Текст книги "Необычный любовный роман (ЛП)"

Автор книги: Эшли Постон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Героический поступок

Звонок над дверью звякнул, когда я вошла в книжный магазин.

– Андерс? – позвала я, шагнув внутрь. – Эй?

Его не было на привычном месте за стойкой. Я обыскала первый этаж магазина. Заглянула в кабинет, в нишу с редкими изданиями, в уголок для чтения с камином, но его нигде не было. Как и Баттерскотча.

– Андерс? – снова позвала я. – Баттерс? Кис-кис-кис, – я поцокала языком, но в ответ не раздалось ни звука. Только книжный магазин, поскрипывающий от вечерней жары. Раскат грома сотряс стропила – пока отдалённый, но он приближался. Я нахмурилась. Где, чёрт возьми, они могут быть? Если Андерс куда-то ушёл, разве он не перевернул бы табличку на двери на «Закрыто»?

Я разочарованно поджала губы. Завтра утром я уеду из Элоратона, как только Фрэнк починит мою машину, так что это был мой последний шанс расспросить его.

Я перевернула табличку за него и уже собиралась уйти из магазина, когда услышала глухой стук.

Доносящийся… откуда-то сверху?

Затем снова, ещё два удара.

Что ж, это было странно. С меня хватило странных звуков после прошлой ночи, но что-то подсказало мне подняться по винтовой лестнице, что я и сделала, следуя за стуком. По правой стороне книжного магазина шёл ряд окон, выходящих на небольшой карниз крыши. Я ещё толком не исследовала эту часть магазина, в основном потому, что там находились кулинарные книги и поэзия, а ещё там были сиденья у окон, застеленные пышными бархатными подушками. На всех окнах были задвижки, поэтому в погожие дни их можно было открыть изнутри и впустить свежий ветерок. И в раме третьего окна виднелся не кто иной, как Андерс, прижимающийся спиной к стеклу и сидящий на карнизе так высоко, как только мог.

Снаружи.

– Андерс?

Услышав своё имя, он вздрогнул, оглянулся через плечо и посмотрел в окно. Он крепко прижимал к себе Баттерскотча. При виде меня надежда в его глазах угасла.

– О боже, – с ужасом ответил он, – почему это должна была быть именно ты?

Я оценила его бедственное положение, встав на колени на скамью по эту сторону окна.

– Что ты делаешь на крыше?

– Наслаждаюсь видом, – саркастично ответил он, взмахнув свободной рукой в сторону… деревьев. Множества деревьев. Другой рукой он крепко прижимал к себе толстого бело-рыжего кота, который, казалось, боялся дождя больше всего на свете. – Я в ловушке, вот что. Баттерскотч пробрался сюда, а обратно идти не хотел, поэтому… я вылез за ним, – он взглянул на край крыши, а затем снова на меня. – А теперь я застрял. Окно заклинило.

Я осмотрела замок. Он застрял намертво.

– А ты не можешь просто соскользнуть с крыши?

Он посмотрел на меня с мученическим видом. И кивнул на кота.

– Это будет трудновато.

– А, – я кивнула. – А ты не мог просто заманить его лакомствами или чем-то в этом роде?

– Я пытался, но он охотился за скворцами.

– Значит, теперь ты застрял, – повторила я его недавнюю фразу. – А я стою у единственного окна, через которое ты можешь войти, – его губы скривились от мысли, что я над ним насмехаюсь. Я отодвинулась от окна. – Подожди, кажется, я видела отвёртку под стойкой. Я сейчас вернусь.

Он что-то крикнул мне вслед, но из-за стекла я ничего не разобрала, снова торопливо спускаясь по винтовой лестнице и разыскивая отвёртку под стойкой. Я нашла её рядом с диспенсером для скотча и быстро вернулась к окну. Небо снаружи темнело с каждой минутой. Несколько шальных капель дождя разбились о крышу.

– Что ты сказал? – спросила я, вернувшись, снова встала на колени на сиденье у окна и начала расшатывать задвижку.

Он помедлил, наблюдая за мной.

– Я… ничего не говорил, – решил он и бессильно прислонился спиной к окну. Баттерскотч на его руках выглядел очень встревоженным, его глаза широко распахнулись, когда над долиной прокатился очередной раскат грома. Он пробормотал своему коту: – Усвоил урок? Стоила ли эта чёртова птица таких мучений?

