Текст книги "Необычный любовный роман (ЛП)"

Автор книги: Эшли Постон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Большая сладость

Справедливости ради, я планировала рассказать ему о своей машине после обеда. Наверное.

Но затем мы прошли мимо «Сладостей», и я не могла не зайти и не купить пакетик медовых ирисок. Местного производства от медоносных пчёл Джеммы Шах. Я думала, что увижу за прилавком Джемму, но она, должно быть, ушла на обед. Вместо неё там была Майя Шах, её младшая сестра. Гладкий тёмный боб, пирсинг в языке, накрашенные чёрным ногти в тон теням для век, разительно контрастирующие с её тёплой коричневой кожей. Любимый персонаж Оливии и тайная воздыхательница Лиссы Грин. Она могла сбить муху с дерева из блочного лука с расстояния в пятьдесят футов.

– Энди! – поприветствовала Майя, всплеснув руками. – Ну и сюрприз. Я думала, у тебя на меня аллергия, ты никогда не заходишь.

– Я не люблю сладкое, – устало ответил он, словно ему приходилось повторять этот факт уже тысячу раз.

– Что ж, у всех нас есть свои недостатки, – сказала Майя и повернулась ко мне. – Надеюсь, у тебя вкус получше?

– Намного лучше, – согласилась я и попробовала каждую конфетку в этом месте. Андерс мрачно нависал над леденцами, выглядя всё больше и больше так, словно планировал связать меня и отнести к моей машине, пока я болтала с Майей о вкусах и пчёлах. Она была жизнерадостной и резкой, как жевательная резинка с лезвиями внутри.

– Готова идти? – спросил Андерс, когда я попрощалась с Майей.

– О, да ладно тебе, Андерс, – сказала я и открыла пакетик с ирисками, который только что купила. – Здесь есть всё. Всё! Я не могу этого не увидеть.

В ответ он вздохнул.

– Ладно. Ты можешь уйти, знаешь ли, если я тебе наскучила.

– Я бы не сказал, что наскучила. Увидимся, Майя, – добавил он и придержал для меня дверь. Я закатила глаза, выходя на солнечный свет, и он последовал за мной.

Я развернула ириску и закинула её в рот. Сладость чуть не сбила меня с ног.

– О боже мой, – сказала я, пытаясь прожевать конфету со вкусом мёда, – она правда липнет к моим зубам! Прямо как в книгах! Поверить не могу!

Смех вырвался откуда-то из такой глубины во мне, что я и не думала, что могу звучать так ярко.

Мою грудь наполнило шипучее чувство лопающихся леденцов. Я так давно этого не чувствовала, что уже забыла, каково это.

Осознание ударило меня, как поезд.

Я была счастлива.

Всё – всё было реальным. «Сладости», «Рузт», кафе «Сварливый опоссум», «Нарциссовая гостиница», книжный магазин. Неудивительно, что я так хорошо спала прошлой ночью. Потому что, хотя я и не знала, где нахожусь, моё тело знало.

Я чувствовала себя как дома.

У меня болело лицо от такой широкой улыбки, но я ничего не могла с собой поделать. Ириска была сладкой, день – тёплым, а вдалеке начали сгущаться тучи, и между деревьями громыхал гром. Полуденный ливень, как и вчера.

Андерс изучал меня, когда мы прошли мимо художественной галереи.

– Вы прямо как ребёнок в кондитерской.

– Мы ведь только что вышли из магазина сладостей, – отметила я и предложила ему ириску.

Он покачал головой.

– О, точно, вы не любите сладкое.

Я развернула ещё одну, и этот кусочек оказался таким же сладким и липким, как и первый.

– Ладно, тогда у меня к вам вопрос.

– Отличающийся от тех сотен вопросов, что вы уже задали?

– Умник, – пробормотала я.

Я встала перед ним, заставив его резко остановиться.

– Кто вы?

– Владелец книжного магазина в маленьком городке, который отчаянно хочет поскорее отправить вас в путь.

– Да, я знаю, но я вас не помню – а я помню всё из этих книг.

– А, – и он сунул руки в карманы своих аккуратных брюк с идеальными стрелками, – всё?

Я нахмурилась, изучая его.

