Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава 5
Крысоловка

– Милицию вызывала? – поинтересовался я сразу.

– Вызывала. Сказали, что найти воров шансов почти нет.

– Ну, естественно. А что у тебя украли?

– Да безделушки какие-то. Деньги, драгоценности у меня в сейфе. Сейф они не нашли, и не открыли. У тебя что взяли? Посмотри.

Я направился в свою комнату, присел за стол. Я сделал потайной ящик под верхней крышкой моего массивного письменного стола. Сунул руку, нажал незаметный рычажок. С тихим скрипом выехала панель. И странное дело, все пачки, что я туда приклеил, оказались на месте. Что ж тогда украли? Что искали? В верхнем ящике у меня стояла шкатулка, вот оттуда вытащили остатки моей зарплаты учителя, рублей пятьдесят. Мелочь.

Развернувшись на стуле, оглядел комнату. И краем глаза зацепил сервант, где я сделал деревянные стойки для кассет. И там не осталось ничего. Девственная пустота. Ни одной кассеты, ни одной катушки. Больше всего я пожалел об украденной бобине с концертом Высоцкого, вторая копия с «нулёвки». Великолепного качества. Она ведь дожила до современности.

Значит, искали кассету с записью разговора Тимофеева и Витольдовны.Интересно, кто же мог им о ней сообщить? Неужели Эльза? Прикидывается невинной овечкой, влюблённой в меня по уши, а на самом деле? Меня это огорчило не только потому, что потерял компромат на этого мерзавца Тимофеева, но больше всего злило подозрение на Эльзу, которая столько для меня сделала.

На столе у меня царил полный кавардак, видно, искали в первую очередь здесь. Сложил аккуратно все книги, тетрадки, вложил обратно ручки в канцелярский набор. И тут увидел шкатулку, которую подарила мне Валентина. Бездумно нажал незаметный рычажок. Крышка распахнулась, полилась мелодия «Манчестер-Ливерпуль», хлынули болезненные воспоминания о Марине Валентайн. Она уехала, и я потерял с ней связь. И тут вспомнил, что внутри есть небольшая ниша. Нажал кнопку – открылась другая крышечка и я увидел завёрнутую в бархатную синюю тряпочку коробочку с запонками, которые подарила Ольга, а рядом лежал микрокассета. Та самая с записью разговора Тимофеева и завуча.

Я огляделся, схватил кассетник «Сони» и сунул её туда. И вновь услышал голос этого мерзавца: «Если Туманов исчезнет из школы, то со своей стороны я добьюсь, чтобы именно вам перешло знамя лучшей школы города…» и выдохнул с облегчением. Запись на месте, надо только сделать несколько копий.

И тут меня бросило в жар, а вдруг кто-то влез в подсобку актового зала, и украл фонограммы к спектаклю? За такое короткое время не успею их восстановить. Но надо проверить. Иначе я просто не засну.

Я выскочил в прихожую, накинул полушубок. И тут затрезвонил телефон на стене. Я схватил трубку:

– Олег Николаевич Туманов? Вас из милиции беспокоит. Сработала сигнализация. Вам надо подъехать в школу. Злоумышленники пытались проникнуть в актовый зал вашей школы. Вам надо все проверить.

Да, Громов решил не только поставить сейфовую дверь на вход в зал, но даже заключил договор с милицией о контроле сигнализацией. Но если она сработала, должны были позвонить директору. Его телефон стоял первым. Но я даже обрадовался, что есть возможность, проверить не только цела фонограмма, но может быть узнать судьбу присланных документов из ОВИРа. Если, конечно, любительница Булгакова, наша секретарша не ушла домой.

Я сбежал по лестнице и направился к гаражу. Когда проходил мимо мусорных контейнеров, с досадой увидел, что мусор опять не вывезли, и он, благоухая, лежит горой, в нем копалась парочка лохматых серо-бурых крыс. Услышав мои шаги, они бросились наутёк, и в зубах у одной я увидел что-то белое. Шуганул её, она выронила добычу и умчалась, подпрыгивая. Когда я поднял предмет, понял, что это украденная у меня кассета. И в мусорке лежала гора таких же, плюс катушки. Я, как последний бомж, стал копаться там и выудил на свет все мои драгоценные записи, правда, теперь от них несло дерьмом, но я решил, что переложу в другие коробки. Собрав в охапку своё сокровище, едва не подпрыгивая от радости, донёс всё до гаража. Аккуратно разложил на столе. Особенно порадовал уцелевший концерт Высоцкого и альбом «Машины времени», редкая запись. «Машина» выпустила несколько альбомов на CD, но, увы, песни они перепели на современный лад, а здесь, на этой бобине – записи 70-х годов.

