Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Глава 23
Защита Хонеккера

– Давай, выпей коньячку, – Брутцер протянул мне стопку с янтарной жидкостью. – Успокоишься.

– Ты думаешь, я пьяным буду лучше, что ли играть и петь?

– От одной стопки не опьянеешь. Зато будет легче.

Еле сдержался, чтобы не послать его матом, но ссориться не хотелось. Брутцер явно собирался помочь, но только злил меня ещё больше. Его забота и опека, будто я – маленький ребёнок, меня раздражала.

– Эд, я себя нормально чувствую. Не приставай. Ты же видел на прогоне, что я в норме.

– Ты тогда был в норме, а сейчас ты весь трясёшься. Я же вижу.

Я промолчал, посмотрелся в трёхстворчатое трюмо, состроил глупую рожу. Растянув пальцами рот, высунул язык. Одёрнув костюм, который сшила Ксения, направился к сцене.

– Ну, не пуха, – прокричал мне вслед Брутцер.

– К чёрту, – с удовольствием бросил я.

Уже из оркестровой ямы слышались громкие яростные аккорды Хартмана, заливалась соловьём скрипка, резвился руладами саксофон. Чем больше мы репетировали, тем сильнее мне нравилось петь под живую музыку. Фонограмму мы оставили только, как фон, а все зонги перепели под рояль, скрипку и сакс.

И я вышел на сцену в длинном кожаном плаще, шляпе «федора», чтобы спеть первый зонг – балладу Мэкки-ножа, как уличный певец, а потом смешаться с толпой, напугав бедных бюргеров.

Медленно разошёлся тяжёлый ярко-красный занавес с голубем мира, показав толпу из наших ребят, медленно прогуливалась семья Пичем, и Ксения, как всегда, блистала нарядом. Я неспешно и вальяжно вышел из-за занавеса, сделав несколько танцевальных па, уловив момент первого аккорда, начал петь балладу. И закончив последний куплет, должен был пройтись в толпе, пугая всех. Но тут произошло что-то невероятное. Весь зал разразился такими овациями, что я на миг оцепенел. Застыл, стараясь не выходить из образа. Зрители начали вставать, не переставая хлопать.

И когда овации стихли, и зрители уселись на свои места и воцарилась тишина, ещё пару секунд я не мог прийти в себя, но потом вновь, как советовал Брутцер, отделил себя от зала стеной, словно там, в этой темноте никого не было, и я существовал только в замкнутом пространстве сцены.

Я ушёл за кулисы, остановился рядом с полками, на которых лежала многочисленная аппаратура, какие-то мотки проводов, и отсюда наблюдал за тем, как Аркаша Горбунов разбирается с нищим Филчем. Оба парня играли отлично, даже чересчур. И в душе кольнула ревность к Брутцеру, благодаря профессионализму которого удалось довести наше исполнение до совершенства. Но успокоиться после первого приёма я никак не мог. Брутцер, видно, знал об этом. Хотя я его слова не воспринял всерьёз.

И спектакль наш покатился дальше. Что мне нравилось в этом театре – сцена вращалась, мы устанавливали одни декорации, круг бесшумно разворачивался и, пожалуйста, вместо дома Пичема, возникла конюшня, где Мэкхит собрался праздновать свадьбу с Полли Пичем. Почему-то вспомнилось, что для этого круга поначалу использовали двигатель от танка Т-34. Но сейчас, конечно, в конце 1970-х годов сделали уже более подходящую систему.

Ксения вновь вышла в своём ослепительном свадебном платье, нечто невероятно воздушное, полупрозрачное, она казалась ангелом, который спустился с небес. Только крыльев не хватало. И ощущал кожей, всеми фибрами души, как по залу прокатывается вздох, когда девушка выходит на сцену, говорит свою реплику, поёт. Голосок у неё был, что называется, «воздушное сопрано», ограниченного диапазона, но невероятно сексуальный. Брутцер постарался поставить. Нечто в манере Мэрилин Монро, с какой-то особой наивностью, но в то же время чувственной интимностью, будто пела она для меня одного, и в то же время для каждого зрителя в зале.