С самого детства я превосходно запоминала прочитанное. Я могла взять книгу десятилетней давности и пересказать сюжет почти глава за главой, хотя, возможно, это было потому, что я читала медленно, а как медленный читатель, я просто впитывала бесполезные знания, как губка. Но ни в одном из романов о Кихотик-Фоллс я не помнила этого мужчину. Последнее, что я читала – владелец «Непостижимых книг» продал магазин, но кому именно, автор так и не сказала, и тогда это вызывало новые вопросы – где мы находились в этой истории? В какой книге? Это было после четвёртой, потому что все пары были вместе, а ни Беатрис Эверли, ни Гарнета Риверса нигде не было видно. Значит, Элоратон дрейфовал, отвязанный от швартовов, в тех возможностях, которые Рэйчел Флауэрс оставила после своей кончины.

– Что ж, – наконец призналась я, – я думала, что знаю эту серию. Очевидно, что нет, раз я вас не помню. И почему вы знаете, что находитесь в серии книг, а все остальные нет. Вы родственник Лили? Брат Томаса? Может быть, кузен Фрэнка…?

Он вздёрнул подбородок.

– Я позволю вам продолжать гадать.

– А вы скажете мне, если я угадаю?

– Да, – ответил он.

Я не была уверена, верить ли ему, складывая фантик от ириски в аккуратный квадратик и убирая его в задний карман. Я глубоко вздохнула, закрывая глаза.

– Поверить не могу, что я здесь. Ириски, кафе, гостиница, книжный магазин…

Всё это было здесь. Всё, что я любила.

– Я должна увидеть остальное, – решила я. – Гостиницу, часовую башню, тот маленький ювелирный магазинчик, который открыт только тогда, когда Меркурий находится в ретрограде, и… – моё дыхание перехватило, когда я осознала. Самая важная часть города. Место, где всё началось, где всё заканчивается. Я резко повернулась к нему. – Водопад! Я должна пойти посмотреть на…

– Нет, – решительно сказал он.

– Почему?

– Он не волшебный, сейчас середина дня, жарко, надвигается буря, и вам нужно уезжать, – сказал он, ковыряя ногти, словно констатируя факты.

– Откуда вы знаете, что он не волшебный? – бросила я вызов.

Он перевёл на меня взгляд. Он был острым. Раздражённым.

– А вы откуда знаете, что волшебный?

– Я не знаю! И именно поэтому я хочу пойти.

– Чтобы увидеть, реальна ли магия.

– Может, я просто хочу посмотреть на него.

Он фыркнул.

– Сомневаюсь в этом. К тому же, какой вам будет прок от этой магии? – спросил он. – Даже если она и реальна, за пределами Элоратона она не сработает. Вы потратите её впустую. Кроме того, вам всё равно не с кем стоять под ним.

Внезапно ириска перестала казаться такой уж сладкой.

– Вы этого не знаете.

Он окинул меня взглядом, его мятные глаза ярко сияли на солнце. Они были похожи на капли растаявшего «Mentos», и за ними скрывалась настороженность, и – жалость?

– Он не даст вам того, чего вы хотите, Элси.

Я почувствовала, как всё моё тело напряглось, словно у напуганной кошки.

– Я ничего не хочу…

– Вы одержимы вымышленной серией книг. Вы одиноки и не хотите уезжать, – произнёс он, наклоняясь ближе ко мне. – Вы в отчаянии, милая.

Тлеющий уголёк гнева вспыхнул у меня в животе.

– Я не в отчаянии, – огрызнулась я. – И вы злой.

– Я уверен, кто-то разбил вам сердце, оставил ваши сообщения прочитанными без ответа, или что-то ещё, и поверьте мне, когда я говорю, что водопад не заставит их вернуться…

Я никогда в жизни никого не била по лицу, и моя рука уже начала саднить к тому времени, как я поняла, что сделала. На его щеке расцвёл красный след. Я сгорала со стыда из-за того, что дала ему пощёчину – и сгорала со стыда из-за того, что позволила ему задеть меня за живое. Я быстро отшатнулась, смаргивая слёзы, подступившие к глазам.

– Простите, – мой голос дрогнул. Я не была уверена, от ярости или в качестве извинения. – Я прошу прощения.

