Текст книги "Мёртвые души. Книга 1 и Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аверьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

– Город называется Сангравин. Входи днём. Повторю: солнце не убивает вампиров. Это миф. Но делает их вялыми, снижает чувствительность. Большее число охраны будет спать или отдыхать. И не вздумай приближаться к центральной площади ночью – даже я не рискнул бы.

Он положил передо мной портрет. Бумага шершавая, как пергамент, рисунок – детальный, точный.

Мужчина с высоким лбом, тонкими чертами лица, собранными в узел волосами и татуировкой у шеи – в виде змеиного тела, ползущего вверх. Глаза – тёмные, тяжёлые, словно в них уже застряло чужое будущее.

– Это Радоран, правитель Сангравина. Один из немногих высших, которые не скрывают свою суть. Он считает себя неприкасаемым. И в этом его слабость. Он слишком уверен.

– Что, если я перепутаю? – спросил я.

– Не перепутаешь, – тихо сказал Лорд. – Его невозможно не узнать. Там всё построено вокруг него. Город – как его отражение.

Я взял портрет, переглянулся с Лордом.

– У меня осталось три дня, – напомнил я. – Один уходит на дорогу.

– Остальные два – хватит, – ответил он. – Сегодня ты будешь готов. Завтра – в путь. А на третий день решишь судьбу.

Я кивнул.

Слишком много я ещё не знал. Но всё, что имел – лежало передо мной. Остальное – уже внутри.

Я просидел на краю кровати с полчаса, не двигаясь. Мягкий свет лампы отбрасывал блики на пол, на стены, на лежащее рядом снаряжение. Всё было готово: жилет, пояс, нож, запас еды и воды, свёрнутая карта, аккуратно спрятанный портрет Радорана.

Мир вокруг был странно тих. Словно чувствовал, что мне нужно время.

День закончился. Осталось два. Один – путь, один – цель.

Я прошёлся по комнате. Прямые линии, простая мебель, толстые шторы на окнах. Всё удобно, даже по-домашнему. Ничего лишнего. Но что-то в этом спокойствии казалось… искусственным. Будто за стенами скрывались не коридоры и стража, а воронка, которая уже втянула меня, и выхода назад нет.

Вампир оставил мне инструкции: как пользоваться концентратами, когда активировать подавление, в каком порядке надевать защиту, чтобы не нарушить энергетическую ткань жилета. Он говорил это спокойно, методично, как будто собирал механизм. Только вот этот механизм – я. И от его точности зависело, выживу ли я в ближайшие сорок восемь часов.

Я снова сел, открыл карту. Пальцем провёл по главному маршруту. Через ущелье, вдоль древнего ручья, что пересох лет пятьдесят назад. Обойти болото, свернуть к перевалу. Там, в скалах, может быть засада. Вампир предупреждал о стае теневиков – хищников, что чувствуют движение даже сквозь плоть. Но если идти на рассвете, можно проскользнуть мимо.

Потом – равнина. На ней почти нет укрытий, но она безопасна. А вот за ней – город. Сангравин.

Я вытащил портрет Радорана. Чёрно-серые черты, высокомерный взгляд, как у хищника, уверенного в превосходстве. Что бы там ни говорил Лорд, этот вампир не оставлял впечатления «правителя справедливости».

Убить его. Быстро. Точно. Без вопросов.

Но ведь я не убийца. Я не…

Я сжал портрет, аккуратно свернул и убрал обратно. Сейчас не время.

Позже, когда я лёг, сон не приходил. Я лежал, глядя в потолок, и пытался уговорить себя, что всё нормально. Что я делаю это ради выживания. Ради того, чтобы не стать пеплом в глазах Абсолюта.

Но в голове крутилось одно и то же: я иду убивать того, кого даже не знаю лично. А для того, кто меня послал, я и вовсе лишь инструмент. Хотя альтернатива ещё хуже.

Кому я нужен? Кто будет помнить, если я провалю задание и исчезну? Только я сам. Только я.

Я выдохнул. Всё. Завтра – путь. Нельзя терять время. Нельзя сомневаться. Всё остальное – потом. Если останется это самое «потом».

Глава 14

Я закрыл глаза.

Где-то в глубине сознания тикал внутренний счётчик.

Осталось два дня.

Третий день. Утро.

Я ушёл до рассвета. Хотя, в этих землях рассвет – условность. Просто чёрная темень начала блекнуть, уступая место серой, как будто кто-то размешал пепел в небе и развёл его в воде.

