Текст книги "Необычный любовный роман (ЛП)"
Автор книги: Эшли Постон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
Ананас
Хорошая новость заключалась в том, что моё тридцатидвухлетнее тело всё ещё могло функционировать после двух ночей (не подряд) сильной попойки. Плохая новость заключалась в том, что функционировало оно неважно. Если в первый раз у меня было просто похмелье, то в этот раз у меня всё болело. Везде. Как только скворцы завели свою утреннюю песню в самую несусветную рань в среду, мне захотелось найти их гнездо и зашвырнуть его на другой конец города. Этим утром они действительно звучали как бензопилы, скрежеща по моей мигрени, как зазубренный нож. К этому моменту я ненавидела любую мелодию, которую они пели. Это было непрерывно. Вечно. Ужасно. Когда около десяти утра я больше не могла этого выносить, я скатилась с кровати и потащилась в ванну, чтобы быстро принять душ. Я думала, это поможет.
Не помогло.
Я даже не помнила, как добралась до кровати. Последнее, что я помнила, это… лимонный леденец? Нет, книжный магазин. Разговор с Андерсом. Как я уснула на его плече – о боже мой. Мне захотелось умереть.
Собрав непослушные волосы в пучок и переодевшись в футболку и потёртые шорты, я спустилась в книжный магазин. Там Андерс с орлиной зоркостью протирал пыль с полок. Он так усердно трудился, чтобы поддерживать здесь красоту, хотя посетителей было немного, и большая часть серии вообще не вращалась вокруг этого магазина. В большинстве романов он был лишь сноской, забавным местом для свиданий, сценой с несколькими ключевыми диалогами и не более того, но он содержал его в чистоте и порядке, как свой собственный, хотя это было не так. В этом было что-то трогательное, в том, как он был дотошен и заботлив. Каждая деталь замечена, каждый уголок знаком.
Для меня это было так чуждо, потому что я едва могла вспомнить цвет своего стола в офисе или цвет ручки, которой я правила эссе. Моя голова была забита бесполезными вещами – прочитанными книгами, любимыми цветами персонажей, строчками, которые казались лиричными и значимыми и слетали с языка, как мёд. Я могла вспомнить свою любимую страницу в «Песни Ахилла» Мэдлин Миллер, могла вспомнить свою любимую рифму в каталоге Перси Шелли, моё любимое глубокомысленное рассуждение в любом тексте белл хукс (американская писательница, феминистка и социальная активистка). Это были эгоистичные и замкнутые в себе вещи. Я берегла слова с благоговением, которым редко с кем делилась – да и как можно ими делиться, если слова – это выдуманные вещи?
Возможно, именно поэтому мне никогда не приходило в голову поделиться чем-то из этого с Лиамом. Может быть, если бы я это сделала, мы бы всё ещё целовали друг друга перед сном, и спали бы отвернувшись друг от друга, и просыпались бы запутавшись в простынях, но я была слишком великодушна и цеплялась за те его части, которые всё ещё любила. Которые с каждым днем становились всё меньше. И чем больше я думала об этом, тем больше убеждалась, что в конце концов, пытаясь продолжать быть той девушкой, которая поцеловала его в полночь, я потеряла себя в процессе. И потеряла то, чего действительно хотела – партнера, а не кого-то, о ком мне приходилось бы заботиться. Лиам был добр, но редко спрашивал, как я. Он дарил отличные подарки, но никогда не дарил ничего личного. Мы ходили в походы вместе, и когда я отставала, он продолжал идти вперёд. Раньше я думала, что это потому, что он знал, что я в конце концов догоню его, поэтому он не волновался, но, может быть, это было потому, что он не хотел утруждать себя тем, чтобы притормозить и полюбоваться пейзажем вместе.
Это был первый звоночек, или, может быть, пятый, но я не видела ни одного из них.
Колокольчик над входной дверью звякнул, и вошел высокий тощий Томас. Он сменил свои солнцезащитные очки на обычные и помахал Андерсу.
– Томас, вот уж сюрприз, – поприветствовал Андерс, сложив свою метёлку для пыли и спрятав её за стойку. – Чем могу помочь?