Затем я резко развернулась на каблуках и бросилась бежать к своей бесполезной машине, сдерживая слёзы, но они всё продолжали течь, и я не могла их остановить. Потому что, хоть он и был ужасен со мной, Андерс был прав. Я была одна, и ничто – абсолютно ничто – не могло заставить Лиама вернуться ко мне.

Достаточно хороша

Мне было двадцать шесть, когда я впервые влюбилась – по-настоящему влюбилась.

Когда та ночь только начиналась, я и не думала, что в итоге буду целоваться с незнакомцем в полночь. Две последние новогодние ночи я провела с парнями, которые, встречаясь со мной, в итоге находили любовь всей своей жизни, так что проводить ещё одну с мужчиной, который влюбится в человека, стоящего за ним в очереди за кофе, мне не хотелось.

Я прочитала достаточно историй, в которых героиню затаскивают на новогоднюю вечеринку только для того, чтобы она влюбилась в самого недосягаемого мужчину вечера, но я всегда полагала, что подобные моменты приберегались для Пруденс.

В конце концов, она столкнулась с Джаспером – нашим соседом – в продуктовом магазине через три недели после того, как мы прочитали «Песню о безответной любви». В ряду с супами. Они оба потянулись за последней банкой куриной лапши.

Разве может быть милое знакомство лучше этого?

Поэтому, когда Пруденс умоляла меня пойти на новогоднюю вечеринку в юридическую фирму Джаспера, потому что ей было нервно идти туда одной, я не смогла сказать «нет», даже несмотря на то, что у меня были планы посидеть дома, посмотреть «Когда Гарри встретил Салли» и утонуть в шоколаде. Так что я надела сверкающее серебристое платье, которое всё ещё было мне впору со времён бакалавриата и в котором я выглядела как ходячий диско-шар, и последовала за Пруденс в бой.

Никто не удивился бы, что большую часть ночи я провела в углу комнаты, пока они с Джаспером танцевали под мерцающими огоньками и целовались в пустых коридорах. Оказалось, я была совсем не нужна, забытая в большом кресле с высокой спинкой рядом с открытым баром, и я была совершенно довольна тем, что просто наблюдала за людьми. Выдумывала истории обо всех этих милых знакомствах, нежных прикосновениях рук, о том, как люди склонялись друг к другу, перешёптываясь и хихикая. Я задавалась вопросом, существует ли серия любовных романов, действие которых происходит в юридической фирме, где два конкурирующих юриста борются за одно и то же партнёрство. Я сделала заметку в телефоне, чтобы поискать это, когда наконец доберусь домой. Если доберусь. Судя по всему, мне придётся вызвать «Uber».

В половине двенадцатого я решила, что, пожалуй, «Uber» будет моим лучшим выбором, и если я уйду сейчас, то смогу добраться до дома до того, как после полуночи начнётся суета. Я нашла Пру у входа в историческое здание, которое юридическая фирма арендовала на вечер, и рассказала ей о своём плане. Она пришла в ужас.

– О, да брось, – сказала она, её щёки раскраснелись от шампанского, – останься хотя бы до падения шара!

– Я устала, – ответила я, и кроме того, мне не с кем было целоваться, и чем ближе была полночь, тем отчётливее это ощущалось.

– Ты встала в полдень! Ты не можешь быть уставшей. Это из-за лош – лошадей – шлюх… – она нахмурилась, сдвинув брови, и вместо этого сказала: – Закусок? Твои туфли слишком жмут? Это из-за музыки? Они играли… – и она заговорщицки огляделась, прежде чем прошептать: – Ту самую плохую песню?

О, моя милая, прелестная Пруденс. Я обняла её.

– Я буду в порядке.

– Ты уверена?

– Абсолютно, а теперь иди веселиться с Джаспером, – сказала я, потому что он вёл себя как джентльмен и болтался в нескольких футах от нас, стараясь не подслушивать. – Кстати о музыке, кажется, играет твоя любимая песня.

Пруденс оживилась при звуках музыки.

– О, меня назвали в честь этой песни! Джаспер, Джаспер, это та самая песня! – воскликнула она, разворачиваясь и беря его под руку. – Потанцуешь со мной?

