Текст книги "Мёртвые души. Книга 1 и Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аверьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

Глава 3

И тут – тень.

На лице стало прохладнее.

Сначала я подумал, что это смерть, прикрыла солнце своим саваном.

Потом – капля.

Одна, прямо на щёку.

Вторая – на шею.

Третья – по лбу.

Я зажмурился.

– Чёртовы миражи… – прохрипел, не открывая рта.

Но кожа оживала. Ощущала.

Капли были реальными.

Дождь.

Сначала ленивый, неуверенный. Потом – гуще, плотнее. Словно небо расплакалось.

Я открыл рот. Поймал первую струю языком. Солоноватая, с пылью – но настоящая.

И я пил. Глотал, захлёбывался, кашлял, снова пил.

Ладони впились в мокрую землю.

Грязь потекла между пальцев. Я зацепился за неё, как за жизнь.

Мокрая трава. Хлюпанье. Пар, поднимающийся от раскалённой земли. Всё ожило. Всё стало настоящим.

Я поднял голову.

Небо было серым.

Сумрачным, сердитым, но таким родным.

Словно мир передумал меня хоронить.

Я выдохнул – судорожно, с хрипом.

Я ещё жив.

И, чёрт возьми, раз дождь пришёл в самый момент, когда всё уже было кончено… может, я ещё кому-то нужен.

Ливень утихал. Он не закончился – просто стал тише, осторожнее, как будто и сам не верил, что так вовремя вмешался. Я брёл вперёд, цепляясь взглядом за каждый куст, каждую тень. Сапоги чавкали по грязи – будто шагал не я, а кто-то за меня.

И тут – следы.

Разворошенная трава, затоптанная земля. Очертания квадратов на почве, где стояли ящики или, может, коробки. Поваленный бурелом, ветки сложены в кострище.

Пепел – совсем свежий. Даже дождь не до конца его смыл.

Я застыл.

Кто-то был здесь. И недавно.

Осторожно подошёл ближе. На брезенте, натянутом между деревьями, ещё висели капли дождя. Под навесом – остатки еды, аккуратно сложенные, будто кто-то ушёл ненадолго, не ожидая, что вернётся нескоро… или не вернётся вовсе.

Пустая кружка. Обгорелая кружка. Сухой фрукт – неразмокший, не тронутый ни зверьём, ни мухами.

Я поднял его. Манго? Или нечто похожее. Жёлтая мякоть, в которой застряли мои дрожащие пальцы.

Сладкий, сочный. Глотая его, я едва не расплакался. Настолько вкусной еда никогда не была. Даже чёрствый батон в армии не вызывал такой благодарности.

Рядом, под сложенным куском ткани, я нашёл нож.

Простой, с деревянной ручкой и чуть потрескавшимся лезвием. Ржавчина на сгибе, но всё ещё острый.

Я сжал его в руке.

Это не меч. Не ружьё. Не бронежилет.

Но это что-то.

Что-то, что можно держать. Что может защитить… или хотя бы дать видимость защиты.

Я сел у кострища.

Пока не было ни звуков, ни голосов, ни следов погони. Но и тишина здесь была… странной. Слишком плотной. Словно лес что-то знал и просто ждал.

Кто здесь был? Где они теперь? Почему всё так аккуратно и в то же время брошено?

Может, ушли.

Может, убежали.

А может… превратились в кого-то, кто прячется за ближайшим деревом и сейчас смотрит на меня.

Я не знал. И, признаться, не хотел знать. Пока.

Я доел второй фрукт, затащил тент чуть глубже под ель и укутался в него, будто в спасательное одеяло.

Нож положил рядом, чтобы рука касалась его рукояти.

– Ещё один день, – прошептал я.

Мир не ответил.

Но и не убил. Уже хорошо.

Проснулся я резко, как будто кто-то тронул меня за плечо. Но рядом никого не было – только тихий хруст капель, оседающих с деревьев, и глухое поскрипывание ветвей где-то вверху. Дождь ушёл, оставив после себя запах мокрой листвы, сырой земли и чего-то… живого. Почти забытого.

Я вылез из-под тента, потягиваясь – мышцы ныли, голова тяжелела, но в теле была странная ясность. Та, что приходит после крайней точки – когда ты думал, что сдохнешь, но нет – жив, и вот уже в тебя снова капля за каплей вливается энергия.

Обшарил стоянку. Не спеша, методично.

На этот раз не просто ищущий еду – ищущий смысл.

