Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Расположившись с удобством на заднем сидении, стал просматривать газеты. Вначале убедился, что статья в «Молодом мире» на месте. В остальных газетах тоже были кое-какие заметки о нас, но маленькие. Но в «Berliner Zeitung» я наткнулся на обширную и очень злую статью, которая сразу испортила мне настроение. Там наш спектакль совершенно жестоким образом разносили в пух и прах, костюмы Ксении объявили безвкусными и жалкими, игру всех актёров фальшивой и бездарной, шутки – глупыми. Меня почему-то обозвали толстяком с хриплым голосом. Хотя я не замечал, что мой голос звучит хрипло. Возможно, я слишком перетрудил связки и действительно начал петь сипло, но разве это могло ухудшить пение в «опере нищих»? Особенно меня покоробило, что меня назвали «beleibt» – толстый. Ну да, я разленился, появился кое-какой жирок на животе. Но все равно при моем росте это не сильно сказывалось.

Я отложил газету, и ничего не стал говорить Эльзе. Взглянув в окно, обратил внимание, что мы едем по улице, по сторонам которой уже нет ни многоэтажек, ни даже одноэтажных домов сельского типа. Но успокоил себя тем, что Эльза должна хорошо знать, куда едет.

И вот машина остановилась на стоянке, где уже стояли в ряд другие легковушки, и как везде много «трабантов», но и судя по элегантным обтекаемым силуэтам – иномарки.

Когда я вылез из машины, оказался на набережной, у пристани качались на волнах несколько судов, катеров. А сам магазин выглядел, как высокий одноэтажный длинный сарай, выкрашенный темно-синей краской, с вывеской «InterShop».

– Удивлены? – спросила Эльза, выбравшись из машины.

– Немного. Не думал, что магазин, аналог нашей «Берёзки», будет где-то расположен на отшибе.

– Такие магазины есть и в центре Берлина, но то, что нужно вам, есть только здесь.

У входа нас не ждал охранник, который бы стал проверять, есть у нас дойчемарки ФРГ, пропускали всех. И народ очень активно дефилировал туда-сюда. Входили, выходили с пакетами, садились в машины и уезжали.

Первый зал – не очень большая квадратная комната, по стенам полки, заставленные дорогим импортным алкоголем, конфетами, сигаретами, сигарами, консервами. С потолка свисала даже реклама такой знакомой и желаемой мною в детстве жевательной резинки Wrigley’s. Около прилавка за стеклом красовались бутылки коньяка, виски, даже кубинского рома.

За прилавками стояли полноватые женщины в форменных синих платьях, вежливо и любезно снимали с полок нужную вещь и показывали потенциальному покупателю.

Проходя мимо этого великолепия, я не смог удержаться от улыбки – интересно смог Брутцер попасть в Интершоп, чтобы отовариваться этим дорогим алкоголем? Или не стал тратить драгоценные дойчемарки?

В следующем зале полки были завалены одеждой – джинсами, рубашками, спортивным костюмами. Большие проволочные контейнеры наполняли остродефицитные нейлоновые колготки, всех цветов, ажурные, в сеточку, со швом. Ради интереса я взял одну пару, взглянул на цену: пять дойчемарок. Не так много, хотя, если вспомнить, с каким трудом восточные немцы добывали эти дойчемарки, конечно, вряд ли многие могли себе позволить это купить.

Ещё один зал с игрушками, зоотоварами. И вот, наконец, мы подошли к входу в следующий зал, который, к моему удивлению, закрывала шторка. Отдёрнув ее, я шагнул внутрь и замер, на миг показалось, что я перенёсся куда-то в 90е на Горбушку в Москве – рынок в ДК имени Горбунова (до сих пор не знаю, кто это такой). Пол, стены был отделан плёнкой с изображениями виниловых пластинок. Напротив входа шёл длинный прилавок, заставленный ящиками с дисками, а за спиной продавца всю стену закрывали стеллажи с аккуратно стоявшими виниловыми пластинками.

Лицензии западной музыки, которую выпускала фирма – аналог нашей «Мелодии» стояли отдельно с пометкой: AMIGA. Ради интереса я глянул и удивился качеству конвертов, картинки, которая ничем не уступала фирменной. Но все-таки хотелось найти номерные альбомы, выпущенные на западе.

