Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 20
Жажда скорости

– Олег, вы знаете, вы помогли нам раскрыть ещё одно преступление, – как-то невзначай проронила Эльза, но с каким-то таинственным оттенком в голосе, когда мы выехали из Берлина и свернули на широкую прямую трассу.

– И что именно?

– Помните ту газету «Берлинер Цайтунг», в которой напечатали резкую статью о вашем спектакле? Так вот, оказалось, эту газету, фальшивую, печатала подпольная типография. И мы смогли арестовать киоскёра, который продавал эту газету, а он уже раскрыл место этой типографии, имена работников. Работников и начальника уже арестовали. Идёт следствие.

Я представил себе методы, с помощью которых эта организация выбивала показания из несчастного киоскёра, и кольнула жалость.

– А почему они напечатали такую негативную статью о нашем спектакле?

– Потому что они в своей этой газете печатали весь негатив о Советском союзе, о его проблемах. О том, что страной управляет престарелый руководитель, что простые люди не довольны растущим дефицитом товаров, очередями…

Эльза повторяла мои собственные слова из ночного кошмара, когда я оказался в тюрьме «Штази». Странно, ведь я не читал больше ни одной статьи в этой газете. Откуда эти совпадения? Естественно, я не стал говорить Эльзе, что все это на самом деле так и есть. И внутри у меня заворочался злой ёж: может быть, отзыв о нашем выступлении тоже был правдой? И мы действительно выглядим со стороны так плохо. Это испортило мне настроение.

– Ну, моей заслуги тут нет, – сказал я, когда Эльза перестала перечислять проблемы моей страны. – Я совершенно случайно купил эту газету.

– Это не важно, – Эльза дружелюбно сжала мне плечо. – Главное, что вы оказались так внимательны. Это не просто преступление, это подрыв государственного строя нашей страны, и вашей.

Рассказывать о реальных проблемах, требующих решения – государственное преступление? Я постарался придать своему лицу нейтральное выражение, чтобы Эльза не догадалась о моих чувствах. Это страшное видение, которое я пережил ночью, стало будто предупреждением. И я подумал, что в реальности ни один нормальный человек не поверил бы в моё «ясновидение» по этому вопросу, даже, если бы я с точностью предсказал какие-то события. Да и предсказывать мне, собственно, было нечего. Я же – не историк, физик. Политические события в стране, в мире проходили мимо меня, что-то я помнил, но настолько мало, что похвастаться не мог ничем.

– А мои тексты одобрили? – невпопад спросил я, мне жутко хотелось соскочить с этой неприятной мне темы.

– Тексты к вашему концерту? – Эльза задумалась, будто что-то вспомнила. – Да, все одобрили. У вас очень хороший вкус, Олег. Один из руководителей берлинской студии предложил записать ваш миньон с тремя-четырьмя песнями. Если у вас будет возможность, подъехать и сделать запись – было бы очень хорошо.

– Это студия, которую основал Эмиль Берлинер?

– Да, – она бросила на меня удивлённый взгляд. – Вы знаете?

– Немного знаю. Это такая честь для меня. Просто не представляю…

Она мягко улыбнулась, добавила:

– И один из режиссёров «Дефа» хотел снять вас в эпизоде в своём фильме. Но потом, увы, отказался.

– Потому что я – непрофессионал?

– Нет. Потому что ваши фото увидел актёр, который исполняет главную роль. И устроил скандал.

– Интересно почему? Это же лишь эпизод?

Записывать песни, сниматься в кино, я совершенно не собирался. Но эта история меня позабавила.

– Ну, потому что он понимает, что вы затмите его своей, – на миг она запнулась, будто бы подбирая слово. – Männliche Schönheit. Внешностью. Зависть, ревность. Вы понимаете?

Могу сказать, что рожа моя не нравилась мне. Но по тому, как ко мне относились женщины, понимал, что действительно их что-то во мне цепляет. Ну а мужики начинают ревновать, как Игорь Орлов.

Черт, зачем я вспомнил об этом мудаке? Сразу настроение испортилось.

– Олег, не переживайте, – Эльза, видимо, подумала, что я огорчился. – Если у вас будет время, вы все равно сможете сняться у нас.