– Пчёлы, – ответил Томас, направляясь прямиком к отделу природы у дальней левой стены. – Мне нужно что-нибудь о пчёлах. Назревает мятеж, Андерс, и я не могу допустить этого в свою смену, – он снял с полки книгу, пролистал её и поставил обратно. Затем проделал то же самое с другой. – Хм.
Андерс поднял глаза и увидел меня, стоящую на балконе второго этажа у перил. Его глаза встретились с моими, яркие омуты мятной травы, как свежая зелень в жаркий летний день. Он не удивился, увидев меня. Он, должно быть, слышал, как я вышла из лофта и прошла по второму этажу – половицы там немного скрипели, а я была слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить это. Не удивлён, значит, но… испытывал облегчение? Как будто он ждал всё утро. Я вспомнила, как он пах прошлой ночью, кедром и черным чаем, и как тепло мне было рядом с ним.
– Как спалось? – спросил он одними губами.
Я ответила ему так же:
– Тайленол? (лекарственный препарат, содержащий парацетамол от разных видов боли)
Он кивнул в сторону стойки и кивнул.
– И кофе, – не стучи так сильно, моё сердце. Я не могла спуститься по лестнице достаточно быстро. Когда я проходила мимо него у отдела природы, он сказал: – Доброе утро, Элси.
– Утро, Андерс, – поздоровалась я. – Томас.
– Утро, – рассеянно сказал Томас и снял с полки ещё одну книгу. – Нет, здесь тоже ничего…
Пока Андерс помогал Томасу найти книгу о пчелиных мятежах, я порылась за стойкой в поисках тайленола. Он был в одном из захламленных ящиков, под кучей полустёртых закладок. Я вытряхнула две таблетки и запила их глотком тепловатого кофе из «Грампи Поссум». Андерс, вероятно, купил его для меня гораздо раньше, но он простоял у кассы по меньшей мере час, поэтому на вкус был немного несвежим. Тем не менее, это было то, что нужно, и главное – это внимание.
Может быть, после тайленола и кофеина моя голова перестанет раскалываться.
– Это всё? – спросил Андерс, заметив, как Томас то и дело поглядывает на отдел саморазвития. И, что более важно, на полку, посвящённую отношениям. – Уверен, я смогу помочь тебе найти то, что ты ищешь.
– Нет, нет, этого достаточно… – ответил он, а затем перевел взгляд на меня. – Я просто возьму это, – добавил он. – Не хочу вас слишком беспокоить.
– Хорошо. Элси, раз уж ты за стойкой, – он указал на книгу Томаса.
– Ты доверяешь мне обращаться с деньгами?
– Полагаю, это сложная задача для той, кто привидением висит на единственном барном стуле у кассы.
Потягивая кофе, я огляделась и – да, он был прав. Я сидела на единственном табурете за стойкой, и я немного боялась, что, если буду слишком много двигаться или слишком долго стоять, моему желудку будет очень трудно оставаться, эм, спокойным.
– Считай меня волшебницей в финансовых вопросах. Магом копеек. Ве… ве…
– Ведьмой однодолларовых купюр? – предложил Томас, и я выстрелила в него из пальцев, как из пистолета.
– Ты всё понял.
Андерс закатил глаза и снова взялся за метёлку для пыли, чтобы стереть очередной тонкий слой пыли с полки в разделе религии.
Томас убедился, что тот отошел достаточно далеко, чтобы не услышать, наклонился ко мне и сказал:
– На самом деле я здесь из-за одной… проблемы.
О нет. Я замерла, как только взяла его книгу, чтобы просканировать её.
– Какой проблемы?
Он нервно переступил с ноги на ногу.
– Джейк сказал, что ты вчера помогла ему с, эм, с Руби. Что ты очень хорошо даешь советы. И я просто подумал…
Мой желудок скрутило, и дело было не в похмелье.
– Что-то не так?
– Не так? О нет, нет-нет-нет, – быстро ответил он, качая головой. – У нас с Джеммой всё хорошо! Просто я… – лн нервно взглянул в ту сторону, куда ушёл Андерс, и сказал ещё тише: – Я подумал, раз уж ты здесь проездом, ты могла бы мне помочь. Я знаю Андерса. Спрашивать его об этом может быть немного, эм, неловко.