– Мяу, – ответил кот, и прозвучало это как решительное «нет».

Задвижка на окне заржавела и держалась крепко, пока я пыталась её поддеть.

– Чёрт, – пробормотала я и попробовала с другой стороны.

– Мне жаль, – пробормотал он так тихо, что я засомневалась, правильно ли расслышала.

– Тебе что? – я вытащила отвёртку из задвижки и решила, что просто оторву эту хреновину целиком.

– Жаль, – повторил он, повернув голову в сторону, чтобы я могла прочитать по его губам. – Мне жаль, что я вёл себя с тобой так отвратительно.

Я замерла, осмысливая эти слова. Он извиняется? Сейчас?

– А, – ровно ответила я, пытаясь зацепиться за винты в фурнитуре, но резьба на большинстве из них была сорвана много лет назад. Значит, переходим к плану Б. – Значит, теперь ты сожалеешь, когда я оказалась тебе полезна?

– Что? Нет, – быстро ответил он. Ещё один раскат грома сотряс воздух, и Баттерскотч в испуге прижал уши. – Ой-ой, перестань, Баттерс, – пробормотал он, а затем сказал мне: – Я хотел сказать тебе раньше, но ты сказала, что я тебя ненавижу.

– Я тебе не нравлюсь.

– Я не ненавижу тебя, – сказал он, и голос его прозвучал искренне. – Я был… я виноват… мне жаль. Прости меня.

Честно говоря, я была очень близка к тому, чтобы поверить ему. Чёрт возьми, у меня и раньше бывали плохие дни, и вчера тоже был плохой день, когда я дала ему пощёчину. Он просто сказал совершенно не то в самое неподходящее время. Я поняла, что извиняться нужно не только ему.

Но я не собиралась позволять ему так легко отделаться.

– Можешь повторить? – спросила я, сменив отвёртку на плоскую и вонзив её между деревом оконной рамы и задвижкой. – Извинение? Я не расслышала с первого раза. Может быть, чуть медленнее. Позволь мне насладиться этим.

– Ты всё расслышала с первого раза.

– Расслышала, – призналась я и начала поворачивать отвёртку, – но мне бы хотелось услышать это ещё раз.

Он глубоко вздохнул. Затем посмотрел на меня этими своими мятными глазами, и по всему моему телу пробежала дрожь. Он был так близко к окну, что его дыхание, когда он заговорил, затуманило стекло.

– Мне жаль, Эйлин.

Легкая дрожь пробежала у меня по спине.

Эйлин. Это был не первый раз, когда он произносил моё имя вслух, но впервые я заметила, что он произносит его как песню, а не как ругательство. Эй-лин, резко в начале, мягко в конце. Возможно, в этом заключалась особенность его персонажа – он умел сделать так, чтобы любое имя звучало желанно.

– За что?

– За то, что был слишком резок.

– И?

– За то, что наговорил тебе тех ужасных вещей.

– И?

Он заколебался, обдумывая ответ.

– За то, что… намекнул, будто книга Лили уродливая?

Я опешила.

– Ты думал, что она уродливая?

– Я… чувствую себя так, словно попал в ловушку, – заметил он. – Как бы то ни было, мне жаль.

– Спасибо. И мне тоже жаль. За то, что я уничтожаю твоё окно.

– Моё чт…

После последнего нажима инструментом задвижка отскочила, и поскольку Андерс опирался на окно, оно распахнулось внутрь. Он перевалился через него, упал прямо на меня, и мы с силой ударились об пол.

Баттерскотч вырвался из его рук, вздыбив шерсть, и с истошным мяуканьем умчался в противоположный угол книжного магазина.

За окном дождь начал лить ещё сильнее.

Мы полежали так какое-то мгновение.

Затем он сказал:

– Спасибо.

Я посмотрела на него, лежащего на полу рядом со мной. Я подняла руку, оттопырив мизинец.

– Мир? – спросила я.

Он посмотрел на мою руку.

– Я не буду скрещивать с тобой мизинцы.

– Мир?

Он неохотно зацепил свой палец за мой.

– Мир, – пробормотал он. – Пока что.

Я закатила глаза.

– Ты такой пессимист.

– Реалист, – поправил он.