Поглядывая в окно на мелькающий пейзаж, состоящий в основном из высоких деревьев, стоящих в нетронутом снегу, сменялся на равнину с аккуратными деревенскими домиками с разноцветными крышами, я решил перевести разговор на другую тему:

– Нам надо было что-то поесть с собой взять. Или тут будет какой-то мотель?

– Зачем?

– До Цвиккау путь не близкий. Наверно, часа три будем ехать.

– Почему вы думаете, что мы едем туда? Автодром здесь, под Берлином.

– Я считал, что мы едем на завод «Трабанта».

– Вовсе нет. Смотрите, вон впереди эта трасса уже видна.

Тачка выехала на пригорок, откуда открылся вид на широкое поле, которое раскинулось почти до горизонта, где его окаймляли высокие нагие деревья. Несколько извилистых заасфальтированных трасс, трибуна под двухскатной крышей, длинное белое одноэтажное здание перед парковкой. Оттуда ветер уже приносил шум моторов, он то затихал, то вновь нарастал.

Мы довольно быстро доехали, Эльза загнала машину на парковку, где я уже увидел несколько «Трабантов», «Фиатов» или «Жигулей», разницы между ними я не видел.

Когда вылез из машины, огляделся, заметил, что рёв машин стал осязаемый, сливающийся в единый гул. Слева от меня, почти у самой кромки высокого леса на ровной площадке катались мотоциклисты, видно, проходя какие-то учения, или сдачу экзаменов. Аккуратно объезжали полосатые бело-оранжевые «колпаки». Слева, напротив прямой части трассы, на небольшой трибуне под двухскатной крышей сидело несколько человек, они наблюдали за проносящимися мимо машин. Это не походило на гонки, скорее действительно на какие-то тесты.

– Олег, вам надо переодеться. Надеть костюм гоночный. В этом белом домике вам помогут.

Мы направились с ней к одноэтажному длинному зданию, выкрашенному белой краской. Там к Эльзе тут же подскочила женщина в форменном темно-синем платье, чуть поклонилась и даже показалось, что в её глазах мелькнул нечто, похожее на страх.

Вместе с ней мы направились в раздевалку. Женщина осмотрела меня профессиональным взором, на миг задумалась, но затем подошла к одному из шкафчиков и выложила передо мной бело-синий комбинезон, наколенники и большой из толстого пластика шлем.

– Werden Sie sich selbst anziehen können?[37]37
  Вы сможете сами одеться?


[Закрыть]

– Ja, danke!

Когда она вышла, я натянул комбез, наколенники, удивившись, как эта женщина с лёгкостью оценила мою комплекцию. Перед выходом висело большое прямоугольное зеркало. И я встал боком, проверив, не стал ли у меня выделяться живот, но кажется, пока я выглядел вполне стройным, и это меня успокоило.

На улице, у края трассы, меня ждал высокий немолодой мужчина в темно-синем комбинезоне, перетянутым ремнём. В высоких ботинках, в которых были заправлены брюки.

– Sind Sie Oleg Tumanov? Ich bin der Ausbilder, Rudolf Winkler. Ich zeige Ihnen die Strecke. Mach weiter[38]38
  Вы Олег Туманов? Я инструктор, Рудольф Винклер. Я покажу вам трассу. Идёмте.


[Закрыть] .

Он начал объяснять, как сидеть в седле, как завести стартер, как тормозить, как выходить из поворота. Я все прекрасно это знал. И даже успел прочесть инструкцию к мотоциклу, но делал вид, что внимательно слушаю. Вдруг этот немолодой немец скажет мне что-то новое, о чем я не знаю.

Но, увы, ничем он меня не порадовал.

Когда он подвёл меня к мотоциклу, что-то внутри перевернулось, сердце подскочило аж до горла, застучало, и даже трудно стало дышать. Я видел техническое чудо. Особенно производили впечатление обтекатель, и, как физик, я прекрасно видел, насколько он аэродинамический, и не только будет рассекать воздух, но и защищать пилота, то есть меня, от ударов ветра.