И я их нашёл и очень быстро. Раздел рок-музыка просто поражал своим изобилием. Но, к своей досаде, я не обнаружил дисков Queen.

– Was möchten Sie finden?[27]27
  Чтобы вы хотели найти? (нем.)


[Закрыть]

Рядом со мной оказался продавец, высокий, сутулый мужчина средних лет, с вытянутым лицом, очень выразительным длинным носом, по которому я сразу определял типичного немца. В вытертых фирменных джинсах, рубашке в светло-голубую клетку и широких подтяжках с вышитым рисунком в виде силуэтов музыкантов, играющих на саксофонах.

– I’m looking for rock-group Queen,[28]28
  Я ищу альбомы группы Queen (англ.)


[Закрыть] – я прекрасно понял вопрос продавца-консультанта, но сам того не желая, почему-то от волнения перешёл на английский.

– Please come in, I’ll show you[29]29
  Прошу вас, я вам покажу. (англ.)


[Закрыть], – но продавец совершенно не растерялся, и сделал приглашающий жест.

Альбомы Queen были выставлены отдельно на стеллаже, который стоял у стены. Я перебрал то, что стояло на полке и сердце радостно застучало. Вытащил все, что там было. Немец перехватил диски и задал тут же ещё один закономерный вопрос:

– Anything else?[30]30
  Что-то еще?


[Закрыть]

– I’d like Sinatra’s albums recorded by Capitol[31]31
  Мне хотелось найти записи Фрэнка Синатры, записанные на студии Capitol.


[Закрыть].

– Oh, you’ve very good taste![32]32
  О! У вас хороший вкус! (англ.)


[Закрыть]

Отложив диски, которые я нашёл, продавец подошёл к стеллажу и вытащил коробку. Переиздание всех альбомов Синатры, которые он записал на этой студии. Моему счастья не было предела. Я даже не посмотрел на цену, и только когда оказался около кассы, с ужасом подумал, что моего гонорара может не хватить. Но рядом оказалась Эльза. Она довольно тихо что-то сказала по-немецки продавцу. Тот кивнул. И женщина вновь вытащила гибкую книжку в синей обложке, что-то написала там, вырвав листок, отдала немцу. И тот выбил чек на кассе. И сказал с вежливой улыбкой:

– We’ill deliver your purchases to your hotel.[33]33
  Мы доставим ваши покупки в ваш отель (англ.)


[Закрыть]

Когда мы вышли из магазина, спустились по ступенькам, у меня шумело в голове, чуть подкашивались ноги. И я никак не мог избавиться от улыбки, которая, наверняка, выглядела, очень глупой.

Эльза, кажется, тоже выглядела довольной. Она присела за руль, обернулась на меня и поинтересовалась:

– Ну как, вы остались довольны?

– Ну, если все это привезут в отель, и я смогу благополучно довезти до своей родины, я, наверно, буду счастливейшим человеком на Земле.

– Не преувеличивайте, – она коротко засмеялась.

Включила зажигание, прошла вибрация, заурчал мотор, мы развернулись и выехали на дорогу. Но краем глаза я заметил, что буквально через пару секунд ещё одна машина, тёмно-синяя, смахивающая на наши «жигули», выехала со стоянки и поехала за нами. Мысленно прокрутил события назад и понял, что эти люди не садились в машину, и, видимо, сидели в ней до тех пор, пока мы не решили уехать.

Мимо проносились мрачно темнеющие ряды деревьев. Солнце спряталось в сизых тучах, опустились сиреневые сумерки, которые ещё слабо разгонял свет уличных фонарей.

Пуф! Машина просела на одну сторону, и я понял, что пробита шина. «Ситроен» завилял, словно пьяный, выкатился на обочину и встал. Когда Эльза выбралась из машины, я спросил:

– Запаска есть?

– Вы хотите сами менять колесо? – женщина недоверчиво подняла брови.

– Если будет запаска, домкрат и ключ поменяю в два счета. Без проблем.

– В багажнике.