– Из тех, у кого стакан наполовину пуст.

– Нет, я из тех, кто считает, что «жидкость может быть отравлена».

Это заставило меня рассмеяться, и если бы я не знала наверняка, я бы подумала, что он тоже улыбнулся, но, должно быть, мне просто показалось. Он наконец ответил на мой взгляд и не отводил его. Ком подступил к горлу, потому что он был ближе, чем я ожидала, а его ресницы были темнее, чем я ожидала, и длиннее, а внутри его радужек был серый ободок, похожий на короны грозовых туч, окружающих перидот. От его взгляда бабочки в моём животе стряхнули с себя оцепенение зимней спячки и захотели вспомнить, как порхать снова.

О да, он определённо должен был быть главным героем.

Идеальный кандидат в книжные парни, как только кто-нибудь его немного исправит.

Но тогда: где же его героиня?

Я оторвала свой взгляд от его глаз и заставила себя сесть.

– Становится поздно. Мне пора идти к Джуни…

– Ты можешь снова остановиться в лофте, если хочешь, – сказал он.

Я замерла. Ожидая, что он продолжит.

– В смысле, я… – он тоже сел и нервно потёр заднюю часть шеи. – Я сомневаюсь, что ты много спала прошлой ночью, а гостиница ещё не достроена. Там вообще работает сантехника?

– Одна ванная работает. Общая на нас троих, – ответила я.

– Здесь у тебя была бы своя собственная ванная. И она не была бы с привидениями.

– По словам Джуни, ванная с привидениями может оказаться только плюсом.

– Мы оба знаем, что Джуни говорит это только потому, что она такой же оптимист, как и ты.

Я склонила голову.

– Это комплимент?

На что он осторожно ответил:

– А небо голубое?

– Технически? Нет. Просто синий свет распространяется более короткими, мелкими волнами, поэтому мы его видим.

И он прикусил щеку изнутри, словно борясь с желанием улыбнуться.

– Ах, значит так и есть.

Я склонила голову, изучая его. Когда я впервые наткнулась на тот внутренний дворик, я думала, что приду сюда и спрошу его о нём в лоб, но мы только-только нашли с ним общий язык, да и я всё равно завтра уезжала. Какая разница? Я подумала о том, что он сказал ранее – о том, что не стоит поднимать волны, – и рассказ о странном дворе мог случайно создать ещё большие волны. Не сейчас, не когда он почти улыбнулся мне.

– Ладно, – согласилась я. – Я останусь.

Стропила снова задрожали от очередного раската грома, и ветер начал задувать капли дождя внутрь, поэтому он встал и закрыл окно.

– Что ж, – сказал он, – когда дождь прекратится, тебе стоит сходить и забрать свои вещи… – он повернулся от окна и чуть не врезался в меня, поняв, что я ещё не сдвинулась с места. Он нахмурил брови и склонил голову. Я смотрела вниз на его начищенные лоферы. Они были мягкого, тёплого коричневого цвета, отполированные до блеска.

Почему так легко было пялиться на его туфли и набираться смелости сказать…

– Прости. За то, что дала тебе пощёчину. Это было неуместно и ужасно, мне следовало сдержаться. Мне жаль, – повторила я, и к моему удивлению, его рука поднялась, мягко подхватила меня за подбородок и заставила поднять взгляд, чтобы встретиться с его глазами. Его взгляд был мягким, а на губах играла весёлая улыбка.

– Не могла бы ты повторить это ещё раз? – промурлыкал он, и от рокота его голоса у меня подогнулись пальцы на ногах.

– Прости.

– Хм, – он изучал меня, наши лица были так близко, что я могла сосчитать каждую его ресничку, разглядеть серые и золотые крапинки в его глазах. Затем он убрал руку с моего подбородка и отстранился, и когда он это сделал, пространство вокруг меня внезапно заполнилось холодным, холодным воздухом. – Извинения не приняты. Я всё равно этого заслуживал.

– Ладно. – сказала я, надеясь, что он не заметил румянца, прилившего к моим щекам. – Значит, теперь мы действительно в расчёте. Хорошо, отлично. Рада помочь. Итак, я пойду… эм… заберу свои вещи. Из гостиницы. И скажу Джуни, и… – я указала рукой в сторону книжного магазина, собираясь ретироваться, когда он спросил…

– У тебя есть планы на ужин?