Позади остался зал с костром и вампиром, который смотрел на меня, как смотрят на стрелу, отправленную в цель: без сожаления, без надежды. Просто ждут – долетит или нет.

Первой на пути была тропа Тихого Леса.

Лес этот жил без звуков. Ни скрипа веток, ни шелеста травы, даже собственные шаги казались приглушёнными. Как будто воздух там был не воздухом, а ватой. Я чувствовал, как пульс в ушах перекрывает всё вокруг.

Я не шёл – я крался.

И в какой-то момент услышал:

– Игорь…

Голос был тонкий. Женский. Не мой голос, но знала имя.

– Вернись… ты не должен туда идти… ты ведь просто хочешь выжить…

Я не остановился. Не ответил. Вампир предупреждал – шепчущие питаются вниманием. Дай им хоть мысль – они подойдут ближе.

– Ты ведь не убийца, правда? Не такой, как они…

Я ускорился.

Слева – фигура. Или тень? Не разобрать. Мерцание между деревьями. Ни лица, ни тела – только силуэт. Голос стал ближе, будто говорил из-за моего плеча:

– Игорь… повернись. Я ведь знаю, чего ты боишься…

Зубы стиснул до боли. Не думай. Не смотри. Не отвечай.

Когда лес кончился, я почувствовал, что всё тело в поту. Холодном, липком, как будто внутри вытянули нервы и натянули их в струны. Но я вышел. Живой.

Дальше были Пепельные Холмы.

Пыль здесь была другая – не просто серая. Она липла к сапогам, оседала на лице, жгла кожу. Слепая, вязкая, будто мир здесь был сожжён и теперь дышал пеплом.

Я шёл, как учили – след в след. И как только заметил, что земля начала дрожать, – замер.

Лёг. Лицом в пыль.

Земля вздохнула.

По склону прошёлся силуэт. Не титан – силуэт титана. Он не был из плоти, он был как будто вырезан из пространства. Высотой в дом. Медленно, как ледник. Беззвучно.

Он не смотрел – у него не было глаз. Но если бы я шевельнулся – он бы заметил.

Я не дышал.

Три минуты. Может, пять. Потом он ушёл.

Я поднялся и продолжил путь.

Полдень. Или то, что здесь за него выдают.

Солнце пряталось за дымкой, но его тепло ощущалось. Тёплый пепел на плечах. Я вышел на край обрыва. Передо мной раскинулась долина – тень, затопившая всё до горизонта.

Там была крепость.

А я стоял, зная: дальше – только один шанс.

Но я уже прошёл сквозь имена, прошёл мимо титанов.

Значит, могу и дальше.

Впереди – долина.

Живая. Голодная.

Но я уже пахну кровью.

И у меня есть нож.

Третий день. После полудня. Где-то в долине.

Крепости не было видно.

Словно кто-то вычеркнул её с карты и сам мир замял страницу. Я шёл, проваливаясь в вязкий сумрак, где тени были не просто следствием угла света, а чем-то… живым. Самостоятельным. Думающим.

Сначала была просто тишина. Такая же, как в Тихом Лесу, только… с нажимом.

Будто воздух хотел что-то сказать, но не мог – и теперь давил этим несказанным на уши, на грудь, на сердце.

Я почувствовал, что что-то идёт рядом.

Не видел. Не слышал. Но чувствовал.

И тогда – они вышли.

Сначала один. Потом ещё двое.

Вышитые.

Так их называл старый вампир.

Похожие на людей, но сшитые из чёрной ткани, плоти и огрызков чужой памяти. У одного вместо лица – гладкий кусок кожи, натянутый, как парус. У другого – торчащие из спины колья, вросшие в позвоночник. Двигались так, как будто у них не было суставов – резкими рывками, как куклы в неправильной постановке.

Они не рычали. Не кричали.

Они просто шли на меня.

Я обнажил нож.

– Только один бой… – пробормотал я сам себе. – Один… Чёрт бы тебя побрал, кровопийца.

Но выбора не было.

Первый рванулся ко мне. Я бросился вбок, упал, прокатился по гравию, тут же поднялся и резанул в живот – ткань разошлась, но изнутри не было крови. Только темнота. Плотная, как мазут.

Второй ударил ногой – я отбросил её лезвием, но он не почувствовал боли. Эти твари не чувствовали вообще ничего, кроме запаха моей крови.

Старой крови.

Моя израненная рука дрожала. Боль оживала с каждым вдохом. Я понял – это и спасает. Они тянулись к этой боли, к этой ране, и не замечали, как я готовлюсь к удару.