А спрашивать меня – нет? Я не была уверена, что мне нравится, к чему клонится этот разговор.
– Э-э…
Он с трудом сглотнул, снова забегав глазами. На его верхней губе выступила тонкая полоска нервного пота. О, бедняга. Он никогда не умел справляться с давлением.
– Что бы это ни было, Томас, – искренне сказала я, – я могу помочь…
– Секс, – выпалил он.
Мне показалось, что я ослышалась.
– Прости…?
– В общем, так, – и он запустил пальцы в волосы, отчего из-за пота на руках они случайно встали дыбом, как у сумасшедшего учёного, – прошлой ночью Джемма пришла домой, а Лили уже спала, и поэтому Джемма захотела, чтобы мы… попробовали кое-что новое. Я не силён в новом. Я хорош в рутине. Я хорош в истории. Я хорош в вещах, которые постоянны – например, звёзды. Пчёлы, когда они не пытаются поднять мятеж против своей королевы. Расписания, заказы и… я думаю, я хочу сказать, что я не был готов. Я впал в ступор. Я знаю, что это звучит очень странно, и я понимаю, что незнакомцы не ведут таких разговоров, но – я лучше поговорю об этом с тобой, чем с Андерсом.
Потому что я уеду, а ему придется продолжать дружбу с Андерсом – что, я уверена, большинство людей смогли бы сделать. Но Томас? Он и так был достаточно неловким. Он на самом деле не лез в вещи, в которых не было уравнения. А я была выбросом.
Так что, в каком-то милом смысле, его выбор меня для решения этой проблемы имел смысл.
От этого мне не стало менее неловко, потому что он не знал, что я знала о его романтической жизни с Джеммой гораздо, гораздо больше, чем кто-либо другой в городе, что было просто очень иронично.
И трагично.
Для меня.
– Так, – умоляюще спросил он, словно потерявшийся щенок, – ты можешь помочь?
Как я могла вежливо отказать? Если кто-то и знал, как ему помочь, так это я. Я подняла палец и на мгновение ускользнула в раздел саморазвития и отношений. Потребовалось несколько раз пробежаться глазами по полкам, но я вытащила одну книгу с нижних стеллажей.
– Не эту, – сказал Андерс, материализуясь рядом со мной.
Я взвизгнула и ударила его кулаком в плечо.
– Перестань так делать!
– Ау, что я сделал? – спросил он, потирая плечо.
– Подкрался ко мне! Опять! – прошипела я.
Он закатил глаза и потянулся через моё плечо за другой книгой. Он был так близко, что я чувствовала запах его лосьона после бритья и древесный аромат бумаги, который всё ещё исходил от его одежды.
– Эта лучше.
Я взяла её. На обложке была просто молния, расстегнутая до самого низа. Признаться, обложка у неё была лучше, чем у той, что выбрала я, с мужчиной в ужасном автозагаре, ухмыляющимся в камеру. Я посмотрела на обе.
– Это личная рекомендация?
Он пожал плечами.
– Ананас. (намек на что-то непристойное)
Что было очень известным стоп-словом. Я прикусила щеку изнутри, пытаясь скрыть улыбку.
– Тогда я поверю тебе на слово, – затем я вернулась к Томасу и вручила ему книгу, которую посоветовал Андерс. Он купил и книгу о пчёлах, и книгу о сексе, держась немного увереннее, чем раньше.
– Джейк был прав, – с улыбкой сказал Томас. – Ты молодец. Спасибо, Элси – до встречи, Андерс! – он поднял руку на прощание как раз вовремя, чтобы я заметила, что владелец книжного магазина был достаточно близко, чтобы услышать конец нашего разговора.
Я поморщилась, когда дверь закрылась.
Андерс подошёл и прислонился к стойке, снова складывая свою метёлку для пыли.
– Итак, – сказал он.
– Итак…
– «Джейк был прав»? – процитировал он.
Я притворилась невинной.
– Понятия не имею, о чём он говорил.
– Эйлин.
О-оу. Он назвал меня полным именем. Я нервно накрутила прядь волос на палец, покусывая нижнюю губу.
– Ладно, слушай… возможно, я вызвала кое-какую… рябь на воде.
Он не выглядел сильно удивлённым.
