Текст книги "Необычный любовный роман (ЛП)"
Автор книги: Эшли Постон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)
В конце концов, кафе было названо в честь этого опоссума.
Затем она попрощалась со мной и поспешила обратно в кафе, чтобы сообщить Джейку радостную весть. Я стояла на тротуаре, трепеща от возбуждения, потому что я сделала это. У Джуни и Уилла всё будет хорошо – они смогут сохранить свою мечту, прожить своё «долго и счастливо».
Да и что такое любовный роман без идеального финала?
И теперь будет свадьба. Я не могла сдержать улыбку. Настоящая свадьба. Та самая, на которую намекали на протяжении четырёх книг. Та, о которой, как я думала, я никогда не прочту.
Та самая свадьба. Свадьба, которую ждал Элоратон.
Свадьба, которой всё увенчается.
И как раз тогда, когда я подумала, что лучше и быть не может, на тротуаре меня встретила Лисса Грин и подняла ключи от моего «Пинто». В её глазах читалось странное выражение, которое я не могла разгадать. По крайней мере, до тех пор, пока она не сказала: —
– Могу я задать тебе вопрос? Об отъезде? Потому что, кажется, я влюбилась.
Лисса Грин не в порядке
Я уставилась на неё.
– Влюблена в…
Она нервно дёрнула себя за длинную ярко-рыжую косу и пробормотала себе под нос чьё-то имя.
Я наклонилась ближе.
– В кого?
– В Майю.
Конечно же, она любила Майю, это даже не обсуждалось, но…
– Какое это имеет отношение к моему отъезду? – спросила я.
Она нервно переступила с ноги на ногу.
– Потому что ты любишь Андерса и уезжаешь, а я просто хочу знать, как? Как ты можешь это сделать?
Я перебрала в голове все отговорки, всё, что только могла придумать, – но ни одна из них не казалась достаточно веской. Да и зная Лиссу, она всё равно не поверила бы ни одной из них. У неё был талант распознавать ложь, и это было одним из (многих) качеств, за которые Майя её любила.
Я прикусила щёку изнутри.
– Я бы не назвала это любовью, но… откуда ты знаешь?
Она одарила меня прямым взглядом.
– На данный момент об этом знает весь город. Вы как горошек и морковка.
Лёгкая улыбка скользнула по моим губам.
– Наверное, так и есть. Прогуляемся? – предложила я. – Вокруг часовой башни? Один последний круг перед отъездом, – добавила я, и она сдалась, последовав за мной в тень башни. День окрасился в розовые и золотые тона, пока солнце покачивалось над макушками деревьев. – Так вот… простой ответ: я не хочу. Но если я останусь здесь, то больше никогда не увижу своих друзей. Я никогда больше не увижу Пру, – произнесла я, осознавая это в тот самый момент, как сказала. – Я больше никогда не услышу её голос и не посмотрю с ней на диване ужасные фильмы «Холлмарк» за коробкой вина. Я не буду присутствовать на её свадьбе или… вообще где-либо.
Мы больше не будем вместе читать книги, обсуждать Киксотик-Фолс или закатывать глаза от того, насколько популярной стала серия после смерти автора, потому что люди так обожают любить то, чего больше нет.
И на этом всё. Я знала, что должна сделать, знала, почему Андерс ушёл: здесь был возможен только один финал. И он был не моим. Мы завершили нашу прогулку у скамейки, на которой я сидела в свой первый день здесь, когда Андерс нашёл меня и держал надо мной зонт, пока не закончился дождь. Теперь же небо было ясным, воздух пах сухим летом, и было странно, как быстро всё изменилось.
– Я не могу остаться, – наконец сказала я. – Как бы сильно мне этого ни хотелось.
Лисса долго сидела рядом со мной на скамейке в тишине. Это был наш первый настоящий разговор с тех пор, как я приехала в Элоратон, и мне было жаль, что это так. Она сделала глубокий вдох, рассеянно ковыряя кутикулы.
Спустя какое-то время она спросила:
– Но разве ты не боишься, что он может оказаться тем самым? И что, если ты оставишь его, то оставишь позади и всё самое лучшее?