Следующий я провёл под колено. Существо рухнуло, но не умерло. Начало ползти.

Третий – с шестью руками – уже прыгал на меня сверху. Я метнулся вперёд, в самый центр их круга, и вонзил нож в горло тому, что ещё стоял. Он дёрнулся, затих. Двое остались. Один ползёт, другой сбоку.

Я задыхался. Не было сил. Земля дрожала – или это я дрожал?

Но никто не собирался меня щадить.

Я кинул в ползущего горсть пепла – тот сбился с направления.

А потом, хрипя, сделал последний рывок, навстречу оставшемуся. Нож вперёд. Рана жгла. Плечо будто сломано.

Но я всё ещё стоял.

Твари рассыпались в прах, как будто их сдерживала лишь воля долины – а теперь она, на секунду, отвлеклась.

Я опустился на одно колено.

Дыхание резкое, как у зверя. Пальцы скрючены.

Крепость по-прежнему была невидимой.

Но я знал – она там. Ждёт.

И вторая половина дня будет хуже.

Третий день. Вечер. Теневая долина.

Они больше не нападали.

Они наблюдали.

Я чувствовал это – десятки, сотни глаз без зрачков, взглядов без лиц, внимания без разума. Всё вокруг будто замерло в ожидании. Ни одного взмаха крыла, ни шороха травы. Только пепел, колеблющийся в воздухе, словно под водой. И я – в этой вязкой тишине, один, со скрипящими суставами и пульсирующей болью в боку.

Крепость всё ещё пряталась за горизонтом. Я знал, что она где-то рядом – чувствовал это, как зуб чувствует приближение гнилой иглы.

Но идти туда нельзя. Старый вампир сказал:

«До рассвета – не приближайся.

Ночью она живая. Голодная. Глупый, кто подумает, что каменные стены спят».

И я не собирался проверять его слова. Пока ещё нет.

Я нашёл полуразрушенный каменный выступ – остатки какого-то строения, быть может, древнего сторожевого поста. Осел за ним, вытащил флягу, отпил немного. Вода была тёплой, но мне казалась святой. Руки дрожали.

Тени шевельнулись.

– Тише, – прошептал я сам себе. – Держись. Чуть-чуть. До утра.

Но ночь только началась.

Первая атака произошла неожиданно. Не было ни шороха, ни предвестия – только внезапное движение вблизи. Я бросился в сторону, и в тот же миг над тем местом, где я сидел, пронеслась тень с когтями длиной с мою руку.

Я перекатился, поднялся, выхватил нож.

Тварь была другой.

Не сшитая. Не вышитая. Эта… текла. Из тьмы. Без формы, без костей, но с зубами – много, слишком много зубов. Я ударил – и лезвие прошло сквозь неё, как сквозь дым.

Она извивалась, пыталась обвить меня. Холод, будто внутри вдруг стало пусто. Я инстинктивно отступил в свет от угасающего пепельного огня – и существо отшатнулось.

Я бросил в него пригоршню пепла. Он задымился. Тварь снова отступила.

Значит, можно. Значит, можно жить.

Пламя костра… Надо было разжечь. Но нельзя – дым привлечёт других. Или хуже: её.

Я чувствовал крепость. Как больной чувствует опухоль, которую не видит. Она… двигалась. Точно. Тихо. Будто поворачивалась в темноте, чтобы лечь поудобнее. Я сжался под скальным карнизом и ждал.

Ночь текла медленно.

Я заснул. Не знаю, на сколько.

Проснулся – от звука дыхания. Прямо рядом.

Я открыл глаза. Темнота.

Звук исчез.

Но влага на шее осталась – как от близкого пара.

Я не двигался. Даже не моргал.

Где-то позади камня послышалось копошение. Я знал – если выскочу, будет бой. А сил нет. Я выждал. Раз. Два. Пять. Звук исчез.

Я снова заснул. В полудрёме. В полусмерти.

Удар разбудил меня – что-то схватило за ногу и начало тащить. Я вскрикнул, ударил ногой, потом – ножом, в слепую. Попал. Хрип. Отпустило.

Я упал, захрипел, кашляя кровью. Вижу, как по земле ползут тени, оставляя за собой следы, как слизь. Одна из них будто тянется ко мне. Я отбиваюсь, бросаю в неё камни, пепел, всё, что под рукой.

Ночь не кончалась. Время застыло.

Я лежал на боку, прижимая рану, и смотрел, как над далёким хребтом наконец появляется сероватый отблеск. Не солнце. Но намёк на него. Прелюдия света.