Он оглянулся на меня, чтобы убедиться, что я в порядке. Я одними губами произнесла: «С Новым годом», и подождала, пока они вернутся на вечеринку, прежде чем выйти через парадную дверь и сесть на ступеньки в ожидании своего «Uber». Ночь была зябкой, а я не догадалась взять с собой пальто, поэтому дрожала в своём платье диско-шара – пока кто-то не накинул мне на плечи свой пиджак.

– Не наслаждаетесь вечеринкой? – спросил тихий голос.

Я подняла глаза, и там был бармен, рядом с которым я просидела всю ночь, наблюдая, как он раздаёт напитки и очаровывает симпатичных девушек. У него была суровая внешность, коротко остриженные каштановые волосы и пронзительные голубые глаза, а загар наконец-то сходил после долгого лета на солнце. Он сел рядом со мной, делая долгую затяжку из вейпа. Пахло клубникой вперемешку с застарелым резким запахом водки на его пальцах. Он выглядел обезоруживающе элегантно в белой рубашке и угольно-сером жилете в тон брюкам и в начищенных лоферах.

– Это прекрасная вечеринка, – ответила я. – Я просто…

– Всё дело в поцелуе, не так ли? – догадался он.

У меня отвисла челюсть.

– Что?

Он сделал ещё одну затяжку из своего вейпа и выдохнул.

– Ну знаете, то самое клише?

Я посмотрела вниз на своё приложение. Почему мой водитель «Uber» всё ещё стоял на том же месте, что и пять минут назад?

– А что, если так?

– Я бы сказал, что это жаль, в таком случае.

– То, что я ухожу?

Он наклонился ближе.

– То, что вам не с кем целоваться, – его взгляд скользнул к моим губам.

Моё сердце начало биться быстрее. Он что – флиртовал? Я сглотнула подступивший к горлу ком.

– А вам?

По его губам скользнула улыбка.

– Конечно, если она захочет.

Тут кто-то из коллег позвал его с перекура обратно в дом, и я вернула ему пиджак. Казалось, он удивился этому, но я не привыкла удерживать то, чего мне хотелось. Поднимаясь по ступенькам в здание, он снова надел пиджак и оставил меня одну дожидаться моего «Uber», который всё ещё не сдвинулся с места.

Я снова задрожала. А время ползло и ползло к полуночи.

И затем –

Радостные крики.

Возгласы: «С Новым годом!»

Из динамиков внутри заиграла «Auld Lang Syne», сопровождаемая пьяным пением половины фирмы.

В «Нарциссовых грёзах» Джуни впервые поцеловала Уилла в канун Нового года на крыше «Рузта» под метеоритным дождём. Сегодня метеоритного дождя не было. И снега тоже не было. И мне не с кем было целоваться, кроме –

Я заставила себя подняться на ноги. Поднялась по ступенькам в дом. Большие часы в главной комнате пробили три, четыре, пять –

Комната была полна людей, которые целовались, смеялись, разделяя друг с другом пространство и время, и я хотела того же. Я хотела этого так сильно, что моё тело начало двигаться раньше, чем мозг успел сообразить, что я делаю.

Это было похоже на тот момент в песне о любви, когда бридж меняет тональность. Он оторвал взгляд от смешанного напитка и встретился со мной глазами, и толпа расступилась, пока я шла через комнату.

Часы пробили восемь, девять, десять –

Я взяла его лицо в свои руки и потянула к себе.

Одиннадцать, двенадцать –

Я прижалась своими губами к его. Он даже не удивился, обнял меня за талию и притянул ближе. Он целовал так же, как и говорил – резко и дерзко, с едва уловимым послевкусием клубничного никотина. В наших ушах громко пели «Auld Lang Syne» о том, что старые знакомства забываются, хотя я никогда не забуду, как он посмотрел на меня, когда мы наконец оторвались друг от друга, словно хотел поглотить меня – телом и душой.

– Я Лиам, кстати, – произнёс он без дыхания, обводя мои губы большим пальцем.

– Эйлин, – ответила я и пропала.

Один поцелуй перешёл в два, превратился в ночь вместе, а затем в бранч, а потом он отвёз меня домой и спросил о моих планах на ужин – и на этом всё. Я и не думала, что посмотрю в его глаза и влюблюсь так сильно и так внезапно, что, когда я проснусь четыре года спустя, всё это покажется сном.

