Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 4
«Вурдалаки»

Время уже подошло к семи, а нас ещё не приглашали. Но тут явилась шумная орава: дюжина весело болтающих парней в джинсах и свитерах. Мужчина с большой лысиной, в темно-сером костюме, сидевший рядом со мной, поднял голову и на его лице отразилось невероятное изумление, челюсть отвисла, глаза расширились. Но он не сделал им замечание, лишь обернулся ко мне и очень тихо сказал: «Комсомольско-молодёжная бригада, награждена путёвкой в ГДР». Я не стал переспрашивать, и уточнять, почему эти комсомольцы пришли в горком партии, а не комсомола.

Наконец, по коридору прошествовало трое, возглавлял их невысокий, плотный мужчина в отлично сшитом темно-синем костюме, с короткой стрижкой седых волос, и густыми длинными бакенбардами, что выглядело нелепо. За ним с папкой под мышкой следовал другой, помоложе, в темно-сером костюме, высокий брюнет, а третьим членом комиссии оказалась женщина, немолодая, полноватая, в старомодном мышиного цвета пиджаке с широкими плечами-буфами, смахивающем на мужской, из-под которого выбивались пышно взбитые рюши белой блузки, юбке ниже колен и темных чулках, которые обтягивали тощие кривые ноги.

Тузовский мне сказал, что председатель комиссии – первый секретарь горкома – Зиновьев Назар Леонидович, инструктор обкома – Архипов Андрей Владиславович, и ответственный секретарь: Климова Василиса Петровна.

Даже не взглянув на нас, они прошли в кабинет. Дверь затворилась, и мы вновь начали ждать. Позвали всех сразу. Весёлой гурьбой вошли ребята, расположились на стульях вдоль стены, потом уже остальные.

Первыми вызвали бригаду комсомольцев-ударников. Им задавали вопросы о памятных местах нашего города, о революционных и боевых традициях. Отвечал кто-то один из парней, спотыкался, чесал в затылке. Ну, прямо троечники на экзамене, к которому готовились лишь ночью. Но председатель комиссии был снисходителен, улыбался. И, кажется, все вопросы выглядели чистой формальностью. Иногда вместо ответов кто-то из пацанов отшучивался. На вопросы о генеральных секретарях коммунистических партий ответили только на вопрос о Эрихе Хонеккере – все-таки парни ехали в ГДР. Явно члены комиссии были настроены добродушно, Зиновьев одобрительно кивал даже на неверный ответ. Видно, сверху дали указание одобрить поездку за бугор всей этой ораве в любом случае. Спросили, конечно, о постановлениях последнего пленума, что поставило комсомольцев в тупик. Мне так хотелось подсказать им, что это такое. Но первый секретарь начал подсказывать, как нерадивому ученику у доски, которого надо вытянуть хотя бы на тройку. Наконец, до пацанов дошло, что речь идёт о принятой в прошлом году Конституции. И один из них, худощавый рыжий парень, хлопнул себя по колену и громогласно объявил: «А, пленум по Конституции.» Секретарь криво улыбнулся и подвёл итог: «Молодцы комсомольцы, давайте ваши характеристики».

Следующим вызвали того мужика, который сидел со мной рядом. Поначалу он нервничал, чесал лоб, запинался. Но затем на каждый вопрос стал словно выстреливать ответом, чётко, ясно, уверенно. Но у секретаря улыбка сползла с лица, глаза зло прищурились, а черты лица окаменели, будто у чекиста, который допрашивает подозрительного типа, считая его шпионом. Вопросы пошли с подковыркой, двойственные. И «допрашиваемый» покрылся бисеринками пота, покраснел, как варенный рак. Несколько раз вытаскивал клетчатый носовой платок, вытирал лысину, совал платок в карман, один раз промахнулся и, смущаясь, поднял. С каменным лицом, одними губами секретарь проронил холодно: «Ну ладно, я вас понял. А теперь перечислите, какие вы знаете военные конфликты в современном мире? Я замер, услышав этот вопрос. При всем желании я бы не смог это вспомнить. Но мужчина уверенно начал перечислять: 'Военный переворот в Пакистане, Эфиопо-сомалийская война, Египетско-ливийская война…»

Зиновьев, чуть покачиваясь на стуле, слушал, но, кажется, думал о чем-то своём. Когда «шпион» замолк, секретарь поводил челюстями, бросил взгляд в бумажку, которая лежала перед ним и, хитро прищурясь, обронил: «Эх, вы, тоже мне международник, и не знаете, что главным конфликтом является противостояние США и СССР… Новый виток „холодной войны“. Нехорошо, некрасиво такое не знать. Идите, и учитесь!»