– Продолжай.
– И поэтому я попыталась всё исправить, – я взглянула на дверь, за которой скрылся Томас, а затем снова на Андерса. – Прости, что не сказала тебе.
Он долго ничего не говорил, постукивая метёлкой для пыли по открытой ладони. Но затем он положил её и сказал:
– Я знал про Руби и Джейка.
Мои глаза расширились.
– И что ты пыталась всё исправить.
– Я исправила! – уточнила я. – Я всё исправила.
Его губы дрогнули в подобии улыбки.
– Хорошо, исправила.
– И ты не злишься?
В ответ он прислонился к стойке рядом со мной.
– Поначалу? Я был немного раздосадован. В конце концов, ты оставила мой книжный магазин без присмотра, и ты ужасная лгунья.
Я поморщилась.
– Но ты не перестаёшь меня удивлять.
– Прямо как неожиданный поворот сюжета, – сказала я в шутку.
Он взял мою руку в свою, брови сошлись на переносице в замешательстве.
– Да, ну, говоря о поворотах сюжета…
Крепкие стены
Колокольчик над дверью снова звякнул.
– У меня отличные новости! – радостно воскликнул Фрэнк, распахивая дверь и заходя внутрь. Его армейские ботинки тяжело стучали по деревянному полу, оставляя за собой грязные следы.
Слова застряли у Андерса в горле. Он в разочаровании закрыл рот и повернулся к нашему новому гостю.
– Фрэнк, здравствуй.
– Андерс, Андерс, я гений, – сказал он, хлопнув того по спине с такой силой, что едва не сбил с него очки.
Андерс поправил их на переносице.
– Разве в этом когда-то были сомнения?
Фрэнк усмехнулся, обнажив щербинку между передними зубами.
– Может, скажешь это моей дочери, – затем он повернулся ко мне и вскинул руки. – Она будет готова завтра утром!
– Ваша дочь? – озадаченно спросила я.
– Нет, твоя машина! Я думал, она будет готова сегодня, но, хех, кому не нужен выходной время от времени? Обыскав всё, я наконец-то нашёл карбюратор, с которым смогу работать, – сказал он и подмигнул Андерсу. – Утром она будет готова отправить тебя в путь.
Мои глаза расширились.
– О-о.
«Горошинку» почти починили? Я не знала, что и думать. Честно говоря, я как-то забыла, что вообще застряла здесь, а не осталась по собственной воле. А завтра я наконец-то отправлюсь в домик. Начну свой отпуск –
Уеду.
Это слово тяжёлым грузом легло мне на грудь.
Если мои истинные чувства по поводу этой новости и отразились на лице, Фрэнк этого не заметил. Он сказал мне, что подгонит машину завтра утром, прихватив с собой немного «Острятины Фрэнка» на заднем сиденье, и я смогу отправиться в путь. Затем, так же быстро, как и появился, он ушёл – словно торнадо. Перевернув всё с ног на голову одним махом.
Когда он ушёл, мы с Андерсом долго и неловко стояли в тишине.
– Что ж, – начал он, нарушая молчание и засунув руки в свои брюки с идеально заутюженными стрелками. Честно говоря, я немного скучала по джинсам и тому, как хорошо он в них выглядел. Чем лучше он одевался, тем больше это походило на броню. – Кажется –
– Извини, – пробормотала я, поспешно выходя из-за стойки, и выбежала за дверь, прежде чем он успел сказать что-нибудь ещё.
В груди всё сжалось и затрепетало, словно черви прорыли себе путь внутрь моей грудной клетки. Солнце палило почти прямо над головой, пока я шла по тротуару. Я сжала пальцы в кулаки.
Я вела себя глупо. Я не могла остаться здесь навсегда – я этого не хотела, – но и уезжать пока тоже не желала. Я исправила ту неразбериху, которую устроила с Руби и Джейком, но оставалось слишком много вопросов, на которые я хотела получить ответы – слишком много незавершённых сюжетных линий. Что будет с Майей и Лиссой? Откроется ли когда-нибудь снова гостиница? Какой финал Рэйчел Флауэрс задумывала для этого города, для этих людей? Кого она написала для Андерса? Я всё ещё не могла её найти (хотя, если быть честной, не так уж сильно и искала). Так много в реальном мире было построено на незаконченных историях и горьких финалах, что мне не хотелось покидать эту, так и не узнав конца.