– Ужин? – переспросила я, и слово прозвучало сдавленно. С ним?

Он сказал:

– Да, ужин. Ну знаешь, тот приём пищи, когда люди едят в вечернее время?

– Я знаю, что такое ужин, – сказала я. – Я просто… я… с тобой? – потому что мне нужно было знать наверняка, и я растеряла все слова. Ужин – с Андерсом?

Он кивнул.

– Со мной. Если только у тебя уже нет планов…?

Я могла бы солгать и сказать, что есть. Это было бы куда разумнее, а потом я бы прикрыла свой тыл, пригласив Джуни на ужин. Но…

– Мне нужно свериться с моим расписанием встреч, – ответила я. – Хотя бургеры мне уже порядком поднадоели.

Он склонил голову набок, принимая решение.

– Как ты относишься к спагетти?

Это звучало лучше бургеров, должна признать, но я продолжала ждать, когда тоненький голосок в глубине моего сознания скажет мне, что это ужасная идея. Голосок так и не подал признаков жизни. Так что, возможно, это не такая уж и ужасная идея? И, может быть, я смогу узнать больше о его предыстории и собрать воедино то, что планировала Рэйчел Флауэрс.

Возможно, я всё-таки найду концовку для «Кихотик-Фоллс».

От этой идеи меня бросило в дрожь.

Я на мгновение прокрутила эту мысль в голове, а затем осознала:

– Подожди. Ты… ты предлагаешь приготовить мне «Пасту с извинениями»? – спросила я. Он одарил меня любопытным взглядом. – Как Джейк и Руби? Джейк готовит Руби «Пасту с извинениями», когда понимает, что вёл себя как мудак.

– Я… полагаю, да, – признался он, но голос прозвучал неуверенно. – Так это «да»?

– Я впишу тебя в свое расписание встреч, – сказала я, и его плечи слегка расслабились от облегчения.

– О, чудесно. Почему бы тебе не взять мой зонт и не забрать свои вещи из «Нарцисса», а я закроюсь и поговорю с Баттерсом о крышах и птицах.

Я нашла его зонтик у двери и ушла, чтобы забрать свои вещи и сообщить новости Джуни. Она показалась более чем заинтригованной, поигрывая бровями, пока я покидала гостиницу, но я отказывалась придавать этому какое-либо значение. Простой факт заключался в следующем: если мне нужно было выбирать между подачкой от Андерса и ещё одной ночью в гостинице с сантехникой, в которой обитают привидения, Андерс был беспроигрышным вариантом. По крайней мере, я смогу немного поспать в книжном магазине. Это была единственная причина, по которой я вообще допустила мысль о возвращении в лофт. Дело было вовсе не в самом Андерсе.

Нет, совершенно нет.

Когда я вернулась, Андерс, должно быть, провёл со своим котом очень суровую воспитательную беседу, потому что Баттерс свернулся калачиком на своей подстилке у окна, повернувшись к нам спиной и угрюмо глядя на скворца, который дразнил его с уличного фонаря. Пока Андерс заканчивал подсчитывать (надо признать, неизменную) кассу, я нежно погладила кота.

– О, не ведись на его надутый вид, – сказал Андерс, сверля Баттерса суровым взглядом. – Он знает, что натворил.

Я вызывающе склонила голову.

– Я сочувствую ему. Мы оба знаем, каково это – попасть тебе в немилость.

– Чепуха, – он закрыл кассовый аппарат и пронзил меня своими яркими зелёными глазами. – Ты ещё не заперла меня снаружи окна. Но я уверен, что время ещё есть. Будем есть? – спросил он, кивком головы предлагая мне проследовать за ним через книжный магазин в заднюю часть здания, и Баттерскотч спрыгнул вниз, чтобы пойти следом. Я на мгновение заколебалась, подумав, что, возможно, я тоже немного в беде.

Просто совершенно другого рода.

Облачно, возможны осадки в виде поцелуев

– Не обращай внимания на беспорядок, – сказал он, приглашая меня в небольшой жёлтый двухэтажный таунхаус, стоявший позади книжного магазина.