Винклер начал рассказывать о мотоцикле, о движке, тормозах, особенно остановился на обтекателе, рассказав, что разработали его и испытали аж в аэродинамической трубе итальянской компании Pininfarina. Защищает движок и ноги пилота от ветра и дождя.

– Спереди тормоза дисковые, двойные. Сзади обычный барабанный. Усиленная рама даёт устойчивость на плохой дороге.

Я все это знал, прочитав инструкцию, и не терпелось объездить этого «жеребца». Я уже начал терять терпение и хотелось заткнуть болтливого немца.

Сам же немец уселся на байк, чем-то отдалённо напоминающий мой «Иж-планета-Спорт», на карбюраторе я заметил выдавленные буквы: «MZ», но я не разбирался в немецких машинах, и даже не стал спрашивать модель этого чуда.

Но немец довольно уверенно выехал к началу трассу, и дёрнул стартер. Я поехал за ним, очень медленно, что раздражало меня. Тем более, я заметил, что спидометр моего байка заканчивался на цифре «220». Я не очень верил в то, что такая скорость возможна, но ужасно хотелось попробовать разогнаться.

Мы довольно медленно проехали по трассе, отличное покрытие, никаких трещин, колдобин, и это не очень меня радовало. Где я в России найду такие же отличные дороги? А если этот «зверь», что подо мной, откажется вообще везти меня по плохой дороге?

Когда мы вернулись в начало, я поинтересовался у Винклера, есть ли у них трасса похуже, грунтовка или щебёнка. Он закивал головой, и махнул рукой на отрезок трассы, который отходил от той, что мы проехали.

И наконец, я позволил себе ощутить все возможности моего «скакуна». Я выскочил с заасфальтированной ровной трассы на щебёнку, полетели камни из-под колёс, но обтекатель и щитки прекрасно защитили меня. И я, не раздумывая, свернул на грунтовую виляющую тропинку, прибавил газу, и с радостью заметил, что мой конь подо мной так же устойчив, как и на асфальте. Я вернулся на твёрдую поверхность, разогнался так, что мотор ревел львиным рыком, а я, сжимая ногами бензобак, спрятавшись за обтекателем, летел, замечая с радостью, как стрелка спидометра неумолимо приближается к цифре «200».

Промчавшись мимо что-то орущего мне немецкого инструктора, я ещё раз крутанулся по трассе, пронёсся по камням, заснеженному грунту, и лихо развернувшись перед самым носом немца, затормозил. Сняв шлем, провёл по тёплому движку, обтекателю и едва не рассмеялся от радости, так стало хорошо на душе.

– Sehr gut. Wie lange fahren Sie schon Moto?[39]39
  Очень хорошо. Какой у вас стаж вождения мотоциклом?


[Закрыть] – спросил он хрипло.

– Ungefähr fünf Jahre[40]40
  – Пять лет.


[Закрыть], – соврал я.

– Ja-ja. Sie sind ein guter Motorradrennfahrer.[41]41
  – Да-да. Вы хороший мотогонщик


[Закрыть]

К нам подошёл ещё один гонщик в бело-красном комбинезоне, высокий, короткие светлые волосы. Его ярко-голубые глаза бегали по мне, опускались на мотоцикл, и все лицо парня выражало какую-то холодную злость, то сжимал, то разжимал челюсти.

– А , Valter! Das ist Oleg Tumanov, unser Neue, – Винклер решил почему-то представить меня, как новичка. – Und das ist unser Testfahrer, Valter Hoffmann.[42]42
  Это Олег Туманов, наш новенький. А это наш гонщик-испытатель, Вальтер Хофман


[Закрыть]

Парень протянул мне руку, которую я пожал, но по его лицу было заметно, что я ему совершенно не нравлюсь. Он вновь обвёл меня взглядом, потом сузив глаза, с неудовольствием осмотрел мотоцикл. И совершенно не соответствующим его фактуре низким и хриплым голосом предложил с долей надменности:

– Na, ain Säugling, wollen wir eine Spritztour machen?[43]43
  Ну, молокосос, прокатимся?