Одежда – плотные штаны, куртка с множеством карманов, лёгкий плащ накидкой, всё не по размеру, но сухое и лучше, чем промокшие до нитки джинсы. Переодевался прямо там, босиком на мокрой траве, и впервые за всё это время почувствовал, что в чем-то снова человек, а не голая обезьяна, брошенная умирать.

Рюкзак лежал под навесом, будто кто-то собирался уходить, но передумал. Внутри – потрёпанная тряпичная рубашка, почти сухая, кусок мыла, ножик поменьше, набор верёвок и обрывки карт… непонятных, ни одной отметки, но с направлениями. И две фляги. Одна почти полная, вторая пустая, но не дырявая.

Я аккуратно сложил туда остатки фруктов, оставшийся тлеющий кусок мяса в плотной ткани – вонючий, но пока не испорченный. Воду отмерил – чуть глотнул, остальное бережно убрал. К пустой фляге прикрепил капроновую верёвку – вдруг придётся черпать из лужи, не залезая самому.

Нож крепко засунул за пояс, второй – карманный – в нагрудный отсек.

Когда стоянка осталась позади, я вдруг понял: не хочу тут быть.

Не просто тревожно. Не просто холодно.

Словно кто-то невидимый шепчет на ухо: "Уходи."

Место, где ты ел, пил и выжил, должно бы казаться безопасным, но…

Я чувствовал: оно помнит, оно ждёт.

Не меня.

Тех, кто ушёл. Или тех, кто вернётся.

Я двинулся по склону вверх, где земля подсыхала быстрее, а между деревьями был светлее лес. Мягкий туман расползался по низинам, струился, словно что-то искал. Или кого-то преследовал. Наверху солнце пробивалось сквозь просветы листвы, делая шаги почти комфортными.

Пейзаж напоминал вымершую сказку: деревья огромные, с закрученными корнями, мхи, разноцветные пятна лишайников, шорохи в кустах – но не агрессивные, просто живые. И чем дальше я отходил от стоянки, тем легче становилось дышать.

«Интересно, если это и правда сон – где тот момент, когда меня выкинет обратно в кровать?» – подумал я. Но уже не особо верил, что это возможно.

Я шёл. Без карты. Без цели.

Просто вперёд.

Словно кто-то потянул меня за невидимую нитку, и я, как сломанная марионетка, поддался этому движению.

Но внутри… там, где всё ещё теплится то, что называют собой, я знал:

Лучше идти, чем ждать.

Лучше двигаться, чем стать частью чего-то, что замерло и вымерло.

Я шёл.

А мир наблюдал.

Я почти прошёл мимо. Почти.

Сначала подумал – просто выброшенный труп. Тень под корягой, не шевелится. Но… когда я был в двух шагах, он зашевелился. Слабо, едва заметно. Рука дёрнулась, будто хотел схватить меня за ногу, но не хватило сил даже приподнять её.

– Эй! – вырвалось у меня.

Дурак. Громко.

Лес замер. В ответ – тишина.

Я присел, нащупал пульс. Бился слабо, прерывисто. Глаза у мужчины – опухшие, мутные, лицо всё в каких-то ожогах и царапинах. Он бредил.

– Он… он идёт… от него не спастись… – сипел, захлёбываясь на последних словах. – Он… сожрёт всех… всех…

Пальцы судорожно вцепились в воздух, будто пытался удержать кого-то невидимого. Или себя. Я попытался подложить ему под голову рюкзак, дал каплю воды – но он даже не глотнул. Всё тело дёрнулось, лицо исказилось в ужасе… и всё.

Умер.

На моих глазах.

Я стоял рядом, ощущая, как что-то внутри сжимается.

Неловкость? Стыд?

Или всё-таки… страх?

Он не умер от ран. Он умер от ужаса, который съел его раньше смерти.

– Прости, – выдохнул я и, кряхтя, присел рядом.

Я не грабитель. Не был им.

Но теперь, похоже, все правила – мертвы, как и этот парень.

Обшарил его вещи – всё промокшее, за исключением кожаного подсумка под курткой. Там – ничего полезного, кроме куска сушёного мяса, подозрительно чёрного цвета. Выкинул. Но рядом с телом лежало копьё. Короткое, явно самодельное: деревянное древко, перемотанное ремешками, наконечник – обломок металла, заострённый, грубо заточенный. Видно, что делал кто-то, у кого не было кузницы, но был страх и мотивация.