И в этот миг я понял:

твари исчезают.

Растворяются.

Ночь уходит.

Я ещё жив.

Я поднялся с последним усилием, как солдат на последнюю атаку.

Впереди, среди тумана и теней, вырисовывались башни крепости Радоран.

Медленно. Словно пробуждались.

Я побрёл вперёд.

Боль – каждый шаг.

Страх – каждое дыхание.

Но я ещё был собой.

А значит, я могу умереть позже.

Сначала – задание.

Рассвет. Ворота Радорана.

Свет плыл над горизонтом, как тёплый вздох после удушающего кошмара.

Я шёл – шатаясь, почти вслепую, – пока серые очертания башен не превратились в чёткие, чернеющие зубцы. Крепость была огромной. И израненной.

Ворота…

Когда я подошёл ближе, сердце ёкнуло.

Металл был вогнут внутрь, как будто в них снаружи врезалось нечто чудовищной силы.

Древняя броня, сотканная из чернёного железа, теперь была покрыта вмятинами, глубокими царапинами и ржавыми пятнами, будто ворота плакали кровью времени.

Я обошёл сбоку, нащупал щель между створками – едва заметную, но… достаточную.

Стиснул зубы, втянул воздух – и пролез. Металл скребнул по бронежилету, по коже, но пустил. Я провалился внутрь, на одно колено, выругался шёпотом.

Запах.

Тухлое железо.

Плесень.

Старый пепел.

Двор был пуст. Застывшие, выцветшие фрески на стенах, заросшие мхом осколки когда-то аккуратной кладки. Ни флага, ни огня. Лишь стена тишины и горький холод. Я шагнул вперёд.

И тут – движение.

Слева, из тени арки.

Двое. Высокие, изящные, как статуи, но с кожей цвета крови, подсвеченной лунным светом. Глаза как угли, волосы серебристые, даже грязь на их броне выглядела аристократично.

Вампиры.

Я не дал им заговорить.

Кинул нож в первого – в шею, под скулу. Тот зашатался, но не упал. Второй прыгнул, как змея, с выверенной грацией, и я еле успел поднять руку. Когти скользнули по наплечнику, царапая до мяса. Я рванулся вперёд, навалился всем телом, прижал к стене. Он шипел, как кот, и пытался укусить – я всадил нож в глаз. Он задёргался, обмяк.

Первый вампир уже восстанавливался – я выдернул второй нож и бросился. Ударил трижды – в грудь, живот, горло. Он падал с достоинством, как павший рыцарь.

Они не кричали. Не молили. Только ненавидели.

Я остался стоять над ними, тяжело дыша. Кровь – чёрная, вязкая – стекала по камням. Не свежая. Будто давно умерли, но не ушли.

Я прошёл внутрь, через вторые ворота, и город открылся мне.

И я остановился.

Там, где я ожидал площадь, фонтаны, храмы, был…

мёртвый лабиринт.

Здания покосившиеся, двери выбиты или закрыты чем попало – щитами, обломками, костью. Улицы покрыты серой, твердой грязью, как будто по ним прошёл кислотный дождь. Все цвета – выцвели, даже красный кирпич стен стал пепельно-бледным.

С левой стороны валялась повозка – без колёс, с мёртвым животным, давно превратившимся в высохший комок кожи. Крыши некоторых домов были обрушены, окна – пустые глазницы.

Ни детей. Ни стариков. Ни птиц. Ни запахов еды, дыма.

Город дышал только гниением.

И главное – тишина. Абсолютная. Без фона. Без ветра.

Как будто даже воздух боится дышать в этих улицах.

Я шагнул дальше. Под ногами хрустнула кость. Я не посмотрел, чья.

За первым поворотом – тень, двинувшаяся на крыше. Я замер. Она замерла. Мы оба ждали. Потом она исчезла.

Не время.

Я вытер нож, хоть и не было смысла – грязь тут прилипала, как упрёк.

Дальше – центр города. Я чувствовал это. Где-то там – храм, ответ, цель.

Но путь туда лежал через мёртвое сердце Радорана.

И я сомневался – мёртвое ли оно на самом деле.

Я шагал по улице, как по кладбищу, только без могил. Каждый дом здесь – как надгробие. Камень на камне, мрак в окнах, сырость на стенах.

Тут когда-то жили люди. Я это чувствовал. Не по запаху – он давно выветрился. Не по голосам – тут их не было. А по отсутствию.

Как будто кто-то вырезал их из мира, оставив только пустую скорлупу быта.