После окончания первого акта, я взбудораженный, но счастливый ушёл в гримёрку, разлёгся на диванчике, забросив гудящие ноги на спинку. Прикрыл глаза, но мысленно все равно передо мной крутились сцены из первого акта, звучала музыка.

– Ну, вот видишь, ничего сложного.

Голос Брутцера заставил недовольно открыть глаза и присесть на диване. Я пронзил его таким взглядом так, что будь у меня в глазах лазер, разрезал бы на мелкие кусочки. Но наш режиссёр и ухом не повёл. Плюхнулся на стул, достал пачку «Мальборо» и закурил, выпуская струйку дыма маленькими колечками.

– Эд, не кури здесь. И так дышать, мать твою, нечем.

– Ну чего ты такой нервный, Олег? Пойду на террасу. Оттуда такой вид открывается – просто загляденье. Кстати, я тебе сразу не сказал. Чтобы ты зараз не обосрался от страха. Ты знаешь, кто тут в ложе сидит? Справа от сцены?

– Понятия не имею, – сложив руки на груди, я постарался вложить во фразу все своё недовольство вторжением незваного гостя.

– Сам! – Брутцер хитро ухмыльнулся, показав указательным пальцем на потолок.

– Неужели сам дорогой Леонид Ильич пожаловал? И он даже понял, что на сцене играют?

Я вспомнил, как наш генсек как-то посетил спектакль и громко спрашивал, что происходит на сцене.

Брутцер хохотнул, но потом серьёзно сказал:

– Эрих Хонеккер со свитой там. Понял? Он решил на тебя посмотреть. На национального героя.

– Слушай, пошёл ты со своими подколками куда подальше.

Я вновь развернулся, только, чтобы не видеть рожи режиссёра, закинул ноги на спинку дивана.

– Ты не веришь? Сам убедишься. Присмотрись внимательно.

– Странно, должно быть охраны навалом. А я её что-то не видел, – я не поверил Брутцеру.

– Охраны тут море. Они в основном около ложи. А пока ты в гримёрке прохлаждался, все тут облазили. Так что ответственность у нас, сам знаешь, какая. Лидер страны у нас в зрителях. Ну ладно, отдыхай, сил набирайся

Он встал, потянулся, похлопал меня по плечу и вышел. А я вскочил следом за ним, захлопнул дверь и повернул замок. Когда улёгся на диван, стал мысленно прокручивать первый акт, и действительно вспомнил, что в ложе сидел какой-то важный чувак, поблёскивая стёклами очков, с сильными залысинами и крупным носом. Зритель тот смахивал на учителя, и я даже представить не мог, что вижу самого Хонеккера.

Полежав пару минут, я вдруг понял, что не могу так просто валяться, и ничего не делать. Нужно просмотреть текст ещё раз перед вторым актом. Хотя я помнил его наизусть, но Брутцер сделал столько пометок, замечаний, что пестрело в глазах, и все его закорючки не укладывались в моём логичном и любящем порядок мозгу. Я вскочил и полез в ящик стола, обнаружив там пустоту. Черт возьми, Эд унёс текст с собой?

Я выскочил в коридор и понёсся к лестнице, которая вела на террасу. Там сидело несколько человек, курили, пили пиво. Я обошёл вокруг, но режиссёра не нашёл и про себя матерно выругался. Но когда уже собрался уходить, вдруг краем уха услышал разговор, который почему-то шёл на ломанном английском языке, что резануло слух.

– Do your thing. Waste him and you gotta blow if you wanna stay alive![46]46
  Сделаешь дело, уничтожишь его, и сматываешься, если хочешь остаться живым


[Закрыть]

– You betcha![47]47
  – Понял.


[Закрыть]

Оба мужика, от которых я услышал эти слова, сидели ко мне спиной. Но я заметил, что первый был плотным, высоким, коротко стриженные волосы, второй худее, пониже и абсолютно лысый. Я спустился в коридор и наткнулся на Брутцера, который как будто искал меня.

