Текст книги "Необычный любовный роман (ЛП)"
Автор книги: Эшли Постон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
– Наверное, предложу преподавать на летних курсах.
– Ну, не стоит.
Я оторвалась от книги.
– Почему?
Мы свернулись калачиком на диване, на фоне бормотало шоу «Холостячка», женщина раздавала розы очаровательным мужчинам, которые надеялись стать её единственным.
– Потому что мы отправляемся в поездку в Гудзонскую долину.
– Зачем?
– Потому что мы собираемся встретиться с нашим книжным клубом.
– Мы можем просто созвониться по скайпу, – пренебрежительно ответила я. – Это долгая дорога.
– Элси…
Я одарила её строгим взглядом.
– Пруденс…
– Ну давай же, – взмолилась она.
Я заныла:
– Я не хочу никуда ехать.
– Даже чтобы повидаться с нашими друзьями?
Нет, хотела я сказать, потому что мне вообще не хотелось выходить из квартиры. Я и не выходила, на самом деле, с тех пор как… ну, с тех пор как Лиам всё закончил. Мне даже не хотелось ходить за продуктами, потому что вдруг я наткнусь на него? Или на его коллег? Я не думала, что у меня есть силы делать вид, будто всё в порядке. По крайней мере, пока.
Пруденс начала напевать ту ужасную песню.
– Пожалуйста, – взмолилась я. – Прекрати.
Но она стала напевать громче и повела плечами в такт песне.
– Давай же, Эйлин… – поддразнивала она. И она знала, что это сработает, потому что я всегда сдавалась, если она хотела что-то сделать. Я могла отодвинуть свои желания и нужды на задний план, стиснуть зубы и отправиться с ней навстречу приключениям. Во всяком случае, это было лучше, чем думать о своей собственной жизни. Я думала, что, если смогу просто жить в её сиянии, вечно греться в её лучах, этого будет достаточно.
И долгое время так оно и было.
Но так же, как Джемма осознала, что её жизнь продолжается независимо от того, участвует ли она в ней, я тоже начала понимать, что моя жизнь не стоит на месте. Она будет продолжаться независимо от того, засуну ли я голову в песок и останусь неподвижной. Думаю, именно поэтому я решила поехать в этом году – не потому, что мне хотелось рутины или недели на чтение романов и распитие паршивого вина, а потому, что…
Моя жизнь всё ещё двигалась вперёд, и решение всё-таки поехать стало первым настоящим решением, которое я приняла для себя за…
За долгие годы.
Так что было действительно прекрасно видеть Джемму Шах такой счастливой и чувствующей себя как дома в месте, которым она так дорожила.
– Честно говоря, – ответила я, не в силах перестать улыбаться, – приятно наконец-то познакомиться с тобой.
– О нет, это не к добру. Лили что-то обо мне рассказывала? – она изогнула бровь, захлопнув кассу резким движением запястья.
Магазин сладостей пустовал, что случалось редко. На ней была рубашка в красно-белую полоску и светло-голубые джинсы с завышенной талией, а на шее висела маленькая золотая монетка с выбитым на ней силуэтом пчелы. Если Джуни была похожа на картину Моне, Джемма выглядела как воплощение лёгкого счастья на картине Фрагонара «Качели». Казалось, она не могла стоять на месте, постоянно находясь в движении, пока разговаривала со мной, надевая пластиковые перчатки и беря скребок, продвигаясь вдоль прилавка туда, где они с Майей делали ириски на длинной мраморной плите.
– Не верь всему, что слышишь, – продолжала она, выливая на прилавок кастрюлю кипящей ириски. – Она всё преувеличивает. И я имею в виду абсолютно всё. Когда ей было три года, она впервые поехала на рыбалку с Фрэнком и поймала рыбу – знаешь, какого размера она была? – она развела руки так широко, как только могла. – Вот такого, если верить её словам.
Я рассмеялась.
– А что, она не была такой большой?
– К сожалению, нет, и я не такая уж скучная, как, вероятно, сказала тебе Лили, – добавила она. Ириска цвета охры остывала, превращаясь в вязкую лужицу, и она соскребла её в кучу.
– Она вовсе не говорила, что ты скучная, – ответила я, – если тебя это утешит. Но она действительно рассказала мне о пчелином бунте.