Я поднял крышку и увидел все, что мне нужно. Визг тормозов. Я машинально обернулся. За нами остановилась та самая тёмно-синяя легковушка, которая ехала за нами от Интершопа. Из неё вылезло трое пассажиров, направились к нам. Их возглавлял плотный высокий светловолосый мужчина в куртке, темных брюках. Вытянутое лицо, взгляд маленьких близко посаженных глаз не выражал ничего хорошего. А когда я увидел, как в его руках мелькнула воронённая сталь пистолета, понял, именно они и подстроили нам аварию, прострелив колесо.

Глава 18
Герой дня

Я понимал, пока стою у багажника, он стрелять не будет. Их цель – машина. Убить нас, сбросить трупы в канал. Крикнул громко, не оборачиваясь:

– Эльза, в машину! Заблокируй все двери!

Она послушалась, я услышал стук захлопнувшейся двери. И глухой звук блокировки.

Но бандиты растерялись. Видно, мой русский сбил их с толку. Скорее всего, кто-то стоял рядом, когда я разговаривал по-английски с продавцом, и решил, что я – богатый «купец». А тут вдруг русский.

– Leute, was wollt Ihr? Ich bin Russe, aus der Sowjetunion. Ihr habt ein Problem.[34]34
  Народ, что вы хотите? Я – русский, из Советского союза. У вас могут быть проблемы.


[Закрыть]

Слова, сказанные по-немецки, да ещё с упоминанием Советского союза, ввели главаря в ступор. Он поводил глазами, они сузились. Понял, что ошиблись они серьёзно, но уезжать не собирались. Я же хорошо их запомнил.

– Fieses Miststück, – он прошипел ругательство.

Сделал быстрый шаг ко мне, вскинув пистолет к лицу. Перед моим носом пугающе чернело отверстие в стволе. И тут же мужик стремительно выбросил руку, чтобы схватить меня за грудки. Но я упёрся в багажник, поднырнул и со всей силы ударил по ногам главаря, оттолкнул. Тот не удержал равновесия, свалился навзничь, распластался, как раздавленная лягушка. В прыжке я оказался рядом, с силой шмякнул по запястью. Бандит хрипло вскрикнул, рука разжала пистолет. И я схватил его и с силой зашвырнул в сторону. Мерзавец попытался приподняться, но носком ботинка я с силой заехал в висок. Главарь мотнул головой, она бессильно упала, и он затих.

Я прыгнул вбок, на руки, перекатился, и вскочил за спиной одного из бандюг. Он даже не успел обернуться, как я сделал захват, и резким движением свернул ему шею. Тело обмякло, потяжелело, и как мешок упало вниз.

Рёв двигателя, визг шин, и я уж решил, что водитель решил смыться. Но машина, промелькнув мимо, резко затормозила, остановилась впереди нашей. Чья-то фигура мгновенно показалась у открывшейся двери и исчезла. И вдруг моё горло оказалось зажато словно тонкими железными прутьями. В глазах стало темнеть, перехватило дыхание. Замах, звук распоротой ткани. Обожгла боль в спине. Но я как робот выполнил приём. Присел, схватившись за одежду нападавшего с силой перекинул тело через плечо. Оно оказалось лёгким, почти невесомым и я тут же осознал почему. Девушка, с густой гривой светлых волос. От удара о землю она болезненно вскрикнула. Но тут же подтянув ноги, вскочила. В руке блеснуло длинное лезвие. Свист рассекаемого воздуха, но я ушёл с линии атаки. Девушка подпрыгнула, как блоха, замахнулась. Но я успел отскочить в сторону. Схватив за запястье, резко вывернул вверх, хрустнули хрупкие кости. Она вскрикнула болезненно и жалобно, выронила нож. А я локтем левой руки впечатал ей удар в солнечное сплетение. У неё словно отключили электричество. Она сложилась пополам от боли, хватая ртом воздух, медленно опустилась на асфальт, и упала на бок.

– Du Schlampe! – заорал парень.