Шаг. Скрип.

Я остановился – из переулка вышли трое.

Одеты в тяжёлые куртки, грудь прикрыта латами, серые плащи тянутся по земле.

Патруль.

Вампиры.

Но не как те – не высшие, не утончённые. Эти были грубее, приземлённее. Местные стражи. Видно было по телодвижениям – сейчас день, и силы у них на спаде. Они шли медленно, глаза прикрыты, будто щурятся от света, кожа бледная, в прожилках.

Я не стал скрываться.

Слишком далеко.

Когда они заметили меня – было уже поздно. Первый поднял руку, но я достал нож, метнул – прямо в горло. Он захрипел, отступил, оступился, упал. Остальные – рывком. Один прыгнул, второй – обошёл с фланга.

Я вошёл в поток.

Сначала удар коленом, потом захват, разворот – второй ломается о стену, и я вбиваю лезвие в висок. Последний был быстрее. Когти скользнули по ребрам – резануло. Не глубоко, но больно. Я поймал его руку, вывернул, слыша хруст, и забил рукоятью кинжала до тишины.

Я остался стоять посреди улицы, тяжело дыша, с кровью на лице – чужой и своей.

Вампиры не кричали, но смерть их была ощутима.

Будто воздух становился чуть теплее, когда они умирали. Как если бы сам город выдыхал.

Тени чуть отступили. На миг.

Я двинулся дальше.

Переулки сужались. Где-то вдалеке слышался металлический скрип. Ритмичный. Повторяющийся.

Как цепи.

Как колёса.

Я пошёл на звук.

Через три перекрёстка – угрюмое здание, почти без окон. Рядом стоял высокий забор. За ним – люди.

Я замер.

За проволокой – мужчины и женщины. Полуголые, исхудавшие, многие на четвереньках. Несколько – с ошейниками. Некоторые – с клеймом на груди.

Они не говорили. Не смотрели в мою сторону.

Как будто не верили, что кто-то может прийти снаружи.

Внутри – большой двор. Угол скинутых тел – не шевелящихся. Отдельная клетка – с ребёнком. Один ребёнок. Живой. Он просто сидел, качаясь, как маятник.

Я чувствовал, как во мне застывает кровь.

В первой крепости всё было иначе.

Там люди работали, имели дома, улыбались – пусть и под страхом. Там был договор.

Здесь – скотный двор.

Над воротами – эмблема. Три когтя, переплетённые с веной. Я запомнил.

Под ней – охранник. Вампир, в доспехах, с алебардой. Спал. Солнце било прямо в лицо, и он лениво прикрывался накидкой.

Я не стал атаковать.

Пока нет.

Я отступил назад в тень, сел на корточки.

Город говорил со мной через смерть.

Я чувствовал – этот вампир, что правит тут, не скрывается. Он не стыдится того, что делает.

Он считает это нормой.

Я вгляделся в людей за забором.

Они не дрожали.

Не просили.

Они просто… жили как могли.

А я – человек, посланный другим монстром, чтобы убить этого.

И сейчас, чёрт возьми, впервые не сомневался, что должен.

Внутри башни было тихо. Слишком тихо.

Пахло… как в сыром подвале, где кто-то когда-то сдох, и никто не стал проверять.

Я шагал по каменным плитам, тускло освещённым лампами в железных сетках. Свет – дрожащий, неуютный, больше мешал, чем помогал.

Первый этаж оказался не приёмным залом, как я ожидал. Ни следа парадности.

Лаборатория.

Грязная, пропитанная смертью, с каменными столами вместо алтарей.

На одном из них – мужчина, седой, с лицом, покрытым пятнами. Вены подведены к глиняным колбам. Его кровь – уже почти чёрная. Глаза открыты. Пустые.

Жив или мёртв – неважно.

Для них – точно неважно.

Дальше – ещё трое. На них кожаные фартуки, как у палачей. Лица спокойные. Один что-то капал в кровь. Второй помешивал содержимое чаши. Третий записывал.

– Слишком быстро умирают, – бубнил один. – Надо сокращать откачку, пусть слабее, но дольше.

– Или кормить меньше. Тогда организм дольше сопротивляется, – ответил другой.

Они не спорили. Просто уточняли методику.

Я остановился у стены, в тени. Смотрел. Не вмешивался.

Я не был здесь для того, чтобы спасать.

Завтра я уйду. Из этого мира. И всё сгорит или замёрзнет без меня.

Люди в клетках – не мои. Их страдание – не мой долг.