Джемма со вздохом покачала головой.
– Если не одно, так другое… Кстати, спасибо, что починила её книгу. Я целую вечность пыталась найти ещё один экземпляр. Ты просто спасительница.
– Да ну, мне было в радость. Лили очаровательна, – сказала я, пока она отвернулась к прилавку и вернулась к своей остывающей сахарной лужице. Наблюдать за её работой было увлекательно. Она выполняла движения так, словно была на автопилоте, проделав это тысячу раз до этого, соскребая массу вместе, переворачивая её, посыпая ароматизатором то тут, то там – словно варила зелье, а не партию ирисок.
– Ну, стой там и дай мне закончить, потому что я хочу хотя бы подарить тебе немного ирисок за твои хлопоты, прежде чем ты уйдёшь, – продолжила она, зацепив липкую ириску за крюк на стене и начав её растягивать. – Кажется, с тех пор как ты приехала в город, ты здесь всё взбаламутила.
Я быстро отвела взгляд.
– Надеюсь, не слишком сильно.
Она снова потянула ириску, добавив полоску розового красителя к охре.
– Я думаю, этому городу нужна небольшая встряска, – наконец решила она и одарила меня загадочной улыбкой.
Я неопределённо пожала плечами.
– Андерс так не думает.
Она закатила глаза.
– Этому скряге ничего не нравится.
– Правда? Но у него такой прекрасный характер… – иронично ответила я.
Она рассмеялась. Звонко, как колокольчик.
– Разве нет? Думаю, именно так он поначалу всех и распугал.
Это меня заинтриговало.
– Значит, кто-то в него влюблялся?
– О боже, да. Холли, Сьюз, Бини – он разогнал их всех в течение первой же недели. Но ты… – она поиграла бровями. – У тебя может быть шанс. Тебя он не пугает.
– О… о нет, мы сейчас едва ли друзья. Думаю, на этом наши отношения и заканчиваются.
– Почему?
Потому что я чуть не сбила его своей машиной. Потому что я дала ему пощечину посреди города. Потому что он поцеловал меня так, что дрожь пробрала до самых пальцев ног, и я никак не могу избавиться от бабочек в животе, которые появились после этого поцелуя.
– Ох, посмотри на время, – сказала я, глядя на свои воображаемые часы. – Кажется, я слышу, как Мефистофель зовет меня из глубин ада, увидимся! – воскликнула я и выбежала из магазина сладостей так быстро, как только могла. Она проводила меня заливистым смехом, как только дверь за моей спиной закрылась.
Я не сбавляла шаг, пока не оказалась в квартале от магазина сладостей, и к тому времени мои щеки раскраснелись от напряжения, а не от смущения. Итак, сначала Андерсом кто-то интересовался, но все они разбежались кто куда, когда он не был очаровательным, или общительным, или хотя бы капельку веселым. (Пока он не стал таким, а потом он был более милым, заботливым и кокетливым). Наверное, он бы и меня прогнал, если бы в гостинице не было привидений и у него не оказалось бы единственной свободной комнаты во всём городе. Холли, Сьюз и Бини – это те персонажи, о которых упомянула Джемма. Второстепенные персонажи в книгах, люди с одной или двумя сценами, о которых потом едва ли упоминалось.
Я попыталась представить, как кто-нибудь из них целует Андерса, уезжает с ним в закат, и от этой попытки моё похмелье вернулось с новой силой – желудок скрутило, в груди закололо. Андерс, вероятно, уже возвращался из строительного магазина, так что я прибавила шаг. Баттерскотч развалился в солнечном пятне на окне. Он лениво посмотрел на меня, словно точно знал, где я была и что делала.
И, к моему глубочайшему сожалению, его хозяин тоже.
Я замерла на месте, как только переступила порог.
Андерс читал за стойкой. Он томно перевернул страницу, подперев голову рукой. Дневное солнце, падающее через высокие окна, делало его белокурые волосы почти золотыми, когда свет падал под нужным углом.
– Мило, что ты наконец-то вернулась, – беспечно произнёс он. – Хорошо прогулялась?
Я поморщилась.
– Прости. Я… забыла, что оставила кое-что в машине. Поэтому сходила к Фрэнку забрать это. Меня не было всего пару минут.