Я повертел его в руках. Тяжёлое. Удобно ложится в ладонь.

Надёжнее ножа – и дальше держит опасность.

Привязал его к рюкзаку, но так, чтобы легко выдернуть.

Перед тем как уйти, я ещё раз взглянул на лицо умершего. Теперь оно было спокойно. Будто смерть, в отличие от жизни, не обещала больше страха.

– Надеюсь, ты ошибался, – сказал я. – Или что он придёт хотя бы не за мной.

И пошёл дальше.

Теперь у меня было копьё.

А вместе с ним – вопросы, на которые я не хотел находить ответы.

Но одна мысль уже пульсировала в голове:

Кто «он»?

И почему даже смерть казалась избавлением?..

Я шёл дальше, копьё подпрыгивало у меня за спиной, и мысли никак не отпускали.

Вчера – всего лишь вчера – я почти вывернулся наизнанку от одного вида гниющего тела. Память до сих пор жевала этот момент, с мерзким скрежетом пережёвывая запах, рвотные позывы, дрожь в коленях…

А сегодня?

Сегодня я сидел рядом с умирающим человеком. Смотрел, как угасает его дыхание. Слушал, как бредом выходит страх через трещины в его сознании. И чувствовал… почти ничего.

Даже жалость была будто заглушенной.

Глухой. Как будто под толстым слоем стекла.

Это не нормально. Я не псих. Я никогда не был таким. Я – обычный парень. Работал, жил, варился в рутине и ворчал на жизнь.

А теперь я бродяга с копьём.

И наблюдать за смертью стало частью моего дня.

Я задумался: а если через неделю я буду спокойно есть у костра, рядом с кучкой тел, думая только о том, что мясо нужно лучше прожарить?

Что вообще со мной будет через месяц, если выживу?

Если не сдохну от голода, от этих монстров, или от него, кто бы это ни был?..

Может, этот лес… или этот «круг испытания», как его назвал тот голос, – он не только про выживание.

Может, он про ломку.

Ломку меня самого.

Пока я думал, нога провалилась в мягкую землю, я выругался, вытянул её, стряхнул грязь. Всё вокруг продолжало казаться ненастоящим – мрачная зелень, высокие, хищно изогнутые деревья, сырая, но сухая на вкус жара. Воздух вибрировал от тишины, и в ней мне слышались отголоски разума, которого во мне становилось всё меньше.

– Привыкаю, – прошептал я.

Словно это было что-то хорошее.

Голоса.

Я замер, словно меня выключили. Сердце гулко ударило в груди и тут же затихло, будто тоже пыталось спрятаться. Где-то впереди, за переплетением ветвей и покосившихся деревьев, слышались обрывки речи. Мужские и женские голоса, не громкие, но уверенные – они не боялись. А значит, это не местные звери, и не такие, как я.

Медленно, стараясь не хрустнуть ни одной веточкой, я отполз к ближайшим корням, выбрав себе укрытие между поваленным бревном и поросшей мхом кочкой. Лес тут был сырой, как после вчерашнего дождя, и глушил звук, но я различал шаги – ритмичные, слаженные. Отряд. Несколько человек.

Я вжался в землю, задержал дыхание, как будто стал частью мха и коры.

Из-за деревьев показались трое. Нет, четверо. И еще двое позади, чуть дальше.

Лица под капюшонами или масками, чёрная кожа на доспехах с мутноватым металлическим отблеском. Кто-то нёс на плече что-то похожее на короткое копьё с пульсирующим синим кристаллом на конце.

Всё в их осанке, в походке, в том, как они держали оружие, говорило – они здесь не первый день. И знают, что делают.

– Вот это улов, – с усмешкой сказал один, покручивая в руках тёмный шар, который светился изнутри.

– Шесть единиц за сутки, неплохо. Половину, конечно, заберёт Старший, но всё равно жирно, – ответил второй. Голос у него был молодой, почти весёлый.

– Ты поосторожней с языком, – резко перебил третий. Этот был массивнее остальных и говорил, будто рубил камень. – Недовольные – удобное мясо. Сам знаешь, как бывает. Одно слово – и сам окажешься в яме.

– Ладно-ладно, – пробормотал тот, – понял, рот на замок.

Они прошли мимо, в каких-то пяти метрах от моего укрытия. Я даже дышать не решался. Пота выступило столько, будто я стоял под дождём.