Оседлав моего «конька», вздымая фонтан снежных брызг, ринулся к школе. Нёсся по проспекту, будто за мной гнались черти. Едва удерживая моего «пса», который норовил выскочить из-под меня.

В дворе школы я заметил милицейскую «Волгу» с бесшумно вращающейся мигалкой, и «бобик» – Уаз-469. Рядом стояло двое ментов в серых шинелях, перепоясанных коричневыми портупеями.

– Туманов? Олег Николаевич? – окликнул меня один из них, и я узнал Воронина. – Пойдем, проверишь, всё ли на месте.

Вместе с старлеем, мы поднялись по обледеневшим каменным ступеньками. И я ворвался внутрь, с колотящимся у горла сердцем.

Но дверь оказалась запертой. Я достал ключи, повернул кодовый замок, и вошёл внутрь. Яркий свет из люстр залил помещение, ряды бордовых театральных кресел, сцену с чёрным роялем, пыльный тяжёлый занавес. Опять нахлынули воспоминания, как мы тут репетировали, потом сыграли спектакль, заслужив бурные овации.

Распахнув дверь подсобки, я включил свет, выхвативший футляр с синтезатором, стойку к нему, барабанную установку, которую мы распаковали, но так толком не опробовали, футляры с гитарами. Открыв дверцу шкафа, я оглядел все хозяйство. Все катушки и кассеты целы и невредимы.

– Ну как? – поинтересовался Воронин, стоя на пороге.

– Все на месте. Ничего не тронуто. Фух. Непонятно, зачем они лезли внутрь? Все равно кодовый замок вскрыть бы не смогли. Я код каждый день меняю.

– А где-то записываешь? – поинтересовался Воронин.

– Нет. У меня память хорошая. Помню все.

– А если забудешь? – старлей усмехнулся.

– Ну тогда придётся автогеном вскрывать, – я с облегчением закрыл дверцы шкафа.

Вышел наружу. Закрыв двери подсобки, установил новый код.

– Ну пойдём, покажу тебе нарушителей, – предложил Воронин.

– Как покажешь? – я удивился. – Вы их чего, поймали? Серьёзно? Ну вы даёте.

– Олег Николаевич, – с какой-то даже обидой протянул старлей. – Мы должны в течении пяти минут подъехать после того, как сигнал на пульт пришёл.

– Молодцы, – я одобрительно похлопал парня по плечу.

Когда Воронин открыл заднюю дверь «бобика» я увидел на скамейке двух пацанов.

– Знаешь их?

– Знаю. Рыжий вон тот – Ванька Зорин, а стриженный с темными волосами – Денис Никифоров. Оба из восьмого «Б». Ну и зачем вы в актовый зал полезли? – обратился я к парням. – Не знали, что там сигнализация?

– Не знали, – буркнул один из них, Денис.

– А кто ключи вам дал? – спросил Воронин.

– Ключи у них были? – удивился я.

– Ага, – подтвердил Воронин. – Ну, наверно, дубликаты сделали. Это мы проверим. Дверь они открыли, а кодовый замок нет. Начали подбирать, но как только ввели неправильный код, тут же сработала сигнализация и привет. Пока они новый код подбирали, мы уже приехали. И молчат ведь, заразы, говорить не хотят для кого они все это делали. Сами ведь не додумались бы.

– Значит, их кто-то послал специально, – задумчиво проговорил я. – Чтобы проверить, насколько трудно вскрыть дверь. Интересно, это те же парни, что влезли в мою квартиру или другие?

– А что они у тебя украли?

– Да ничего особенного. Рублей пятьдесят в шкатулке лежала, остатки моей зарплаты. Дверь вскрыли топором, замок выломали.

– Ясно. Ну ладно, что ж, мы поехали, – он протянул мне руку. – Подвезти домой?

– Нет. Я останусь, тут кое-какие дела нужно сделать. Готовимся к поездке в Берлин.