В руках я заметил у него дубинку, смахивающую на резиновую, для копов. Оказавшись рядом, он стал беспорядочно махать передо мной, пытаясь нанести удар, но я быстро и даже без особого труда уклонялся. И когда он поднял в очередной раз дубинку над головой, я шагнул к нему и жёстко ребром ладони нанёс удар по шее. Бандит как-то странно крякнул, согнулся, попытался захватить ртом воздух, дубинка выпала из его рук, покатилась, он схватился за горло. А я, подхватив орудие, чуть развернувшись корпусом, шмякнул его по плечу. Звук ломаемых костей, громкий вопль. И я уже не сдерживая сил, начал охаживать его, пока тот не обмяк и свалился ничком, дёргая ногами, словно в предсмертных конвульсиях.

И тут кто-то схватил меня сзади, сделав смертельный захват, готовый тут же раздавить кадык. Как я ни старался ослабить клещи, они надёжно сжимали мою шею. Я извивался, пытался захватить одежду напавшего, перекинуть его через себя, вывернуться. Но тот прочно стоял на ногах.

И вдруг он обмяк, отпустил меня, тело грузно свалилось у моих ног.

Обернулся. Рядом стояла Эльза с монтировкой в руках. Опустила вниз руку, закрыла лицо рукой. Выпустила ломик, и он с глухим звоном упал на землю. Я обнял ее, чувствуя, как ее сотрясает дрожь, довёл до машины, усадил.

Оглядел место побоища. Главарь лежал ничком с проломленной головой, рядом растекалась тёмная лужа, в котором дрожало ярко-жёлтое пятно от света фонаря. Девушка, и двое других нападавших в разных позах тоже расположились на земле. Хотя девушка, издавая стоны, уже попыталась встать, опершись рукой о землю.

– Эльза, давайте я все-таки колесо поменяю.

– Не надо, – твёрдо сказала она, вставая, и одёргивая юбку. – Я вызову полицию и автосервис.

– У вас в машине есть телефон? – изумился я.

– Нет, конечно, – она как-то странно посмотрела на меня, будто я выдал какую-то тайну.

Она направилась вдоль дороги, остановилась у фонарного столба. Рядом на стойке торчала панель – колонка вызывной связи. На наших дорогах они тоже должны были стоять, но, естественно, не работали.

Женщина вернулась очень быстро, присела обратно на сидение водителя, достав из бардачка плоскую флягу, сделал пару глотков, распространив едва заметный аромат элитного алкоголя. Предложила мне. Когда я помотал отрицательно головой, не стала уговаривать, лишь взяла из бардачка плоскую белую коробку, вытащили тонкую сигарету с золотым ободком, жадно закурила. Выпустив в воздух тонкую седую струйку. И я заметил, что пальцы у неё чуть заметно подрагивали.

– Олег, как вы могли со всеми расправиться?

– Эльза, я – десантник. Бывший, правда. Вы же должны были читать об этом в моём досье?

– Я читала, но не разбираюсь в родах войск. Что это?

– Я служил в элитных войсках. Это бойцы, обученные убивать быстро и без раздумий. Правда, сноровку я почти потерял. Этот «шкаф» едва меня не задушил, спасибо, что вовремя на помощь пришли. Да, недаром меня в этой разгромной статье назвали толстым.

– В какой разгромной статье? – она взглянула на меня с изумлением.

– В «Берлинер Цайтунг» наш спектакль разнесли в пух и прах. Меня назвали толстым и хриплым.

– Scheiße! Покажите мне эту статью!

Я залез в машину, вытащил газету. У Эльзы вытянулось лицо, она закусила губу. Резким движением сунула руку в бардачок, вытащила другую газету, раскрыла и приложила к моей. Там, где я читал текст разгромной рецензии была совсем другая статья, называлась она «Немецко-советское сотрудничество», описывались различные культурные и производственные связи ГДР и СССР и упоминалось, что в Берлине с успехом гастролирует молодёжный театр из Советского Союза под руководством Олега Туманова.

– Может быть, вечерний выпуск? – предположил я, сравнивая даты.

– У «Берлинер Цайтунг» нет вечернего выпуска, – сказала, как отрезала Эльза. – Где вы купили эту газету?

– В киоске, рядом с тем магазином, что мы оставили Ксению с Кляйном.

– Verdammt! Хорошо, я разберусь.