Он поджал губы, словно знал, что я лгу, но не стал меня в этом уличать. Он лишь спросил:
– Нашла то, что искала?
– Нет, – по крайней мере, это не было ложью, но я всё равно не могла посмотреть ему в глаза. Стыд обжигал мои щеки, красный и ужасный. Я не подумала о том, что произойдет, если я не вернусь вовремя, а теперь чувствовала, что подвела его, потому что… ну, так оно и было. – Прости. Давно ты вернулся…?
– Несколько минут назад, – ответил он, поднимаясь, и потянулся – словно просыпающийся кот. Его хенли немного задралась, выбившись из джинсов, и над поясом мелькнула полоска кожи. Я тут же вспомнила наш поцелуй, то, какой ощущалась его грудь, когда мои руки прижимались к его коже, его твердость, его запах –
Я отвела взгляд.
– Задвижка была?
– Нет.
– А, – я неловко переступила с ноги на ногу, вспомнив слова Джеммы о том, что Андерс распугал всех девушек. Для него это не составило труда. – Ты в курсе, что табличка всё ещё висит на «Закрыто»?
– Знаю. Я говорил, что проведу тебя по Элоратону, когда вернусь, если ты всё ещё этого хочешь.
Ох, от этого мне стало только хуже. Я поморщилась.
– Тебе правда не обязательно…
Он склонил голову набок.
– Если не хочешь, я пойму.
– Ты… не злишься на меня? За то, что я ушла из магазина, когда ты просил остаться?
– Нет, – ответил он, покачав головой. – Ты сказала, что забыла что-то у Фрэнка, и это, должно быть, было важно, так что тут ничего не поделаешь. Хотя мне жаль, что ты этого не нашла.
Чёрт. Теперь мне было ещё хуже из-за того, что я солгала. Мои плечи поникли.
– Да…
Он закрыл книгу. Это был роман Энн Николс – один из её новых. Обложка не была размытой, а страницы не были пустыми, так что, может быть, дело было только в моих романах «Кихотик-Фоллс»?
– Ну так куда бы ты хотела пойти сначала?
Я замялась.
Мой взгляд упал на сломанную задвижку на стойке. Мне нужно было исправить то, что я разрушила между Руби и Джейком, но я хотела поесть тако и посмотреть на часовую башню. Кроме того, я всё равно ничего не могла сделать, пока Руби не вернётся.
Значит, завтра. Завтра я поговорю с Джейком и Руби и помогу им во всём разобраться. Как-нибудь.
Мне просто… нужно было вести себя безупречно сегодня вечером. Быть исключительно Хорошей Эйлин.
– Если тебе так трудно решить… – промурлыкал Андерс, изучая складку между моими бровями, – я бы предложил сначала поесть. Позволь мне закрыть магазин, – затем он оттолкнулся от стойки и обошел её, чтобы запереть входную дверь, но, проходя мимо, он наклонился ко мне, задев моё плечо своим, и прошептал: – Ты всё ещё плохая лгунья, Эйлин.
Что ж, сегодня вечером я определенно была в беде.
И хуже всего то, что, боюсь, мне это понравится.
Романтические жесты
Закусочная с тако оказалась крошечной забегаловкой на Фор-Шэдоу-стрит.
Я взяла нам газировку и нашла Андерса за столиком с промасленным бумажным пакетом тако. Ресторанчик был заставлен безделушками, украшен бумажными гирляндами с мексиканским флагом, а на стойке заказов выстроились в ряд фигурки мариачи с качающимися головами.
Будь я из тех, кто суёт нос не в свои дела, я бы попыталась угадать, кого Рэйчел придумала для него. Держу пари, это должен быть кто-то, служащий ему фоном, полная противоположность, способная вытащить на свет всё самое лучшее и самое худшее в нём. То есть, по сути, оптимистка, обожающая книги, способная вытряхнуть его из ворчливой скорлупы, и обладающая неким изъяном характера, одновременно очаровательным и жутко бесящим его.
Но я не была из тех, кто суёт нос куда не следует, – это удел любопытных кумушек, сующих нос в чужие дела ради самоутверждения, – нет, я просто была любопытна, искренне любопытна, и от этого было только хуже.