В голове у меня пронеслась мысль, что противостояние Штатов и Союза ещё до прямого военного конфликта не дошло. Но у первого секретаря явно было задание не пропустить этого мужика за бугор. И он разыграл роскошное шоу, чтобы отфутболить его, и получить удовольствие от унижения человека, явно превосходящего его по знаниям.

Несчастный «отказник» пытался что-то бормотать в своё оправдание, но наткнувшись на отливающий ледяной сталью взгляд председателя комиссии, развернулся и поплёлся к двери на подгибающихся ногах.

Потом вызвали меня, и я сразу успокоился, как, бывало, при сдаче экзаменов. Волнуешься только до того, как вошёл в дверь аудитории, где сидит профессор. А как только оказываешься у стола с билетами, возникает уверенность и спокойствие.

– Туманов Олег Николаевич? – секретарь взглянул в бумагу, которую подал ему мужик рядом.

– Да.

– Вы учитель средней школы номер десять?

– Да. Учитель физики и астрономии. Классный руководитель и завуч.

Он бросил на меня пронзительный и раздражённый взгляд:

– Я вижу. Расскажите нам о политической системе ГДР.

– ГДР была образована 7 октября 1949 года через четыре года после окончания Второй мировой войны… Законодательные органы – Палата земель и Народная палата, глава государства – Президент, избирается Палатой Земель и Народной Палатой сроком на 4 года…

– Президент? – перебил меня председатель. – Что за бред? Какой ещё президент⁈

– Президентом до 1960-го года являлся Вильгельм Пик, – продолжил я спокойно. – После его смерти эта должность была упразднена. Главой государства стал председатель Государственного совета ГДР. 29 октября 1976 года им был избран Эрих Хонеккер.

Секретарь перевёл глаза на других членов комиссии, словно переваривая информацию, которая стала для него новой и непонятной.

– Эрих Хонеккер, – как-то неуверенно повторил за мной Зиновьев. – А кем он ещё является?

– Хонеккер – генеральный секретарь ЦК социалистической единой партии Германии, и председатель Национального совета обороны.

– Какой-какой партии? Социалистической? Молодой человек, что за бред вы несёте? Эрих Хонеккер – генеральный секретарь коммунистической партии ГДР!

– СЕПГ является коммунистической партией марксистско-ленинского толка. Но называется так. Также, в ГДР существует следующие партии: Христианско-демократический союз Германии, либерально-демократическая партия Германии, национально-демократическая партия Германии, демократическая крестьянская…

– Хватит! – Зиновьев рубанул ладонью по столу, так что подскочили папки. Обернулся на замерших, словно ледяные статуи, членов комиссии. – Молодой человек, кто вам позволил нести всю эту антисоветскую чушь! То какой-то президент, то вдруг христианские партии! Христианские⁈ Запомните раз и навсегда: в ГДР есть только одна партия – коммунистическая! Все, идите, учите материал. Следующий!

Я развернулся и пошёл к двери, внутри кипела лава возмущения и злости, которую я готов был выплеснуть на любого, кто попадётся мне на пути. Уж что-то, а политическую систему ГДР я знал прекрасно. И не думал, что встречу такого невежественного идиота во главе комиссии.

Я вышел в коридор, прикрыв дверь. Услышал громкий трезвон телефона, бормотание председателя комиссии, его вскрики. Но меня уже это совершенно не интересовало, я направился по коридору к выходу с этажа, обдумывал, не позвонить ли Эльзе, чтобы она рассказала этому напыщенному индюку о существовании христианской партии в ГДР. Но понял, что сил на это уже не осталось. Спустился по широкой лестнице, скрытой красной ковровой дорожкой, к гардеробу.