– Боюсь.
– И всё же ты…
– Да, – призналась я.
– Как?
Это был хороший вопрос, и я не знала на него ответа, потому что не могла предсказать будущее или то, как сильно я буду скучать по нему, когда отправлюсь по единственной дороге в Элоратон и из него, поэтому я так ей и сказала:
– Я не знаю. А что мешает тебе сказать любимому человеку о своих чувствах? Рискнуть?
– Только всё на свете. Что, если у нас с Майей ничего не выйдет? Что, если её сестра и мой отец затеют вражду из-за приправ? Что, если нам придётся выбирать чью-то сторону? Что, если… – она осеклась и сделала глубокий вдох. – В любом случае, спасибо, – Лисса достала из кармана мои ключи, которые она там прятала, и протянула их мне. Я взяла их, и они показались мне тяжелее, чем я помнила.
– Прости, что не смогла помочь больше, – сказала я.
– Пру, должно быть, очень много для тебя значит, – сделала вывод она.
– Значит, и расстались мы не на самой лучшей ноте, – призналась я. – Она не получала от меня вестей уже несколько дней, так что, уверена, она волнуется – уверена, весь книжный клуб волнуется, – я надеялась, что Пру списала моё неотвеченное сообщение на плохую связь. Надеялась, что она не ждёт моего ответа – в конце концов, она была в Исландии, покоряла ледники и плавала в горячих источниках. Я напишу ей, как только появится связь, пообещала я себе. Это было всё, что я могла сделать, поднимаясь на ноги и размышляя о том, стоит ли мне попрощаться с Андерсом – и как я смогу попрощаться с Андерсом.
Часть меня задавалась вопросом, не стоит ли мне просто сесть в машину и уехать. В любом случае я стала бы лишь главой в его жизни, а возможно, даже и не этим. Но это была хорошая глава. Прекрасный абзац. Блаженное упоминание.
Она встала и отряхнула юбку, собираясь уходить.
– Знаешь, – задумчиво произнесла я, вспомнив, как Андерс целовал моё плечо в утреннем свете, как его пальцы переплетались с моими, как солнце играло в его светлых кудрях, – это нормально – не знать, чем всё обернётся. Если я и усвоила один урок за время пребывания здесь, так это то, что стоит рискнуть, даже если это окажется ошибкой. Ты стоишь этого риска. Как и я.
Она улыбнулась.
– Спасибо. Папа припарковал твою машину перед книжным магазином. Она работает как часы. Счастливого пути, – добавила она и снова направилась к своему садовому магазинчику.
Я повертела ключи в руке, наблюдая за Элоратоном, запечатлевая каждую его деталь в памяти. Здания. То, как уличные фонари зажигались один за другим, словно костяшки домино. Мягкий шёпот летнего ветра в деревьях. А когда я насладилась этим сполна, то сунула ключи в карман.
Перед отъездом мне нужно было посетить ещё одно, последнее место.
Статуи и ограничения
Я миновала перголу и пошла по тёмной аллее к внутреннему дворику. Тихое журчание фонтана эхом отражалось от кирпичных зданий, а на одном из деревьев щебетал скворец. В кармане завибрировал телефон. Я достала его.
Там было ещё одно сообщение от Пруденс: Как поездка?
А затем третье: Ау???
Значит, здесь всё-таки ловила сеть. Но почему? По мере того, как я продвигалась вглубь аллеи, половина деления шкалы связи, как и следовало ожидать, превратилась в одно полное, а затем и в два.
Телефон завибрировал ещё дважды – пришли сообщение и электронное письмо. Письмо было от моего декана: она спрашивала, когда я вернусь в кампус, так как ей нужен был кто-то на замену адъюнкт-профессору на вторую летнюю сессию, а сообщение…
На самом деле их было много.
Сначала от Оливии, потом от Бена, затем три от Адити и несколько гифок с Роном Свонсоном от Мэтта. Я решила подождать, пока они все придут, прежде чем пытаться разобрать, что от кого. По крайней мере, я знала, что друзья беспокоятся обо мне – хотя, конечно, ведь они мои друзья. И, судя по беглому взгляду, Пру рассказала им, что я отправилась в поездку одна.