Я скользнула на стул напротив него.
– Трубочек нет.
– В Элоратоне их нет, пока не попросишь, – ответил он. – Они ужасны для экологии. Ну, знаешь, спасение китов и всё такое.
– Слышала о таком.
– Моя сестра могла бы прочитать тебе трёхчасовую лекцию на эту тему, если позволишь, – он залез в пакет и разделил наши тако. Ему досталось четыре, мне два, а порцию начос мы разделили пополам. Каким-то образом новость о том, что у него есть братья или сёстры, шокировала больше, чем всё остальное.
– У тебя есть сестра?
– Не удивляйся так, – сухо заметил он.
– Извини, извини, – затем я сделала серьёзное лицо и произнесла, изо всех сил копируя его бесстрастный и ровный тон: – У тебя есть сестра?
Он прищурился, глядя на меня.
– Хм.
– Признай, – сказала я, пока он откусывал первый кусочек тако с требухой и острым соусом, – я изображаю тебя лучше, чем ты сам.
– Да неужели? – ответил он с ноткой веселья.
Тогда я снова перешла на его бесстрастный тон и повторила:
– Да неужели, – затем я вытащила меню из держателя для салфеток посередине стола и сделала вид, что это книга. – Здравствуйте, я Андерс, владелец книжного магазина, и я люблю хмуриться и судить о ваших любимых книгах.
Он чуть не поперхнулся едой.
– Я не сужу людей по их любимым книгам, спасибо большое.
– Если только…
Он склонил голову.
– Я этого не делаю.
– Если только… – снова подтолкнула я, зная, что должно быть исключение. Всегда есть одно исключение.
И он наконец сдался:
– Если только это не одна из тех книг от бизнес-гуру по саморазвитию в духе «вытащи себя за волосы из болота».
– О, те самые, где автор всегда белый, вероятно, лысеющий мужчина средних лет?
– Стоящий в углу обложки со скрещенными руками, – подхватил он.
Я живо это представила.
– И он, вероятно, заплатил литературному гострайтеру недостаточно много денег, чтобы тот повторил всё то же самое, что каждый другой бизнес-гуру говорил в своей книге, но с другими прилагательными?
– И в итоге все они начинают подавать друг на друга в суд за нарушение авторских прав, и никто не может отследить, кто что сказал первым?
– Какая странная конкретика, – заметила я, не в силах скрыть улыбку.
И он почти – почти – ответил мне тем же. Уверена, его улыбка была прекрасной, и мне очень хотелось её увидеть.
– Это мой секрет. Я буду всё отрицать, если ты кому-нибудь расскажешь.
Я приложила мизинец к груди.
– Никогда.
– И почему я тебе не верю, – заметил он, сверкнув глазами, и слизнул каплю острого соуса с большого пальца. Язык у него был проворным. Я вспомнила, как он жаждал исследовать мой рот прошлой ночью.
– Так где сейчас твоя сестра?
– В Манитобе. Изучает белух.
– Звучит круто. Я никогда раньше не видела белух. Ты её навещаешь? – спросила я, ковыряясь в своём тако. Возможно, это были отголоски моего утреннего похмелья, но аппетита у меня не было. А может, это были нервы. Было ли это свиданием? Нет, нет. Этого не может быть.
А если бы и было, то это стало бы лучшим свиданием, на котором я была за последние годы. И единственным тоже, но не будем придираться к словам.
– Нет, – ответил он. – Она переехала туда после того, как я приехал в Элоратон.
– И с тех пор ты не уезжал?
– Нет.
– Почему?
Он пожал плечами, приканчивая свой второй тако.
– Тебе стоит попробовать острый соус. Он правда хорош.
Я покосилась на него. Мультяшный логотип «Острятины Фрэнка» насмехался надо мной.
– Нет, я пас.
– Просто попробуй немного, – он взял бутылку и собрался полить мой тако.
– Нет! Я не хочу истекать соплями! – я отмахнулась от бутылки. – Как ты смеешь.