Но я влюбилась.

Лиам Генри Блэк стал всей моей жизнью, подобно тому, как яркие обои захватывают комнату, и всё, что тебе хочется делать, – это находить детали, дополняющие их. Как оказалось, он был архитектором в перерывах между проектами, и именно поэтому он взялся за работу на новогодней вечеринке. Его отцу принадлежала фирма на другом конце города, но он хотел проложить свой собственный путь, и в ту самую секунду, когда он устремил на меня эти обезоруживающе красивые голубые глаза, он заставил меня почувствовать себя той самой крутой, целеустремлённой девчонкой, которая поцеловала его в канун Нового года.

Во всех книгах, что я читала, во всех любовных романах, что я проглотила, от Джейн Остин до Норы Робертс, от сказок до тёмной эротики, ни в одном из них меня не подготовили к тому, насколько сильно я влюблюсь.

Некоторые истории любви казались идеальными.

Эта была моей, думала я.

После первой недели Пруденс догадалась, что я влюбилась по уши. В ту пятницу вечером она застала меня, когда я возвращалась с ужина с Лиамом. У нас должен был быть девичник, а я и забыла, но она ничуть не разозлилась, когда потащила меня на диван и потребовала рассказать всё.

– Это тот парень с вечеринки? – спросила она, её глаза блестели.

Я прикусила нижнюю губу.

– Да…

– И это было первое свидание или…?

– Четвёртое, – ответила я, и она взвизгнула.

– О боже мой! О боже мой, это происходит. Это происходит. Я знала, что ты найдёшь кого-нибудь на той вечеринке! Честно говоря, я думала, что это будет один из коллег Джаспера, но бармен тоже хорош.

Я рассмеялась и рассказала ей, что он архитектор в перерывах между проектами и что он мне нравится.

– То есть очень нравится, – добавила я тише, как будто это был секрет. Возможно, так оно и было, и я боялась, что, если заявлю Вселенной о своей влюблённости в парня, который был совершенно не моего уровня, она скорректирует курс, и Лиам поймёт, что может найти кого-то получше.

Она придвинулась чуть ближе.

– Рассказывай всё.

Всё – как то, что я обожала слушать, как он с упоением рассказывал о восхождениях, которые совершил, и о тех, которые хотел совершить. Хаф-Доум в Калифорнии. Башня Дьявола в Вайоминге. И с десяток других. Или то, как он клал бумажник в задний левый карман, или как его каштановые волосы так идеально ложились на уши, или как он целовал меня так, словно мной нужно было смаковать, или как он был как раз подходящего роста, чтобы я могла прислонить голову к его плечу в кинотеатре.

Потребовалась бы вся ночь, чтобы рассказать ей всё.

Поэтому я рассказала ей только самое простое – как мы обожали одни и те же фильмы девяностых («Дрожь земли» и «Смерч»), и как он предпочитал свои бургеры (такой слабой прожарки, что из них сочилась кровь), и как он вырос со своим дядей в Монтане, пока не решил переехать в Джорджию для учёбы в колледже. Я рассказала ей о том годе, когда он был волонтёром в «AmeriCorps», строя дома, и о том, как он прыгал с парашютом более тридцати раз и не хотел ничего большего, чем покорить Эверест, Килиманджаро и Фудзи, и все немыслимые скалы отсюда до самой Калифорнии.

Он так отличался от меня. Он редко читал, но с терпением слушал, как я пересказываю каждую книгу, а наши музыкальные коллекции объявили бы друг другу войну – но всё это не имело никакого значения.

– Он заставляет меня чувствовать себя так, будто я не Элси Мерриуэзер. Он заставляет меня чувствовать, что я могу быть кем-то новым – должна быть кем-то новым. Я хочу его, – сказала я ей. – Я хочу его так сильно.

Она хмыкнула, закрывая глаза, и пошевелила пальцами перед моим лицом.

– Тогда он будет твоим.

И мне хотелось ей верить.

– Просто… не потеряй себя во всём этом, ладно? – добавила она чуть тише. – Ты нравишься мне такой, какая ты есть.

– Конечно же, я не потеряю, – ответила я, и если бы это был любовный роман, то это было бы предзнаменованием.