– Куда ты делся? – спросил он раздражённо. – Ищу-ищу тебя. Пропал.

– А я ищу тебя. Мне текст пьесы нужен.

– На! – Брутцер вытащил из кармана свёрнутый в трубочку текст, сунул мне. – Скоро начинаем.

Я открыл и на ходу начал просматривать заметки Эдуарда, но из головы не шли эти фразы, из которых я понял, что один другому сказал кого-то убить и сматываться, как можно быстрее. Но тут меня прошиб холодный пот. А вдруг это киллеры, которым заказали Хонеккера? Но я совершенно не мог припомнить хотя бы одно покушение на секретаря СЕПГ. А тут? Может быть, речь шла обо мне?

Второй акт начался с того, что Мэкхит лежит в постели, а Полли рассказывает ему о том, что ее папаша Джонатан Пичем был у Брауна и те договорились арестовать Мэкхита, чтобы потом казнить.

Вошла Ксения в очередном невероятно красивом наряде. Голубое открытое платье, перевязанное в талии поясом, в который девушка вшила кусочки яркого стекла, под софитами они сверкали, как настоящие драгоценные камни.

Я расслабленно развалился на кровати, когда Ксения встала передо мной, упёрла руки в боки и с досадой произнесла: «Мэк, мой отец и Браун хотят тебя арестовать. Отец грозил всякими ужасами. Браун отстаивал тебя, но, в конце концов, сдался. Он считает, что тебе нужно немедленно скрыться. Надо собрать вещи.»

На что я ответил: «Скрыться? Что за чушь? Иди сюда, моя дорогая Полли! Мы займёмся не упаковкой вещей, а совсем-совсем другим.»

Притянул ее к себе, усадил рядом, обнял, касаясь губами щеки, и девушка совсем не возражала против этого.

Но тут я вдруг заметил, или мне показалось, как мимо промелькнуло красное пятнышко. Очень маленький кружочек светло-красного цвета. Оно метнулось, заставив напрячься.

Я отпустил Ксению, вскочил и огляделся.

– Черт возьми, Полли! Кажется, нас подслушивают!

Я смог проследить, откуда выскочил этот красный зайчик. Схватив антикварный стул, который с такой любовью сделали на фабрике в Сходне, подскочил к кулисам и без всякой жалости швырнул его. Он разлетелся на куски с жутким грохотом, но я реально услышал чей-то вскрик. Бросился туда. За полками, где была свалена аппаратура, какие-то ящики, увидел, как на спине распластался тот самый лысый, а рядом валялась винтовка. Он попытался приподняться, зло оскалился. Но я врезал ему ногой в подбородок, и он опрокинулся на спину. Схватив с полки моток проводов, я перевернул подонка и начал связывать ему руки, приговаривая:

– Ах ты, мерзавец, да как ты посмел подглядывать за нами с Полли! Да я тебе башку откручу, голым в Африку пущу!

Стрелок пришёл в себя, извивался в моих руках, как уж, даже пытался укусить за руку. Но я приподнял его и врезал ребром ладони по шее. Убивать его не хотелось, хотя свернуть шею я мог ему легко. Связав подонку руки и ноги, для успокоения души ещё и привязал их друг к другу «ласточкой» – пусть помучается. Вышел из-за кулис, демонстративно отряхнул руки и большим пальцем ткнул за кулисы:

– Представляешь, дорогая Полли, какой-то нищий стоял у окна, подглядывал за нами. Но теперь я отбил ему охоту заниматься таким непотребством.

Ксения явно пребывала в растерянности, но я широко улыбнулся, сделал к ней шаг. Приобняв, начал напевать мотивчик, и мы начали танцевать. И тут же послышался весёлый наигрыш рояля, скрипки и сакса. И мы прошлись по сцене, я крутил Ксению, и опрокидывал ее на спину, удерживая на руке.

И когда мы закончили, и я присел за стол, раздались аплодисменты.