Он рассмеялся, и мы доели остатки ужина, болтая о своих семьях. Он рассказал мне о своих родителях, бухгалтере и инструкторе по пилатесу, и о том, как они ушли на пенсию в домик в глуши, где разводили кур и несколько очень непослушных коз, и они казались людьми, которых моя мама бы просто обожала. Я рассказала ему, что она в разводе, так и не вышла замуж снова:
– И, выйдя на пенсию, решила посмотреть мир. А я тем временем даже в Нью-Йорке ни разу не была.
Это его удивило.
– Ни разу?
– Ни разу, – подтвердила я. – Он просто кажется таким… огромным. Подавляющим. У меня, наверное, случится паническая атака прямо посреди Таймс-сквер.
– Он действительно довольно хаотичный, – согласился он. – Совсем не похож на Элоратон. В городе всё движется так быстро, что тебя никто даже не замечает – даже когда ты исчезаешь. А здесь невозможно остаться незамеченным. Если ты исчезнешь, об этом будут знать все. Это… освежает, – решил он, хотя у меня было чувство, что он хотел использовать другое слово.
Я склонила голову набок.
– Поэтому ты остался?
– Это одна из причин, – подтвердил он и взглянул на часы. Он носил их на внутренней стороне запястья, так что задняя крышка циферблата прижималась к мягкой коже. – Если ты закончила, нам лучше поторопиться.
– Я думала, мы идём смотреть на часовую башню?
Он выбросил наш мусор в корзину.
– Разве я стал бы тебе лгать? – спросил он и вышел спиной вперёд из парадной двери, а я поспешила за ним, чувствуя, как улыбка трогает уголки моих губ.
Часовая башня казалась такой высокой, когда стоишь у её подножия, словно она уходила в самое вечернее небо. В первой книге Джуни и Уилл прокрались на самый верх, чтобы посмотреть на город с высоты. Иногда всё, что тебе нужно, это взглянуть на жизнь под другим углом, Уилл, чтобы она снова показалась новой.
Андерс кивнул в сторону служебной двери в задней части здания. – Сюда. Нам нужно поторопиться, иначе мы всё пропустим.
– Что пропустим?
Он приложил палец к губам, призывая к тишине, достал ключи из кармана и отпер дверь. Она была ржавой, и петли громко заскрипели, когда он с усилием открыл её. Я включила фонарик на телефоне и последовала за ним. На самом деле часовая башня была высотой всего в пять этажей, так что подъём наверх был несложным, но в темноте он занял больше времени, чем обычно. На лестничной клетке было освещение, но Андерс сказал, что нам нужно оставить его выключенным.
– Если только ты не хочешь, чтобы весь город узнал, что кто-то здесь есть? – спросил он, что лишь подтвердило мою догадку: нам здесь быть не полагалось.
Я ахнула.
– Андерс, мы нарушаем границы частной собственности? Ты заставил меня совершить преступление?
Я почувствовала, как он закатил глаза, отвечая:
– О да, я тебя заставил. Осторожнее, – добавил он, когда мы добрались до вершины, где располагались башенные часы. Там было четыре циферблата, и от каждого шёл вал к шестерёнке в центре. Она устало вращалась. Он кивнул на металлическую лестницу на противоположной стороне комнаты, и я поднялась туда, где находился колокол. Сквозь арки я видела весь город, раскинувшийся в долине, словно на страницах книги со сказками. У меня перехватило дыхание.
Он поднялся следом за мной и мягко обнял меня за талию, чтобы я не потеряла равновесие. Ветер здесь был сильнее, а вниз было так, так далеко, но он был надёжным и уверенным, поэтому мне не было страшно.
– Это… – Я не могла подобрать слов.
– Моё любимое место в городе, – ответил он, и мы осторожно подошли к краю колокольни. Солнце медленно опускалось между холмистыми вершинами Кэтскилл, окрашивая небо в пурпурные, синие и розовые тона. – Я никогда ни с кем здесь не был.
Моё сердце затрепетало.
– Ни с кем?
Он покачал головой.
– Но я подумал, что ты оценишь.
Я взглянула на него: заходящее солнце смягчило резкие черты его лица, а белокурые волосы приобрели золотистый оттенок. Это было особенное место, созданное для грандиозного романтического жеста. Место, потраченное на меня впустую.
Я ведь крала все моменты его героини, не так ли?
Эта мысль отрезвляла.
– Здесь такой потрясающий вид, – произнесла я, чувствуя, как сжимается сердце, – но тебе следовало приберечь его для кого-то, кто этого достоин.