Почему Андерс не сказал мне, что здесь ловит связь?
Сначала я написала Пру:
Привет, я жива! Прости, что заставила волноваться. <3 И ПОЗДРАВЛЯЮ!!! Я так, так рада за вас двоих. Жду не дождусь услышать все подробности.
Сообщение ушло, и, пока я шла к фонтану, я ждала её ответа. Забытый всеми внутренний дворик выглядел умиротворённо в лучах предвечернего солнца. Тени от деревьев удлинились, окрашивая всё в прекрасный золотистый цвет, усеянный вспышками пробуждающихся светлячков, порхающих над высокой травой.
И если Андерс приехал в город только после того, как уехала Би, после последней книги в серии, и вместе с ним появился этот дворик… они должны были быть как-то связаны, верно? Статуи, наполовину погребённые в зарослях мирабилиса, теперь казались более чем важными. Были ли все эти статуи Андерсом? Когда я срывала с них лианы, некоторые лица по-прежнему оставались для меня незнакомыми. Они повторялись снова и снова с небольшими вариациями, а затем отбрасывались, как будто скульптор никак не мог добиться идеального результата. У некоторых были выцарапаны имена на ладонях или за ушами, но разобрать я смогла только одно —
А. С.
Эти инициалы. Те же самые, что и на футболке Андерса из шахматного клуба. «А» – его имя. Андерсон. «С» – Смит? Нет, Рэйчел Флауэрс никогда бы так не назвала.
Я обвела пальцем суровые брови одной из наполовину погребённых статуй Андерса, когда мой телефон громко пиликнул. Это вырвало меня из раздумий, и я быстро посмотрела на экран. Это был чат книжного клуба.
С тебя выпивка, – написала Джанель. Я потеряла десять лет жизни от волнения!!
Мэтт написал: МЫ ДУМАЛИ ТЫ УМЕРЛА.
Адити добавила: Я читала историю в жанре тру-крайм, где ТЕЛА находили в БОЧКАХ ИЗ-ПОД НЕФТИ. Это было в Нью-Гэмпшире, но это ведь близко, да???
Я поймала себя на том, что улыбаюсь, пока Оливия отчитывала Адити за незнание географии, а Джанель спрашивала, слышала ли я новости.
Да!! – ответила я. Я так за неё рада.
УЖЕ. ДАВНО. ПОРА, – согласилась Джанель. С тобой всё в порядке? Пру сказала нам… ты В домике?
Нет, – ответила я честно, но, решив, что всё остальное прозвучит слишком неправдоподобно, рассказала им простую версию: моя машина сломалась в маленьком городке, и с тех пор я жду, когда её починят.
Симпатичный городок?? – спросила Оливия.
Затем Бенджи, милый и внимательный Бенджи, написал: Как называется город? Тебя нужно подвезти?
Точно, он же жил в Нью-Йорке. Я поморщилась. Нет, – ответила я. И я не помню, как он называется – со мной всё хорошо! Владелец книжного магазина сдал мне лофт над своей лавкой. Напишу вам, когда доберусь до домика. Без вас всех всё будет по-другому. <3
В следующем году, – поклялась Джанель, и мне это понравилось.
Я села у фонтана и запрокинула голову, чтобы посмотреть на звёзды. Небо снова начало затягиваться дождевыми тучами, хотя для меня это уже становилось привычным зрелищем. Должно быть, это медленно надвигающиеся вечерние ливни. Я знала, что должна уйти до начала дождя. Поэтому я взяла сумочку и открыла её, чтобы положить телефон в передний карман, когда заметила, что у лежащей внутри книги снова появилось название на корешке.
МЕЧТЫ ДАФФОДИЛ
Сердце подпрыгнуло к горлу. Я поспешно достала её. Обложка тоже вернулась, больше не размытая, а когда я открыла её —
Слова, все до единого, были на месте. Загнутые уголки страниц, пятна от кофе – всё. Я быстро пролистала страницы, и этот звук наполнил мою душу счастьем, пока я не остановилась на странице с посвящением.
А. С.