Один из них обернулся, посмотрел в мою сторону.

Я чуть не обмочился.

Но он, похоже, просто тянулся к фляге. Сделал глоток и пошёл дальше.

Шаги затихли. Только когда лес снова стал безмолвным, я выдохнул. Громко, судорожно. Плечи дрожали, копьё в руках казалось игрушкой, не способной защитить даже от ящерицы, не то что от таких, как они.

Кто такой Старший?

Что за "единицы"?

Собирают энергию? Из кого? Из чего? Из таких, как я?..

И главное – что будет, если кто-то пожалуется на тебя?

Меня не видели. На этот раз.

Но ощущение, что я стал намного ближе к чьему-то списку – не отпускало.

Первой мыслью было: проследить за ними.

Шестеро. Вооружены. Знают, куда идут. Знают, как выживать. Возможно, у них есть лагерь, еда, вода, защита.

А я… Я – просто напуганный придурок, у которого даже копьё в руке дрожит.

Может, если держаться на расстоянии…

Может, если остаться в тени, найти их стоянку, украсть еды, напиться воды…

Может…

Нет.

Я резко выдохнул и тряхнул головой, будто стряхивал с неё липкую паутину.

Это всё – ловушка. Не из тех, что с кольями на дне, а похуже – психологическая. Соблазн. Иллюзия простого пути.

Но ведь я уже знаю, как тут всё устроено. Здесь никто просто так не помогает. Здесь умирают.

Здесь собирают энергию из людей, как из батареек.

И я – точно не хочу быть батарейкой.

«Твоя задача – выжить месяц», – вспомнился мне голос из головы.

Вот и всё. Только месяц.

Без геройства. Без подглядываний. Без «может быть».

Я развернулся и пошёл в противоположную сторону, прочь от утоптанной тропы, на которой остались их следы. С каждым шагом грудь стягивало, как будто я сам себе врал, как будто уходил от чего-то важного.

Но шаг за шагом – эта тревога превращалась в холодную уверенность.

Я правильно сделал. Нужно выжить. А не играть в разведчика.

Лес становился глуше. Солнце уже стояло высоко, и сквозь плотные кроны пробивались пятна света, будто прожектора. Где-то вдалеке трещал сухой куст, раздался крик хищника или, может, ещё одного из местных… тварей.

Я замер, напрягся. Ничего. Тишина вернулась.

– Просто идти, – прошептал я себе. – Просто дожить. Один месяц.

Но в спине ещё долго ощущался ледяной взгляд – будто сам лес знал, что я отвернулся от легкого пути, и теперь будет испытание посложнее.

Я сжал копьё крепче и двинулся дальше.

Надежды на лёгкий день у меня больше не было.

Когда на землю спустились сумерки, всё внутри меня вопило: «Остановись. Не иди дальше».

В этом мире темнота – не просто отсутствие света. Это приглашение для всего, что охотится.

Потому, когда я заметил расщелину между скал, больше похожую на узкий зев пасти, я не стал спорить с инстинктом. Пещера.

Глубокая, сырая, но не воняет. Это уже плюс.

Внутри – прохладно. Каменные стены гладкие, словно чем-то выжжены.

Я забрался в самый дальний угол, как можно дальше от входа, прижался к стене и натянул на себя рваную накидку, найденную в заброшенном лагере.

И постарался не думать. Просто заснуть.

Сон пришёл урывками.

То видится мне собственная квартира, знакомая трещина на потолке…

То вдруг что-то ползёт по ногам.

Вскрикиваю – а там пусто. Только холодный камень.

Душа не спит, когда тело притворяется спящим.

Но под утро всё же пришёл покой. Минуты? Часы? Понятия не имею.

И вдруг… шаг.

Тяжёлый. Гулкий.

Потом второй.

Я приоткрыл глаза, и всё внутри меня сжалось до точки.

На входе стояло нечто.

Сначала я подумал, что это зверь – массивный силуэт, почти на весь проём.

Но когда свет рассвета залил ему спину, я увидел человекообразные очертания, только слишком… неправильные.

Спина – покрыта коркой чего-то вроде обуглённой шкуры.

Нога – одна будто волочится, из неё торчит что-то металлическое.

Рука – огромная, с пальцами, заканчивающимися не когтями, а чем-то похожим на чёрные иглы.

Лицо я почти не видел, но слышал его дыхание.

Медленное. Хриплое. С хлюпающим звуком, как будто лёгкие наполнены жидкостью.