Даже если от него сводит зубы.

Клетки стояли плотно, как в скотобойне. Внутри – люди. Больше тени, чем тел. Кто-то тихо плакал. Кто-то просто смотрел в пол.

Никто не просил. Даже взглядом.

Никто не верил.

Я прошёл мимо.

Всё, что я мог им дать – это не выдать их местоположение. Не шуметь. Не привлечь лишнее внимание.

Жестокость – это одна сторона. Беспомощность – хуже.

Я вышел к лестнице. Башня поднималась выше. Возможно, там был архив. Или покои хозяина. Или сам он.

Но здесь, на первом этаже, я увидел суть.

Город мёртв.

А этот этаж – его гниющий корень.

Я задержался у двери. Обернулся ещё раз.

Мужчина на столе чуть шевельнул пальцем. Возможно, просто спазм.

Я не подошёл ближе. Не сказал ничего.

Просто продолжил путь вверх.

Потому что я – не их спасение. Я их забвение.

Лестница заканчивалась массивной дверью из чёрного дерева, украшенной серебряными шипами. Не замком – просто жестом. Стражи не нужно, когда ты уверен, что никто не дойдёт. Или не выйдет обратно.

Глава 15

Я толкнул створку. Дверь издала сухой скрип, как будто вздыхала мёртвой пылью.

За ней – покои. Высокий зал. Потолки терялись во мраке. Тяжёлые шторы из бордового бархата. Стены с портретами – искажёнными, злыми, как воспоминания сумасшедшего.

На троне у дальней стены сидел он.

Высший.

Худой, как высохшее дерево, кожа белее пепла. Глаза… не просто алые – светящиеся, горячие, как раскалённое железо. Они не смотрели, они прожигали.

Он улыбался.

– Человек. – Голос был бархатистым, глубоким. Ни капли страха. Только интерес. – Я ждал тебя.

Я не ответил. Просто сделал пару шагов внутрь. В голове – тишина. Только гул пульса в висках.

– Не часто ваши доходят так далеко, – продолжил он, не вставая. – Тем более, днём. Я оценил.

Он действительно был слабее. Днём вампиры медленные, уязвимые. Даже высшие. Но не беспомощные.

– Ты не дрожишь, – заметил он. – У тебя… другой взгляд. Холодный. Отрешённый. Ты не ради славы. Не ради кого-то.

Он встал. Медленно. Величественно.

– Ты – как я. И это… делает тебя ценным.

Он начал спускаться с платформы. Вблизи – ещё страшнее. Лицо без пор, гладкое, будто фарфоровое. Зрачки с вертикальными щелями. Пальцы длинные, с когтями, как у зверя, но всё же – изысканный, словно граф на приёме.

– У тебя есть выбор, человек. Ты можешь стать ничем – и умереть здесь, никем не запомненным.

Он приблизился. Не нападал. Просто наблюдал.

– Или… ты можешь остаться. Добровольно. Стать моим оружием. Моей правой рукой.

Он провёл пальцем по воздуху между нами. Я почувствовал, как будто воздух сгустился.

– Я дам тебе силу, которой у вас нет. Слуги, ставшие по воле, – иные. Мы не лишаем их воли. Мы лишь направляем.

Он замолчал, давая мне почувствовать тяжесть слов. Потом добавил тихо, почти ласково:

– Ты чувствуешь, как умирает этот мир. Ты знаешь, что всё, что вы строите – труха. Мы – порядок. Мы – продолжение.

Он протянул руку.

– Прими меня. И ты не умрёшь. Никогда.

Я смотрел на него. На руку. На лицо.

И ни на миг не почувствовал сомнения. Не потому что я знал, что он лжёт. Нет. Он говорил правду.

Именно в этом и была суть.

Правда была хуже, чем ложь.

Я не ответил сразу. Дал себе насладиться моментом.

– Ты ошибаешься, – сказал я наконец. – Я не как ты.

Он наклонил голову.

– Нет? Но ты не спасаешь. Не плачешь. Не зовёшь к свету. Разве не это делает нас одинаковыми?

Я чуть прищурился.

– Разница в том, что ты хочешь, чтобы это продолжалось. А я здесь, чтобы поставить точку.

И в следующий миг я двинулся.

Быстро, резко, пока он ещё верил, что всё под контролем. Пока не понял, что человек может быть сильнее, чем кажется.

Он всё ещё говорил. Высший. Улыбался устало, с небрежной ленцой того, кто привык править, не напрягаясь.

