Текст книги "Необычный любовный роман (ЛП)"

Автор книги: Эшли Постон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: Эшли Постон

Название: «Необычный любовный роман»

18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Конец

Был когда-то один городок.

Это был причудливый маленький городок в тихой долине, где жизнь текла со скоростью улитки, а единственная дорога внутрь была и единственным путём наружу. Там был магазин сладостей, где продавалась самая сладкая медовая ириска, которую вы когда-либо пробовали, и садовый магазин, где круглый год выращивали экзотические, прекрасные цветы. Местное кафе было названо в честь опоссума, который годами мучил его владельца, а местный шеф-повар готовил лучшие медовые французские тосты на всём Северо-Востоке. Там был бар, где бармен всегда знал твоё имя и всегда подавал твои бургеры слегка подгоревшими, хотя местный острый соус всегда скрывал этот вкус. Если вы хотели остаться на выходные, вы могли бы остановиться в новом мини-отеле в городе – как только закончится его ремонт, – а всего в нескольких минутах приятной прогулки вверх по тропе Ханиби находился водопад, где, по слухам, если загадать желание, стоя прямо под ним, оно обязательно сбудется. Там была аптека, бакалейная лавка, ювелирный магазин, который открывался только тогда, когда Меркурий был в ретрограде –

И, о, там был книжный магазин.

Он приютился в неприметном углу старого кирпичного здания, оборудованного запутанным лабиринтом полок, уставленных сотнями книг. В дальнем углу находилась зона для чтения с камином и креслами, настолько уютными, что в них можно было утонуть на долгие часы за чтением. Стропила были увешаны стеклянными колокольчиками, которые, когда солнечный свет проникал через верхние окна, отбрасывали цветные блики, заливавшие стопки книг и раскрашивавшие их во все цвета радуги. В карнизах гнездилось семейство скворцов, и каждое утро они пели разные песни в такт ударам часов на башне.

Городок был тихим той уютной, сонной тишиной, когда, закрыв глаза, можно было почти услышать, как дышит долина: как ветер пробирается сквозь неё, скользит между зданиями и снова выдыхается наружу.

Был когда-то один городок, и я была так уверена, что он станет мне домом, если я когда-нибудь туда доберусь.

Был когда-то один городок, и его не существовало

Просёлочные дороги

Я заблудилась.

Не в переносном смысле – по крайней мере, я так не думала, – а заблудилась физически, в сотнях миль от дома, в абсолютной глуши.

Мобильная связь отсутствовала, карта устарела, а бензобак был практически пуст.

О, и к тому же я была совершенно одна.

Когда я отправилась в эту поездку вчера, до восьми часов на автомагистрали и привала в отеле с динозаврами, а затем ещё восьми часов в пути сегодня, я и подумать не могла, что заблужусь на последнем отрезке пути. Я была так близко – домик, в котором я собиралась провести следующую неделю, находился уже рукой подать, – но приложение «Google Maps» постоянно сбоило, пока я ехала по местам в духе Рипа ван Винкля, и в конце концов экран моего телефона превратился в сплошную бежевую пустошь, где моя маленькая синяя точка блуждала без всяких дорог посреди ниоткуда.

Последние два года я совершала одну и ту же поездку со своей лучшей подругой в тот же самый домик в Райнбеке, Нью-Йорк, чтобы встретиться с теми же людьми из нашего Суперпошлого книжного клуба. Я никак не должна была заблудиться.

Но этот год вообще был полон событий, происходящих впервые.

Над головой грохотали громом сердитые тучи, тёмно-фиолетовые от приближающейся ночи и набухшие от дождя. Я надеялась, что погода продержится до тех пор, пока я не найду домик, не извлеку бутылку вина с заднего сиденья и не устроюсь в одном из кресел-качалок на переднем крыльце с любовным романом в руках.

Обещание недели вина и «долго и счастливо» сохраняло мне рассудок весь год, помогая пережить скучные базовые занятия по английскому с полусонными студентами, сгенерированные нейросетями эссе о Чосере и коллег, которые клялись, что «Война и мир» – это захватывающее чтение. На кафедре английского языка было полно людей, которые с удовольствием часами рассуждали бы с тобой о «Беовульфе», современной теории литературы или интерсекциональности постмодернистских текстов. Но одну неделю в году я с нетерпением ждала возможности сбросить профессорскую мантию, раствориться на извилистых дорогах, огибающих пологие холмы Катскиллса, и читать о невозможных милых знакомствах и широких романтических жестах, зная, что никто меня за это не осудит.