– Я знаю, Ксюша рассказывала мне. Она тоже едет?

– Конечно. Она же у нас звезда. Плюс отличный костюмер, прекрасный модельер.

Воронин расплылся в такой умильной улыбке, что сразу стало ясно, насколько парень влюблён. И как ему приятно слышать о любимой девушке такие лестные слова.

Когда милиция уехала, я решил прогуляться до кабинета директора, и уже издалека услышал, как секретарша разговаривает с кем-то по телефону. Ускорил шаги и, не заходя внутрь, прислушался.

– Да, милиция уехала, – говорила кому-то в трубку Анна Артёмовна. – Увезли ребят, которые пытались вскрыть дверь в актовый зал.

Она говорила спокойно, будто ничего для неё не было новостью. Ни воры, ни милиция. Словно отчитывалась перед кем-то. Это сразу вызвало подозрение.

– Туманов? – переспросила она. – Да, он приезжал. Пока не знаю. Возможно, с милицией уехал. Хорошо, я поняла. Буду держать вас в курсе.

Она повесила трубку, и я подождал, когда услышу пулемётную очередь «Ятрани» и только после этого имитировал, будто я только что прошёл по коридору.

– А, Олег Николаевич, вы не уехали, – секретарша перестала бегать по клавишам, издавая страшный грохот. – А я вот тут делами занимаюсь. А что вы хотели?

– Анна Артёмовна, тут такое дело. Не присылали из ОВИРа на моё имя бандероль заказную?

Секретарша сделала вид, что задумалась, пытаясь вспомнить. Потом вскочила, и взяв ключи, подошла к сейфу. Быстро вытащил оттуда объёмистый пакет и передала мне.

Я бросил взгляд на штемпель: бандероль пришла два дня назад, но не стал об этом говорить. Просто взял ножницы со стола и вскрыл конверт. И сердце ёкнуло в груди и забилось быстро-быстро, когда увидел красную книжицу с надписью «Общегражданский заграничный паспорт», и всё, и его внешний вид, и запах, исходивший от него все вызывало во мне ликование. Сколько раз в современное время я ездил за кордон, и не сосчитать. И никогда я не ощущал себя таки взбудоражено-счастливым. И промелькнула мысль, что действительно не умеем мы радоваться тому, что даётся легко. А когда ты преодолеваешь массу препятствий, словно лезешь на гору, пытаясь покорить вершину. Срываешься, падаешь, вновь поднимаешься. Идёшь, ползёшь по отвесной стене, втыкая в расщелины альпеншток, ветки хлещут по лицу, ветер пытается сбросить тебя вниз, в смертельную бездну. Но ты ползёшь, ползёшь. И вот ты на вершине, стоишь, смотришь на покорённую гору, и ликуешь, пьяный от счастья, от невыносимой радости, которая заливает душу.

Наверно, на моём лице отразилась вся эта гамма чувств, и секретарша вперилась в меня, потом спросила, и в голосе звучала нескрываемая зависть:

– Вас можно поздравить, Олег Николаевич? Документы на выезд за границу получили?

– Да, получил, Анна Артёмовна, – я широко улыбнулся, ощущая такой подъем энергии, что готов был расцеловать её. – Поедем с ребятами в Берлин. Тут уже и билеты прислали. И документы. Только осталось проверить фонограммы для спектакля.

– А вы остаётесь, Олег Николаевич? – с деланным равнодушием поинтересовалась она.

– Да, – ответил я просто. – Представляете, эти пацаны нарушили сигнализацию на двери. Так что придётся до утра ждать мастера, пока починят. Лучше я побуду, мало ли что. Вдруг ещё кто-то захочет влезть.

Присел на кожаный диван, положив на колени документы, не мог заставить себя не рассматривать их. Свою фотографию, надпись латиницей моего имени.

– А вы знаете, Анна Артёмовна, а ведь мою квартиру ограбили, – я решил немного загасить зависть ко мне.

Секретарша ахнула и с интересом спросила:

– И что украли?

– У жены драгоценности её, деньги, – соврал я. – У меня мои все сбережения спёрли.

– Храните деньги в сберегательной кассе, – напомнила секретарша мне лозунг вора Милославского в исполнении блистательного Леонида Куравлева.