– Ты не один из их слуг, – сказал он наконец. – Слишком свободен для этого. Но неужели ты всерьёз полагаешь, что человек… человек способен победить меня?

Я не отвечал. Пальцы сжимали рукоять ножа – тот самый, с чёрной костяной гардой, хищно изгибающейся в сторону лезвия. Он пульсировал в ладони. Будто чувствовал, кого должен убить.

В груди шевельнулась злость. Не яркая, не пылающая – тёмная, густая, тяжёлая, как сажа.

На этого лорда, восседающего в полумраке, будто тень с короной.

На тех, кто подчинил себе людей, как скот.

На того, кто выдал нож и даже не сказал, кем я стану после.

На себя – за то, что принимаю всё это как должное.

Я уже убивал. И буду убивать. И не потому, что хочу. Потому что иначе – сломают. И забудут.

Он двинулся первым – резко, почти неуловимо. Мелькнул, как вспышка, и я едва успел подставить руку. Удар отшвырнул меня к колонне. Воздух вышибло из лёгких.

Боль. Хорошая. Живая.

Я перекатился, и он снова был рядом. Его когти прочертили воздух. Я ушёл вбок, оттолкнулся, вскочил. Кровь стучала в ушах. Он был быстрее, сильнее. Но не неуязвим.

Я видел. Лёгкое замедление перед выпадом. Плавный перекат стопы. Мелькание клыков, когда он раскрывался.

Я нырнул под следующий удар, нож полоснул по его боку. Он зарычал. Ничего серьёзного – но это начало.

– Ты выдыхаешься, человек, – усмехнулся он. – Скоро сдохнешь, как те, чьими жизнями ты пробуждался.

Эти слова ударили сильнее кулака.

Он знал. Он чувствовал.

Тот же запах на мне, что и на его лабораторных столах.

Я не отрицал. Просто двинулся вперёд, низко, быстро, почти без звука. Он ожидал прямой атаки – и я дал её. Но не с силой, а с уверенностью. Я знал, куда он двинется. Знал, как поведёт плечо, как снова попытается поймать меня в захват.

Я ударил в тот момент, когда он открылся. Клинок врезался в его грудь – не глубоко, но с силой, вырывая шипение и тень из раны. Он отпрянул.

Мир вокруг дрожал. Камень – трон, пол, стены – всё будто дышало вместе с нами. Слишком жарко. Тяжело. Тело отзывалось болью, но я продолжал.

Потому что у меня не было пути назад.

Каждое движение становилось чище. Быстрее. Резче. Я уже не отступал.

Он – да.

Он знал, что проигрывает.

– Кто тебя послал?.. – прохрипел он, отступая.

Я молчал.

Это не его дело.

Сила нарастала. Словно душа вытягивалась наружу – не даром, не милостью богов, а через кровь. Через чужие жизни, что легли у меня под ногами.

Я – не герой. Я даже не знал, кто я теперь. Но я знал, зачем пришёл.

Убить.

И уйти.

Пока не исчез.

Он двигался уже осторожнее. Прежняя снисходительность исчезла. Я видел это в том, как его зрачки сузились, как он держал дистанцию, словно противник стал вдруг настоящей угрозой.

Я сделал пару шагов в сторону, чувствуя, как лезвие ножа пульсирует в руке. Это был не просто металл – оружие, выкованное не людьми, не в этом мире. Оно отзывалось на мою злость. Оно жаждало крови.

– Он тебя убьёт, – голос вампира был ровным, почти ласковым, как будто он говорил с ребёнком. – Как только ты выполнишь его поручение. Он не терпит тех, кто знает слишком много. Не терпит тех, кто выходит из-под контроля. А я… я могу дать тебе выход. Ты не потеряешь ничего. Даже силу оставлю.

Он сделал шаг ко мне – медленно, без резких движений. В этом был расчёт: не спровоцировать, не напугать, а убедить. Слова скользили, как яд, будто могли растворить решимость.

Но я уже сделал выбор.

Я бросился вперёд.

Вампир едва успел парировать удар. Сталь рассекла воздух, задела его плечо – тонкая кровавая линия, которая тут же начала затягиваться, как будто ничего не было. Я ударил ещё раз, и ещё – быстрые, резкие выпады, острые, как крик внутри. Он уходил от них, пятился, скользил вдоль стены зала, но уже не играл. Он бил в ответ – быстро, точно. Разок его когти вспороли кожу на моём боку, я зашипел от боли, но не отступил.

– Ты слаб. Ты человек, – прорычал он.

