Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Глава 24
Награда для героя

Размышлял я о том, как снять этого мерзавца, буквально пару секунд. Меня осенило. Девушки в ярком круге света исполняли свой дуэт ревнивец, и все внимание зала приковано к ним. А моя клетка погрузилась во тьму, да и после яркого света софитов, все равно мало, что можно было разглядеть. Так что я выкатился из своей «тюрьмы», и по-пластунски добрался до края кулис. Чуть приподнявшись, рванул рычаг, который опускал балкончик. Он понёсся вниз так стремительно, что сиделец там явно ощутил себя космонавтом в невесомости. Выпустил из рук винтовку, которая с диким звоном сверзилась вниз. Но его заглушил яростный визг саксофона – дамочка владела им виртуозно. Как только балкончик повис, подпрыгивая на канатах над сценой, киллера-неудачника прижало к полу, он распластался там, как раздавленная лягушка. Чуть приподняв голову, осоловело уставился на меня. А я схватил его за шиворот, стащил на пол и отметелил от души. Дотащив до кулис, нашёл очередной моток верёвки, связал ему руки, ноги. И ещё раз вмазал по роже. Винтовку я захватил с собой, также ползком вернулся в клетку, спрятал оружие под лавку.

И вот я услышал хор Ксении и Ани:

 
Нет, Мэкки – мой. Мы неразлучны с Мэкки.
Со мной одной любовь его навеки.
И не сошла с ума я,
И всякого дерьма я
Бояться не желаю —
Смешно!
 

Зал ответил рукоплесканьями. А я начал ждать финала, когда меня, то есть моего бандюгана, отведут на виселицу. И подумал, что я-то меньше всего её заслужил, а вот те трое уродов, которых я обезвредил – вполне.

Впрочем, та лёгкость, с которой удалось это сделать, вызывала у меня сомнение в том, что эти мерзавцы действительно хотели убить Хонеккера. Но тогда что? Имитация? Но зачем?

Наконец, после торговли с тюремщиком Смитом, который так и не получил от меня тысячу фунтов, моего героя повели к виселице. Теперь она выглядела ещё страшнее и мрачнее, когда на ней скрестились лучи софитов. И зал замер, воцарилась странная глубокая тишина, хотя пару раз я расслышал всхлипыванья, будто кто-то боялся, что меня действительно повесят.

Но тут по плану сошлись две стороны занавеса, раздался звук падающей крышки люка, в который должно упасть тело повешенного. И вновь занавес разошёлся, демонстрируя гроб, и меня, лежащего в нем. И тут я услышал явно пробежавший по залу вздохи и всхлипывания.

Но всё закончилось благополучно. Прибыл королевский вестник в виде шефа полиции Брауна, наградил меня званием дворянина, подарил кучу денег. И я под фанфары, которые исполняли наша троица, станцевал с Дженни-Жанной, Люси-Аней и, конечно, Ксенией, которая на этот раз нарядилась в черное платье вдовы, но выглядело в нем прекрасно.

Когда актёры вышли на поклон, я услышал какой-то шум в ложе, где сидел Хонеккер. И он сам прошёл по проходу между рядами партера, взошёл на сцену. Подошёл ко мне, пожал мне руку, потом сказал все на довольно хорошем русском языке: «Благодарю всех актёров». Потом повернулся к залу, обняв меня за плечо и показал залу большой палец. Улыбнулся.

И тут уже зал разразился такими аплодисментами, что почему-то напомнило мне материалы съезда КПСС: «громкие аплодисменты, переходящие в овации, зал встаёт». И действительно все зрители поднялись со своих мест и невероятно громко начали хлопать. Жаль, что в немецком театре не принято дарить цветы. Мне бы хотелось, чтобы девочкам вручили букеты.