Здесь было уютно, всё было обставлено довольно причудливо, с клетчатыми узорами и мебелью ручной работы. Из прихожей лестница вела прямо наверх, где, как я предполагала, находилась спальня. Справа дверной проём вёл в небольшую, но удобную гостиную с аккуратно сложенными на спинках диванов пледами, а слева находилась кухня в зелёных тонах. Дом был милым, но в каком-то отстранённом духе, словно жильё с Airbnb. На стенах не было никаких фотографий, а на столиках – ничего личного.

Я села за стол, пока он кормил Баттерскотча, бормоча и поглаживая его по спине:

– Мы сегодня усвоили урок, да?

В ответ кот лишь мурлыкнул, не соглашаясь, но и не обещая исправиться.

Я подперла голову рукой.

– Я правда никогда не представляла тебя кошатником.

– А что, я похож на собачника? – спросил он, подойдя к шкафчику и достав из кладовой две банки соуса – альфредо и томатный. – Красный или белый?

Сначала я подумала, что он шутит, но когда он продолжил ждать моего ответа, я сказала с совершенно серьёзным видом:

– О, боже.

– Что?

– Соусы для спагетти – это не виды вина, – я заставила себя встать и забрала банки с маринарой и альфредо из его рук. – Ты вообще умеешь готовить?

Он фыркнул.

– Очевидно же.

Лжец.

– Ну да. Садись, я всё сделаю, – сказала я и жестом предложила ему занять моё место. – И отвечая на твой вопрос – нет. Я не думала, что ты собачник, кошатник или любитель птиц. Я вообще не думала, что у тебя могут быть домашние животные. Ну, – я на мгновение задумалась, – разве что миниатюрный пони. По имени Ральф.

Он прищурился.

– Почему Ральф? И почему миниатюрный пони?

– А ты имел несчастье встречаться с ними?

– Не могу сказать, что имел.

– Считай, что тебе повезло. Однажды мы с Пру решили срезать путь через фермерское поле в нашем родном городе. Забыли, что фермер выпустил своих пони на лето. Этот мелкий засранец гнался за нами через всё поле. Посреди ночи, – я достала кастрюлю и начала набирать в неё воду, устремив взгляд куда-то вдаль. – Я до сих пор не могу идти ночью по полю, не слыша призрачного ржания.

– И пони звали Ральф? – невозмутимо спросил он.

– Тайгер Бит, – ответила я, что только сбило его с толку.

Его кухня напоминала мне дом моей бабушки в те времена, когда я была маленькой, и она присматривала за мной, пока мама уходила на работу. Петли на шкафчиках скрипели, плита была газовой, горячую воду из-под крана приходилось ждать целую вечность, и всё было слегка покрыто ржавчиной. Он сел на мой стул и проинструктировал меня, как включить газовую плиту, но я выросла с такими же. Он, очевидно, нет. Родился и вырос в самом сердце Лос-Анджелеса. Его отец был бухгалтером в крупной киностудии, а мама – инструктором по пилатесу, что удивило меня, потому что Рэйчел обычно делала своих героев сиротами. Наверное, с ним она захотела сделать что-то другое.

– И ты… решил стать владельцем книжного магазина? Как так вышло? – спросила я, выловив макаронину из кипящей воды и бросив её в стену. Она сползла вниз, значит, паста ещё не была готова.

– Я сделаю вид, что ты только что не швырнула макароны на мой кафель.

– Так можно проверить, готовы ли они, – объяснила я. – Если прилипают – готово. Знаешь выражение «бросать всё в стену и смотреть, что прилипнет»? Как ты думал, откуда оно взялось – от мячиков на липучках?

Он задумался.

– На самом деле я об этом не думал.

– Очевидно, твоей специальностью был не английский, – ответила я.

– Журналистика.

– Тогда как ты здесь оказался?

Его лицо исказилось, и он откинулся на спинку стула, словно пытаясь придумать, что сказать. Я прислонилась к столешнице, изучая его. Должна же быть какая-то связь с другими персонажами. Обычно Рэйчел вводила героя или героиню до того, как выходила их книга, а пока никаких очевидных героинь поблизости не наблюдалось. Лили назвала его дядей, так может, он родственник Томаса? Но они не выглядели как родственники, и, насколько я помнила, у Томаса была предыстория сироты. Но если не Томас, то кто? Андерс казался знакомым, словно было что-то совершенно очевидное, но я просто не могла уловить, что именно. Через мгновение он поднял на меня взгляд и кивнул в сторону кастрюли. – Кажется, сейчас убежит.