[Закрыть]

И я согласился. Вальтер зашагал к стоянке, где выстроились в ряд несколько мотоциклов. И лихо прикатил на крутом мотике, с обтекателем, но я даже не смог понять, что это за модель. Кроме того, что на карбюраторе я тоже увидел выдавленные буквы «MZ», но он явно не походил на ГДР-ский байк, на котором катался инструктор.

– Drei Kreise, – он показал три пальца.

И я кивнул. Бросил взгляд на инструктора, немец покачал одобрительно головой, и на его губах возникла странная загадочная улыбка, которая быстро исчезла, и он стал вновь серьёзен.

Первый круг – прогревочный, шины уже остыли, я ощущаю позвоночником, что сцепление паршивое. Движок на низких оборотах урчит мягко, словно ворочается во сне большой тигр. И вначале я лишь следовал за Вальтером, стараясь не терять его, сесть ему на хвост. Но когда мы пошли на второй, я уже освоился, мотик слушался меня, словно ездил на нем уже много лет. Сцепление отличное и я стал прибавлять обороты двигателя, слыша через шлем, как мягко и приятно рычит движок, словно подбадривая меня.

И вот ручку газа до упора, вся Вселенная сворачивается в узкий тоннель. Поток воздуха усиливается, ускоряется, становится плотнее, но обтекатель рассекает его, словно раскалённый нож масло. И тут движок взвывает, переходя в резкий визг на высоких оборотах. Переключение передач вверх – даже без сцепления, одним движением носка. Стрелка спидометра неумолимо приближается к отметке «200». Шины издают ровный сплошной гул. Подвеска едва заметно вибрирует.

Впереди резкий поворот, обтекатель немного мешает видеть, приходится чуть выпрямится. И мой мозг, сам того, не желая начинает работать, как мощная вычислительная машина. Рычаг тормоза между двумя пальцами. Сбрасываю газ. Тормозная система срабатывает идеально, «жеребец» приседает на вилку, переднее колесо проседает, заднее чуть приподнимается над асфальтом. Двигатель обиженно взрывается рёвом, но послушно сбрасывает газ. И тело тяжелеет, давит на ремни комбинезона. Наклон, едва не касаюсь набегающего покрытия щитком. Накатывает центробежная сила, пытаясь заставить мотоцикл выпрямиться, выбросить седока, но сцепление прогретых шин отличное, они держат моего «коня».

Я вижу выход из поворота, открываю газ. Мотик выпрямляется, и меня вновь вдавливает в седло. И я мчусь на предельной скорости к следующему повороту.

Но Вальтер, кажется, лажанулся. Он слишком быстро открыл газ, его мотик подскочил, завилял, словно взбесившийся жеребец. И на третий круг я ушёл в полном одиночестве.

Ещё один резкий поворот и я на автомате проделываю все то же самое, без спешки, без волнения, без потери контроля над собой. Ветер гудит, расходится передо мной мягко, без усилий, вынуждаю его стать моим компаньоном, партнёром, а не врагом. Стрелка оборотов движка в красной зоне, опасно, но финиш уже близок. И я лишь в последнюю секунду увидел, как стрелка спидометра упала до последней отметки: «220». И меня обожгло, будто это не скорость, а удар током.

Мотоцикл проносится за линию финиша, и я сбрасываю газ, лихо развернувшись перед немецким инструктором, который стоит, как статуя с каменным, равнодушным лицом, лишь глаза сужены, внимательно следят за мной.

Вальтер опоздал на пару секунд. Остановил своего «зверя», устало слез. С похоронным выражением лица подошёл ко мне, подал руку, которую я пожал. Выпрямившись, как будто проглотил кол, зашагал к белому зданию. А я снял шлем, провёл по мокрым волосам. А мне захотелось засмеяться, от радости, от лёгкости на душе, от все ещё бурлящего в крови адреналина – не из-за победы, из-за чувства невероятной свободы.

– Sehr Gut, – Винклер похлопал меня по плечу одобрительно, и вновь на его лице промелькнула довольная улыбка, словно он был рад моей победе над Вальтером, потом предложил: – Komm schon, ich zeig Ihnen das Auto.[44]44
  Пойдёмте, покажу машину


[Закрыть]

Сказал, что переоденусь, для кабины автомобиля не нужна особая экипировка, а я ощущал себя, как болонка, которую бросили в фонтан.