Годами, пока мы ходили на двойные свидания с Джаспером и Пру, ездили в отпуска, на вечера боулинга, в походы по Аппалачской тропе и на концерты инди-рока, я была так блаженно счастлива с Лиамом, что могла взорваться. Я тонула во всём, что он любил, нежилась в лучах его радости и следовала за ним. Мы делили тарелки, делили воспоминания и делили постели. Мы делили комфортную и хорошую жизнь, и я была той, кого он любил.

И когда он сделал мне предложение на вершине довольно сложного маршрута, примерно в полумиле от водопада, который я хотела увидеть, я даже не стала обдумывать этот вопрос. Это было само собой разумеющимся. Конечно, я скажу «да». Я знала, что это моё «навсегда» – как бы банально это ни звучало. Закрывая глаза ночью, я всё ещё видела его на коленях на вершине тропы, на фоне указателя к водопаду Лукинг-Гласс в тот бодрящий осенний день, его короткие тёмные волосы и глаза, цветом сливающиеся с небом. Сквозь розовые очки всё казалось оранжевым и красным.

В моей голове не было ни тени сомнения, что я люблю его, поэтому, конечно же, я сказала «да».

Он подхватил меня на руки, и мы поцеловались, и всем понравились фотографии, которые Пру сделала и выложила в Facebook.

Я думала, что это начало лучшего года в моей жизни. Так и должно было быть. Он сделал предложение, и мы начали планировать нашу свадьбу. Это должно было быть небольшое мероприятие – его идея – только наши самые близкие друзья и семья. Меня не особо волновали свадьбы; я была бы счастлива просто расписаться в здании суда. Возможно, это было потому, что мамина свадьба была большой и шумной, а закончилась разводом, когда мне было четыре. Мой отец нашёл новую семью и оставил маму и меня собирать осколки жизни, которую он разрушил.

Но Лиам попросил, поэтому я сделала то, что сделало бы его счастливым (ведь разве это не любовь?), и я должна была признать, что с нетерпением ждала этого – по крайней мере, самую малость.

Местом проведения должен был стать переоборудованный амбар с мерцающими гирляндами на стропилах и люстрой из оленьих рогов, и мы бы ели трёхъярусный торт «Красный бархат», произносили тосты с бокалами пузырящегося просекко и танцевали под «Modern Love» Дэвида Боуи. За неделю до свадьбы мы посетили это место, чтобы убедиться, что всё в порядке. Организатор свадеб вышла, чтобы ответить на телефонный звонок – или, по крайней мере, мне так показалось, возможно, Лиам велел ей уйти, – и мы остались одни в красном амбаре. Я сидела как на иголках. Всё моё тело казалось наэлектризованным, потому что через неделю я должна была выйти замуж за того единственного человека, которого любила больше всех на свете.

– Эйлин, – сказал Лиам, подходя ко мне. Он был великолепен той красотой мужчин, любящих проводить время на природе: его кожа загорела, а каштановые волосы выгорели на солнце светлыми прядями, и я чувствовала себя такой, такой счастливой быть с ним.

– Лиам, – ответила я тем же невозмутимым голосом, потому что мне показалось это забавным, подошла к нему и поцеловала в сильную челюсть. – Ты был прав.

Он помедлил, переплетая свои пальцы с моими.

– Насчёт чего?

– Насчёт свадьбы. Этой свадьбы, – я сжала его руку. – У тебя хороший вкус. Сначала я скептически относилась к амбару, но… – и я улыбнулась ему. – Полагаю, деревенский шарм мне начинает нравиться, как и рога.

– Да, – рассеянно произнёс он, взглянув на люстру. Он высвободил свою руку из моей и потёр ею о джинсы, словно она была влажной. – Я должен тебя кое о чём спросить, – сказал он, и его голос был мягким и нежным. Моё сердце замерло –

Я не понимала почему. Он уже сделал предложение. Мы собирались пожениться. О чём бы он ни собирался спросить, я отвечу «да». (В пределах разумного. И экспериментов.)

Затем он произнёс:

– Ты действительно хочешь этого?

Я рассмеялась.

– Люстра из рогов – это немного перебор.

Он посмотрел на меня, нахмурил брови и снова отвёл взгляд.