На что он, обхватив моё лицо рукой и заглянув мне в глаза, ответил:
– Разве ты не достойна? Чего ты так боишься, Элси?
Прямо сейчас? Я боялась потянуться к нему, боялась взять его руки в свои. Я боялась чего-то – просто чего-то хорошего – с кем-то.
– Ничего, – ответила я.
Он провёл большим пальцем по моей нижней губе.
– Лгунья…
Мне почудилось, или он снова наклонился для поцелуя? Так и было, и я тоже тянулась к нему, как магнитом, и всё, чего я хотела, – это прижаться губами к его губам, почувствовать вкус своего имени на них, и ощутить, как кровь снова бежит по моим венам – наконец-то – словно я пробудилась после долгого сна.
– Мы можем спуститься, – сказала я, отодвигаясь от него к лестнице, но тут он перехватил меня за запястье, удерживая.
– Подожди, пожалуйста, – его хватка была нежной, и я повернулась к нему.
Солнце село, и оранжевые и красные тона быстро сменились пурпурными и иссиня-чёрными, а луна в небе становилась всё ярче.
– Андерс, – начала я, но он подвёл меня к краю колокольни и достал из кармана две пары берушей. У меня было предчувствие, что он ходил в строительный магазин не только за задвижками, потому что всё это было слишком хорошо спланировано, и это было так на него похоже, от и до. Стоический, вдумчивый и внимательный, и даже когда он бывал ворчливым, он умел загладить вину.
– Вставь их, уже почти пора, – сказал он, вставляя свои, и я последовала его примеру. Мир затих, пока я не стала слышать лишь шум крови, пульсирующей в такт моему бьющемуся сердцу. Я открыла рот, чтобы громко спросить, что мы делаем, когда он приложил руку к губам, а затем —
Все минутные стрелки пробили двенадцать одновременно.
И позади нас колокол оттянулся назад и качнулся. Даже с берушами звук был настолько громким, что у меня затряслись кости. Поначалу это меня напугало. Я вскрикнула и схватила Андерса за руку, прижавшись к его груди, и, кажется, он рассмеялся, но я не слышала этого из-за звона колокола. Он раскачивался взад-вперёд, издавая долгие и громкие удары, вплоть до девятого, когда колокол остановился, но его вибрация сохранялась ещё долго, словно вздох тысячи пчёл. Я вынула беруши, а воздух, казалось, всё ещё гудел, даже в лёгких, и каждая клеточка моего тела чувствовала себя вибрирующей и… живой.
– Что скажешь? – тихо спросил он в мои волосы, и я поняла, что всё ещё вцепилась в его рубашку, прижимаясь к нему.
Моё тело всё ещё покалывало от звука, я смотрела на город, на все эти крошечные здания, крошечные машинки и людей, идущих по улице, на леса, подступающие прямо к дорогам, и на деревья, поднимающиеся по склонам холмов, похожие на вечнозелёные волны. Я представляла себе Элоратон тысячу раз, но это не шло ни в какое сравнение.
– Это… волшебно, – прошептала я.
– Так и есть, – ответил он, хотя его взгляд ни на секунду не отрывался от меня.
К тому моменту, когда мы наконец спустились с часовой башни и сели на скамейку в сквере, ночь стала прохладнее. Вторую ночь подряд штормом и не пахло. Мы сидели молча, я ела ириски из пакета, который купила несколько дней назад и сунула в сумочку. Ну, то есть ела я. Он сдержал слово, что не любит сладкое.
– Ты раньше жил в Нью-Йорке? – спросила я, накручивая пластиковую обёртку на палец. Мы сидели так близко, что мне стоило лишь чуть-чуть наклониться, чтобы задеть его плечо своим. Он сидел, закинув ногу на ногу, и покачивал ступнёй, словно нервничал. Он нервничал? С чего бы ему? – Ты, кажется, очень хорошо его знаешь, раз мы говорили о нём ранее.
– Да. Прямо на Восемьдесят второй улице в Верхнем Ист-Сайде.
– Понятия не имею, что это значит.
– Это значит, что я жил недалеко от Метрополитен-музея. Я часто ходил туда читать.
Я изучала его.