Ноги сами несли меня по тротуару, голова шла кругом, и я не останавливалась, пока крики знакомых голосов не вырвали меня из раздумий. Я дошла до самой гостиницы «Даффодил», миновав половину пути до часовой башни в центре города, когда из парадной двери выскочила Джуни.
Она крикнула кому-то позади себя:
– Иногда одних только крепких стен недостаточно! – спускаясь по ступенькам, она пнула декоративный белый камень на дорожке, и он отлетел во двор.
Затем она заметила меня и – не зная, что ещё сделать, – подняла руку в знак приветствия.
– Эм, привет.
Я помахала в ответ.
– Привет, – я перешла улицу и прислонилась к белому штакетнику. Башня на площади пробила полдень.
Когда гул затих и город успокоился вместе с эхом колоколов, Джуни сказала:
– Вода повсюду. Лужи натекли из туалета. Мы ничего не понимаем – мы проверили всё, – она издала раздражённый звук, а затем глубоко вздохнула и взяла себя в руки. – Прости, я знаю, что ты не хочешь этого слышать.
– Всё в порядке. Если это имеет значение, я не собиралась подслушивать.
– Вряд ли это можно назвать подслушиванием, когда я кричу.
Я пожала плечами и посмотрела на свои кроссовки.
– Фрэнк заходил в книжный магазин. По всей видимости, он починит мою машину к завтрашнему дню.
Джуни оживилась.
– О, это просто фантастика!
– Да…
Она изучала меня короткое мгновение, прежде чем предположить:
– Ты не рада?
– Рада – конечно, рада. Но я… это звучит глупо, – призналась я, и она легонько толкнула меня плечом.
– Ерунда. В чём дело?
– Я… не думаю, что хочу уезжать? – произнесла я, то ли спрашивая, то ли утверждая. Эта фраза казалась драгоценным секретом, о котором я ещё не решалась даже подумать. – Но я знаю, что должна, – быстро добавила я. – У меня есть друзья, которые, вероятно, уже скучают по мне, и у меня есть работа, к которой нужно вернуться, и целая жизнь, но… это так соблазнительно – просто затеряться здесь и остаться навсегда.
Она склонила голову.
– Тогда почему бы и нет?
– Я имею в виду, мои друзья, и моя карьера, и – и вообще всё.
Она пожала плечами.
– Ну, а я так и сделала. Я заехала сюда по пути и просто так и не уехала.
– Да, но ты, – ненастоящая. Я прикусила губу. Отвела взгляд. – Смелее меня.
– О, нет. Я не смелая. Хаотичная, это да. Но смелая? Не думаю, что так стоит называть людей, которые сначала прыгают, а потом смотрят куда. Кажется, я убегала, – решила она, – и, возможно, просто придумывала отговорки, чтобы остаться. Может быть, я думала, что смогу обрести своё «долго и счастливо» в старой, ветхой гостинице вместе со своим лучшим другом, – она перевела взгляд на прекрасный викторианский дом с его пастельной краской и свежими белыми решётками. – А может быть, теперь всё это просто настигает меня. Наверное, пришло время найти новую мечту, – она сделала глубокий вдох, а затем оттолкнулась от забора. – Такую, которая не протекает.
Нет, подожди, хотела сказать я. Мне хотелось схватить её за запястье, развернуть к себе и посмотреть ей в глаза. Ты – Джуни Брэй. Твой счастливый финал вшит в эту историю. Если твой не сбудется, если ты не сможешь быть счастливой, какой шанс остаётся у всех нас?
– В любом случае, – продолжила она, засунув руки в задние карманы своих забрызганных краской шорт, – я не стану винить тебя, если ты останешься, вот что я хочу сказать. Следуй за своим сердцем. Даже если оно заведёт тебя не туда, неужели ты действительно пожалеешь об этом?
Я не была уверена.
– А ты? – спросила я.
Она многозначительно улыбнулась.
– Ни на секунду. Так или иначе, – добавила она, – увидимся в кафе завтра утром? На прощальном завтраке?