– Нет, я имею в виду… ты знаешь, что я имею в виду.

Я уставилась на него. Почему он выглядел таким нервным?

– Место проведения? Я думала, тебе нравится деревенский стиль…

– Почему ты всегда так делаешь? – пробормотал он.

Я не понимала.

– Я… что я делаю?

Он начал было отвечать, а затем закрыл рот и нахмурился. Мгновение спустя он сказал:

– Я не думаю, что хочу этого.

О, подумала я, широко раскрыв глаза.

– Я не готов, – продолжил он, бросив на меня умоляющий взгляд. – Я думал, что готов, но… это не так. Я не думаю, что нам стоит это делать.

– Я не совсем понимаю, – произнесла я, изображая наивность, потому что он просто не мог говорить мне то, что он говорил. Я неправильно его поняла. Так и должно быть. – Дело в месте проведения? Я могу спросить о другом?

– Ты не хотела свадьбу, – перебил он.

– Я хотела того же, чего и ты.

– И ты ненавидишь этот амбар.

– Я не ненавижу его, – пробормотала я.

Он повернулся ко мне, крепко схватив меня за руки.

– Элл, – сказал он, а он был единственным человеком, который когда-либо называл меня Элл. – Где ты в этой свадьбе? Я оглядываюсь вокруг и вообще тебя не вижу. Чего ты ждёшь от всего этого?

Я нахмурила брови.

– Быть с тобой.

Его губы сжались в тонкую линию. И – к моему полному ужасу – он отпустил мои руки.

– За этим должно стоять нечто большее. Подумай, есть ли что-нибудь?

– Я… – я огляделась. – В смысле, мне… нравится моё платье? И – и торт «Красный бархат» будет отличным. И – почему ты всё это спрашиваешь? Что на тебя нашло? – моё сердце билось где-то в горле. Меня словно сейчас вырвет. – Это из-за того, что я сделала? Что-то сказала?

– Нет, – быстро ответил он, качая головой. – Нет, я просто… – он запустил руки в свои густые тёмные волосы. – Я думаю, мне нужна пауза.

Я стояла, онемевшая, в этом деревенском амбаре под люстрой из рогов, которая нависала над нами, словно какой-то свидетель.

– Какая… какая пауза?

– Я думаю, нам стоит встречаться с другими людьми, – пояснил он.

– Мы же женимся, – сказала я, и мой голос прозвучал так, словно исходил за сотню миль отсюда. – Через неделю мы поженимся, – затем мой мозг начал работать сверхурочно. Он начал подсчитывать все те различные аспекты этой свадьбы, которых он хотел, но за которые на самом деле не хотел нести ответственность. – Мы уже заплатили за это место. К нам приезжают родственники со всей страны – они, вероятно, не смогут вернуть деньги за билеты! Что мне им сказать? Что сказать поставщикам еды? Диджею? Что нам делать с маленькими подарочными корзинками, которые мы приготовили для всех? – затем, глядя ему в глаза, я спросила: – А как же я?

Он снова провёл руками по волосам.

– Я не знаю, Эйлин. Я не знаю. Я просто… я не могу этого сделать. Я просто – я понял… – он перевёл на меня свой пронзительный голубой взгляд. – Что я на самом деле тебя не знаю.

Это звучало глупо.

– Конечно, знаешь. Мы же вместе уже – уже сколько, четыре года?

– Да! Целых четыре года, и я просто знаю тебя такой, когда ты со мной.

– Потому что я с тобой, – попыталась возразить я, но он повернулся и начал ходить из стороны в сторону, отдаляясь от меня. – Ты знаешь мой любимый цвет! Мой день рождения! Ты всё знаешь…

– Я не знаю, чего ты хочешь, Эйлин! – он развернулся на каблуках ко мне, и его голос зазвучал сдержаннее. – Я не знаю, чего ты хочешь.

Я уставилась на него с открытым ртом.

– Я… я хочу…

Всякий раз, когда я возвращалась мыслями к тому разговору, находилась сотня вещей, которые я могла бы ему сказать. Я хотела расписаться в суде. Я хотела этот торт «Красный бархат». Я хотела танцевать с ним под нашу любимую песню, и я хотела забыть обо всём, втиснуться с ним в такси и отправиться на какой-нибудь далёкий пляж, чтобы сбежать, потому что больше всего на свете я просто хотела его.