Когда, наконец, овации стихли, Хонеккер ушёл в сопровождении охранников, и я отправился в свою гримёрку. Меня трясло, дрожали руки, ноги подгибались. Но мне не хватало реальной радости, в глубине души ворочался червячок сомнения, что мы это заслужили.

Устало сняв пиджак, повесил его на вешалку и только сейчас увидел свою рожу в зеркале. И не смог удержаться от ухмылки. Досталось мне здорово. Под левым глазом расплывался синяк, и всю физиономию покрывали алые царапины, костяшки пальцев я сбил в кровь. И всё это болело, саднило так, что заныла голова, отяжелел затылок. И я вспомнил про лекарство от головной боли, которое нашла для меня Ольга Новикова. Но сейчас с собой у меня его не было. Пришлось взять полотенце, намочить холодной водой и положить на разгорячённый лоб.

Кто-то довольно робко постучал, и я крикнул: «Komm! Nicht gesperrt!»[50]50
  Входите. Не заперто


[Закрыть], снял полотенце с лица и увидел в голубом брючном костюме Эльзу, из всех украшений – на шее, оттеняя ее тонкие ключицы – колье из белого металла с голубыми камнями. Она присела на край дивана, погрузив в облако из аромата ее духов, нечто нежное и в то же время дразнящее, вызывающее яростное желание. Взяла меня за руку, словно больного, проговорила негромко, но с большим чувством:

– Вы были великолепны, Олег. Это настоящий успех. Эрих хочет подписать указ о вашем награждения высшим орденом нашей страны.

– Карла Маркса?

– Разумеется. Вместе со званием «Герой ГДР». За ваш геройский поступок по ликвидации этих подонков.

– Эльза, неужели ваша контора не знала об этом? Как вообще это могло произойти?

Она встала, отошла к окну, сложив руки на груди. Помрачнела, сузились глаза. Она не удивилась моим словам, будто я давно знал, что она агент Штази.

– Если бы мы этим занимались, то такого безобразия не произошло. Но охрана решила действовать без нашего участия.

От удивления я даже присел на диване, воззрился на неё с таким недоумением, что она тяжело вздохнула, раздувая ноздри маленького носика.

– Это непрофессионализм, поверьте.

– Головы теперь полетят? – предположил я.

– Это решит сам Эрих.

Я не поверил ей тогда. Но когда мне прислали приглашение в «Дворец республики» на награждение, я ощутил вначале, что просто сплю, или на какой-то момент переместился в сказку. И эта сказка оборвётся, и вернёт меня в серую обыденность.

– Ну что ты расселся тут? – с шутливым осуждением бросил мне Брутцер. – Одевайся, ехать уже надо.

– Ты собрался ехать со мной? – я повернул голову в сторону режиссёра, который уже стоял одетый в приталенную куртку красно-белого цвета.

– Ну надо ж тебя поддержать, а то ты опять трясёшься. Вон как ручки дрожат. И белий-белий, как снег.

– Не дрожат у меня ручки. А белый я…

Вспомнил, что пришлось здорово запудрить мои синяки и царапины. Вскочил с кресла, ушёл в душ, ещё раз посмотрелся в зеркало. Хорошо ли я замазал свои раны. Вернувшись в наш номер, я поискал на вешалке в прихожей свою куртку и вдруг заметил, что там висит ещё одна, укрытая целлофаном.

– Ты себе прикупил ещё одну?

– Нет, – Брутцер усмехнулся как-то хитро. – Это для тебя принесли, вместо той, у которой дырка в спине. Давай надевай и поехали. Внизу машина ждёт.

И откуда этот проныра все узнал? Куртка эта оказалась немного мне великовата, но я подтянул пояс и получилось очень даже неплохо. Модная, ярко-синего цвета, что называется «электрик», воротник-стойка, масса карманов на молниях. Молодёжный стиль, но мне понравилось, как она сидит.

– Да хватит любоваться, – Брутцер стукнул меня по спине. – Пошли, красавец. Нас ждут великие дела!