– Полли, не переживай. В Скотленд-ярде нет на меня ничего. Ничего!

Но Ксения не растерялась, и встав передо мной в позе яростной фурии, выпалила:

«Вчера, может быть, и не было, а сегодня хоть отбавляй. Я принесла обвинительное заключение. Это такой длинный список, всего и не запомнишь. Покушение на двух купцов, свыше тридцати взломов, двадцать три уличных ограбления, поджоги, убийства, подлоги, клятвопреступления – и все за последние полтора года. Ты ужасный человек!»

Мы отыграли сцену, я объяснял Ксении, как надо руководить бандитами, а у самого в голове вертелась мысль, что стрелков могло быть двое, или даже больше. И когда я ушёл со сцены, решил пойти к охранникам Хонеккера, предложить ему уехать, или прекратить спектакль. Но наткнулся на Брутцера. Он встал передо мной, перегородив дорогу и выпалил:

– Что за фокусы? На хрена ты разбил стул? Где мы другой найдём? Что ты вообще вытворяешь⁈

– Табуретку поставим, – я попытался его отстранить, но он упёрся, не сводя с меня раздражённого взгляда.

– Эд, я поймал киллера, – решил объяснить ему. – Мне нужно предупредить нашего высокого гостя.

– Кого ты поймал? – линия волос у Брутцера поднялась, отвисла челюсть.

– Наёмного убийцу. Он сидел за сценой. Я увидел кружок от оптической винтовки, бросил туда стул и вырубил этого мерзавца.

Он отпрянул, глаза стали, как блюдца:

– Ты не шутишь?

– Мать твою, я похож на шутника? Дай пройти.

Я бросился к ложе, где сидел Хонеккер, там перед входом, широко расставив ноги, стояло двое дюжих молодцов в штатском. Снизив голос, произнёс:

– Leute, ich habe den Schützen mit dem Gewehr erwischt. Sagen Sie Herr Honecker, dass er das Theater besser verlassen sollte.[48]48
  Парни, я поймал стрелка с винтовкой. Передайте господину Хонеккеру, что ему лучше покинуть театр.


[Закрыть]

Один из парней исчез внутри, и через пару минут оттуда выскочило ещё двое таких же мужиков в штатском, они зашагали по коридору, а ко мне подошёл высокий мужчина, одетый в отлично сшитый костюм тёмно-серого цвета, и тихо отчеканил на хорошем русском языке:

– Господин Хонеккер благодарит вас за помощь. Но он решил досмотреть спектакль до конца. Он не боится.

Меня восхитило, что Хонеккер не испугался и решил остаться. Но предупредил мужчину, который явно являлся начальником над всеми:

– Возможно, есть и другой стрелок.

Мужчина кивнул, похлопал меня по плечу:

– Мы проверим, Герр Туманов. Не переживайте.

И я вернулся за кулисы, увидев, что киллера, которого я обезоружил, уже нет. Но это не успокоило меня, наоборот, заставило ещё сильнее нервничать. Но я заметил, что теперь Хонеккер сидит не у самого бордюра ложи, а в глубине. И рядом с ним, с двух сторон стоят охранники.

Я понаблюдал, как Ксения в образе Полли Пичем командует моими бандитами, порадовался, насколько она замечательно выглядит бандершей. И вот наступил момент, когда Мэкхит приходит к проституткам, где Дженни гадает ему на картах Таро.

Сцена повернулась и представила теперь бордель с мягким диванчиком со спинкой в виде лиры, вешалкой, и двумя проститутками, среди которых была Жанна, одетая в невероятно сексуальное платье из алого шелка, подпоясанного белым шарфом. Ксения изменила наряд, но все равно сделать нечто вульгарное не смогла.