Над головой прогремел гром, и капля дождя упала мне на щёку, затем ещё одна на нос. Ещё до моего приезда в Элоратон Андерс говорил, что каждый день похож на предыдущий. В двенадцать начинался шторм, а затем ещё один ближе к вечеру. У Гейл всегда подгорали бургеры, ириски всегда были сладкими, а гостиница всегда находилась в состоянии перманентного ремонта —
Словно автор остановилась на полуслове.
Потому что так оно и было, и кто бы ещё захотел оберегать это место?
То, как он смотрел на горожан, думая, что они этого не замечают, то, что он знал о них всё, его терпение к Лили. Как он появился только после последней книги, не имея ни с кем связей, не пустив корней, и при этом чувствовал себя здесь как дома. Как он приехал в город и ни разу его не покинул – даже несмотря на то, что у него была сестра, которая хотела, чтобы он её навестил. Его тихие замечания об авторе, то, как он смотрел на её подпись, когда открывал мои романы, словно один призрак встретил другого.
Всё было на поверхности. Всё было прямо передо мной, а я этого не видела.
Я выбежала из дворика с колотящимся сердцем. Это не мог быть он – не мог. Он бы сказал мне, верно?
Мой кроссовок зацепился за бордюр, и я выскочила из переулка. Дождь теперь лил сильнее, заливая город. Дождя после обеда не было уже несколько дней. С тех пор как всё снова пришло в движение. С тех пор как я случайно вывела Элоратон из его идеальной капсулы времени.
Теперь я знала, почему он хотел оставить всё как есть.
Почему он не хотел, чтобы по воде пошли круги.
Всё было именно так, как она оставила. Всё было идеально, неподвижно, в своём собственном маленьком саду.
А потом появилась я и всё испортила, думая, что помогаю, и что хуже всего – я понимала его. Потому что моё свадебное платье всё ещё висело в чехле в моём шкафу, а свадебные туфли лежали в коробке. Я сохранила в телефоне список подарков, а в ящике с нижним бельём хранила открытку с датой свадьбы, чтобы всё оставалось именно таким, каким было, именно таким, каким оставил это Лиам – когда я ещё была счастлива.
Андерс стоял за стойкой, как и каждый день с момента моего приезда в город, подперев голову рукой и читая очередной любовный роман. Он выглядел здесь, в книжном магазине, настолько к месту, что это вводило меня в заблуждение несколько дней. Я думала, что он так органично вписывается сюда, потому что таким его написала Рэйчел – потому что здесь было его место.
Но я ошибалась.
Его невеста не была его бывшей, его невестой была… она была…
Колокольчик над дверью звякнул, и он удивлённо поднял глаза.
– Я… я думал, ты уехала.
– Я только что поняла, – выдохнула я, пытаясь отдышаться. Холод книжного магазина в сочетании с моей мокрой одеждой заставил меня содрогнуться. – Я так и не спросила твою фамилию.
В его зелёных глазах мелькнуло понимание. Он закрыл книгу и выпрямился.
– А-а, – пробормотал он, нахмурившись. – Синклер, – произнёс он так, словно знал, что последствия разрушат чары. Он сжал руки в кулаки, будто готовясь к этому откровению. – Андерсон Синклер.
Я уже знала, но услышав имя из его уст, всё стало реальным. Я никак не могла понять, кем он был в этом городе, потому что он не был никем – нет, он был из реальной истории Рэйчел. Он был частью её жизни, её счастливым финалом – оборвавшимся слишком рано.
– Это… тебе она посвятила все свои книги. Она была твоей невестой.
– Была, – ответил он, – когда-то давно.
Последняя рукопись
– Почему ты не сказал мне? – спросила я.
Он почесал затылок.
– Потому что… – он замолчал, словно пытаясь подобрать правильные слова, и уставился на книги в своих руках. – Мне нравилось, что ты видела во мне не просто человека, у которого умерла невеста. Ты видела меня.
Но это было неправдой. Ни капельки. Я изучала его, гадая, что ещё он скрыл, о чём умолчал. Дождь стекал по моему лицу и капал с одежды. Должно быть, я выглядела так же, как в тот первый вечер: мокрая кошка, спасшаяся от бури. Это было бы поэтично, идеальное завершение круга, если бы я не чувствовала себя такой жестоко обманутой.