Оно стояло у входа. Не двигалось. Просто дышало.

Я сжал зубы. Сердце било в виски, будто кто-то стучал изнутри черепа.

Копьё лежало рядом, но я даже думать не смел потянуться.

«Если оно услышит…»

«Если почувствует…»

«Если…»

Никаких «если». Только тишина и неподвижность.

И вот оно хрипит… делает шаг внутрь… потом останавливается.

Опускается на одно колено.

Ранено. Я вижу это – кровь, чёрная, густая, словно смола, капает на камень.

Оно шепчет что-то – гортанно, без слов, будто из другого языка или с другого уровня бытия.

Я едва дышал.

Мир сузился до одного вопроса: заметит или нет.

Прошло, наверное, минут десять, прежде чем оно тяжело поднялось и, пошатываясь, вышло наружу.

Я не поверил, пока не услышал, как отдаляются шаги.

Только тогда смог выдохнуть. И лишь тогда понял, что всё тело – в липком холодном поту.

И одна мысль сверлила мозг:

«А если бы я проснулся и вышел отсюда на десять минут раньше?..»

Я выбрался наружу, медленно, как будто мир снаружи мог разорвать меня пополам одним только взглядом.

Солнце уже стояло низко – золотистые лучи пробивались сквозь пыль и листву, играя на камнях.

Я шагнул за порог пещеры, глубоко вдохнул – и замер.

Монстр был там.

Не ушёл.

Сидел, привалившись спиной к огромному валуну, будто часть скалы.

Одна его рука безвольно лежала на земле, другая – прижата к груди, где зияла дыра, словно его прошили изнутри наружу.

Он дышал. Еле. С надрывом.

Голова монстра опущена. Лицо наполовину затенено, но виден изгиб изломанных губ, кровь на подбородке.

Он был на грани.

И я… смотрел. Просто стоял, не в силах сделать ни шагу.

«Уходи, Игорь. Он тебя не видит. Он умирает сам…»

И всё же мысль просверлила череп:

"А если… это шанс?"

Я вспомнил, как люди из того отряда

говорили о "единицах".

О собранной энергии, которую приходится делить со "Старшим".

О том, что каждый хотел забрать себе побольше, ведь это, очевидно, значит что-то важное.

Что-то, что даёт силу. Возможно – жизнь.

А потом другая мысль. Злее. Тоньше.

«Этот тварь убил бы тебя, не задумываясь, будь в силах.»

"Сейчас ты в силе. А он – нет."

Глава 4

Я посмотрел на копьё в руке. Туповатый наконечник, но сталь – настоящая.

Привычки обращаться с оружием всё ещё не было.

Но цель… не шевелилась.

Шаг. Ещё один.

Монстр поднял взгляд.

Один его глаз – огромный, багровый, словно стеклянный шар в сетке сосудов – встретился с моим.

И я замер.

Он понял.

Но ничего не сделал.

Даже не издал звука, когда я вскинул копьё.

Он просто смотрел.

Без злобы. Без страха.

Просто ждал.

– Прости, – выдохнул я и вонзил копьё.

Оно вошло тяжело, но глубоко.

Тело дёрнулось, раздался глухой хрип, словно последние угли тухли под дождём.

И всё. Он обмяк.

Я отступил на шаг, руки дрожали. Мир будто стал тише.

И тут —

«Вы уничтожили противника, превосходящего вас по уровню развития и пробуждённости.»

Голос прозвучал внутри черепа. Ниоткуда.

Как будто… мой собственный голос, но чужой. Холодный, точный, выверенный.

«Это ваше первое убийство – награда удвоена. Ценность награды повышена.»

Словно кто-то невидимый заполнил мои вены огнём. Не боль – нечто иное.

Сила.

Нечто внутренне правильное, как если бы кусочек механизма наконец встал на своё место.

«Вы получаете: масштабируемое средоточие тела.»

Что?

Слово «масштабируемое» отозвалось в голове эхом, но за ним пришли образы.

Схемы, как будто изнутри себя.

Костная структура. Мышечная система. Сердце. Лёгкие. Всё как будто стало чётче.

Не сильнее – чётче. Управляемее.

Я выдохнул.

Провёл рукой по груди – сердце билось ровно. Чётко. Раньше, после стресса, у меня бы уже руки затряслись.

Но сейчас – тишина.

Я был собой. Но другим.

– Чёрт… – выдохнул я. – Это… работает.