Когда мы с ним спустились на скоростном лифте, мой напарник, чьё присутствие иногда сильно меня раздражало, решительно направился к парковке, остановился около черного лимузина «Вольво». И когда я подошёл, склонился передо мной в шутливом поклоне, словно слуга. Открыл дверь. Я постарался бросить на него самый злой взгляд, какой только мог. Но уселся на задний ряд шестиместного авто. А Брутцер забрался с другой стороны. Машина мягко снялась с места, выехала опять на Карл-Либкнехт-штрассе, которая уже начала меня раздражать, я изучил наизусть все здания, мосты здесь.

Ехали мы совсем недолго. Справа показались купола Кафедрального собора, и проехав широкий мост через Шпрее, мы заехали на широкую площадь с «Дворцом республики».

Широкая каменная лестница привела в огромное фойе, где свисавшие на металлических основаниях гроздья шаров-светильников, заливали ослепительным светом все помещение. Я никогда не был в этом дворце, когда я приехал в объединённую Германию, Дворец республики уже закрыли для посещений, он представлял собой пустую оболочку, призрак социализма, поначалу его пытались реконструировать, потому что в строительных материалах нашли ядовитый асбест, а потом просто взорвали, чтобы уничтожить память о призраке коммунизма, который запустил бродить по Европе Карл Маркс.

– Ну что ты рот разинул? – Брутцер опять толкнул меня в спину. – Никогда не видел такого? Обычный магазин люстр Хонеккера, – он коротко хохотнул, видно знал о том, как в насмешку немцы называли этот дворец.

Я перестал разглядывать потолок и показал ему кулак, напарник мой шутливо скривился и молча развёл руками.

Мы поднялись по такой же широченной лестнице на второй ярус, где бродили люди, некоторые стояли напротив широченных панорамных окон, разглядывая площадь, за которой виднелись купола Кафедрального собора. Нас сопровождал высокий брюнет в тёмном костюме, тонком галстуке и совершенно непримечательными чертами лица, с которого невозможно было считать ни одну эмоцию.

Он привёл нас в предбанник – узкий коридор, который упирался в высокие двухстворчатые резные двери из дуба.

– Подождите здесь, пожалуйста, – с небольшим акцентом отчеканил мужчина.

И мы с Брутцером присели на стулья, что стояли у стены.

– А я думал меня в зале заседаний их Народной палаты будут награждать, – я положил ногу на ногу, разглядывая стены из дубовых панелей.

– Ишь чего захотел. Не дорос ещё, – Брутцер похлопал меня по плечу.

И вот, наконец, позвали меня. Распахнулись двери, и я прошёл внутрь. Это походило на небольшой зал кинотеатра: сцена, несколько рядов кресел, обшитых коричневым велюром, где сидело два десятка человек. Я присел на кресло в первом ряду. И перед мысленным вздором вспыхнуло награждение в Екатерининском зале Кремля, когда орден «За службу родине в ВС СССР» вручал мне престарелый генсек. А потом нас ждал роскошный банкет в Георгиевском зале. Здесь все выглядело гораздо скромнее.

И вот на сцену к трибуне вышел сам Эрих Хонеккер в костюме светло-кофейного цвета, в очках. И меня позвали одного из первых. Я быстро взбежал по ступенькам и подошёл к трибуне. Генсек СЕПГ взял из руки стоящего за ним мужчины в тёмном костюме коробку, обитую алым бархатом, показал мне, так что я мог оценить, как выглядят награда.

Хонеккер на хорошем русском языке с доброжелательной улыбкой, сказал, что мне присваивается Почётное звание «Герой Германской Демократической Республики» «за личное мужество, смелость и самопожертвование, высокую личную ответственность при защите ГДР, укрепление её безопасности и международного авторитета, обеспечение национальной безопасности и общественного порядка.» Орден выглядел совсем не так, как наша звезда Героя. В пятиконечной звезде вписан герб ГДР, украшенный блестящими камешками, сверкающими под лампами всеми цветами спектра, на орденской планке тоже три бриллианта. Орден Карла Маркса, естественно, украшал барельеф бородатого классика научного коммунизма. Вместе с этими наградами, Хонеккер передал орденские книжки. Пожал мне руку, а я, смущаясь и теряя буквы в словах, произнёс благодарственную речь.

