А ещё форму ка-а-а-апитана нацепил».

Закемарившего на мягком, хоть и давно потерявшем товарный вид, диванчике Лернера разбудили голоса. Вернее один хорошо поставленный командирский голос. Тонкая фанерная перегородка, отделяющая зону отдыха от собственно ремонтной мастерской, да к тому же не доходящая до потолка, являлась серьёзной преградой для солнечных лучей, но вот борьбу со звуковыми волнами проигрывала вчистую.

– Будешь, Тимофей Иванович?

– Кхм… а не откажусь. С утра кости ломит, так что капельку в медицинских целях само то будет.

– Держи. Армянский.

Хотевший было выйти из-за перегородки Владимир замер. Момент что бы показаться на глаза контр-адмиралу был, мягко говоря, не самым удачным. А учитывая, что пускать постороннего, а тем более, оставлять его одного на территории мастерской, воентехник 2-го ранга Казарян не имел права, получалось показываться на глаза начальству было чревато, прежде всего для его приятеля, улыбчивого армянина с красивым именем Микаэл.

– Ух. Божья роса.

– Жаль у нас виноград не растёт.

– Виноград за Полярным кругом то? Ничего, Арсений Григорьевич, ещё вырастит. Вот построим коммунизм и тут сады да оранжереи будут.

– Думаешь?

– Не сразу, конечно, но будут. Чего ты меня привёл сюда то, Арсений Григорьевич?

– Даже не знаю с чего начать.

– Давай по-простому, Арсений Григорьевич. Зачем нам все эти политесы, все эти хождения вокруг да около. Что? Там о моём недостаточно пролетарском прошлом вспомнили? Ваше благородие, Тимофей Иванович Лаптев, звучит! Только тебе ли, Арсений Григорич, не знать я всего лишь прапорщик по флоту 17-го года розлива.

– Успокойся, Тимофей Иваныч, не о тебе речь. Да и шкур всяких к трудовому народу прилепившихся я думаю мы уже повычистили.

– Так, напустил таинственности, Арсений Григорьевич, уж подумал по мою душу, что случилось.

– Ничего страшного не случилось, да и думаю не случится, но разговор и правда не для лишних ушей. Да и по пути мне. Хочу на «Баку»[25]25
  «Баку» – Советский лидер эскадренных миноносцев (тип «Минск»), построен для ВМФ СССР во второй половине 1930-х годов. В РИ лидер «Баку» вошёл в состав СФ в октябре 1942 года, совершив трёхмесячный переход по Северному морскому пути с Тихого океана.


[Закрыть] поближе взглянуть.

– Похоже в Москве склоняются больше к войне с Германией чем Японцами, раз лидер к нам пригнали. Весь флот гудит. Выходит «Баку» теперь флагман у нас, Арсений Григорьевич?

– Про это и разговор. В общем, новая вводная такая. В случае военных действий СФ должен обеспечить проводку конвоев союзников.

– А это кто ж это у нас союзники, Арсений Григорьевич?

– Англия и Америка. Ну что ты на меня смотришь так? Потенциальные! А учитывая возросшую роль авиации, Москва требует усилить противовоздушную и противолодочную компоненту.

– Эно во как! Авиация то и до Норвежского моря не до тянет, а эсминцами против тяжёлых немецких крейсеров много ли навоюешь?

– Там всё прекрасно понимают. Нам ставятся задачи исходя из наших реальных возможностей. Противодействовать противнику на море будем совместно с союзниками. Нам нужно усилить противовоздушную оборону. И повысить эффективность борьбы с подлодками и минными постановками.

– Повысить. А как это сделать? Есть конкретные предложения?

– Вот об этом, Тимофей Иваныч, и разговор. Первое, «Баку» к нам пришёл не просто так. Сейчас на всех флотах на подходящие корабли ставят оборудование по радиолокационному обнаружению самолётов. Эсминцы для этого не подходят по размерам, вот у нас попробуют присобачить эту штуку на лидер.

– Радио…локационному… Это радар что ли на корабль присобачить хотят? Так-то мысль, конечно, дельная.

– Второе, Николай Герасимович обещает усилить нашу авиацию и зенитную артиллерию.

– Ты смотри, вспомнили про Северный Флот.