Но тут услышал, как хлопнула дверь, глухие быстрые шаги. По лестнице на удивление быстро спустилась Климова. Оказавшись рядом, как-то робко и растерянно сказала:

– Олег Николаевич, вернитесь, пожалуйста.

Я развернулся на каблуках, взглянул на женщину, у неё нервно кривились тонкие синеватые губы, бегали глаза, оттягивала воротничок блузки, словно он душил её.

Когда вновь оказался внутри, увидел, как Зиновьев, быстро-быстро моргая, слушал Архипова. Оторвавшись от уха своего начальника, тот обратился ко мне гораздо приветливее:

– Олег Николаевич, подойдите к столу, пожалуйста.

Когда я оказался рядом с длинным столом, покрытым зелёным сукном, обнаружил там сегодняшний номер «Правды» с моей физиономией на первой странице.

– Это вам вручали награду в Кремле? – поинтересовался Архипов уже совсем заискивающе и любезно.

– Да.

– Прекрасно-прекрасно. Почему же в вашей характеристике не написали об этом?

– Не успели. Характеристику писали заранее. Награждение было вчера.

– А почему вы не надели ваш орден? – спросила Климова уже более строго. – Это государственная награда…

– Посчитал, что в этом нет необходимости.

Зиновьев молчал, на щеках выступили пунцовые пятна, шевелил нервно губами, явно обдумывал, как выйти из глупого положения.

– Олег Николаевич, один вопрос ещё, – Архипов явно решил взять на себя бразды правления на этом судилище. – Вот, вы – талантливый учёный, кандидат физико-математических наук, представьте, что вы поехали в какую-то капиталистическую страну, враждебную к нашей. И там к вам, скажем, в кафе подсядет некий гражданин и начнёт предлагать остаться за границей, работать в зарубежном университете, иметь доступ к обсерваториям, библиотекам. Как вы ответите на это предложение?

Подумал, что этот хитрый, провокационный вопрос поставит крест на моей карьере учёного окончательно, и я получу сокрушительный отказ. И душу заполнило спокойствие, словно шторм утих, и начался штиль.

– Отвечу, что меня не интересует подобная работа. Потому, что советские учёные получают неизмеримо большую поддержку от государства, чем зарубежные. В капиталистических странах научные разработки в основном существуют на гранды частных компаний, которые хотят быстрого коммерческого успеха. Советское государство выделяет большие средства на развитие фундаментальных наук, высшего образования, которое в нашей стране бесплатно и доступно для всех.

Я говорил честно, но у всех членов комиссии на лицах возникла и исчезла снисходительная гримаса, словно они консилиум врачей, которые вынесли мне, как и бравому солдату Швейку, диагноз: «клинический идиот» после того, как Швейк выкрикнул: «Да здравствует император Франц-Иосиф Первый!»

– Ну что ж, – наконец, пришёл в себя председатель комиссии. – Мы пришли к выводу, что вы, Олег Николаевич – политически грамотный гражданин, хорошо разбираетесь в политической обстановке в мире, понимаете враждебность капиталистических стран к нашей стране.

Он раздвинул губы в фальшивой улыбке, взял бумажку с моей характеристикой, поставил размашистую подпись. Передал листок остальным членам комиссии. А когда те расписались, отдал мне, пальцы его чуть-чуть подрагивали:

– Документы из ОВИРа вам уже выслали по адресу вашей работы.

Спрашивать, каким образом успели уже оформить документы на человека, которого поначалу выгнали с комиссии по выезду за границу, я не стал. Всё здесь казалось настолько абсурдным, нелепым, что я уже ничему не удивлялся.

Громко и требовательно зазвонил черный аппарат, который стоял напротив Климовой, она подняла трубку и её лицо стало таким же белым, как блузка, скорее она даже позеленела. Глаза расширились, стали круглыми. Она оторвала трубку от уха и заикаясь обратилась ко мне:

– О-о-лег Н-н-николаевич, это вас.