И впервые за всё это время, я по-настоящему понял, почему люди убивают здесь.

Не потому что они монстры.

А потому что иначе – ты не выживешь.

Я шёл вперёд, не зная, куда иду.

Ноги будто сами несли меня, по инерции. Слишком много всего случилось за последние сутки, чтобы хоть как-то это разложить по полочкам.

Средоточие тела. Масштабируемое.

Эти слова не выходили из головы. Они звучали не как простое уведомление, а как… что-то важное. Как если бы кто-то вколотил в меня гвоздь истины, но забыл объяснить, зачем.

Я остановился, опёрся на колено, глубоко вдохнул и закрыл глаза.

Попробовал сосредоточиться. Не на мыслях – на себе. На теле.

Сначала – ничего.

Но потом что-то будто щёлкнуло внутри, и я почувствовал себя… чётче?

Словно раньше я был нарисован углём – расплывчато, неточно. А теперь по тем же линиям провели ручкой.

Мышцы отзывались иначе. Я точно знал, где какие напрягаются. Даже дыхание – будто подвластно мне до самого последнего миллиметра вдоха.

Вот оно, средоточие.

Это не сила в привычном смысле. Не мышцы, не ловкость. Это структура. База. Каркас, на который можно будет что-то нарастить.

А что значит «масштабируемое»?

Наверное… оно может расти. Или подстраиваться.

Может быть, со временем я сам смогу выбирать, что развивать: силу, выносливость, реакцию?..

Чёрт. Если это действительно так – то это уже не просто борьба за выживание. Это что-то… другое.

Я вспомнил, как в голове прозвучало:

"Вы уничтожили противника, превосходящего вас…

Это ваше первое убийство – награда удвоена. Ценность награды повышена."

Первое убийство.

Интересно, каждый раз будет такая отдача?.. Или это только за "первый раз"?

И что значит "ценность награды повышена"?

Они что – оценивают, кого ты убил? Или, может, как ты себя проявил?

Холодок пробежал по спине.

Получается, чтобы развиваться – нужно убивать?

Так это и работает?

Я не стал додумывать. В груди закралось неприятное ощущение, будто я стою на краю чего-то скользкого и опасного. Стоит сделать шаг – и уже не вернёшься.

Я выпрямился. Солнце опускалось к горизонту, красный свет превращал всё вокруг в декорации к фильму ужасов. Пейзаж был сухим, потрескавшимся. Местами встречались изломанные деревья, будто попавшие под бурю. Где-то впереди начинался перелесок – не густой, но хотя бы дающий надежду на укрытие.

Нужно идти дальше.

Я чувствовал, что внутри меня что-то изменилось. Не только тело.

Уверенность. Пусть небольшая, но она появилась. Как маленький костёр, отогревающий замёрзшего путника.

Да, я всё ещё не знал, что делать дальше. Но теперь у меня была отправная точка.

И что бы ни ждало впереди – я хотя бы не чувствовал себя таким беспомощным.

– Найти других. Разобраться. Прожить ещё один день. А там видно будет, – пробормотал я себе под нос и пошёл дальше, оставляя за спиной кровь, пещеру и первого убитого.

Нашёл.

Место, где можно хоть на время забыть, что каждый куст здесь может попытаться тебя сожрать.

Склон холма с выходом каменных плит, будто специально оставленных для укрытия. С одной стороны – стенка, с другой – узкий проход между камнями, в котором легко спрятаться, не боясь, что кто-то подкрадётся сзади. Даже следы, похоже, сюда не заходили. Идеально.

Я сбросил рюкзак и копьё, осмотрелся ещё раз – везде тишина, только ветер гонит сухую пыль.

Здесь и заночую. А пока солнце ещё высоко – надо обустроиться.

Собрал сухих веток и листвы, наскреб немного земли в мешок из остатков ткани, чтобы выровнять пол. Натянул между камнями покрывало, найденное на стоянке. Примитивно, но даст хоть какую-то тень и иллюзию безопасности.

Сделал подобие лежанки. Спина скажет спасибо. Может.

Закончил, откинулся к стене, взял флягу, отпил – и залип.

Нужно двигаться дальше, – пронеслось в голове.

Но пока – передышка.

Через некоторое время, глядя сквозь щель в камнях на пустошь внизу, заметил движение.

Прищурился.

Монстры.