И когда все остальные отказались от поездки из-за того, что жизнь внесла свои коррективы, мы должны были поехать только вдвоём с моей лучшей подругой Пру – и это тоже было идеально. Мне была необходима эта поездка. Пру не понимала насколько. Никто не понимал. Поэтому, когда на прошлой неделе она сказала мне, что тоже не сможет поехать, меня это удивило. Нет, это не то слово – меня это разочаровало, – но я не хотела этого показывать. Я сидела на диване напротив неё под фоновые звуки «Британского пекарского шоу», впиваясь пальцами в одеяло, которое натянула на ноги, потому что в их с Джаспером квартире всегда было жутко холодно.

– Мне так жаль, – сказала она, нервно теребя кольца на пальцах. Её русые волосы были собраны в небрежный хвост, а сама она уже переоделась в пижаму и пушистые тапочки. Пру была миниатюрной, вечно обгоравшей на летнем солнце, с огромными карими глазами и шрамом на подбородке, оставшимся с тех времён, когда нам было по двенадцать и мы пытались делать сальто на батуте, в результате чего мои зубы впечатались ей в лицо. Сквозь щель приоткрытой двери её спальни я видела наполовину собранный чемодан с тёплыми свитерами и милыми вязаными шапочками. Явно не летняя одежда. – Джаспер устроил мне сюрприз с поездкой в Исландию, и это единственное время, когда мы можем поехать, из-за его работы, сама понимаешь, – быстро выпалила она, словно от скорости произнесения слов они причинят меньше боли – сродни отрыванию пресловутого пластыря от очень волосатой ноги. – Я понимаю, что это не идеальный расклад, но он только что мне сказал. Мы только что узнали. И… может быть, мы все снова поедем в домик в следующем году? – с надеждой спросила она.

Нет, хотела сказать ей я, но так и не смогла выдавить из себя это слово. Нет, мы не сможем. Мне это было нужно. Мне это всё ещё нужно.

Но если бы я так сказала, что бы тогда произошло? Ничего хорошего. Она бы всё равно улетела в Исландию, а я бы застряла ровно на том же месте. К тому же мы обе знали, что означает Исландия: предложение руки и сердца. Наконец-то.

Это было то, чего она ждала долгими годами.

Так какое имело значение, что она не сможет поехать в домик в этом году? На самом деле это был сущий пустяк по сравнению с тем, что её ожидало. Поэтому я натянула на лицо улыбку и ответила:

– Очевидно. В следующем году всё вернётся на круги своя.

– Абсолютно, – пообещала она, ничего не подозревая. – Ой, а может, в этом году мы все вместе созвонимся по видеосвязи вместо этого?

– Да брось, Пру. Ты же знаешь, если Джаспер везёт тебя в Исландию, у тебя не будет времени ни с кем созваниваться, – затем я подняла руку и пошевелила голым безымянным пальцем. – Ты знаешь, что он собирается сделать.

Моя лучшая подруга тревожно заёрзала.

– Он может этого и не сделать, а я знаю, как много для тебя значит эта поездка…

– Поезжай, веселись и даже не бери в голову, – настойчиво произнесла я, осушая свой бокал с вином и поднимаясь, чтобы уйти, потому что не хотела, чтобы она увидела, как сильно я на самом деле расстроена. Джаспер был довольно рядовым юристом в своей фирме, поэтому выходные ему давали в кои-то веки, а эта поездка подвернулась в последнюю минуту, и ему удалось её урвать. Я была бы настоящим монстром, если бы злилась из-за этого.

Возможно, Пруденс и могла пожертвовать этой поездкой, но я точно не могла. Я отчаянно в ней нуждалась – мне нужно было напиться дешёвым вином и поплакать над счастливыми финалами, даже если в этом году я буду в домике совсем одна.

Итак, летом моего тридцать второго года, без денег и без перспектив, имея слишком много сгенерированных нейросетями работ, ожидающих моей проверки для базового курса английского в колледже, я в одиночестве отправилась в шестнадцатичасовое автомобильное путешествие.

Мне нужно было затеряться в книге.

Больше, чем в чём-либо другом.

Кроме того, наступила десятая годовщина публикации «Нарциссовых грёз» Рэйчел Флауэрс, и это было событие, которое мне хотелось отпраздновать. Писательница скончалась несколько лет назад, а её книги сплотили наш книжный клуб.

И, думаю, в глубине души я просто хотела сбежать – несмотря ни на что.