Я взял трубку и услышал голос Эльзы и стало так хорошо на душе, будто я переместился из этого мерзкого помещения со спёртым воздухом, в совсем иной мир, где гуляет свежий ветер, и ты чувствуешь себя свободным.

– Олег Николаевич, у вас все в порядке?

– Да, все хорошо, – ответил я.

– Это ужасно, ужасно, это моя вина, я не предупредила вас, что вам не нужно было проходить эту комиссию. Ваши документы уже готовы. Entschuldigen Sie, bitte.[4]4
  Извините


[Закрыть]

Сказать, что я был удивлён этими словами Эльзы, значит, не сказать ничего. Я просто опешил, замер. После того, сколько сделала лично для меня, она извинялась.

– Alles in Ordnung,[5]5
  Все в порядке


[Закрыть] – наконец, мне удалось выдавить из себя эти слова.

– Schönen Abend noch![6]6
  Хорошего вечера!


[Закрыть] – послышался радостный возглас.

Короткие гудки и я повесил трубку на рычаг, и только сейчас заметил, как все присутствующие застыли, скрестив взгляды на мне, словно я превратился в инопланетянина.

Климова выскочила из-за своего стола, взяла бумаги с подписями и протянула мне.

– Вот, Олег Николаевич, ваши бумаги, – руки у неё подрагивали.

– Спасибо! – холодно ответил я.

Вышел в коридор, ощущая, как не хватает воздуха, как стучат молоточки в висках. Почему нужно было подвергать человека, который просто хочет поехать в другую страну, такому дикому унижению? Этот первый секретарь горкома ощущал себя здесь маленьким Наполеоном, вершителем человеческих судеб. Тупой ублюдок!

Я вновь направился к гардеробу и тут заметил у стойки девушку, очень похожую на Ксению Добровольскую, длинные волнистые каштановые волосы, шубка из серебристой норки, бордовая юбка, точёная фигурка, стройные ноги. Кричать ей мне показалось глупым. Я лишь ускорил шаг, чтобы оказаться внизу. Но девушка, захватив сумочку, лёгкой походкой направилась к выходу, исчезла за дверью.

Я схватил свой полушубок, быстро накинул и бросился вслед за ней. Но когда выскочил наружу, удивился, как далеко ушла девушка. Она уже шла по другой стороне улицы, мимо серых пятиэтажных зданий, которые прятались за толстыми стволами голых тополей.

Пришлось перебежать на другую сторону улицы, ускорить шаг. Но метров через сто я вдруг обнаружил, что девушка словно сквозь землю провалилась. Но тут же понял, что скорее всего, она зашла в магазин на первом этаже одного из домов. Я добрался до деревянной двери, над которой на рифлёной панели были выложены буквы курсивом: «Гастроном».

Маленькое тесное помещение. Запах обёрточной бумаги, скисшего молока, лука и половой тряпки. Молочный отдел, бакалея с остатками твёрдого как камень хлеба, витрины, заполненные плавлеными сырками «Дружба», а за спиной скучающей продавщицы в белом халате – пирамиды консервных банок и пыльные пятилитровые банки с соками. В овощном отделе воняло гнильём, землёй, в сетчатые контейнерах проглядывали пакеты с картошкой, несколько прорванных сеток со свёклой.

И тут я увидел девушку совсем близко, она стояла около полок с хлебом и вилкой пыталась нащупать более мягкий хлеб. И я понял, что ошибся. Это была не Ксения, хотя рост, волосы, фигура напоминали её, но лицо с длинным носиком с горбинкой, немного раскосыми глазами не имело ничего общего.

Мысленно отругал себя, что как влюблённый идиот погнался за незнакомой девушкой. Но решил, раз уж зашёл сюда, купить кефира. Людка его не любила, не покупала, а мне никак не удавалось зайти в магазин в то время, когда его ещё можно было купить.

Но, увы, мне не повезло. В отделе молочной продукции на полу в проволочных ящиках остались только раскисшие пирамидки с молоком. Стояла пара бутылок, закрытые золотистой фольгой – ряженка, которую я терпеть не мог. В одном из ящиков одиноко торчали две маленькие баночки, закрытые оранжевой фольгой – сметана, насколько я помнил. У одной фольга был оттопырена, а другая вроде бы целая, так что я решил её взять.