– О, чёрт! – я схватила прихватки, слила воду со спагетти, а затем вернула их обратно в кастрюлю с соусом маринара. (Пру бы с ума сошла, узнав, что я не приготовила его с нуля – она хвасталась рецептом одного звёздного шеф-повара, но всё, что мне нравилось из его кулинарной книги, – это лимонный пирог). Пока я заканчивала, Андерс достал из другого шкафчика бутылку красного вина вместе с двумя бокалами и налил нам обоим.

– Кажется, я переоценила свои кулинарные навыки, – призналась я, ставя кастрюлю со спагетти между нами на подставку.

– Мои в лучшем случае сносные, – ответил он, вероятно, чтобы меня утешить. – На самом деле, однажды, Чел… – начал было он, но потом замолчал, словно имя, которое он собирался произнести, выбило весь воздух из его лёгких, и покачал головой. – У меня просто всё подгорает.

– Пру говорит, что нужна лишь практика, но я ей не верю.

– Не похоже, чтобы ты отличалась терпением, – согласился он, доставая из ящика щипцы и две миски из шкафа.

Я притворно оскорбилась.

– Я – сам образец современного генерал-майора, большое спасибо.

Он покачал головой с забавленным видом.

Мы наложили себе еды из кастрюли. У нас не было фрикаделек, но за годы учёбы в бакалавриате я столько раз ела просто макароны с маринарой, что ничуть по ним не скучала. Я указала вилкой на его тарелку.

– Ну? Что скажешь?

Он взял нож и вилку, как делают утончённые люди, и накрутил на вилку немного спагетти с такой вежливой точностью, что я на его фоне могла бы показаться неандертальцем. Через мгновение он произнёс:

– Неплохо.

Я подняла брови.

– Надеюсь, это высокая похвала.

Он запил это глотком вина, что было не очень хорошим знаком, так что мне тоже пришлось попробовать – и я сразу поняла, что пошло не так.

– Сахар, – простонала я, осознав, что, должно быть, использовала его вместо соли. – Почему ты ничего не сказал?

– Честно говоря, это не самое худшее, что я пробовал, – может быть, немного острого соуса поможет?

– Ха, – вздохнула я, пока он доставал соль, и хотя паста всё ещё не была хороша, она, по крайней мере, стала съедобной. Сделав ещё несколько кусов и выпив бокал вина, я призналась: – Хотела бы я сказать, что со мной такого раньше не случалось, – но случалось. Для книжного клуба. Мы тогда так смеялись, – я слегка улыбнулась воспоминаниям. – Кажется, это был тот год, когда мы все читали ту серию про вампиров и не могли перестать называть друг друга сосунками, как тот главный вампир.

Он застонал.

– Я ненавидел эту серию.

– Секс был ничего так.

– Ах да, – сказал он, переходя на оскорбительно ужасный трансильванский акцент: – «Кончи для меня, сосунок, стони для меня, сосунок, вкуси мой нектар и умоляй о большем, сосунок» – это же кошмар. Я поражён, что у тебя нет вкуса получше.

Я хихикнула.

– Ты сам выучил эти строчки наизусть, так у кого из нас плохой вкус? – я попробовала ещё немного спагетти, сморщилась и отодвинула тарелку. – Ладно. Это была отважная попытка, но я не повар.

Он покачал головой и указал вилкой на несколько магнитов на холодильнике.

– Мы можем заказать пиццу, или на соседней улице есть забегаловка с тако, но даже не пытайся смотреть в меню. Там сплошная тарабарщина, так что сделать заказ невозможно, если ты ещё не стала частью города и не знаешь его наизусть.

– Всё кажется каким-то недоделанным, – пробормотала я.

Он молча съел ещё кусочек и тоже сдался.

Я наклонилась над своей тарелкой.

– Если здесь так много других вариантов, тогда почему ты всегда ходишь к Гейл? Это просто удобство, или ты чего-то ждешь? Тебе бывает одиноко без твоей невест… – я быстро захлопнула рот, ругая себя. – В смысле, отеееец, да. Отец. Атееееец. У меня иногда проскакивает акцент…

– Я знаю, что Лили рассказала тебе, – произнёс он, откладывая вилку и откидываясь на спинку стула. – Она очень любит совать нос не в своё дело, совсем как её мать.