– Если они у вас есть, – продолжил я с грустью. – Вот теперь и нет. Но знаете, Анна Артёмовна, воры не деньги искали. Они искали кассету, на которой запись разговора Тимофеева и Ратмиры Витольдовны, где они сговариваются меня из школы выкинуть.

В глазах секретарши я совершенно предсказуемо заметил вспыхнувший интерес, который она безуспешно пыталась скрыть. Глаза у неё забегали, поджала губы.

– Вот как? И нашли?

– Представляете себе, нет! – я удовлетворённо откинулся на спинку дивана. – Стащили все мои кассеты, плёнки. Но кассету я спрятал в потайное место. Вот она, – я вытащил из внутреннего кармана пиджака маленькую плоскую коробочку. – Они ведь думали что? Что кассета большая. А я на микрокассету записал, – аккуратно спрятал коробку обратно.

– А зачем ворам ваша эта запись? – чуть сузив глаза спросила женщина. – Ратмира Витольдовна умерла. И вы полностью оправданы.

– Ан нет. Проблема в Тимофееве, для него это компромат. Если я передам запись в Министерство, где он работает, это может стоить ему карьеры.

– Да? – слишком равнодушно проронила секретарша, делая вид, что разбирает бумаги на столе. – Может быть. Может быть.

Она собрала пачку бумаг, постучала ими об стол, подравнивая.

– И я вот хочу сейчас копии сделать. Ну ладно, извините, что отвлёк.

Я сгрёб все документы, положив их обратно в пакет и сделал вид, что ухожу по коридору. Но остановился за углом, спрятался. Осторожно выглянул.

Секретарша вышла за мной, сделала несколько осторожных шагов. А я отступил на лестничную площадку за дверь. Затаил дыхание, наблюдая сквозь матовое стекло, как женщина вышла, огляделась. Просеменив до края площадки, бросила взгляд вниз. В задумчивости постояв немного, развернулась и я с облегчением услышал, как затихли ее шаги. Прокрался за ней, присев на корточки, добрался до кабинета директора и прислушался.

Секретарша набрала номер, сняла трубку. И через минуту начала пересказывать наш разговор кому-то.

– Да, он остался. Сигнализация нарушена, он решил ждать до утра. И кассета у него. Ясно.

Она повесила трубку на рычаг и через пару минут вновь раздался громогласный голос электрической пишущей машинки, словно в железной бочке перекатывались гайки, болты.

В актовом зале царила тишина, я прошёлся по проходу, заскочил на сцену. На душе было отвратительно. Как говорила в таком случае моя бабушка: кошки в душу насрали. Зачем нашей секретарше работать на Тимофеева? Из-за денег? Из-за ненависти ко мне? Но мы не пересекались с ней, вроде бы причин для неприязни ко мне у Артёмовны не было. Но, черт возьми, чем же я так её насолил?

Открыв дверь подсобки, я ещё раз проверил все плёнки, вытащив наружу, спрятал под крышкой рояля. На всякий случай. Потом кассетник и обычный магнитофон, сделал несколько перезаписей с микрокассеты. Спрятал их.

Вытащив все катушки с фонограммой к спектаклю, решил сделать ещё пару копий, благо чистых плёнок в шкафу были целые штабеля.

Я уже начал забывать разговор с секретаршей, настолько увлёкся работой. Как услышал требовательный стук в дверь. И голос Анны Артёмовны: «Олег Николаевич! Откройте! Вас к телефону».

Вот оно, наконец. Вначале нахлынул страх, пробежала дрожь по спине. Но тут же я собрался, спрыгнув со сцены, направился к двери.

Распахнув, предсказуемо увидел нашу секретаршу, у её горла здоровенный нож держал высокий мужик с мрачной физиономией. Придумано первоклассно, вроде бы и алиби для нашей Артёмовны.

Мужик втолкнул женщину внутрь, бросил на кресло. Я отступил назад в зал, и тут же мне навстречу прошли ещё трое. Двое таких же тюремного вида громил, один повыше, с худым, плохо выбритым лицом, второй пониже, но плотный, с покатыми плечами, хорошо развитыми мышцами груди, проступавшими сквозь серую водолазку, но в то же время с довольно объёмистым пузом. Оба в модных приталенных пальто, что выглядело на них, как на корове седло. И за ними и полный, лысоватый мужчина в отлично сшитом кожаном пальто с меховым воротником. Тимофеев собственной персоной.