– Я вижу только те части, которые ты мне позволяешь, – сказала я, качая головой. – Мне пора…
Он выпалил:
– Мой любимый цвет – синий.
– Что?
– Моё любимое животное – утконос. Единственный раз, когда я ездил верхом, лошадь меня сбросила, и в доказательство у меня остался вот этот шрам, – он указал на шрам на верхней губе. – В бакалавриате я учился в Нью-Йоркском университете, а в магистратуре – в Колумбийском. Я хотел быть как можно дальше от родителей.
– Это просто факты, – возразила я. – Вероятно, я могла бы нагуглить их.
Тогда он умоляюще спросил:
– Тогда что ты хочешь знать?
Всё, и это было опасно, потому что я уезжала, и чем больше я узнавала о нём, тем труднее было бы его отпустить. Но… Я посмотрела на книгу в своих руках, а затем снова на него.
– Ты можешь рассказать мне о ней? – спросила я, любопытство взяло верх над здравым смыслом. Чем меньше я о ней знала, тем лучше, но я не могла выкинуть её призрак из головы. – В смысле… я знаю её, но… и не знаю.
Он кивнул, закрыл свой любовный роман.
– В детстве мы были соседями. Учились в одной средней школе, в одной старшей. Я начал встречаться с ней за две недели до выпускного. Я и представить не мог, что она скажет «да» такому прыщавому, тощему парню, как я, – начал он, и когда он говорил о ней, в каждом слове сквозило благоговение, словно, наслаждаясь памятью о ней, он наслаждался и своими словами. – Просто находясь рядом с ней, я чувствовал себя лучшим человеком. Всякий раз, когда она злилась, у неё появлялась эта маленькая морщинка между бровей, она боялась щекотки и смеялась над каждой дурацкой шуткой, – тень улыбки скользнула по его губам, и я подумала, что он этого не заметил, слишком погрузившись в свои воспоминания.
Я разглядывала эту полузабытую улыбку. Горько-сладкую. Тоскующую.
– Ты скучаешь по ней.
И он никогда не перестанет по ней скучать, потому что в конечном итоге именно в этом и заключается потеря: от тебя откалывается кусочек, который тебе уже никогда не вернуть. Находились люди, которые пытались заполнить эту пустоту работой, а были и такие, как я, кто пытался заполнить её историями; люди заполняли её всем, что подходило.
– Конечно, скучаю. Иногда здесь я почти могу обмануть себя и поверить, что она тоже здесь, – он покачал головой, не зная, что сказать. – Но всё это не служит оправданием, и мне жаль.
Я сглотнула комок в горле.
– Кажется, я понимаю. Ты просто хотел жить в её истории.
– Второе лучшее решение после того, чтобы создать одну вместе с ней, верно? – спросил он, и было невыносимо слышать, как сорвался его голос в конце. Я потянулась к нему, но он отошёл от стойки. – Я хочу тебе кое-что показать. Мне следовало показать тебе это раньше, – добавил он и жестом пригласил следовать за ним в заднюю часть книжного магазина. Я не знала, куда он меня ведёт, пока он не открыл дверь в подсобку и не вернулся с картонной папкой и полотенцем. Я села на диван, накинула полотенце на плечи, и он протянул мне папку. – Вот.
Внутри лежали распечатанные на компьютере страницы. Все они были помятыми и потрёпанными, с множеством закладок.
Я нахмурилась.
– Что это?
Он сел рядом со мной и жестом предложил открыть её.
– Это последняя книга Рэйчел. Точнее, её половина.
Сгорая от любопытства, я открыла папку. Я не знала, что ожидала там найти – но точно не это. Майя Шах завоёвывает девушку, Рэйчел Флауэрс, – гласил титульный лист. Я перелистнула на первую главу.
Майя Шах никогда не плакала.
– Это… это и есть последняя история? – спросила я, и мой голос прозвучал так, будто доносился за тысячу миль.