Я пружинистыми шагом прошёлся по сцене, небрежно повесил шляпу на вешалку, расположившись на диване так, чтобы видеть ложу, где сидел руководитель ГДР. И, к своей досаде, заметил ещё один алый кружок, который шарил по бордюру. Незаметно обвёл взглядом зал и понял, откуда эта сволочь теперь метит. Стараясь произносить свои реплики спокойно, все равно ощущал, как накатывает нервозность, страх, что этот мерзавец выстрелит. А вдруг на этот раз он решил убить меня? И мне жутко хотелось соскочить со сцены, убежать. И только собрав все силы в кулак, я продолжал изображать бандита, зная, что другой бандит, настоящий, сидит с винтовкой и ждёт удобного случая, чтобы выстрелить. Но вот кого он решил убить?

После того, как мы спели с Жанной, и нашего зажигательного танца, нас вновь приветствовали аплодисментами, пришло время ареста Мэкхита. И я вновь решил побегать от констеблей, которых изображали Фролов и Глебов. Я соскочил со сцены в проход, понёсся между рядами, ребята кинулись за мной. Но я выскочил в коридор и по лестнице взлетел на последний этаж. На галёрку. И оказавшись у входа, закашлялся, ощутив резкий запах хлороформа. Но стараясь не дышать, согнувшись, пробрался внутрь, увидев душераздирающее зрелище. Зрители, усыплённые не спектаклем, а ядовитой смесью, спали в креслах. А спрятавшись за барьером, полулежал ещё один стрелок, поставив на бархатный бордюр ствол винтовки.

Он обернулся, видно услышав скрип, бросился ко мне. На роже у него я заметил большую дыхательную маску, обтянутую темной материей – всё предусмотрел, мерзавец. Схватившись обеими руками за кресла, я чуть приподнялся и нанёс ему удар ногами, он отлетел на пол. Но тут же вскочил. Кинулся на меня, но я мгновенно ушёл с линии атаки, спрятавшись за кресло. Выскочив, схватив подонка за плечи, с силой ударил лоб в лоб. Мужик затряс головой, чуть ослаб. И я вмазал ему в челюсть. Но рука соскользнула по маске, удар не вышел, только содрал кожу с пальцев. Как коршун, он налетел на меня сверху, сбил с ног, стал мощно колошматить меня по лицу, а я пытался хоть немного отклониться. С трудом вытянул чуть вперёд руки, согнул колено и отшвырнул противника. Кинулся на него и пока он пытался очухаться, стащил с его морды маску. Схватив за шиворот, потащил к выходу. Выбросил наружу. Он присел и, вращая глазами, впился в меня злым взглядом чуть раскосых глаз.

Ребята, которые изображали констеблей, решили помочь мне, но я крикнул им, чтобы они не вмешивались, а бежали к охранникам, что стоят у ложи. Пусть со всех ног летят сюда. Пацаны мгновенно исчезли.

Здесь, в коридоре, наконец я смог отдышаться, но все-таки сильно надышался этой гадостью, которую распылил мерзавец. Голова начал кружиться, руки ослабели. Стрелок заметил, видимо, что я отключаюсь. Радостно ощерился, показав мелкие острые зубы. Вскочил во весь рост и набросился на меня, сбив с ног. Мы начали кататься по полу, то я оказывался сверху, пытаясь нанести удар, то мой соперник. Когда он вновь навис надо мной, горячо обдавая зловонным дыханием, мощным своим предплечьем прижал мне шею, пытаясь раздавить кадык. В глазах начало темнеть, голову заполнил туман, дыхание перехватило.

Но я из последних сил напрягся, сжался в комок. Подтянув ноги, попытался стряхнуть мужика. Это мне не удалось, но смертельные клещи чуть ослабли. И я смог сдвинуть со своей шеи волосатую руку подонка. Чуть вздохнув, наполнил лёгкие воздухом, которого так не хватало. И в голове чуть прояснилось, я смог отбросить врага от себя. Вскочил и ногой со всей силы вмазал ему в подбородок. Он хрипло вскрикнул, мотнул головой, и распластался на полу.

И тут я увидел, как к нам бегут охранники. Они бросились к мужику, который пытался встать. И обрушили на него такие удары, что он дёрнулся и затих. Схватив бессильно обвисшее тело, потащили куда-то. Но я крикнул им вслед:

– Leute, da liegtein Gewehr.[49]49
  Парни, там ещё винтовка.