На подгибающихся от волнения ногах спустился вниз, присел в первом ряду, дожидаясь конца церемонии. И почему-то на ум пришла мысль, что вот сейчас я видел лидера страны, прекрасно выглядевшего, моложавого, подтянутого, доброжелательно улыбающегося, а пройдёт чуть больше десяти лет и страны, которой руководит этот человек, не станет, его самого выкинут с поста, и никто не заступится за него, ни один его друг или союзник. Потом он окажется в тюрьме, а выйдет оттуда совершенно больным человеком и умрёт в Чили.

Из всех руководителей соцстран, Хонеккер был единственным, к которому я всегда питал симпатию. Учил немецкий в школе, в университете, и, хотя нас заставляли учить эти тысячи слов по газетам ГДР, произносить политинформации, которые мало отличались от передовиц «Правды» я все равно испытывал уважение к этому человеку. И вот он сейчас передо мной награждает, жмёт руки, а я знаю то, что случится и ничем не могу ему помочь.

Когда церемония награждения закончилась, нас выпустили в коридор, где меня поджидал Брутцер. Он с жадностью начал рассматривать коробочки.

– Ух ты, тебе и Карла Маркса дали. Повыше Ордена Ленина будет.

– Это почему? – удивился я.

– Ну как, вначале Карл Маркс, потом Энгельс, потом только Ленин. Третьим, – он ухмыльнулся. – Ладно, пошли обмоем твой орден, а то носиться не будет.

– Куда обмоем? Я в отель поеду.

– Нет-нет, – он уверенно потащил меня наружу.

Мы оказались около эскалатора, который вёл на третий ярус, поднялись. Перед входом в ресторан, Брутцер меня остановил и приказным тоном сказал:

– Надень свои ордена.

– Зачем? – протянул я.

– Затем, что к тебе отношение будет другое.

Я не стал спорить с моим напарником, прикрепил оба ордена на пиджак, и мы вошли в помещение ресторана, заставленное прямоугольными столиками с белыми скатертями, освещалось оно такими же лампами-шарами на металлических основаниях, как и фойе внизу. Стены украшали странные картины в лубочном стиле. Напротив входа стояло небольшое пианино из красного полированного дерева. Я бы предпочёл посидеть в маленьком кафетерии, выпить кофе, а не светить рожей при таком стечении народа.

Впрочем, на нас мало, кто обратил внимание. Лишь официантка, девушка в белой блузке и коричневом форменном платье, оказалась рядом. Я заметил её беглый взгляд, которым она удостоила нас, остановилась на моих наградах, профессионально улыбнулась:

– Bitte kommen Sie![51]51
  Проходите, пожалуйста


[Закрыть]

Когда мы присели за свободный столик, девушка выложила перед нами буклет с меню, я спросил Брутцера:

– А ты хочешь, чтобы я за тебя заплатил? Цены тут ого-го-го какие.

– Я сам за себя заплачу, чего ты жмёшься? Ты ж герой у нас.

– Да, герой с дырой. А что валюту беречь перестал?

Вспомнил, как советские граждане экономили крохи забугорных денег, чтобы купить побольше барахла. Для продажи, как подарок. Я ничего не экономил. Все, что мне было нужно – пластинки, я приобрёл. А ко всему остальному был равнодушен.

– Да, всё купил, ещё осталось, – Брутцер махнул рукой.

Я лишь покачал головой. Выбрал кое-что из закусок, любимое блюдо – мясо в кислом соусе с тушёной капустой и кофе.