Похожи на того, которого я добил утром. Только эти – меньше. Раза в два. Лапы тоньше, панцирь светлее, двигались с заметной осторожностью. Но это они. Такие же, только… юнцы?

Инстинкт говорил – прячься.

Но другой голос внутри, тот самый, что стал громче после первого убийства, – он шептал:

Они слабее.

Ты уже знаешь, как с ними бороться.

А если у каждого из них – такая же награда?..

Я сглотнул.

Жажда – одна. Голод – тоже. Но жажда развития теперь жгла сильнее, чем всё остальное.

Я не псих. Просто… Я должен выжить. И чтобы выжить – надо стать сильнее.

Однако бросаться в драку просто так – глупо.

Я не знал, сколько их точно. И как они себя поведут, если почуют меня. Может, сбегут. А может, сожрут.

– Подготовка. Сначала подготовка, – пробормотал я себе, глядя, как существа исчезают за каменистым гребнем.

Проверил копьё – прочное, но слишком короткое, ближний бой будет смертельно опасным. Надо соорудить ловушки. Или хотя бы длинное древко. Может, взять камень потяжелее, обмотать конец ткани, пропитать жиром и поджечь – примитивный факел. Может сработать как оружие. Кто знает, чего они боятся?

Ночь обещала быть долгой.

А завтра, возможно, я стану охотником.

Если повезёт.

План был простый, как деревенский забор, но другого варианта у меня не было.

Я выбрал расщелину чуть ниже укрытия – оттуда хорошо просматривалась местность, а монстры рано или поздно должны были пройти мимо. Там, среди камней и корней, я натянул петлю из разодранной ткани, закреплённую на толстом суку. Против чего-то разумного это бы не сработало, но судя по повадкам тех тварей – они действовали на инстинктах. А инстинкты – предсказуемы.

Приманку я сделал из испорченного фрукта, с которым и сам не рискнул бы связываться. Вонял он так, что мне самому приходилось дышать ртом. Зато сработало.

Первая тварь – чуть меньше собаки, но с кожей, будто состоящей из жёстких пластин, – вышла из-за поворота, принюхиваясь. Передвигалась низко, почти скользя по земле. Пасть с короткими клыками щёлкала нервно, глаза жгли мутью.

Когда он дёрнулся к приманке, петля затянулась. Всё произошло за секунду. Сук сработал, взвился вверх, и монстра резко дёрнуло, подняв за лапу. Он взвизгнул, начал биться, визжа и выворачиваясь.

Я выскочил из укрытия, сжимая копьё так, что пальцы побелели. Всё внутри кричало: беги! но ноги уже не слушались страха – слушались решения.

Монстр успел перегрызть петлю. Он рухнул на бок, ударился о землю, но уже вскочил. Ранен, морда в пыли и крови, но всё ещё опасен.

– Ну давай, тварь, – выдохнул я. – Только без фокусов.

Я встал в полуприсед, копьё перед собой.

Он прыгнул.

Я уклонился, почти завалившись на спину, и ткнул копьём в его бок – не сильно, но точно. Тварь заорала, снова попыталась рвануться на меня, но я перехватил древко двумя руками, прижал к земле, навалился всем весом.

Он дёргался, визжал, как больная свинья, а я давил, пока сопротивление не стихло.

Тишина. Только моё собственное дыхание – хриплое, оборванное, будто воздух скребло горло изнутри.

Я победил.

Без царапины. Почти чудо.

Только вот радости было мало.

Руки дрожали. В животе всё сжалось, будто я проглотил кусок льда. Меня снова затрясло, и я опустился на колени рядом с телом.

Такой бой – один раз на удаче. Второй раз – уже смерть.

Да, я выжил.

Но теперь я знал: если хочу жить дальше – нужно не просто копьё, нужно понимание. Нужно расти.

А для этого – нужны ещё… такие, как он.

– Поздравляем. Получена одна единица энергии тела.

– Активирован первый уровень средоточия. В течение следующих суток будет незначительно укреплено физическое тело.

– До следующего уровня средоточия – 99 единиц энергии.

Голос звучал, как всегда – ровно, безэмоционально, будто диктор на радио вещал о погоде. Только вот «погода» была обо мне, моём теле… и моём будущем.

Я выдохнул, глядя на мёртвого монстра, из которого совсем недавно вырывал жизнь. Руки дрожали от переизбытка эмоций и перенапряжения, но внутри уже что-то… начинало меняться.

– Масштабируемое… – проговорил я вслух, пробуя слово на вкус.