– Похоже, так. Посмотрел кто-то на карту и докумекал, что Балтику можно минами за неделю засеять. А мы хоть и в обход, но при любом раскладе сможем в Атлантику выйти. Третье, у нас будет проходить испытания автожир какой-то новой конструкции с вертикальным взлётом и посадкой. Разработчики обещают, что он сможет садиться прямо на корабль. Ну и взлетать соответственно.

– Прямо на эсминец?

– На лёгкий крейсер, если там оборудовать площадку. В общем детали я и сам не знаю, но товарищ адмирал считает этот автожир очень перспективным. Сказал посмотришь сам поймёшь. Вот, этому значит автожиру, который называется вертолёт нужно оказывать полнейшее содействие.

– Николай Герасимович зря не скажет. Давай, Арсений Григорьевич, и правда, сами посмотрим, а потом и выводы делать будем.

– И четвёртое.

Даже, затаившийся за перегородкой и боявшийся сделать лишней вздох, лейтенант по интонации понял, что это четвёртое и будет самым важным. Из-за чего собственно разговор и происходит вдали от лишних ушей.

– Четвёртое… с этим вертолётом к нам пришлют человека… в небольших чинах, но очень уж непростого… скажем так, имеющего нехорошее свойство вызывать неприятности у окружающих. Сам понимаешь я сейчас не про матросов, да мичманов говорю.

– От Берии человечек?

– В том то и загвоздка, что непойми чей он. Уж больно его мотает из стороны в сторону.

– А откуда про него известно то, Арсений Григорьевич?

– Друг у меня в Москве служит в артиллерийском главке при хорошей должности. Сдружились ещё вначале 20-х, когда я в Тимирязевской сельхозакадемии учился.

– В сельхоз академии? А как же вы на флоте оказались, Арсений Григорьевич?

– Так чего проще, комсомольский призыв.

– Ясно.

– Короче, слушай. Так получилось, что у этого майора… Ха! Что не ожидал, Тимофей Иванович?

– Не ожидал, Арсений Григорьевич. Думал хотя бы капраз, то есть по ихнему полковник.

– Майор. И очень молодой. Мальчишка ещё, если по годам.

– А если не по годам?

– Тогда, пожалуй, не меньше нашего уже хлебнул, если не поболее. Маршал Кулик, земля ему пухом, с ним в контрах был. Очень уж майор, понимаешь, много крови ГАУ, даже правильнее сказать, лично Григорию Ивановичу, попортил постоянной критикой.

– Маршалу? Майор?

– Не перебивай, Иван Тимофеич. Да маршалу. Сейчас обрисую основные вехи его биографии, сам поймёшь почему Кулик его серьёзно воспринимал, да приказал моему другу сведения о майоре собрать.

– Выходит не понадобились сведения Григорию Ивановичу, преставился красный маршал. Горе то какое. А майор этот, значит живчиком, да к нам собирается.

– Не пойму, Тимофей Иваныч, у тебя злорадство что ли в голосе наблюдается?

– Злорадство, не злорадство, а любить мне маршала Кулика особо не за что. Был случай, пересеклись наши дорожки.

– Ладно, захочешь, потом расскажешь.

– Расскажу как-нибудь.

– Хорошо. Перейду к сути. В 38-м, сразу после училища, тогда ещё, разумеется, зелёный лейтенант, майор попадает в Забайкальский округ.

– С японцами значит схлестнулся?

– Схлестнулся. Попал в разведку. Не единожды ходил за линию фронта, и судя по Золотой Звезде Героя, весьма успешно. Был тяжело ранен. Но самое главное, на Халкин-Голе его заметил, во-первых, Жуков, во-вторых, почему-то Смушкевич. Приятелями они, конечно, не стали, но отношения с обоими у майора выходят далеко за рамки служебных.

– Кулик артиллерист, Смушкевич лётчик. Чудны дела твои господи.

– Тимофей Иваныч, не в службу, давно тебя хотел спросить. Ты всё-таки, как к богу относишься? То глянешь с одной стороны, убеждённый атеист, прогрессивный человек, а то, как посмотришь-посмотришь с другой и вроде, как дед замшелый, в бога верующий изъясняешься.

– Дык, если скажем у себя в кабинете или на митинге каком, то полностью до самых поджилок атеист, даже не сомневайся Арсений Григорьевич. А вот ежели в море на эсминце и только и думаешь, как бы на германца не выскочить, то тут, звиняйте товарищ адмирал, немножко верующий и даже суеверный.