Официантка вернулась очень быстро, но выставила на стол огромное блюдо с холодными закусками – невероятно красиво выложенную мясную нарезку, с маленькими розетками, в которых отсвечивали икринки черного и красного цвета. Перед моим соседом оказались три бутылки пива, а в центре – большой фарфоровый кофейник, откуда я тут же налил себе кофе.

– Ну, ешь, – Брутцер показал жестом на блюдо. – Это нам комплимент от шеф-повара принесли. Бесплатно.

– Серьёзно?

Я не очень поверил, но положил себе на тарелку несколько кусочков. Удивляться обилию отличной еды, я давно перестал.

Через некоторое время нам принесли и горячие блюда. Перед Брутцером поставили глубокую тарелку с остро пахнущим супом, и второе – мясо по-французски, красиво украшенное желтком.

– О! Смотри, – ухмыльнувшись, мой сосед ткнул вилкой в сторону входа. – Эльза твоя пришла.

Хотелось мне сказать, что она вовсе не моя, но я обернулся и действительно увидел женщину в бордовом брючном костюме с колье из камней, сверкающих под светом ламп ярко-красным огнём – возможно, даже настоящих рубинов. Присев к нам за столик, она мягко сжала мне руку:

– Поздравляю, Олег. Как вам награждение?

– Все отлично было. Я очень благодарен за всё.

– Олег, вы сможете выступить с концертом сегодня вечером? Как вы чувствуете себя?

Она бросила на меня сочувственный взгляд, от которого опять стало жарко и неловко.

– Нормально. Конечно, выступлю.

Отказаться я не мог. Столько всего обрушилось на меня, что хоть в чем-то показаться неблагодарным выглядело бы очень некрасиво.

– Выступать нужно будет здесь, в основном зале, – спокойно произнесла Эльза, и добавила для официантки, которая возникла почти, как призрак рядом. – Да, спасибо, принесите ваше фирменное блюдо и зелёный чай.

– Здесь? Но я здесь… – я запнулся, поскольку даже представить не мог, как я буду выступать в концертном зале этого роскошного дворца.

– Ничего, ничего, – она вновь одобряюще сжала мне руку. – Порепетируете.

– А зал на сколько мест? – вспомнил тот зал, где проходило награждение, кажется, он был небольшой. Хотя акустика там скорее всего паршивая.

– На пять тысяч, – спокойно ответила женщина.

– Фрау Дилмар, вы можете покушать нарезку, это комплимент от шеф-повара нашему герою.

– Спасибо, герр Брутцер, – Эльза холодно улыбнулась, но пару розеток с икрой все-таки взяла. Маленькой кофейной ложечкой зачерпнула икринки.

Я на миг замер с вилкой в руке, на которой наколол бело-розовый кусочек окорока. И Эльза поняла мою растерянность.

– Олег, ну что вы. Вы прекрасный артист, вы сможете, я уверена. Вы будете выступать в первом отделении.

– А кто во втором? – сразу поинтересовался Брутцер.

– Дин Рид.

– А, ну ты на разогреве будешь, – мужчина стукнул меня по плечу, так что я едва не выронил вилку.

– Что значит «на разогреве»? – не поняла Эльза.

Я прожёг Брутцера злым взглядом, в которым вложил всю свою досаду от длинного языка режиссёра.

– Это значит, фрау Дилмар, – нашёлся Брутцер. – Что Олег заведёт публику своим горячим выступлением, чтобы она лучше приняла вашего американского кумира.

– Он не мой кумир, – на лице Эльзы на миг возникла гадливость и презрение, которые она постаралась скрыть и вновь доброжелательно улыбнуться.

– Я имел в виду ГДР вообще. Кстати, у нас в СССР его любят, – скороговоркой выпалил Брутцер, – Но вкусы у всех разные, – он пожал плечами и углубился в еду.