– Я бы этого хотела.
– Отлично. Увидимся ровно в девять!
Когда она помахала на прощание и скрылась за садовой дорожкой, возвращаясь в дом, который должен был стать её «долго и счастливо», я не была уверена в ответе на заданный ею вопрос – пожалею ли я об этом? Моё сердце уже однажды сбило меня с пути с Лиамом, но никто никогда не задавал вопроса, жалею ли я о нём.
Я оттолкнулась от забора и побрела обратно к книжному магазину. Я жалела о некоторых вещах, конечно. О сказанных словах, о несказанных. О словах, которые я могла бы – должна была – сказать иначе. Но жалела ли я об этих годах в целом? О тех годах, когда мы держались за руки, и он вёл меня за собой, пока я терялась в одной книге за другой, мечтая об историях, которые мы создадим вместе, и которых так и не создали?
Я… не знала.
Я подняла глаза на чистое голубое небо, вспоминая свой первый полный день здесь, когда Элоратон всё ещё находился в ступоре, всё ещё пребывал в застое. Тучи сгущались, словно стая скворцов, быстро и шумно, принося с собой запланированный дождь. Хотя после полудня дождя не было уже несколько дней, поскольку город начал меняться и медленно приходить в движение. Облака проплывали мимо, солнце палило, а звуки насекомых, шелестящих листьев и открытого пространства заполняли мои уши.
Это из-за меня всё пришло в движение. Что в полдень больше не было дождя. Что Руби и Джейк расстались – и снова сошлись. Что Джемма захотела исследовать их с Томасом отношения. Что Джуни начала думать, будто её дом – её счастливый финал – это не гостиница «Даффодил». На каждую вещь, которую я сшивала воедино, казалось, что-то другое просто разваливалось на части. Упустила ли я что-то? Сделала что-то не так?
А ещё был Андерс…
Будь это книга, я бы знала информацию, необходимую мне для того, чтобы сшить эту историю воедино. Я бы разгадала подсказки, оставленные Рэйчел Флауэрс. Я бы увидела предзнаменования. Я бы предсказала концовку и довела дело до конца. Я была хороша в чтении между строк, в интерпретации «Жёлтых обоев». Но это… это ощущалось так, словно я находилась в середине истории, между одним предложением и другим, не зная, куда двигаться дальше.
Здесь я была не более чем приезжей из другого города – кем-то не совсем другом, но и не чужаком. Гостьей, заглянувшей на минутку, просто проездом. Второстепенным персонажем. И, проходя мимо магазинчика за магазинчиком, улицы за улицей, наблюдая, как город дышит и меняется, я начала думать… я могла бы просто остаться здесь. Я могла быть заблудившимся кусочком пазла, принадлежащим совершенно другой мозаике, но даже потерянные кусочки пазла складывали обратно в коробку, когда с ними заканчивали. Я могла бы просто стать ещё одним второстепенным персонажем, размытой фигурой на фоне чужой истории.
Звучало не так уж плохо.
Оказавшись в квартале, где располагался книжный магазин, я заметила, что «бьюика» Андерса нет. Я уставилась на парковочное место, где он стоял раньше, от него осталось лишь огромное масляное пятно в том месте, где оно месяцами подтекало. Позади меня со звоном колокольчика открылась дверь книжного магазина, и наружу вышел Андерс.
Я спросила:
– Что случилось с твоей машиной?
– Ей всё равно была прямая дорога на свалку. Она еле ездила.
– Но всё же ездила, – сказала я и нахмурилась, вспомнив странное подмигивание Фрэнка, адресованное ему, когда тот заходил в книжный сегодня утром. – Ты же не… ты ведь не отдал свою машину Фрэнку, чтобы починить мою?
– Тебя там ждут люди, – ответил он, и этого ответа мне было достаточно.
– Я не просила тебя…
– Но я сделал это. И взамен получил приличное количество ящиков с острым соусом, – он засунул руки в карманы джинсов. Он сменил свой деловой повседневный стиль на хенли и кроссовки, а его светлые волосы были растрёпаны до безумия искусно.
– Но – но… как же твоя машина? – спросила я, и мой голос сорвался.
– Всё в порядке. Я всё равно никогда ею не пользовался, и она была уродливой.