[Закрыть]

Один из парней отцепился и бросился на галёрку. Вышел оттуда с винтовкой. Проходя мимо меня, улыбнулся, похлопал одобрительно по плечу и зашагал вслед утащившим стрелка охранникам.

Вместе со своими ребятами, я спустился в партер. Перед этим меня обвязали здоровенными канатами, повели также, как парни в штатском тащили стрелка. Зрители оборачивались на нас, улыбались, не зная о том, что за смертельная схватка развернулась на верхнем ярусе.

Меня довели до сцены, где уже возвышались толстые прутья моей камеры. Впихнули туда, и я уселся на табуретку, ожидая прихода тюремщика Смита, которого изображал Витька Тихонов. Кажется, он даже не обратил внимание на мой вид. Вытащил огромные наручники, которые выглядели карикатурно, и мы специально сделали их такими. Мы поторговались за то, чтобы не надевать никаких кандалов и я спокойно вышел из своей камеры, чтобы исполнить «Балладу о приятной жизни» под аккомпанемент Хартмана, который яростно барабанил по клавишам рояля в оркестровой яме. Я побегал по краю сцены туда и обратно. И остановившись, спел последний куплет:

 
Ты мудрым, чистым, смелым, голым был.
Теперь с тебя довольно чистоты.
Забудь о ней и жизни будешь рад:
Лишь тот живёт приятно, кто богат!
 

Развернувшись, пошёл обратно в свою камеру, слыша, как вослед несутся громкие аплодисменты, от чего опять бросило в жар. Но я, стараясь не обращать внимание, уселся на табуретку, ожидая Аню Перфильеву, которая играла Люси.

Девушка быстрыми лёгким шажками вышла на сцену, подошла к решётке. И я заметил, как вытянулось ее лицо и широко распахнулись глаза. И понял, что стычка с бандюком оставила следы у меня на физиономии. Пришлось одобряюще улыбнуться, чтобы как-то успокоить и подбодрить Аню. Она покусала губы и подала свою реплику, но так растерянно, что пришлось встать, чуть прижавшись к прутьям, прошептать:

– Я в порядке, успокойся. Это грим.

Аня явно не поверила, но вспомнила роль и звонко воскликнула:

– Ах ты, негодяй! Как ты можешь смотреть мне в глаза! После всего, что было между нами!

И я подал свою реплику:

– Люси, неужели у тебя нет сердца? Видя своего мужа в беде…

Когда присоединилась Ксения, она испугалась ещё сильнее. Бросилась к решётке, вглядываясь мне в лицо, глаза широко раскрылись, тихо, но горячо прошептала:

– Что с вами, Олег Николаевич⁈ Кто вас так избил?

И я громко и отчётливо произнёс её реплику, чтобы она успела прийти в себя:

– Видишь, Полли, я – в тюрьме! Почему я не ускакал за Хайгейтское болото? Как обещал тебе? Потому что хотел увидеть тебя!

Ксения заморгала быстро-быстро, покусала губы, но прижавшись к прутьям, не сводя с меня глаз, выпалила скороговоркой:

– Ты обещал мне, что больше никогда не пойдёшь к этим женщинам! Я знала, как они с тобой поступят. Но я тебе ничего не сказала, потому что я тебе верила, Мэк. Посмотри, как страдает твоя Полли.

Всё шло по плану, девушки начали ругаться, выясняя, кто из них больше меня любит. Вспыхнул золотистый свет из софитов, когда они вышли на край сцены, чтобы исполнить дуэт ревнивец.

И тут словно пахнуло ледяным ветерком – я увидел третьего стрелка. Он сидел на техническом балкончике, с которого устанавливают софиты, их свет отразился от окуляра оптики винтовки. И положив ее на металлическое ограждение, мерзавец целился прямо в ложу Хонеккера. Сверху, с этого места он легко мог «снять» нашего высокого гостя. А я мучительно соображал, как помешать киллеру.