Кажется, я понял. Это не просто усиление. Это – потенциал роста. С каждым убийством я смогу продвигаться дальше. Не просто быть сильнее – становиться кем-то другим.

Но… 99.

Девяносто девять, мать его, таких же монстров.

Я сжал кулаки, глядя на свою ладонь. Пока что она – человеческая. Слабая. Тёплая. С дрожащими пальцами.

Но как долго она останется такой?

Может, у других – у тех, кто родился здесь – свои лимиты. Кто-то из них получил фиксированное «средоточие» и рад. Кто-то, может, вообще не знает, что может продвигаться дальше.

А у меня – масштабируемое. Без потолка.

Цена? Пролить кровь. Вражью. Постороннюю. Или – если не повезёт – свою.

А стоит ли оно того?

Ответа не было. Только ветер, шорохи в кустах и треск костей под подошвой.

И вдруг – боль.

Сначала – лёгкое жжение в животе, как будто я проглотил горсть углей. Затем – волной вверх, по позвоночнику, к затылку.

Я зашипел, упал на колени, сжал зубы, стараясь не заорать.

Кости будто гудели. Суставы ныли, как после тяжёлой болезни. Мыщцы сокращались, напрягались, и я чувствовал, будто изнутри меня переплавляют.

Господи, это ещё что за ад?..

Грудь сдавило. В глазах – пульсирующая пелена. Пот струился с висков. Казалось, каждая клетка тела протестует, но что-то – глубже, внутри – продолжает настаивать: меняйся. Стань. Живи или умри.

Я не знаю, сколько это длилось – может, минуту, может, час.

Когда боль отступила, я лежал на спине, глядя в серое небо. Всё казалось чуть ярче, звуки – глубже, а воздух – плотнее.

Я с трудом поднялся. Тело – моё. Но уже не то же самое.

Словно внутри поселилась едва заметная мощь. Тихая, пока ещё неоформленная – но настоящая.

– Одна единица из ста… – прошептал я. – Один шаг. Девяносто девять – впереди.

Я не знал, кем стану на сотом. Но одно было ясно.

Назад пути уже нет.

Очнулся я с ощущением, будто внутри меня выжгли всё до дна, а потом оставили только пустоту. Живот сводило, будто там завёлся демон и требовал жертву.

Голод.

Не просто «пора бы перекусить», а животный, первобытный голод, от которого мир терял чёткость. Я пошарил по рюкзаку. Пара сморщенных фруктов, остатки сушёной мякоти – всё это исчезло за полминуты. Не насытило даже на каплю.

Я выругался, вытер рот грязным рукавом. Всё. Пора признать очевидное.

Если я не начну охотиться – я сдохну. И не от когтей монстра, а просто сдохну как раненный шакал где-нибудь под кустом.

Оставался единственный логичный выход.

Монстры.

Судя по всему, мясо того первого – вполне нормальное. Никакой тошноты, никаких галлюцинаций. Значит, в теории, можно есть их.

А огонь… я справлюсь. Место для костра – вырыл ямку, выложил камнями. Над костром – натянул плащ, чтобы дым не бил вверх и не привлекал внимание.

Теперь – ловушки.

Я вырезал несколько заострённых кольев, укрепил их в земле по наклонной, направляя внутрь ямы. Сверху – ветки, трава, пепел. Сбоку натянул тонкий корень – спусковой механизм, если кто-то пойдёт в обход.

Вторую ловушку – сделал на возвышении. Там я воткнул копьё в расщелину под наклоном, привязал его к изогнутой ветви и подвёл к спусковому механизму. Если кто-то туда сунется – копьё выстрелит прямо в грудь.

Пахал до темноты. Голод подгонял, как хлыст. Но я всё же оставался осторожным.

Сел в тени, выжидая.

Монстры… они были рядом. Я чувствовал их. Шорохи, тяжёлое дыхание, низкие рычания. Меньше того, которого я убил первым – но всё ещё опасные. Острозубые твари, похожие на смесь гиены с медведем. Передвигались низко, спинами тёрлись о кусты, ноздри шевелились, учуяв мой след.

Приходите…

И они пришли.

Первая тварь прыгнула на запах. Яма сработала идеально. Рёв боли, хруст, и звуки затихли – как по команде. Остальные на секунду остановились, прислушались… и сделали ошибку.

Один сунулся к возвышению. Хруст – копьё пронзает бок, зверь в агонии катается по земле.