Так я и сказала.

– Я хочу, чтобы ты был счастлив.

И в идеальной истории этого было бы достаточно.

Но от этих слов он отшатнулся. Покачал головой.

– Я встретил другую, – сказал он, не в силах встретиться со мной взглядом.

О.

О.

– Но… как же свадьба? Приезжающие люди? А… а… – я чувствовала себя заезженной пластинкой. – А всё остальное?

Его голос дрогнул, когда он сказал:

– Ты что-нибудь придумаешь.

Ты что-нибудь придумаешь. Не мы. Никакого «нас».

Больше никогда не будет «нас».

– Одна? – спросила я.

Он нервно рассмеялся.

– В смысле, что я могу сделать?

Потому что я и так делала всё. Я планировала свадьбу, я приглашала гостей, я выбирала торт, музыку и –

Всё остальное.

Я мало что помню из остатка того дня после того, как он отвёз нас обратно в нашу квартиру – в последний раз, когда она действительно была нашей, – и он сдержал своё слово. С него было хватит. В ту же ночь он съехал. Мне пришлось обзванивать всех. Мне пришлось отменить свадьбу. Мне пришлось возвращать как можно больше денег от подрядчиков и кейтеринга.

Он отправился в поход по Аппалачской тропе с другом по работе, чтобы проветрить голову, и это был последний раз, когда я получала от него весточку.

Через полгода он обручился с «другом по работе», которого взял с собой на тропу. С девушкой, которую он встретил, пока мы ещё встречались. С девушкой, с которой он флиртовал, которую очаровывал, за которой ухаживал, будучи обручённым со мной. Пру угрожала кастрировать его, пройтись ключами по его новенькой Тесле, устроить ему «Прощай, Эрл» где-нибудь в глуши Северной Джорджии, но у меня не было сил злиться.

Очевидно, он всё-таки хотел жениться. Просто он не хотел жениться на мне.

Я чувствовала себя дурой. Даже когда перечитывала наши сообщения, переслушивала оставленные им голосовые сообщения, пытаясь найти хоть какую-то трещину в наших отношениях, любые знаки, которые я упустила. Да, мы больше не отвозили друг друга в аэропорт, когда нужно было уехать по работе, и не целовали друг друга на прощание каждое утро, но у нас всё было хорошо. У нас была рутина, и у нас была прекрасная история – идеальный поцелуй в канун Нового года. Остальное тоже должно было быть идеальным.

Так кто мог винить меня за то, что я с головой ушла в книги, где я знала, что люди не настоящие, но зато они никогда меня не разочаровывали? Я знала, что в конце всё обойдётся. Я знала, что счастливые финалы предначертаны судьбой, а то самое «навсегда» предопределено, и неважно, какие испытания, невзгоды и, ну, внезапные недоразумения случатся, всё закончится хорошо.

Мне просто нужна была история – или, может быть, несколько сотен историй со счастливым концом, – чтобы сбежать от своей собственной.

Затем, в том же году, Рэйчел Флауэрс умерла, и счастливый конец, которого я так ждала, просочился сквозь мои пальцы, как песок.

То, что началось как лучший год в моей жизни, стало худшим. Единственным светлым пятном был книжный клуб, когда мы наконец встретились вживую, и я смогла выплакать всё своё сердце, разделяя коробку рислинга с пятью моими самыми близкими друзьями, и это меня немного исцелило.

В течение двух целых лет это было блаженство.

Затем, в этом году, вмешалась жизнь.

Сначала не смогла приехать Джанель, потому что её некому было подменить на сменах в больнице. Затем Адити завалила курс математики в бакалавриате, и ей пришлось пересдавать его летом. Оливия сломала ногу. Мэтту пришлось уехать в Висконсин заботиться о маме. Бенджи отказался от поездки в этом году, чтобы планировать собственную свадьбу.

Затем Пруденс.

У меня была мысль тоже не ехать, придумать какую-нибудь жизненную отговорку, но потом, пока я просматривала на Airbnb жильё, которое не могла себе позволить, в местах, куда у меня не было денег полететь, я зашла в соцсети и увидела фотографии.