В кассу стояло несколько покупателей – старушка в черном старомодном пальто, с изъеденным молью воротником, потрёпанное, как ее морщинистое лицо и руки. В авоське – бутылка ряженки, батон за 18 копеек, несколько сырков «Дружба», и что-то завёрнутое в промасленную бумагу. Грузный мужчина в ватнике нежно прижимал к груди бутылку с тонким горлышком, на серой этикетке значилось просто и безыскусно: «Водка». Пацан держал в руках связку бубликов, нанизанных на верёвочку. Я пристроился в конце с баночкой сметаны, думая, как глупо я выгляжу. Надо было захватить что ли парочку сырков.

Вышел из магазина и задумался, каким образом добираться домой. В горком я шёл пешком с железнодорожной станции. Но сейчас, ощущая себя таким вымотанным, словно эти три вурдалака в комиссии, выпили всю мою кровь, я решил все-таки поехать на автобусе. Но что выбрать – плестись до остановки на Ленинградке, или ехать на перекладных – вначале до станции на московском автобусе, потом ждать трёшку? И я всё-таки дойти до остановки автобуса. Перешёл на другую сторону, и по тропинке через парк перед кинотеатром «Юбилейный» направился к остановке.

– Помогите! – я услышал едва слышный, какой-то придушенный крик, который тут же оборвался.

Но я бросился туда, заметив среди стволов деревьев чернеющую массу. Опустил портфель у дерева, оказался рядом. На земле лежала девушка, а на ней стоял парень, в руке его сверкнул здоровенный нож. Замахнулся, но опустить оружие не успел, я оказался рядом. Схватил за запястье, резко повернул, так что мерзавец как-то совсем по-детски тоненько вскрикнул и выронил нож. Развернув к себе, вмазал подонку по физиономии. Отлетев в сторону, он не стал нападать на меня, а лишь вскочил на ноги, развернулся и, петляя между деревьями, как заяц, мгновенно дал дёру.

Девушка уже сидела на земле, и я помог ей подняться.

– Вы не пострадали?

Только и успел спросить, как послышался топот ног. Сюда влетело две темных фигуры. Ослепило ярким светом фонарика, я зажмурился, закрыл глаза рукой и услышал властный приказ:

– На колени! Руки за голову!

Я опустился в грязный снег, заложив руки, ожидая с досадой, как меня за идиотское желание помочь арестуют, наденут наручники. Но тут послышался недовольный женский голос:

– Идиоты чёртовы! Этот мужчина меня спас! Вставайте, – она подала мне руку, и обращаясь к своим сопровождающим выкрикнула зло: – Где вы были? Спали⁈

Разразилась таким десятиэтажным матом, что даже у меня, кажется, уши завяли. Девушка тряхнула головой, сняла шапочку и парик длинных волос, под которым оказалась короткая стрижка рыжеватых с медным отливом волос.

– Ловили на «живца»? – спросил я.

Она бросила на меня изучающий взгляд, сжала губы.

– Да. Откуда знаете?

– В детективах читал, – объяснил я.

– Всё-таки, молодой человек, – ко мне подступил ближе высокий мужчина, телогрейка и широкие брезентовые брюки не могли скрыть военной выправки. – Предъявите ваши документы.

Я вытащил паспорт. Освещая листки фонариком, мужчина внимательно изучил мою фотографию, прописку:

– Олег Николаевич Туманов, – прочитал по слогам. – Проживает улица Дружбы…

Закрыл мою книжицу и отдал мне.

– Олег Туманов? – повторила задумчиво девушка. – Вы тот самый, кто Сибирцеву помогает?

– Тот самый. А вы, я так понимаю, из милиции?

– Младший лейтенант милиции, Скворцова Ирина, – представилась она, сняв перчатку, подала мне руку, которую я мягко сжал в своих ладонях. – А все-таки, почему вы, Олег Николаевич, за мной шли? – как-то даже игриво спросила.

– Вы похожи на девушку, ученицу моего класса, Ксению Добровольскую. Хотел ей радостную новость сообщить.