Она сложила обе газеты, и в ее жесте явно читалось раздражение, положила на панель.

– Может быть, они допечатывали тираж и вставили эту статью.

– Олег! Разве у вас гранки не подписывает редактор и цензоры?

– Подписывает. Насколько я знаю.

– И после подписи никто ничего менять не имеет права! Эта статья – фальшивка, эта газета – фальшивка! Это недопустимо!

Громкие звуки сирены распороли тишину, заставив вздрогнуть. Подкатили две полицейские машины – легковушка, похожая на наши «Жигули» – низ защитного цвета, верх – белый. На капоте надпись: Volks Polizei, на крыше между двумя синими «ведёрками»-сиренами – пара выкрашенных белой эмалевой краской мегафонов. И вторая, похожая на нашу «буханку» – вагончик на колёсах, в таких же цветах. И тоже с «фонарями» и мегафонами.

Прибыла приземистая угловатая машина серого цвета с надписью «Autoservice». Двое работников в комбинезонах темно-серого цвета быстро и аккуратно заменили колесо на «Ситроене», и мы уже смогли с Эльзой расположиться там с комфортом. Но уехать нам не дали. Пришлось дожидаться, когда к нам подойдёт один из полицейских, снимет показания с меня, и Эльзы. Я рассказал всё, как есть, а полицейский – полный мужчина в форме защитного цвета и высокой фуражке с гербом ГДР, аккуратно записывал.

– Сколько мне дадут? – спросил я, когда офицер, поблагодарил нас за сотрудничество, ушёл.

Эльза повернула ко мне голову, покусала губы, видимо, не зная, что сказать.

– Что вы имеете в виду, Олег?

– Ну я человека убил. Сколько у вас за убийство дают?

– Я тоже убила.

– Ну вот, значит, в одной камере будем сидеть. Или у вас за убийство расстреливают?

– Олег, ну как вы можете шутить в такой ситуации! – она поджала губы, отвернулась. – Вы спасли мне жизнь, рисковали своей. Вы – герой.

И вновь я услышал приближающийся гул сирен. Сюда мчалась полицейская машина, за ней длинный тёмно-синий лимузин. Затормозил в шагах десяти от нас. Оттуда выскочил Хорст фон Шмитц, государственный советник по культуре ГДР. В расстёгнутом светлом пальто, без шапки, всколоченные волосы. Бросился к нам. Мягко взял за обе руки Эльзу, участливо спросил:

– Elsa, bist du verletzt? Ist alles in Ordnung?[35]35
  Эльза, вы не пострадали? Все в порядке?


[Закрыть]

Откуда Шмитц узнал о происшествии, да ещё в таких подробностях, я не стал спрашивать. Скорее всего, полиция ему всё сообщила.

– Все в порядке, Хорст. Герр Туманов расправился с этими бандитами.

– О! Sie sind der Held, Herr Tumanov![36]36
  Вы – герой, господин Туманов!


[Закрыть] Вы оказать наш дипломатический корпус неоценимую услугу! Идёмте, я отвезти вас.

– А машина фрау Дилмар? Кто ее поведёт?

– Полиция ее доставит к дому фрау Дилмар, сейчас это materielle Beweismittel. Как это по-русски…

– Я понял, Герр Шмитц, 'вещественное доказательство. Вещдок.

– Ja! Куда вас отвезти, Герр Туманов?

Я бросил взгляд на часы: до спектакля оставалось всего пару часов. Хотя, шут его знает. Может придётся спектакль отменять – после этой поганой статьи вообще никто не придёт?

– В отель, переодеться надо. Поужинать.

Мы устроились с Эльзой в мягких бежевых креслах роскошного шестиместного лимузина Шмитца. Когда он сам занял пассажирское сидение позади водителя, машина снялась с места, развернулась и понеслась с такой невероятной скоростью по шоссе, что вжало меня в спинку кресла. С заднего сидения увидеть спидометр я не мог, но по ощущениям мы ехали километров восемьдесят или даже сто в час. При этом водитель даже не задумывался, если ли кто перед ним. Мы ехали по совершенно пустой крайней правой полосе.