Я направился к зданию с раздевалкой, но, когда поднялся по ступенькам, вошёл в коридор, сразу услышал поток немецких ругательств. И замедлив шаг, спрятался за угол. Вальтер визжал, как недорезанный поросёнок, часть его слов я даже не понимал, но достаточно тех, что я смог идентифицировать. Наконец, он перестал орать, но на повышенных тонах прорычал:

– Мотоцикл Туманова отдайте мне!

– Это старый, списанный BMW, – гулким голосом возразил незнакомый мне мужчина. – А у тебя, Вальтер, прототип из лучших комплектующих лучших западных образцов.

– Все равно, его мотоцикл лучше!

– Может, он просто гонщик лучше, чем ты? Ты сидишь в пабах, наливаешься пивом. Ты форму потерял, что тебя уделал новичок.

– Он не новичок. Это вранье! – заорал ещё громче и злее Вальтер. – В моей команде его не будет. Я его убью!

– Он не гонщик, – я услышал спокойный, ровный голос Эльзы. – Туманов – наш гость из Советского союза. Он руководит молодёжным театром, постановщик пьесы, которая идёт в театре Горького.

– Что⁈ – незнакомый мне мужчина вдруг истерично расхохотался. – Эльза, этот парень и есть актёр, который играет главную роль в спектакле по Брехту?

– Совершенно, верно, Курт. Олег Туманов играет Мэкки-ножа.

Теперь я услышал ругательства второго присутствующего в комнате мужчины.

– Ну, Вальтер, если соберёшься убивать этого Туманова, я тебе помогу.

Его слова звучали не злобно, скорее иронично.

– Что тебе не устроило в этом спектакле, Курт? – спросила Эльза с досадой.

– Меня устроило все. Но моя жена влюбилась в этого парня. Только о нём и говорит, – он вдруг рассмеялся, но как-то совсем не злобно, и не истерично. – Красив подлец. И голос у него прямо такой, словно соловей поёт.

– Мне плевать, какой он соловей, – вновь зло подал голос Вальтер. – Мне нужен его мотик!

– Вальтер, ты ведёшь себя, как ребёнок. Этот мотоцикл – подарок полиции Берлина. Туманов помог ликвидировать банду угонщиков, которых наши бравые полицейские искали пару лет, – в голосе Эльзы я услышал насмешку.

– Он так хорош? – поинтересовался Курт недоверчиво.

– Он убил главаря и ещё одного члена банды. Двух ранил.

Эльза зачем-то солгала. Главаря я не убивал. Применил к нему серьёзный приём, что любой бы окочурился, но мужик оказался крепким, встал, и едва не задушил меня. Видно, Эльза решила или сделать мой поступок более эффектным, или скрыть, что сама стала убийцей.

После довольно длинной паузы, Курт проронил:

– Иди, Вальтер, успокойся и отдохни. Потом будет тренировка.

Хлопнула дверь, Вальтер с багровым, перекошенным от злости лицом, выскочил в коридор, но не заметил меня, а пробежал в конец, до раздевалок. И у меня промелькнула мысль, что с таким слабыми нервами, нельзя быть гонщиком-испытателем.

В комнате, где осталась Эльза и Курт, повисла тишина, но потом мужчина спросил тихо, на пределе слышимости, так что мне пришлось напрячь весь свой слух.

– Он твой агент, Эльза?

– Нет.

– Он агент КГБ?

– Думаю, что нет. Он хорошо физически подготовлен, знает два иностранных языка, умён, образован. Но слишком привлекателен для агента. Слишком приметен.

Я услышал всё, что хотел. Самое главное, Эльза не собиралась привлекать меня к работе информатором. Видимо, они изучали меня, просеивали сквозь мелкое сито.

Я переоделся, с сожалением стянув этот шикарный гоночный комбез, пожалев ещё раз, что эта компания «Второй шанс» не дала мне возможность стать мотогонщиком, не перекинула в 1965-й год, как я хотел. Когда мне было всего двадцать, и я бы мог гонять по трассам так, как это делал сейчас.