– Ксения Добровольская похожа на меня?

– Пока вы в парике. Длинные волосы, стройная фигура. Шубка из норки.

– Понятно, – она задумалась.

– Ира! Ты хоть запомнила этого парня? – нетерпеливо прервал главный группы. – Ну как он выглядел? А вы запомнили? – он повернулся ко мне.

– Темно было, – объяснил я. – Хотя…

– Что? – заинтересовался Скворцова. – У вас есть подозрение, Олег Николаевич? Вы сказали, что я похожа на Ксению. Её кто-то преследует? Кто? У вас есть мысли?

Девушка как раз оказалась не промах, сразу выстроила логическую цепочку.

– В моем классе учится парень, который в неё влюблён. Она ему взаимностью не отвечает. Он злится. Парень был очень агрессивным…

– В чем это выражалось? – перебил меня мент.

– Он меня чуть не убил. Перьевую ручку воткнул в шею, в аорту.

– А, так она в вас влюблена, – усмехнулась Скворцова. – Как зовут этого ревнивца?

Подумал, хорошо, что темно и никто не видит, как меня бросило в краску, аж стало жарко.

– Зовут Звонарёв Михаил. Я не утверждаю, что это именно он. Парень стал себя вести в последнее время очень примерно. Может, просто совпадение.

– Олег Николаевич, – девушка сжала мне плечо, блеснула белозубая улыбка. – Зайдите к нам в отделение, опишите все подробно. Хорошо?

Я кивнул, подумав, что являюсь в милицию так часто, словно там действительно работаю. Но не мог я просто так пройти мимо, если кто-то зовёт на помощь. Действую машинально, без раздумий.

– Хорошо. Тут надо нож найти, который этот мерзавец уронил. Хотя он в перчатках был, вряд ли отпечатки остались.

Скворцова ничего не сказала, но лишь покачала головой, глаза чуть сузились. Ей явно нравилась моя осведомлённость.

Мужчина с фонариком осветил место побоища – смертельное лезвие торчало в грязном ноздреватом сугробе, уйдя внутрь почти наполовину. И аккуратно вытащил за выступ гарды.

– Да, хорошая штука, – резюмировал он, оглядев оружие. – Штампованное клеймо «Труд-Вача».

– Финка НКВД? – предположил я.

– Да-да, что-то типа этого. Вещь редкая. Может и найдём хозяина, – пробормотал будто про себя мент.

Когда вышли всей толпой из парка, я заметил чёрную «Волгу», рядом с которой курил высокий худой парень в форменной куртке и фуражке. То гас, то вспыхивал красный огонёк, освещая его круглое добродушное лицо с курносым носом и полными губами.

– Подвезти вас, Олег Николаевич? – спросила Скворцова, встав на бордюрный камень.

– Неудобно, все не влезем, – усмехнулся я.

– Да нет, поместимся.

Водитель вылез, любезно открыл дверь перед девушкой, и когда она забралась на переднее пассажирское сидение. Я сел на заднее, с остальными двумя. Мотор заурчал, как довольный тигр, какое-то время мы стояли. Но потом снялись и быстро покатились по улице вниз. Через станцию выехали на проспект, а оттуда добрались до моего подъезда.

Когда вылез, скрипнула дверь пассажирского места, девушка выскользнула наружу, оказалась рядом, подошла так близко, что теперь я видел освещённый ярким светом уличного фонаря нежный абрис лица, вытянутые к вискам глаза с пушистыми очень густыми ресницами, восточная красавица. И зачем пошла в милицию работать?

– Ну так, мы вас ждём, Олег Николаевич, – проворковала нежно, сжав мне плечо.

И тут же вернулась в машину. Я проводил взглядом тёмный силуэт, скрывшийся за поворотом, и направился к подъезду.

Но когда подошёл к двери квартиры, заметил, что рядом с английским замком зияет дыра, из которой торчит куча щепок, будто выламывали топором.

Толкнув дверь, оказался в прихожей. На скрип двери вышла жена, запахнувшись в халат красивого ярко-синего цвета.

– Явился, наконец, – проворчала она с мрачным выражением лица. – А нас, между прочим, обокрали.