Я откашлялась.

– Джемма всё-таки свела Беа и Гарнета вместе…

Он молча кивнул.

– Честно говоря, мне не кажется неловким есть одному у Гейл. Никогда не казалось. Я вроде как наткнулся на этот город случайно. Книжный магазин пустовал, поэтому я расспросил Гейл об этом месте. Это было… – его голос смягчился, когда он попытался вспомнить. – Это было очень давно.

Я изучала его лицо. Должно быть, он приехал в город после четвёртой книги, когда Беа и Гарнет уехали, но, оглядываясь вокруг и разговаривая со всеми – я не могла понять, как давно это было. Несколько лет? Несколько месяцев? Время здесь текло странно, казалось, чем дольше я оставалась, тем медленнее оно двигалось, но это казалось характерным для любого маленького городка в Америке.

Интересно, какие планы были у Рэйчел на твой счёт, подумала я. Я надеялась, что это был лучший план, чем тот, что приготовила для меня жизнь после ухода Лиама. Никто не заслуживал такого разбитого сердца, даже Андерс.

– Могу я задать тебе вопрос, – спросила я, – и ты ответишь мне честно?

Он сделал ещё глоток вина.

– Смотря какой вопрос.

– Тогда ты хотя бы скажешь мне, если солжёшь?

Его губы изогнулись в полуулыбке.

– Конечно.

– Все в Элоратоне находятся там, где их оставил автор, не так ли?

Он отвёл взгляд, проводя большим пальцем по краю бокала и раздумывая.

– Да, – наконец произнёс он, и у меня в груди сжался тугой узел от того, насколько это было грустно – незаконченная история, словно парк развлечений, который так и не закрыл свои двери.

Или книга, которую ты так и не дочитал, лежащая открытой на журнальном столике, полузабытая и оставленная там же, где ты её бросил годы назад.

– И всех всё устраивает так, как есть.

В городе, где бургеры у Гейл всегда подгорали, гостиница находилась в состоянии вечного ремонта, Фрэнк каждые выходные ездил на рыбалку, а дождь всегда начинался за ужином и заканчивался к полуночи.

Не идеально, но хорошо.

Достаточно хорошо, чтобы не хотеть плясать вокруг идеи о чём-то лучшем.

– А теперь, если это единственный вопрос, мне нужно найти настоящую еду, пока мой желудок не съел сам себя, – сказал он, поднимаясь на ноги, забирая обе наши тарелки и ставя их в раковину.

– Это ты позволил мне готовить, – ответила я.

– Ты сама вызвалась.

– Потому что ты спросил меня: красный или белый!

Он лениво пожал плечами.

– Использование некомпетентности в качестве оружия.

Я швырнула в него салфетку, и он со смешком увернулся. Уголки его губ поползли вверх, сложившись в улыбку, которую он не смог полностью скрыть. Она скользнула по его лицу, медленная и сладкая, как патока. Я нахмурилась, понимая, что ему доставляет удовольствие дразнить меня, а также то, что мне доставляет удовольствие, когда меня дразнит этот невыносимый и красивый вымышленный мужчина.

Вымышленный, пришлось напомнить мне себе. Он не настоящий.

Поэтому я заставила себя встать и подойти к раковине, чтобы уничтожить любые доказательства того, что меня вообще пустили на кухню.

– Можешь оставить посуду, – сказал он, закатывая рукава рубашки и забирая у меня из рук губку и тарелку. – В конце концов, ты готовила.

– Ты имеешь в виду, чуть не отравила тебя засахаренными спагетти, – заметила я, забирая тарелку обратно. – Это моё искупление.

Он сморщил нос.

– Ты не принимаешь отказов, не так ли?

Я склонила голову.

– Нет.

– Очень хорошо. Ты моешь, я вытираю? А потом… как ты смотришь на пиццу? Кажется, «У Луиджи» открыт ещё полчаса.

Я закончила тереть тарелку и сполоснула её в раковине.

– Пицца – это приемлемо, – ответила я и выключила воду. Что-то было не так. Я прислушалась, но сначала не могла понять, в чём дело.