– Не сомневаюсь.
– Что это должно значить?
Я поджала под себя ноги, разворачиваясь к нему на скамейке.
– Просто то, что тебе нравятся тихие, занудные места.
– Едва ли тихое. Египетский зал – лучший. В комнате светло, и там много скамеек. Там так много людей, но через какое-то время всё это звучит просто как белый шум. Я всегда ходил туда, чтобы просто… побыть бежевым какое-то время. Частью декораций, – я представила себе ту сцену в «Когда Гарри встретил Салли», когда они были в том зале, и попыталась поместить туда себя, но не думала, что впишусь. Он задумчиво продолжал: – Я иногда скучаю по городу. Скучаю по еде – и по книжным магазинам. Особенно по книжным. Ты бы их полюбила, – добавил он, взглянув на меня; его глаза загорелись радостным волнением.
– Они не могут быть и вполовину так хороши, как «Инеффабл».
– Ни в коем случае, но они хороши. У них есть характер. Впрочем, я ещё не встречал книжного магазина, в котором бы его не было.
Я оперлась рукой о спинку скамейки и повернулась к нему.
– Расскажи мне всё о городе. Продай мне его так, как продал бы книгу.
– Сложная задачка.
Я улыбнулась – я не могла с собой ничего поделать.
– А ты любишь трудности.
И впервые, как мне кажется, я увидела, как выглядит счастливый Андерс. На его лице появился новый цвет, раскрашенный возбуждением, словно мысль о другом месте стряхнула пыль с его персонажа и пробудила его к жизни.
– Ну, во-первых, нужно ехать в правильный месяц. Все восторгаются летом в городе, но они ошибаются.
– Да? Кэрри Брэдшоу мне солгала?
– Ужасно солгала, – ответил он. – Идеальна именно осень. Представь свою любимую акварельную картину, а затем представь её в оттенках тыквы и закатов. Все деревья в Центральном парке становятся оранжевыми, коричневыми и жёлтыми, листья хрустят под ногами, а воздух пахнет прохладой и свежестью. Чувствуешь себя как в фильме Норы Эфрон. Я всегда брал грязный чай в маленькой кофейне и шёл от Юнион-сквер до Вашингтон-сквер-парка, и если мне везло, там стоял действительно хороший фудтрак, где продавали фахитас, – его брови сошлись на переносице от досады. – Я очень по этому скучаю, на самом деле.
– Я никогда не пробовала грязный чай.
– Я всегда беру его в первый пасмурный день сезона. В пасмурную погоду он вкуснее.
– Может быть, когда-нибудь ты меня отвезёшь, – сказала я, прежде чем осознала, насколько это невозможно, но как только я это произнесла, я всё поняла.
И он тоже, и между нами повисло неловкое молчание.
Он сказал:
– Может быть, когда-нибудь ты возьмёшь отпуск. Я могу составить тебе список всех мест, которые ты должна увидеть.
– А это не туристические ловушки?
– Я бы никогда не сбил тебя с пути истинного.
– Хм, – я представила, как еду в Нью-Йорк и теряюсь, как и любой другой турист, которым я неизбежно стала бы. Я бы проехала свою остановку на метро, села бы на экспресс вместо местного поезда, всю дорогу не отрывала бы нос от приложения с картами, забыв, что самая прекрасная часть города открывается, когда ты поднимаешь глаза.
И видишь небо.
– Может быть, когда-нибудь, – ответила я. – Знаешь, я ведь чуть не устроилась преподавателем в Нью-Йорке. – Это было после того, как Лиам бросил меня, когда Пру наконец-то вытащила меня из квартиры и снова представила миру. Я просто хотела уехать, отправиться куда-нибудь ещё. Полагаю, к тому моменту побег стал просто инстинктом.
Он спросил:
– Почему не устроилась?
Я пожала плечами, выуживая из пакета ещё одну ириску. Пру спрашивала о том же, и у меня не было хорошего ответа.
– А вдруг бы мне не понравилось? Кроме того, там, где я сейчас, всё в порядке. Пру рядом, и большинство коллег относятся ко мне хорошо. Я преподаю английский в университете, – добавила я, поняв, что так и не сказала ему об этом. – Студенты отличные. Не каждый день выпадает возможность поучаствовать в жаркой дискуссии о том, были ли Дионис и Аполлон влюблены друг в друга в «Метаморфозах» Овидия.