И вот уже мы выкатились на одну из оживлённых трасс Берлина, по краям вместо мрачных рядов деревьев вновь начали проноситься многоэтажные дома, напоминающие наши «брежневки», только все выглядело чище, аккуратнее и рациональнее. Вот этот прагматизм немцев всегда мне импонировал.

Свернули на Карл-Маркс-аллее, впереди я увидел, как нарастает громада Интерхотел и телебашни. И наконец, водитель остановился на парковке перед отелем, и я, поблагодарив Эльзу и Шмитца за то, что так быстро меня доставили, решил вылезти.

– Герр Туманов, – ко мне обернулся Шмитц, – Ваш поступок будет по достоинству оценён нашей страной! Ещё раз благодарю вас.

– Спасибо. Но ничего особенного я не сделал, – я пожал плечами, чувствуя себя смущенным.

Скоростной лифт мгновенно перенёс меня на мой этаж. Брутцер сидел перед телеком, но обернулся, когда я вошёл, выключил звук и с интересом спросил:

– Ну чего, как она тебе? Понравилось?

– Ты о чем? – не понял я, снимая полушубок.

Слева, чуть ниже лопатки, зияла прореха. Я сунул туда палец, он прошёл насквозь, и я выругался про себя. Зашить такую дырку будет проблематично.

– Ну ты ж на свидание со своей Эльзой ездил? Ну вот спрашиваю, как она тебе?

– Эдуард, мы с Эльзой ездили в Интешоп, я там пластинки искал. Кстати, их привезли?

– А, это твоё хозяйство? – Эдуард разочарованно махнул в сторону нескольких коробок, которые стояли у дивана.

Я присел и начал разбирать коробки. Поразился, как немцы аккуратно все упаковали. Каждую пластинку в пупырчатую плёнку, а сама коробка внутри была обклеена чем-то похожим на мягкий поролон. Все альбомы в фирменной плёнке, кроме переизданных Capitol номерных альбомов Синатры. Но я вытащил пару пластинок, просмотрел на свет, они выглядели, как это принято у коллекционеров «Mint», почти как новые.

– А ты что смотришь?

Я бросил взгляд на экран телека, где показывали что-то похожее на репортаж «с места событий». На переднем плане с большим микрофоном с картинкой в виде стилизованной цифры «1», которая упиралась в буквы TV, стоял высокий, темноволосый мужчина в клетчатом пальто и что-то вещал. На мгновение экран заняла заставка с надписью «Aktuelle Kamera».

– А, это уже несколько раз показывали. Полиция Берлина сумела ликвидировать главаря банды угонщиков. Они напали на тачку какого-го дипломата. Ну и полиция подоспела вовремя и застрелила лидера и его помощника. Двух членов банды арестовали.

И я увидел на экране салатовый «Ситроен» Эльзы, тёмно-синюю тачку бандюков, стоящих рядом полицейских. Слева экран занимали четыре фотки, среди которых я узнал главаря, и остальных парней, и естественно девушку, с милой, почти детской внешностью.

И тут Брутцер обернулся и внимательно посмотрел на меня, прямо-таки прожёг взглядом.

– Это чего? Это ты что ли постарался? Участвовал в этом?

– Эдуард, я никакого отношения к этому не имею. С чего ты взял?

– Не ври! Вон, раскраснелся, как варёный рак. Я вас видел, вы с Эльзой сидели в машине. А полицейский вас расспрашивал. Камера вас поймала.

Меня бросило в жар, аж защипало щеки и загорелись уши. Вспомнил, действительно приезжал белый фургон, оттуда вылезло несколько человек. И один точно был с камерой, здоровенной бандурой, от которой к фургону тянулись длинные толстые провода.

– Это тайна следствия.

– Ну да, я понял. А рожу ты сам себе разукрасил.

И тут я вспомнил про удар ножом, вскочил и быстрым шагом направился в душ. Снял рубашку, пытаясь осмотреть спину в зеркало. Там, под лопаткой, расплывалась довольно большая гематома. Но я ощупал все – больно, но дырки нет. Если бы я не был в полушубке и девушка ударила сильнее, то, скорее всего, я бы уже оказался в больнице или на том свете.

– У, хороший у тебя синячище.