Он достал сотовый телефон и набрал номер, который нашёл на рекламном флаере на холодильнике.

– Пепперони или…

– Тс-с, – пробормотала я и прижала пальцы к его губам.

За окном сумерки медленно переходили в ночь голубоватого оттенка, которого я не видела с момента прибытия сюда. В основном потому, что шёл дождь…

– Ты это слышишь? – в благоговении спросила я и посмотрела на него в поисках подтверждения – и поняла, как близко мы снова находились. Мои пальцы всё ещё касались его губ, а он не сделал ни малейшей попытки их убрать. Я быстро сделала это сама и прижала руку к груди. Кончики пальцев покалывало там, где они касались его рта. – Прости, прости… я просто… я хотела услышать…

Его взгляд тоже скользнул к окну. Брови нахмурились, словно он не мог до конца поверить в то, что слышал – или, точнее, чего не слышал. Он подошёл вплотную к окну и распахнул его. В кухню ворвался сильный, влажный летний бриз, неся с собой запах мокрой травы.

Но дождя больше не было.

– Это нормально? – спросила я, думая, что, возможно, дождь шёл только в определённые ночи, но выражение его лица говорило об обратном.

– Нет, – ответил он и снова озадаченно посмотрел на меня, словно я была новой деталью в истории, которая больше не имела смысла. – Это что-то новенькое.

– Хочешь пойти…

Как только он кивнул, мы выбежали из кухни к парадной двери. Андерс распахнул её, и нас встретили стрекотание сверчков, ночное небо и сладкий запах лета.

Никакого дождя.

Никакого грома.

Я пошла за ним через книжный магазин, мы вышли через парадный вход и спустились по ступенькам. Город был всё ещё мокрым, но небо уже прояснялось, и проглядывали звёзды. Андерс шагнул на тротуар, уставившись вверх с растерянным, широко раскрытым от удивления взглядом.

Дождя не было.

Дождя не было.

Мы вышли на улицу, куда уже вышли Гейл и её посетители. Майя вышла из «Сладостей», Джуни – из цветочного магазина с охапкой папоротников для гостиницы, а Лисса – за ней следом. Мы все уставились в небо. А потом кто-то рассмеялся, кто-то радостно закричал, и люди побежали по улице, раскинув руки, потому что дождя не было.

Впервые за целую вечность на небе были звёзды.

А затем я почувствовала на себе взгляд Андерса и напряглась. Это была моя вина? Я каким-то образом это сделала? Прогнала дождь?

– Что ж, – сказала Гейл, уперев руки в бока, – думаю, это значит, что я могу открыть патио. Фрэнк, поднимай свою задницу и иди помоги мне спустить стулья – мне плевать, что ты только что вернулся с рыбалки. Давай, давай! – она вернулась в бар, и маленькое патио рядом со зданием ожило мерцанием подвесных гирлянд. Я подняла взгляд на тысячи звёзд и почти полную луну, с облегчением обнаружив, что знакомое мне небо было здесь всё тем же. Может быть, звёзды были чуточку ярче, а лунный свет более серебристым, но всё же тем же самым.

Взгляд Андерса не отрывался от меня, и, наконец, я набралась смелости и ответила ему тем же. По крайней мере, он не выглядел злым.

– Ну что? Тогда к Гейл? Можем посидеть на патио, – предложил он.

– Я бы не отказалась от луковых колец, – ответила я, и он вернулся в дом, взял свой бумажник и лёгкую куртку, которую протянул мне на случай, если я замёрзну. Я накинула бордовую куртку на плечи, и мы сели на патио, разделив порцию луковых колец, а Гейл непрерывно подливала нам домашнее вино и пиво. Вскоре появились Уилл и Джуни в сопровождении темноволосого долговязого мужчины. Я догадалась, что это Томас, так как Джемма была дома с Лили и смотрела «Jeopardy!», а чуть позже подошла Майя, выгуливая Хаундстута, своего чёрного немецкого дога. Мы сидели за столиками на патио, в углу потрескивал газовый очаг, и мы болтали. Андерс и Томас обсуждали прочитанную ими книгу, какие-то мемуары, а я не могла не представить, как Андерс выглядел бы, сидя за обеденным столом из переработанного дерева у Пру, болтая с Джаспером и украдкой поглядывая на меня через стол.