Двое его воротил тут же зашли мне за спину, схватили за руки, вывернули. А Тимофеев, злорадно улыбаясь, остановился передо мной.

– Ну что, Туманов, не вышло у тебя ничего? Не вышло!

Он едва заметно кивнул, и оставшийся из его людей, быстро обыскал меня и вытащил из внутреннего пиджака микрокассету. Бросил на пол, с душераздирающим хрустом раздавил хрупкую оболочку, вырвал плёнку, смял, разорвал на мелкие кусочки.

– Эх, Туманов, Туманов, не надо против меня идти, – Тимофеев зло сощурился. – Если будешь продолжать вякать в мою сторону, убью!

– Тебе в очередь придётся встать, – сказал я спокойно. – Знаешь, сколько людей жаждут меня убить? И не сосчитать.

Тимофеев скривился и вдруг с силой ударил меня в живот. Но я ждал этого. Напряг пресс и вместо боли ощутил лишь толчок. И тут же притворно охнул, согнулся, повис на руках моих мучителей. Мужчина поднял меня двумя пальцами за подбородок и прошипел:

– Заткнись, подонок. Пойдёшь против меня, яйца тебе оторву.

Черты лица у него словно окаменели, перекатывал желваки, раздувая ноздри.

– Что будем делать, босс? – спросил высокий.

– Все кассеты найти и уничтожить, – приказал Тимофеев. – Все плёнки тоже. Этот мудак собрался свой дерьмовый спектакль аж в Берлин везти. Да только с чем он поедет, если всех записей лишится? А? – он мерзко хохотнул, потом стал вновь серьёзным: – Давайте, быстро. А то вдруг опять менты нагрянут.

Я мгновенно напрягся, выпрямился. Используя двух громил за спиной, как опору, поднял ноги и с силой толкнул Тимофеева прямо в его жирный живот. Мужчина охнул, согнулся. Хватка, с которой меня держали эти подонки, ослабла и я чуть подсев вниз, перекинул одного через себя. Схватив за шиворот, бросил во второго, сбив с ног.

– Ах ты, сволочь! – завопил Тимофеев. – Схватите его!

Но я бросился к сцене, опираясь на руки, подтянулся и легко перекинул ноги наверх. Мужики, пыхтя, ринулись за мной. Забежали с двух сторон по ступенькам. Но я уже ждал их. Высокий кинулся на меня сверху, используя свой рост, как преимущество. Но я мгновенно присел, схватив за грудки, вмазал снизу в челюсть и пока противник тряс головой, пытаясь прийти в себя, бросил со всей силы в стену. Коротышка, наоборот, кинулся мне в ноги, сбил. Навалился всем телом, придавил так, что стало трудно дышать. Резкий быстрый взмах – удар в лицо, но я успел отвернуться. Ещё удар! Он молотил своими кулаками с каким-то отчаяньем, но каждый раз я успевал увернуться. И когда отморозок потерял бдительность, явно чуть подустав, я поджал ногу в колене, оперся в жирный живот и перебросил через себя. Перекатился назад, и вскочил на ноги.

Оба мужика уже пришли в себя, чуть наклонившись, держа наготове кулаки, начали наступать на меня. А я пятился к стене, закрываясь блоком.

– Эй, что вы возитесь, ублюдки! – услышал я злой окрик Тимофеева. – Прикончите его и сваливаем. Чую, менты сейчас сюда прибудут.

Высокий тут же послушался приказа, рука нырнула в карман. В неярком лунном свете блеснула сталь. Он тут же резким, почти незаметным движением выбросил нож вперёд, но промахнулся и лезвие прошло совсем рядом, завязнув в пиджаке. Коротышка бросился на меня, подпрыгнул, и двумя руками пытался треснуть меня по голове. Но роста ему не хватило. Он поскользнулся на кабеле, который шёл к синтезатору, покачнулся. И я, развернувшись корпусом, вложил в замах все силы, точно и коротко ударил его в челюсть.

Внезапно как-то по-детски он вскрикнул, осёл на задницу. А я размахнулся и врезал ему в подбородок ногой, опрокинув на спину. И тут же отпрыгнул в сторону, едва не став мишенью здоровяка, который все ещё размахивал ножом.