– Уже нет, – выдохнул я, и в следующую секунду ушёл в подкат, уходя от его удара, и всадил нож ему в живот.

Металл скользнул, пробив плоть и кость, но не там, где нужно. Он отшатнулся, с рёвом вырывая оружие из себя, кровь чёрными каплями брызнула на пол. Его глаза горели. Теперь – настоящая ярость. Настоящий бой.

Я ловил ритм, чувствовал, как моё тело откликается быстрее, чем раньше. Как будто то, что я взял у погибших, вливало в меня не только силу, но и саму суть охоты. Всё внутри горело. Я двигался, как будто знал, куда он ударит до того, как он начнёт. Один выпад – рана на боку. Второй – вспоротое бедро. Третий – нож срывает кожу с груди. Он затягивается почти мгновенно, но я успеваю.

– Ты не понимаешь, – выдохнул он. – Я мог сделать тебя вечным…

– А я – тебя мёртвым, – прошептал я, и шагнул вперёд.

Он дернулся, на секунду потеряв равновесие – и я нырнул вниз, будто инстинктом ведомый. Лезвие ножа вонзилось ему горло, но не остановилось – ушло под челюсть, в основание черепа. Я чувствовал, как что-то внутри сопротивляется – как будто я резал не плоть, а саму суть. И потом – мягкий хруст. Резкий стон. И… всё.

Он застыл.

Глаза – удивлённые, полные недоверия, как будто он не успел осознать, что действительно может умереть.

Я держал нож, пока он не обмяк. Пока тело не осело на пол, а воздух не стал тише.

Только потом выпрямился. Глубоко вдохнул.

Где-то в груди стучало. Не сердце. Что-то иное.

Живой.

Пока – да.

Тело вампира рухнуло на пол с влажным глухим звуком, будто мешок с падалью. Его лицо всё ещё застыло в недоумении, как будто смерть не вписывалась в его картину мира. Как будто он был слишком древним, чтобы умереть от руки человека.

Тело Высшего повержено, но я всё ещё стою, сжимая рукоять ножа. Лезвие выскальзывает из плоти, оставляя за собой слабый шипящий след – будто сама тьма недовольна тем, что насытилась. Я не могу отпустить его. Пальцы будто приросли к оружию.

И тут воздух в зале гудит, сжимается в точку – и расползается в стороны, как ткань, разрезанная изнутри.

Портал.

Из него выходит мужчина. Нет – не совсем человек, но и не тот монстр, каким был только что поверженный.

Высокий. Плащ как у знати. Руки за спиной. Черты – почти человеческие, пугающе правильные. В глазах – нет алого блеска, только серое, холодное равнодушие.

– Поздравляю, – говорит он, делая несколько шагов по разбитому залу. – Ты превзошёл ожидания. Даже лучше, чем рассчитывалось.

– Так это был… экзамен? – голос мой хриплый. Я ощущаю, как сердце бьётся слишком быстро. Кровь ещё пульсирует в висках. Нож будто горит.

– Можно и так сказать. – Он останавливается, глядя на меня с легкой усмешкой. – Но, увы, всё хорошее имеет цену.

Я чувствую, как рукоять обжигает ладонь. Пальцы не слушаются. Я пытаюсь разжать руку – не выходит. Лезвие будто вросло в мою плоть.

Гнев зашевелился внутри. Живой, тёплый, голодный.

Он видит это. И тихо вздыхает.

– Ты чувствуешь это, да? Как всё внутри горит? Это не ты. Не твоя воля. Это нож. Я же предупреждал, что его нельзя держать слишком долго.

Он делает шаг ближе.

– Этот гнев не твой, Игорь. Это он дышит через тебя. Пробуждает всё, что было спрятано глубоко. Ты думаешь, что злишься на нас. Что мстишь. Но ты – просто сосуд.

Я молчу. Но внутри всё клокочет. Он прав? Это не моя ярость? Не моя боль?

– Брось оружие, – продолжает он спокойно. – И можешь идти. Я не стану тебя убивать. К чему это всё? Уходи. Пока ещё можно.

Рука дрожит. Нож пульсирует, как живой.

Я не делаю ни шага. Ни слова. Только смотрю в его лицо – спокойное, уверенное, слишком правильное.

И ощущаю, как где-то в глубине меня что-то улыбается.

Я щурюсь, сдерживая дрожь. Он близко. Слишком близко. Его голос – спокойный, бархатистый. Слова ложатся на сознание мягко, почти ласково. И всё же от них тянет холодом. Я знаю этот голос.