Он кивнул.
– Звучит и правда очень бодряще. Это работа твоей мечты?
Я фыркнула.
– Нет. Хотела бы я, чтобы это было так, но я просто… там оказалась, как мне кажется. Я не хотела быть библиотекарем, и я не хотела идти в юридический, так что… – я пожала плечами. – Я решила преподавать.
Он с интересом повернулся ко мне. Его колено стукнулось о моё, и он не отстранился.
– А чем бы ты занималась, если бы могла заниматься чем угодно?
– Чем угодно.
– Чем угодно в целом?
– Не знаю, – я снова пожала плечами. Он ждал моего ответа, доставая из пакета очередную ириску. Я была уверена, что он победит в игре в ожидание. Правда заключалась в том, что я не знала, чем бы я занималась. Я не особо об этом задумывалась. Поскольку моя мама была библиотекарем, я пошла на английский, думая, что получу степень магистра в области библиотековедения, но как только я поступила в аспирантуру, я поняла, что не хочу этим заниматься. Мой профессор античной литературы сказала, что у меня хорошо получится преподавать. Поэтому я просто так и сделала.
– Хорошо, – медленно сказал он, закидывая ириску в рот. – А где ты чувствуешь себя счастливее всего?
Я вспомнила ночи, когда мы с Пру тихо читали в креслах в нашей комнате в общежитии на первом курсе, и годы, когда мы начинали новую книгу в полночь и читали до рассвета. Я вспомнила книжные мероприятия, на которые мы ходили вместе, неудобные сиденья и натянутые светские беседы с другими занудными книголюбами, которые тоже не владели тонким искусством разговоров о погоде. Как я была счастлива просто сидеть между рядами книг, вдыхая запах свеженапечатанных и пыльных старых страниц, переплётного клея, картона и пыли.
И я подумала об «Инеффабл Букс» и о том, как солнечный свет струился сквозь окна, заставляя пылинки между стеллажами искриться. О том, какими на ощупь были корешки книг, когда я проводила по ним пальцами, словно по ксилофону из слов.
– В книжном магазине, наверное.
Он сказал:
– Знаешь, ты бы не смогла оставлять его без присмотра.
Я поморщилась.
– Да, наверное, у меня бы это очень плохо получалось.
– Я этого не говорил, – ответил он, изучая меня своими яркими мятными глазами. Ночью казалось, будто они светятся. – Я думаю, ты можешь сделать всё, что задумаешь, Эйлин. Этим ты и пугаешь.
– Мило, что ты так говоришь, но это неправда. Я ни в чём не хороша.
Он хмыкнул.
– Ты починила книгу Лили.
– Потому что мама научила меня, – заметила я. – У неё это получается намного лучше.
– Ты провела целую ночь в «Даффодиле».
– Мне было бы неловко просто уйти.
– И, – продолжал он, – ты уже заставила почти всех главных героев проникнуться к тебе симпатией.
– А ты? – спросила я, вглядываясь в его лицо. – А ты ко мне проникся симпатией?
– Эйлин, – мягко сказал он, его мятные глаза растаяли, превратившись в изумрудные омуты, – я не уверен, сколько раз мне нужно это повторить, но я скажу это столько раз, сколько тебе нужно: я никогда не ненавидел тебя.
– Даже когда я чуть не сбила тебя?
– Я стоял посреди дороги. Под дождём. Честно говоря, я не ожидал, что именно в тот момент кто-то приедет в город.
– А когда я дала тебе пощёчину?
– Было больно, но я понимаю, что расстроил тебя. Я это заслужил, – затем он повторил снова, медленнее: – Я никогда не ненавидел тебя, Эйлин.
Я отвела взгляд, стараясь не краснеть, потому что уверена, что он вполне мог это заметить. Мне было интересно, какой он меня видит. Как кого-то, кто не боится вечно людей, с которыми ещё не встречался? Как кого-то, кто отправляется в новые места с надеждой, а не с сердечной болью? Я хотела бы познакомиться с этой версией себя, кем бы она ни была. Она могла бы управлять книжным магазином – я почти видела это.