Отступать я не стал, наоборот, сделав обманное движение, ринулся к верзиле, схватив его за запястье, резко вывернул вверх, так что хрустнули кости. Мужик зло выругался, выронил нож. И тот с глухим стуком воткнулся в доски сцены.

Краем глаза я зацепил движение на сцене. Третий мужик пробрался на сцену, и незаметно подкрался ко мне сбоку. Но я тут же развернулся и бросил верзилу на него. Они свалились вместе, начали барахтаться, поливая друг друга отборным матом.

Но я понимал, бороться с тремя здоровым мужиками сил у меня не хватит. Рванул к краю сцены. Спрыгнув вниз, побежал по проходу к двери.

Тимофеев перегородил мне дорогу всей своей массой. А за спиной я услышал топот ног его подручных. Мой враг победоносно ухмылялся, все его круглое пухлое лицо излучало злорадство и словно он представлял, как будет мучить меня.

Глава 6
Новый директор

Но тут дверь затряслась от громких ударов. И властный голос приказал:

– Милиция! Откройте!

Тимофеев выпучил глаза, схватился за сердце, чуть осел. А я оттолкнул его, оказавшись у двери, сдвинул засов. Впустив Воронина. За ним шёл Сибирцев. Увидев меня, он расплылся в широкой улыбке. Схватив меня за плечи, потряс:

– Опять, Туманов в разборку влез! Смотри у меня, – он шутливо погрозил мне пальцем, расхохотался коротко, став серьёзным, приказал: – Быстро всех оприходовать.

– Это дама, что на кресле, сообщила по телефону, что я в актовом зале, – тихо сказал я.

Сибирцев промолчал, бросил на меня понимающий взгляд и качнул одобрительно головой. Сделал жест Воронину и передал ему мои слова. Парень подошёл к секретарше и очень вежливо предложил проехаться с ними.

– Ой, а зачем? – женщину бросило в краску, глаза забегали.

– Будете свидетелем. Расскажите там, как дело было, – старлей под мышку поднял женщину и повёл по коридору.

Тимофеев шёл на подгибающихся ногах, опустив голову. Не пытался грозить. А один из его подручных, видно, главарь всей группы, кинулся ко мне на мгновение и прошипел прямо в лицо:

– Не жить тебе, Туманов. Башку тебе свернут точно.

Один из милиционеров довольно бесцеремонно притянул отморозка к себе и толкнув в спину, повёл к выходу.

Но когда Тимофеев уже находился у выхода, я окликнул его:

– Тимофеев, а кассетка-то у меня осталась.

Подошёл к одному из кресел, и отклеил от сидения маленькую коробочку. Повертел перед его носом. Не смог удержаться.

Лицо чиновника перекосилось, побагровело, он злобно зыркнул на меня и тихо, но внятно проговорил:

– Зря веселишься, Туманов. И на тебя управа найдётся.

И только сейчас я понял, как устал. Присел на то же кресло, куда прикрепил оригинал кассеты. Передо мной присел Воронин, и молча передал небольшой свёрток.

Когда развернул, обнаружил там маленький пакетик с какими-то ювелирными безделушками и две купюры по четвертаку.

– Это пацаны передали. А кассеты и плёнки твои они в помойку выбросили.

– Спасибо. Кассеты я уже нашёл. Случайно проходил мимо контейнера и увидел. Признались они, что их Тимофеев нанял?

– Нет. Сказали, что какой-то дядя обещал им полтинник, если они попытаются дверь в актовый зал вскрыть. Сказал, что открывать не нужно, только попробовать код к замку подобрать. Можешь себе представить, сколько это для пацанов?

– А насчёт моей квартиры? Они сработали?

– Они и не они, – как-то странно улыбнулся Воронин. – Говорят так. К ним какой-то во дворе подошёл мужик и предложил за полтинник подняться в квартиру на шестом этаже и принести оттуда все кассеты и плёнки. Они принесли, он осмотрел и приказал все в помойку выкинуть. Замок открыли обычно, отмычками. А потом зачем-то раскурочили топором. Имитация взлома. А что за кассета?

– Вот, копия, – я передал старлею коробочку. – Случайно записал разговор этого Тимофеева с нашим завучем, которая умерла недавно. Там Тимофеев подбивал ее оклеветать меня, собрать с девочек заявления, что я их развращаю.