Так и было, но… моя нижняя губа задрожала. Я сморгнула слёзы с глаз.
Андерс вздрогнул.
– Ты… почему ты плачешь?
– Я… это… почему ты такой заботливый? Тебе не следует быть таким заботливым, – прохрипела я, потому что совершенно этого не ожидала. Я провела так много времени в своей жизни, удовлетворяя желания и потребности других людей, что я не… я не…
Это было заботливо, и я была благодарна. И сбита с толку.
Я опустилась на бордюр, смахивая слёзы, и он подошёл и сел рядом со мной.
– Эй, – мягко сказал он, – о тебе тоже можно заботиться. Ты не обязана делать всё в одиночку.
Я сжала челюсти и стала ковырять ногти.
– Однажды я была помолвлена, – начала я, словно это объясняло мою вспышку.
– Я знаю, – ответил он.
– Мне казалось, мы идеально подходим друг другу. Он был чудесным, талантливым и красивым. Каждый раз, когда мы куда-нибудь ходили на наши годовщины – на все: три месяца, полгода, год, четыре года, – люди говорили мне, как мне повезло. Вот только столики всегда бронировала я. Я всегда была той, кто покупал нам обоим открытки. Я покупала рождественские подарки. Я бронировала отпуска…
Он мог бы спросить меня, с чего я взяла, что ему будет интересна эта история, но я чувствовала, что это важно – та часть меня, которая была сломлена так, что её нельзя было исправить чашкой кофе или парой красивых слов. Но он молчал, был внимателен и слушал.
– Он расстался со мной за неделю до свадьбы. Съехал в ту же ночь. Поскольку я занималась всем остальным для свадьбы, мне пришлось обзванивать всех, обе наши семьи, и помогать им вернуть хоть какие-то деньги за билеты на самолёт и отели. И дело в том, что – я думала, что проблема во мне. Я думала, что это моя вина, что я какая-то бракованная или вроде того, и я не могла с этим справиться, поэтому я просто – я просто остановилась. Моё свадебное платье всё ещё висит у меня в шкафу, а свадебные туфли лежат в коробке. Я просто всё заморозила. Поставила на паузу. Включая саму себя, – добавила я. – Может быть, именно поэтому я так часто читаю любовные романы, потому что это красивые истории, чётко расставленные по полкам в отделе художественной литературы, и именно там я и хотела оказаться. А потом я приехала сюда, в вымышленный город, и я думаю… где-то в глубине души я просто… я знала, что хочу остаться. Я хотела остаться в мире, где сюжеты предсказуемы, а финалы счастливы. Где-то в таком же замороженном месте, как и я.
Он тихонько потянулся, взял меня за руку и перевернул её ладонью вверх.
– Моя мать однажды сказала мне, что по рукам можно многое сказать о человеке, – он нежно провёл пальцем по длинной складке, тянущейся от середины ладони к основанию указательного пальца. – Она никогда не имела в виду мистику – линии жизни, линии удачи или линии любви. А по шрамам, мозолям и их работоспособности.
– Тогда мои, должно быть, выглядят довольно ленивыми, – прокомментировала я, но моё сердце начало бешено колотиться. Он держал мою руку так нежно, проводя большим пальцем по ладони так легко, что я подавила дрожь.
Он покачал головой.
– Твои руки нежные и холодные. Ты часто ими пользуешься, но никто никогда не держит их, чтобы согреть, – затем он поднёс кончики моих пальцев к своим губам и поцеловал их. – Вымышленные мужчины не могут их держать, – добавил он, и моё сердце подпрыгнуло к горлу. – Для тебя кто-то есть. Кто-то настоящий.
– Это тебе моя линия любви подсказала?
Уголок его губ дрогнул.
– Назови это выдаванием желаемого за действительное, – он откинулся назад, сидя на бордюре, и мы стали наблюдать за парой, идущей по другой стороне улицы и скрывшейся в пестрящем красками садовом магазинчике Лиссы. – Но чего я не могу угадать, так это того, почему из всех книжных серий в мире именно эта? За что ты так сильно любишь эти истории?
Я разглядывала городскую площадь, желая впитать в себя всё: каждый цвет, каждый звук и биение сердца.