На пороге я заметил ухмыляющегося Брутцера.

– Слушай, я душ хочу принять.

– Чего ты смущаешься, как девка красная? Вижу-вижу, что здорово тебе досталось. Это ты главаря кокнул?

– Нет. Эдуард, это все тайна следствия. И не хочу я светиться. У этих бандюков наверняка подельники остались. Могут попытаться отомстить.

– Да, – протянул он, почесав висок. – Вот теперь верю, что тебя много кто замочить хочет. Человек-катастрофа. Эльза-то не пострадала?

– Нет. С ней все в порядке. Кстати, Ксения вернулась? – в голове мгновенно вспыхнула картина, что пока мы с Эльзой занимались покупками, нашу звезду кто-нибудь мог похитить.

– Ага. Вернулась счастлива-а-а-я, просто от радости светилась. Глаза, как звезды в небесах.

Я вздохнул с облегчением. После душа решил все-таки зайти к девочкам. Уже подходя к их номеру, услышал, как они радостно щебечут, смеются, что-то бурно обсуждают. Подслушивать не стал. Постучал и вошёл внутрь.

– Олег Николаевич! Вы вернулись! – Ксения радостно выскочила из-за стола, где я заметил множество набросков, которые она, видимо, показывала подружкам.

Бросилась ко мне. Я взял её за руки, тихо спросил:

– Ну как, не приставал к тебе этот господин Кляйн?

– Приставал? – тонкие ниточки бровей девушки взмыли вверх. – Ну что вы, Олег Николаевич, он такой вежливый, внимательный. Но…

– Что «но»? – забеспокоился я.

– Мне кажется, его вообще женщины не волнуют. Ну так…

– Понятно.

– Олег Николаевич, – также тихо спросила Ксения. – Почему у вас лицо всё в ссадинах и синяк под глазом? На вас кто-то напал? Тут такие страсти по телевизору рассказывали. Полиция банду поймала. Они машины воровали. И вот им засаду организовали и всех взяли. А вы там тоже были?

У меня промелькнула мысль, что вполне вероятно, нападение этих бандюков полиция могла спланировать. Ловить на живца. Но тогда почему они не приехали сразу? Впрочем, свои промахи немецкая полиция вполне могла скрыть, завуалировать, а это происшествие записать себе в заслуги. И меня это вполне устраивало.

– Ксения, я потом расскажу, – сказал я уклончиво. – Вы уже поужинали?

– Да, нас покормили. Очень хорошо. И господин Кляйн меня угостил. Очень вкусными пирожными. И кофе.

– Ну отлично, – я чуть приобнял девушку. – Я сейчас перекушу в ресторане и надо будет собираться на спектакль.

Я отправился на тридцать второй этаж, в ресторан. Хотя из-за всех этих волнений, не ощущал голода совсем. Но стоило войти внутрь, как обрушившийся на меня аромат вкусной еды заставил желудок скрутить спазмом, а рот наполнился слюной, так что заломило челюсти.

Официант выставил передо мной блюдо с отлично подрумянившейся свиной рулькой, с восхитительно хрустящей корочкой, внутри нежное мясо, которое просто таяло во рту. Мясо окружал невероятно щедрый гарнир: тушёная квашеная капуста грюнколь и картофельные клёцки. Почему-то вспомнилась юмореска Жванецкого: «ты через завсклада, через директора магазина, через товароведа достал дефицит! Слушай, ни у кого нет – у тебя есть! Я попробовал – во рту тает! Вкус специфический!» Дополнительно к главному блюду – тарелка с жаренными колбасками, корзинка с мягкими крендельками. И две бутылки пива. Я впился зубами в это восхитительно приготовленное мясо, запил пивом, и, кажется, все неприятности ушли на задний план, растворились в приятном тумане.

Около стойки, за которой сидели посетители, в стене работал большой телевизор, и там я вновь увидел репортаж о поимке банды угонщиков. Теперь под каждой фоткой я увидел имена: главаря, которого прикончила Эльза, звали Отто Шефер, его помощника, которому я сломал шею: Пауль Бауэр, девушку звали Ирма Шефер. И я понял, что она, скорее всего дочь главаря. Я пытался успокоить себя мыслью, что оставшихся в живых членов банды ждёт тюрьма, так что они не смогут меня найти и отомстить. Но все равно неприятно сосало под ложечкой, накатывал неконтролируемый страх, который я всеми силами пытался отогнать.