– Бóльшая её часть, – уточнил он, и я перелистнула на последнюю страницу, и быстро поняла почему. Это была почти законченная книга – история обрывалась на предложении, которое даже не было дописано до конца.
Любовный роман без «долго и счастливо».
Глядя на страницы, я вспомнила, что говорила мне Майя: о чувстве застоя, о том, что ничего не движется, ничего не меняется. И то, что сказала Лисса – о чувстве потерянности. Они были единственными, помимо Андерса, кто осознавал это, и теперь я понимала почему. Потому что это была их история. Оборвавшаяся на самом худшем моменте.
Я ошибалась всё это время. Андерс не был любовным интересом в этой истории – им была Майя.
– Рэйчел так и не закончила книгу, – произнёс Андерс, наблюдая, как я перелистываю страницы. – Город очень долгое время был заморожен именно там, где она его оставила. Там, где… – он отвёл взгляд, и хмурая складка, появившаяся на его губах, приобрела горько-сладкий привкус. – Там, где она оставила меня. А потом появилась ты, и всё снова начало двигаться.
В книжном магазине повисла тишина, словно стеллажи наклонились, чтобы прислушаться.
– Я всё тебе испортила, – пробормотала я.
– Нет, – ответил он и взял мои руки в свои. Я не могла смотреть на него, всё ещё погружённая в страницы у себя на коленях. Он крепко сжал мои руки, наконец заставив меня обратить на него внимание. В его добрых глазах читалась мольба выслушать его. – Если ты прочитаешь эти страницы, то увидишь, что Руби и Джейк уже двигались к расставанию, а Джемме и Томасу становилось скучно, а гостиница «Даффодил» почти – почти – снова открылась, а Майя и Лисса находились в муках… Кажется, Рэйчел всегда называла это тёмной ночью души? Я помню, она была расстроена, потому что не знала, как вытащить их из этого состояния. Она перепробовала всё, и говорила, что ничего не кажется правильным, – он поджал губы, потому что ему явно было некомфортно говорить об этом – о Рэйчел Флауэрс. Его невесте. Его лучшей подруге. Его… всём. – После этого я не знал, как жить в мире без неё. И не думал, что хочу. А потом я понял, что больше не помню её смеха. Её улыбки. Я терял её, день за днём. И тогда я поехал обратно туда – туда, где произошла авария, – произнёс он чуть тише и тяжело сглотнул. – Я не знаю, зачем я это сделал. Я не знал, куда ещё пойти. Но вместо этого я нашёл Элоратон, и всё было в точности так, как она оставила. Всё – каждая мелочь. Даже удалённые черновики, идеи, которые так и не воплотились в жизнь —
– Внутренний дворик, – догадалась я.
Он кивнул.
– Да. Всё это было там, и я подумал… я мог бы просто остаться. Ненадолго. И это «ненадолго» превратилось в месяцы, потом в год… потом в два. Каждый день был одинаковым: бургеры всегда были слегка подгоревшими, ириски – сладкими, а днём шёл дождь. Я знал всё это как свои пять пальцев.
Он провёл большими пальцами по моим костяшкам.
– В тот вечер, когда ты приехала в город, я знал, что мне не стоит попадать под дождь. Но я всё равно это сделал. Думаю, просто ради чего-то другого. Чтобы напомнить себе о чём-то новом. А потом появилась ты, и всё начало меняться.
– Я не хотела, чтобы что-то из этого случилось, – мой голос дрогнул. Вот почему он не хотел, чтобы я что-то испортила: потому что этот город был всем, что он когда-либо любил в любви всей своей жизни. Я закрыла картонную папку, чувствуя тошноту. – Мне следовало просто уехать, когда ты мне велел. Мне следовало —
Он наклонился ближе, умоляя меня смотреть на него, и только на него.
– Ты не слушаешь, Эйлин.
– Конечно, я слушаю! – я вырвала свои руки из его. – Кажется, я наконец-то тебя слушаю! Ты сказал мне ничего не трогать, а я иду и —
– Ты вернула город к жизни, – сказал он с отчаянием. – Ты снова заставила его двигаться.
– Ты говорил мне этого не делать!
– И я ошибался, – признался он.
Это лишило меня дара речи. Он… он что?