– Ха-ха. А вы выходит тот ещё приспособленец, товарищ капитан первого ранга.

– Так жить захочешь и не так раскорячишься, товарищ контр-адмирал.

– Это верно. Сухопутным никогда не понять, что там всё по-другому. А майор в Зимнюю объявился. Уже командиром подразделения по борьбе с разведгруппами финнов. По итогам «Знамя» и ещё одно тяжёлое ранение.

– Боевой значит товарищ.

– Говорят, про него там чуть ли не легенды ходили. В общем как бы там не было, после Зимний майор становится депутатом Верховного Совета.

– Лихо! Есть у меня знакомец «под шпилем»[26]26
  «Под шпилем» – имеется в виду, что знакомый служит в Ленинграде, в штабе военно-морской базы Балтийского флота ВМФ СССР.


[Закрыть], давно что-то я его здоровьем не интересовался.

– Правильно, вот и поинтересуйся. Сегодня же, настоящее имя майора, Виктор Самойлов. После излечения майор остаётся в армии, его назначают начальником каких-то сержантских курсов. Но, похоже, деятельной натуре майора гонять сержантов было скучно, и он параллельно становится консультантом коллегии наркомата вооружений.

– А если к этому прибавить ещё и его депутатство, становится понятно недовольство Григория Ивановича. Депутатов Верховного Совета у нас знамо меньше, чем майоров.

– Сейчас, этот Самойлов в основном занят авиацией. Мотается по заводам и КБ наводит шороху, но говорят человек с головой, порой и дельные советы даёт. Так что конструктора его ценят, а вот производственники шарахаются от майора как чёрт от ладана. Вроде бы он даже поспособствовал тому, что парочка полковников, подумавших, что имеют дело с просто майором, сейчас поправляют здоровье на золотых приисках Магадана.

– Сурово.

– Знающие люди говорят, майор после Зимней так и продолжил воевать, и в голове у него шарики за ролики немного того… К большой войне готовится.

– Так ли уж сильно он и не прав, Арсений Григорьевич? Вся страна готовится.

– Но не так рьяно. Хотя сейчас в верхах похоже то же склоняются к мысли, что летом быть войне. Неспокойное время, сам знаешь. Так что от этого майора и польза может быть. Сейчас вот он занят системой ПВО, на пару со Смушкевичем лётчикам хвосты накручивают.

– Слышал я последнее время в авиации сплошной «красный террор», прямо 37-й год в отдельно взятом роду войск.

– В 37-м армию хорошо вычистили от случайных людей и троцкистов, правда потом Ежов берега потерял. Если авиацию сейчас почистят без прошлых перегибов это будет только на пользу. В общем друг мне рассказал о трёх эпизодах из жизни Самойлова, а выводы сказал сам делай.

– Слушаю, Арсений Григорьевич.

– Первый, Самойлова отправили с Мехлисом в инспекционную поездку на Черноморский Флот. Некоторые товарищи, зная тяжёлый характер наркома государственного контроля, думали, что молодой майор где-то да вызовет недовольство Льва Захаровича.

– Я так понимаю не вызвал. А это было ещё при Октябрьском или уже при Льве Анатольевиче Владимирском?

– А вот вскорости после их приезда, Октябрьского на Дальний Восток и перевели. Конечно, при чём тут майор. Случайность. Второй эпизод случился не так давно, в марте этого года. Орлы с этих самых сержантских курсов что-то не поделили с товарищами из ГАБТУ. В результате у танкистов вскрылся целый контрреволюционный заговор, сращенный с бандой националистов. И это в Москве, под носом у Федоренко, да и у Берии. Представляешь? Управление до сих пор лихорадит, Яков Николаевич чудом со своего поста не слетел. В столице считают, так легко отделался потому, что гниль не проникла выше среднего командирского состава. Впрочем, следствие ещё идёт.

– Интересно что же такого они не поделили. Как думаете, Арсений Григорьевич?

– Мой московский, как у вас говорят, источник, сообщил, что очевидцы событий молчат, как в рот воды набравшие, а вот слухи ходят самые разнообразные. Вплоть до того, что комиссию танкистов во главе с замнаркома под пулемётными стволами положили в грязный снег, а потом ещё и чуть ли не собаками травили. Представляешь?