– Это глупо.
– Сомневаюсь, – ответил он.
Поэтому я глубоко вздохнула – и рассказала ему.
– Я думаю… всё дело в том чувстве, что всё возможно. В мягком упорстве рассказчика, в уютной привычности. Словно, рассказывая историю, автор рассказывала её именно мне. И только мне. Словно она хотела, чтобы я приехала в Элоратон, и взяла меня за руку, и мы проходили через одну историю за другой, и мне не нужно было беспокоиться о том, будет ли у них счастливый конец. Я знала, что он будет, – год за годом, из года в год книги, которые переправляли меня через горе и надежду, через те ужасные ночи после ухода Лиама. Это были слова, которые укладывали меня в постель по ночам, когда я была одна, слова, которые играли саундтреком к моему разбитому сердцу, к моим «а что если», к моим сомнениям, к ночам, когда я сидела в одиночестве и задавалась вопросом: «Почему не я?». Эти книги были как объятия, в которые я падала, броня, защищавшая меня от мира, когда жизнь становилась слишком тяжёлой. – Это была любовь, которая, как я знала, меня не подведет. Она была безопасной. Она служила утешением, когда моё сердце было разбито и я жаждала почувствовать хоть что-то хорошее, потому что сама я уже не могла этого представить, – я немного подалась вперёд, смаргивая слёзы. – Думаю, именно поэтому я так сильно люблю эти книги. Потому что даже когда я чувствовала себя сломленной, Рэйчел Флауэрс всегда была рядом, чтобы показать мне, что счастливые финалы всё ещё можно найти… даже если они были не моими.
Он тихо произнёс:
– В этом она была волшебницей.
– Да, была.
Мы долго сидели там, наблюдая, как пара на лужайке целуется и делит сэндвич пополам. Я вытерла глаза и почувствовала себя немного лучше.
Через какое-то время он спросил:
– Хочешь пойти со мной на прогулку?
– На прогулку, которую я запомню навсегда? – ответила я, не в силах скрыть хитрую ухмылку.
Он застонал от этого каламбура и поднялся на ноги.
– Тебе обязательно всё портить, да?
– Я думала, это хорошая шутка, – я встала вместе с ним, отряхивая грязь с джинсовых шорт.
– Ещё бы. Идём, – сказал он и кивнул в сторону дальнего конца городской площади.
Я не была уверена, куда он меня ведёт, пока не увидела начало тропы на окраине города –
ВОДОПАД КИКСОТИК – 1,2 МИЛИ
Прочитав это, я остановилась. Он не замечал этого, пока не прошел несколько футов по тропе, а затем остановился и повернулся ко мне. Я вспомнила, как категорично он был настроен против похода к водопаду, как говорил, что это не исправит мою жизнь – но, конечно, и не должно было. И даже если изначально я хотела пойти именно поэтому…
Теперь я просто хотела его увидеть.
– Ну? – он протянул мне руку, и это так сильно напомнило мне о том, как это делал Лиам: наши пальцы переплетались, и он вёл меня в горы и пологие холмы – и моё сердце сжалось. Но я, должно быть, так ничему и не научилась, потому что взяла его за руку, ожидая, что он потащит меня вверх по тропе, но он просто сжал её и сказал: – Я пойду следом. Думаю, ты знаешь дорогу.
Эти слова легли на моё тревожное сердце, словно целебная мазь, настолько сильная, что, хотя я знала дорогу к водопаду только по страницам книги, я отправилась вверх по тропе вместе с ним.
День становился всё теплее по мере того, как солнце медленно двигалось по небу, а листья, казалось, становились ещё зеленее. Тропа оказалась короче, чем я себе представляла – или, может быть, время просто пролетело незаметно, пока мы шли в тишине, прислушиваясь к гулу леса, – но наконец мы добрались до вершины, где на деревянной табличке было написано ВОДОПАД КИКСОТИК, а стрелка указывала налево, через шаткий деревянный мост.
Он пропустил меня вперёд, и я не придала этому значения, пока он не замялся на другой стороне.
– Всё в порядке? – спросила я. Он нервно переступил с ноги на ногу, поглядывая на деревянный мост. – Ты никогда раньше этого не делал?