После того, как мы закончили с трапезой, Эльза взяла меня за руку и мягко сказала:

– Олег, тут есть ещё один маленький сюрприз для вас. Подарок.

Заинтригованный таинственным взглядом мерцающих глаз Эльзы, я последовал за ней, мы спустились вниз, в огромное фойе с «люстрами Хонеккера». Вышли на площадь. И женщина подвела меня к ряду машин, состоящих в основном из разноцветных «Трабантов». Но в самом конце я увидел нечто такое, что заставило замереть на месте.

– Ну как? – спросила она. – Это наш подарок взамен той машины, которая так трагично разбилась.

Вытащила из сумочки ключи и толстую инструкцию, на обложке которой я углядел марку машины, от которой сразу заколотилось сердце – Mercedes Benz W116 450 SEL 6.9. Пролистал руководство, остановившись на технических данных. 225 километров в час. 286 лошадок под капотом, восьмицилиндровый двигатель, гидроусилитель руля.

С благоговейным трепетом я открыл дверь, уселся на обитое мягким велюром бежевое сидение водителя, ощутив, как заливает тёплая волна радости. Захотелось заорать, взорваться смехом, как маленький ребёнок, который получил в подарок на день рождения педальную машинку, коробку конфет и пачку жвачки. Приборную панель украшали декоративными вставки из дерева, ручка переключения с набалдашником из полированного дерева, радиоприёмник и климат-контроль с подогревом заднего стекла.

Эльза присела рядом на пассажирское сидение, поставила стройные ножки на резиновый коврик. Хлопнула дверь за моей спиной, и машина чуть просела, когда в неё залез мой напарник. Я вставил ключ в замок зажигания, повернул. Услышав нарастающий гул мотора, мягкий рык «зверя», который за семь секунд может разогнаться до сотки! 100 километров в час!

– Ну давай, Олег, покажи класс! – сзади горячим дыхание обжёг шею Брутцер.

– Вы можете, Олег, – Эльза мягко положила мне руку на мою, сжала. – У вас есть временные права.

Мы медленно проехали вокруг площади, и я ощущал задницей, какой плавный ход у тачки, как она послушно слушается руля. Словно понимает меня с полуслова. Когда вернул машину на место, какое-то время сидел, положив руки на обод, прислушиваясь к своим чувствам, которые одолевали меня. Меня трясло от невероятного щенячьего восторга. Это машина Владимира Высоцкого и Фрэнка Синатры! Генсека Брежнева и чемпиона мира по шахматам – Карпова! Красивая, мощная, элегантная и по-настоящему крутая тачка. Конечно, в современное время она не так бы радовала меня, но получить в 70-х подобную модель – это чудо!

– Эльза, я не знаю, как вас благодарить, – мой голос сорвался, и я даже не смог толком сказать, что чувствую, просто обалдел от счастья и готов был расцеловать Эльзу.

Но лишь взял женщину за руку, прижал к своим губам – выразить словами уже ничего не мог, перехватило дыхание.

– Куда поедете в первую очередь?

– Хотел бы в Дрезден поехать. Можно? С такой машиной я туда доберусь быстро.

– Да, поедете по федеральной трассе «98», за два часа будете там. Может и быстрее.

И перед моим мысленным взором раскрылось идеальное покрытие немецкого автобана, в окружении высоких сосен. И я мчусь по левой крайней полосе со скоростью, которую позволяет это великолепный «жеребец». И это примирило меня со всеми прошлыми и будущими неприятностями, концертом, Дином Ридом и возвращением к суровой реальности в Союзе с новым директором, который явно собрался жёстко прессовать меня, с нашими преподавательницами немецкого, английского и русского, которые вернутся из больницы и будут придумывать, как оклеветать меня, написав донос в ГОРОНО. И даже мысль, что придётся заплатить нехилые бабки за растаможку, не мешали наслаждаться обладанием этой красотки.

Конец 4-го тома. Продолжение следует