Около трассы меня ждал немец. Предложил пройтись до стоянки с автомобилями, где меня ждал красавец Audi 100S небесно-голубого цвета: вытянутый капот, короткая задняя часть спорткара, четыре круглых фары и решётка с обильным хромом. Задние фонари в виде капли. Немец сел на пассажирское сидение, я – за руль. Но Винклер почему-то был молчалив, лишь его взгляд быстро перебегал то на руль, то на мои руки, когда я переключал передачи.

– Gut, – изредка говорил он. – Gut gemacht.

Сделав несколько кругов по автомобильной трассе, Винклер сказал мне заехать на парковку, что я и проделал. Он вылез наружу, захлопнул дверью, вытащил из кармана какую-то бумагу и подписал на крыше.

– Вы хорошо водите. Аккуратно и без спешки. Думаю, что мы можем вам выдать временные права. Держите, – он передал мне подписанную бумагу.

Это удивило меня. Конечно, в будущем у меня будет несколько машин, и моё сознание сохранило умение водить тачку. Но ведь приехал я сюда для выбора: мотоцикл или легковая машина. И уже выбрал.

К нам подошла Эльза в лёгкой голубой шубке с белой опушкой, короткой юбке, которая открывала ее стройные ножки, обутые в короткие сапожки такого же цвета, как шубка. Длинные светлые волосы рассыпались по плечам, она казалась моложе.

– Ну что, Олег, выбрали? – спросила с хитрой улыбкой, чуть склонив голову вбок, изучая меня.

– Эльза, я выбираю мотоцикл. Такого я не смогу купить в Союзе. А машина… Она отличная, слушается идеально, на поворотах предсказуема, обратная связь просто блеск. Но я могу купить в Союзе «Ладу» или «Москвич», так для поездок.

– Понятно. Это была шутка. И мотоцикл, и машина – подарок для вас. Вам ничего не нужно было выбирать. Мотоцикл законсервируют и потом перевезут в багажное отделение поезда, когда вы будете возвращаться. Ну а на машине вы можете ездить по Берлину. Права вам выдали.

Я на миг замер, воззрившись на женщину. Такого я совершенно не ожидал.

– Ich bin Ihnen sehr dankbar,[45]45
  Я очень вам признателен


[Закрыть]– пробормотал я.

– Сейчас мы вернёмся в Берлин. Вы можете сесть за руль, и проехать по трассе сами. Я поеду следом. Вы же помните наш маршрут?

– Да, конечно, – от волнения у меня чуть сел голос.

Я подошёл к машине, провёл рукой по крыше, капоту, стёклам, наслаждаясь видом его спортивного силуэта, «жалюзи» на задних крыльях вызывали болезненные воспоминания о «Форд мустанге», который я обязательно куплю потом. В будущем.

Мягкое сидение приняло моё тело очень бережно. Интерьер салона тоже подчёркнуто-спортивный: тахометр и спидометр одного размера, симметричны, место для приёмника, часы, счётчик пробега, амперметр. Я завёл мотор, вслушиваясь в мягкое рычание моего нового «зверя». Выехал на трассу, и добавил газу. Конечно, разогнаться до двухсот я не мог. Но судя по дорожным знакам, восемьдесят на этом шикарном автобане вполне реально. Расслабленно положив руки на руль, я краем глаза замечал, как мимо, по встречной полосе проносятся легковушки, пикапы, грузовики.

И тут громкий трубный глас заставил вздрогнуть. С примыкания на шоссе въехал высокий грузовик с кабиной, выкрашенной ядовито-зелёной краской, но вместо того, чтобы развернуться в ту же сторону, что ехал я, в Берлин, он покатился прямо навстречу мне, издавая раскатистый гудок, словно кричал: «Уступи дорогу!» Расстояние быстро сокращалось, и я мучительно соображал, что делать. Если отверну машину на обочину, то грузовик сомнёт в кашу автомобиль Эльзы, который едет за мной, а она, возможно, не успеет отвернуть, или отвернёт на встречку. Если я этого не сделаю, то погибну. Черт возьми, ну почему все заканчивается именно так⁈