– Я ошибался, – повторил он и переложил папку на журнальный столик. Он переплёл свои пальцы с моими и крепко их сжал. – Я боялся, что если эта история будет закончена, то на этом всё – больше не будет никаких историй и больше не будет Рэйчел, – но я ошибался и в этом тоже. Потому что её истории продолжают жить в тебе, в твоих друзьях и во всех остальных, кто читает её работы. Её нет, но она жива. Она мертва, но она никогда не умрёт, и именно об этой особенности историй я и забыл. А ты помогла мне вспомнить. Возможно, этот финал не тот, что задумывала Рэйчел, но я о нём не жалею.
У меня перехватило горло.
– Почему?
– Потому что в этой истории любви, – ответил он, взяв меня за подбородок и приподняв моё лицо к своему, – я встретил тебя, – если бы я только позволила себе, я могла бы утонуть в этих хризолитовых глазах.
Моё сердце ёкнуло. Неужели он правда это имел в виду?
Его большой палец скользнул по моей нижней губе, и это лёгкое, как пёрышко, прикосновение напомнило мне о часах, проведённых у водопада, а позже – в лофте. О том, на что способны его руки.
– Так долго я просто… существовал. Я просто оставался там, где был, и всё остальное тоже оставалось на своих местах. В точности там, где она нас оставила. Моя жизнь превратилась в мемориал. Она больше мне не принадлежала.
Мне было знакомо это чувство: быть замороженной, потому что двигаться было слишком больно. Жизнь просто казалась проще, когда ничего не менялось, но это было только потому, что ты онемел к окружающему миру.
– Но ты напомнила мне, что вещи не всегда должны быть просто хорошими, раз за разом, но иногда они могут быть замечательными. Идеальными даже. Я так долго пытался слиться с фоном, что забыл, каково это.
Горло сжалось.
– Это?
Он указал на нас двоих.
– Вот это. Когда я рядом с тобой, – добавил он, и его напряжённые плечи расслабились, а он снова обратил эти мятные глаза на моё лицо, чтобы изучить его – мои глаза, мой нос, мой рот. В особенности мой рот. – Я снова чувствую себя кем-то.
Моё сердце забилось, ярко и громко, прямо в горле.
– Кем-то вроде главного героя в своей собственной жизни?
– Или… просто кем-то важным в твоей, – пробормотал он, и, к удивлению нас обоих, он наклонился ближе, но и я тоже, словно две звезды, падающие в гравитационное поле друг друга —
Из фойе Лили крикнула:
– Дядя Энди! Дядя Энди! У тебя есть какие-нибудь книги про пчёл?
Он застонал в раздражении.
– Лили…
Часть меня была рада, что он меня не поцеловал, а другая часть с горечью злилась на Лили за то, что она нас прервала. Он поднялся с дивана, момент был упущен, и я выдохнула с – облегчением? Было ли это облегчение?
Я сказала себе, что так оно и есть.
– Тебе нужно обсохнуть, – сказал он, – и перестать разносить воду по моему магазину.
Я натянула улыбку.
– А вот и тот самый Андерс, которого я знаю. Я переоденусь и пойду своей дорогой.
Он выглядел озадаченным.
– О? Придётся ли мне искать другую пару на завтра?
Я села чуть прямее.
– Я…
– Если только у тебя уже нет планов на свадьбу.
Мне нужно было ехать в домик, читать книги, звонить лучшей подруге, чтобы извиниться, и…
– Никаких планов, – ответила я.
– Умница, – сказал он и направился к началу магазина. – Иду, Лили, – крикнул он, и когда он ушёл, я откинулась на спинку дивана и глубоко вздохнула.
А затем выдохнула.
Моё сердце бешено колотилось. Голова шла кругом. Почему я не могла перестать об этом думать? Почему я всё время вспоминала, какими зелёными были его глаза, какими мягкими были его губы, когда он целовал меня прошлой ночью? Его смех? Его всего? И почему было так больно думать о прощании?
И осознание ударило меня, как поезд, мчащийся по рельсам —
Я влюблялась в настоящего человека, абсолютно и бесповоротно, вопреки собственной воле.