– Ни хрена себе. А зачем ему это нужно было? Вообще, что он от тебя хотел-то? К чему это нападение?

– Долго рассказывать, старлей, – я откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. – Спасибо, что вовремя приехали.

– Ну так как сигнал на пульт пошёл, так мы и поехали. А вижу, что не так уж и вовремя. Вон как тебе физиономию разукрасили.

– Да ладно, – махнул рукой.

Когда они уехали, я забрал все копии фонограмм к спектаклю и отправился на мотоцикле домой. Ехал медленно, на пределе. Глаза закрывались. Усталость брала своё. Думал, что приеду и сразу завалюсь спать. Но дверь оказалась закрыта намертво. Пришлось звонить. И даже пару раз постучать кулаком. Долго ждать, когда наконец, жена откроет. Она стояла, зевая в прихожей, но на лице не было обычного раздражения.

– Держи, – когда вошёл в прихожую, отдал её пакетик с ее побрякушками. – Менты передали.

Без интереса взглянула на пакетик, и опустила в карман.

– Хорошо, когда у тебя менты среди друзей, – едва заметно улыбнулась. – Давай, муженёк, сигнализацию на дверь поставим. На всякий случай. Согласен? Будем пополам оплачивать.

– Отличная идея. Вот тебе ещё на ремонт замка, – я передал ей полтинник, который вернул мне Воронин. – Пожрать ничего не осталось?

– Осталось. Подогрей только, – она зевнула, показав несколько золотых коронок, прикрыла ладонью рот. – Спать пойду.

На столе я заметил тарелку с остывшим ужином – мясо с подливой, картошка. Подсохшие кусочки сыра и колбасы. Кинув на сковородку хороший шмат сливочного масла, подогрел еду. С удовольствием съел и отправился спать. День оказался невыносимо долгим и тяжёлым.

Но на следующий день я приехал в школу в прекрасном настроении. Документы о поездке в ГДР получены, нужно лишь упаковать декорации, костюмы, и с ребятами мы попадаем, наконец, в Берлин. Конечно, в современное время, когда ГДР и ФРГ вновь стали единой страной, я ездил и не раз. Я вообще любил Германию, их искусство, писателей. И у меня внутри что-то начинало щекотать от предвкушения, что, возможно, удастся съездить в Дрезден, в картинную галерею.

И что-то напевая себе под нос, я поднимался по ступенькам, вспоминая ночными приключения, будто просмотренный накануне захватывающий кинофильм.

В учительской увидел нашу новую смену, провёл планёрку. Просмотрев классные журналы, с удовольствием отметил, что успеваемость вполне на высоте. Особенно меня радовала новая учительница литературы.

После обеда с борщом, вкуснейшей гречневой каше, сваренной на настоящем молоке и кофе внезапно в учительской появился Громов.

– Олег Николаевич, Таисия Геннадьевна, – оглядел учительскую, произнёс он каким-то странно-официозный тоном. – Пришло время познакомить вас с новым директором.

В предбаннике перед кабинетом директора за столом я увидел новую секретаршу, такую, как рисуют на карикатурах – красавица, стройная, с высоким бюстом, готовым порвать блузку, с длинными накрашенным ресницами, румяна подчёркивали выпуклые скулы, губки, что называется, бантиком. Крашенная блондинка, с корнями волос черного цвета. Вообще не могу вспомнить натуральных блондинок во взрослом состоянии. Волосы пострижены под аккуратное каре а ля Мирей Матье.

– Это Алиса Андреевна Житомирская, – представил красотку Громов. – Прошу любить и жаловать.

Я не стал спрашивать, куда делась секретарша самого директора, да он вряд ли хотел это объяснять.

Не вставая с кресла, где она сидела, положив ногу на ногу в белых туфлях на высокой шпильке, она царственным движением подала мне руку, которую я пожал. Одарила меня снисходительным взглядом королевы, которую знакомят с очередным шутом взамен прошлого.

– Туманов Олег Николаевич, – представился я.

– Алиса Андреевна, – проговорила она томным голосом, взмахнув огромными, загнутыми вверх ресницами.

– Таисия Геннадьевна, завуч, – представилась Одинцова.