Я спустился в номер и увидел, что Брутцер одевается. Надел уже пальто, завязал какой-то шикарный разноцветный мохеровый шарф – наверно, здесь прикупил.

– А, вернулся. Ну чего ты там застрял? Ехать же пора. А это у тебя бандитская пуля? – он приподнял мой полушубок и показал в нем распоротую дыру.

– Эд, как думаешь, можно это как-то зашить? Или так не видно?

– Попроси Ксению, она тебе залатает. Ну так чего, так и будешь молчать, как рыба об лёд?

Я вытащил полушубок из его рук, накинул и молча начал застёгивать.

– Нам надо думать о другом. Придут вообще зрители или нет. Вот что.

– Это с какого перепуга они не придут? – удивился Брутцер, схватив свой портфель под мышку. – Приходили, приходили, а сейчас нет?

Я вытащил из пачки газеты «Берлинер цайтунг» и сунул Брутцеру. Он пробежал глазами, потом поднял на меня взгляд:

– Знаешь, я по-немецки не очень хорошо шпрехаю. Чего здесь такого?

– Наш спектакль обругали нехорошими словами. Костюмы, музыку, постановку, пение. В общем все.

– А! Ну так это хорошо. Значит, у нас появились завистники, – он похлопал меня по плечу. – Зависть – это признак того, что мы талантливы и популярны. Пошли.

Действительно, я ошибся. Когда я приехал в театр, разделся в гардеробе, увидел, что все вешалки заняты. Даже на некоторых висит по два пальто, или куртки. И в зале творилось что-то невообразимое. Море людей, даже пришлось поставить дополнительные стулья. Это наполнило душу радостью и в то же время возникла нервозность и страх опозориться перед зрителями, которые ждут нашего шоу.

– Ну вот видишь, – тихо сказал мне Брутцер, увидев меня у занавеса. – А ты боялся. Пришли. Полный аншлаг, и балкон весь занят. Не то, что как вчера. Мнительный ты стал, Олег. Ох, мнительный. Наплюй на все.

Когда зазвучали первые аккорды фонограммы, я начал действовать на автомате, как робот, который лишь выполняет загруженную в него программу. Но потом увлёкся действием, ощутил общую атмосферу, заразился настроением бесшабашного веселья, импровизации, когда можно было валять дурака, придумывать шуточки. И мои страхи растворились в этом море создаваемого на моих глазах представления. И даже, когда пару раз зависла фонограмма, я не растерялся, и сделал вид, что так и должно быть. Ребята подтащили синтезатор, и я сыграл на нем что-то залихватское.

А в конце я попросил всех актёров выйти на край сцены и спеть нестройным хором «Трехгрошовый финал».

Зрители встретили его одобрительным свистом, криками «Excellent!» И хлопали, хлопали, а мне так нравилось купаться в этом успехе, аплодисментах. И кажется, уже ничто не могло испортить мне настроение.

Но когда зрители потянулись из зала, я вновь обнаружил человека, который явно уходить не собирался. Наоборот, он вальяжно развалился в кресле, положив ногу на ногу. И осматривал по-хозяйски сцену. Мужчина, около пятидесяти, сильно облысевший, с крупным крючковатым носом, в круглых очках в тонкой оправе, которые всегда мне навевали мысли о Берия. Но сейчас скорее он выглядел, как сам Бертольд Брехт.

Я быстро сбежал по ступенькам и направился к нему, и, казалось, иду на эшафот, мои шаги гулко отдавались под сводами этого театра.

– Nehmen Sie Platz, Herr Tumanov, – сказал гость хорошо поставленным голосом. – Есть разговор. Я видеть ваши два шоу. И это очень плёхо, плёхо…

Что-то внутри меня оборвалось, радость угасла, и настроение вновь окрасилось в самые мрачные тона. Я решил, что это критик из «Берлинер Цайтунг» решил лично объяснить нам, почему мы такие плохие артисты.