– Ну что ж, – Громов вздохнул с какой-то грустью. – Заходите в кабинет, знакомьтесь с новым директором, а я побежал. Дела, извините.

Подхватив портфель с кожаного дивана, Громов зашагал в коридор, будто боялся, что его остановят, затащат на его старое место.

В кабинете царила такая же официозная атмосфера, как и раньше. Только на окнах были задёрнуты плотные шторы, словно новый хозяин боялся покушения на свою жизнь.

Я вспомнил, что Громов говорил: новому директору пятьдесят пять лет. Показалось, что мужчина за столом выглядит старше, может быть, из-за глаз с тяжёлыми, опущенными веками, что создавало ощущение скрытой угрозы, нос с ломанным профилем, следствие драки или занятий боксом. Высокий, массивная фигура, крепкое телосложением бывшего спортсмена. Густые волосы, чуть волнистые с проседью, выпуклый волевой подбородок с ямкой. Большие очки в черной оправе закрывали пол-лица, но обычно такие носят или из-за сильной близорукости, и, если посмотреть переход у края оправы видна изломанная линия, уменьшающая глаза. Или из-за дальнозоркости. Тогда глаза становятся больше, выглядят вытаращенными. Вообще мне показалось, что в оправе стоят простые стекла, а не линзы.

Положил руки на стол, оглядел мрачным взглядом, и проговорил низким, хриплым голосом:

– Здравствуйте, коллеги, садитесь, будем знакомиться. Назаров Степан Артёмович.

Таисия и я назвали себя, хотя это было и так понятно. И новоприбывший сразу почему-то пошёл в атаку на меня:

– Туманов, я посмотрел ваше дело. Ваше назначение завучем считаю случайным. У вас не хватает педагогического стажа, опыта. Плюс вы не член партии. Думаю, что выбор Громова связан с вашим полом. В школе мужчина редкость. Уволить вас с этой должности я не могу. Причин пока нет. Но буду подыскивать более подходящую кандидатуру.

Слова эти очень меня задели. Ещё даже не включившись в работу, новый директор начинает наезжать:

– Что конкретно вас не устраивает во мне? Я – кандидат в члены партии. В школе работаю уже пять лет. Классный руководитель.

– На вас много жалоб, Туманов, – он продолжал называть меня по фамилии, что коробило.

Отодвинув правый ящик стола со скрипом, вытащил толстую папку. Выложил на стол и взял первую попавшуюся бумагу:

– Пишет ученица пятого класса: «Учитель не объясняет тему, не рассказывает, как решить задачу, но требует, чтобы все отвечали в точности по учебнику и решали все задачи сами».

– А я тут при чем? Я преподаю физику и астрономию в старших классах, с восьмого по десятый. Ученики, которым не хочется учиться, жалуются на учителей. Но это не значит, что так и есть.

Назаров чуть смутился, нахмурился, снял очки, повертел в руках, вновь надел. Потом взял со стола плоскую картонную коробку, вытащил сигарету, закурил. И я закашлялся от тяжёлого, с землистым оттенком дыма.

– У вас аллергия на табак? – поинтересовался Назаров.

– Нет, я просто не курю и табачный дым вызывает у меня кашель.

– Вы не курите? – он презрительно выпятил вперёд нижнюю губу. И не пьёте?

– Да, я не пью спиртное.

– Вы больны, Туманов?

– Наоборот, я здоров, – бросил я с вызовом. – И хочу оставаться в таком состоянии как можно дольше.

Мужчина издал смешок, губы чуть растянула улыбка, помолчал, выпустив вверх несколько седых колечек, демонстрируя своё умение не просто курить, но превращать это в феерическое шоу.

– Ну даже, если эта девочка не писала конкретно про вас, – продолжил он. – Вы должны были разобраться, сделать замечание учителю, о котором она писала.

– За какое число эта жалоба?

Назаров бросил быстрый взгляд на листок:

– Пятое декабря прошлого года.

– В прошлом году я даже не был классным руководителем, а завучем стал пару дней назад. И если Арсений Валерьянович не захотел этой жалобе дать ход, значит, считал, что она ничтожна.

– Как вы умеете на все найти объяснение и оправдание, – новый директор продолжал на меня нападать, вызывая в душе все сильнее и сильнее злость и желание встать и уйти.