Во время шестнадцатичасовой поездки я слушала «Нарциссовые грёзы». Диктор аудиокниги находился как раз на середине моей любимой сцены. Я выудила чёрствую картофелину фри из пакета с фастфудом на соседнем сиденье и прибавила громкость.

– Джуни перешла по шаткому мосту к водопаду, вглядываясь в пышную зелень в поисках хоть каких-то следов Уилла, но чувствовала, как с каждым ударом её сердце начинает понемногу разбиваться. Его здесь не было.

– Просто подожди, – сказала я ей. – Знаешь, любовь не приходит ни поздно, ни рано, – затем я нахмурилась, глядя на свою недоеденную картофелину, и бросила её обратно в пакет. Меня уже тошнило от фастфуда и туалетов на заправках. Почти двадцать четыре часа в таком режиме могли довести кого угодно.

Мой блевотно-зелёный хэтчбек, любовно прозванный Горошинкой, начал издавать какой-то высокий скулящий звук ещё где-то в Ди-Си, но я предпочла это проигнорировать. В конце концов, Горошинка была моделью «Ford Pinto» 1979 года, которая славилась своей склонностью к взрывающимся бензобакам. Так что я просто делала ставку на то, что она предпочтёт уйти эффектно, а не из-за неисправной прокладки или утечки масла.

Наверное, мне следовало развернуться, потому что я не могла представить ничего хуже, чем застрять в безымянном городишке, но, чёрт возьми, я была преподавателем английского на полставки, которая сама заполняла налоговые декларации и умела менять шины.

Меня ничто не остановит. Ну, или почти ничто.

Жирная капля дождя шлёпнулась на лобовое стекло. Затем ещё одна, в то время как в аудиокниге Джуни набралась смелости и ушла от водопада, поддавшись ужасному кошмару, которого она всё это время боялась, – что Уилл не любит её. По крайней мере, не так, как она его.

Я знала эти слова как Священное Писание. Я могла цитировать их наизусть, столько раз я их читала.

Всего через несколько абзацев Уилл прибежит по тропинке к водопаду, запыхавшийся и измученный. Он заключит её в объятия и предложит вместе отремонтировать «Нарциссовую гостиницу» – сделать её своим домом. Их счастливым финалом.

Я знала, что она ответит, но моё сердце всё равно тревожно трепетало.

Я знала, что её голос будет нежным, и он будет уверенным, когда она возьмёт его за руки и крепко их сожмёт под сверкающими брызгами водопада. И в этом моменте будет волшебство. То самое сжимающее сердце, связывающее язык, заставляющее затаить дыхание и держать в напряжении волшебство Кихотик-Фоллс. Волшебство настоящей любви.

Каково это – любить кого-то так сильно, что всё внутри болит?

Мне казалось, что когда-то я это знала.

Если бы жизнь была похожа на сборник рассказов, я была бы ведущим специалистом по этому материалу. Большую часть года я преподавала английский в местном университете. Я вдохновенно рассуждала о величайших романтиках в истории. Я подолгу рассказывала о преданности Мэри Шелли своему мужу и о беспорядочных связях… лорда Байрона. Я раздавала письма, написанные Китсом, и призывала студентов смотреть на мир сквозь розовые очки.

Я оценивала работы по «Вампиру» и лорду Байрону, и я учила тому, что Мэри Шелли хранила сердце Перси, превратившееся в камень, в ящике своего стола, потому что это было самым близким к романтике проявлением, на которое только способна реальная жизнь.

Мне не нужна была любовь. Мне не нужно было в неё влюбляться. Мне вообще не нужно было её искать. Только не снова. Больше никогда.

Потому что историй о любви было вполне достаточно, они были безопасны и никогда меня не подведут.

Дождь полил сильнее, и мои руки стали влажными от нервов. Я ненавидела водить машину в дождь. Пру всегда садилась за руль, куда бы мы ни отправлялись. Я вытерла руки о джинсовые шорты, бормоча про себя, что мне следовало выделить на дорогу ещё один день и забронировать отель на ночь. Возможно, я всё ещё могла бы это сделать, потому что я совершенно не понимала, где, чёрт возьми, нахожусь.

Дерьмо.

Я оставила попытки наладить «Гугл Карты» и снова устремила взгляд на дорогу.

Каким-то образом ливень комично усилился до такой степени, что я оказалась едущей сквозь сплошную стену воды. Кажется, я проехала мимо знака с названием города, но не смогла разобрать, что там написано. Дождь барабанил по крыше машины так громко, что я больше не слышала аудиокнигу.

– Уилл прижался… поцелуй… прошептал… «Это звучит… лю… сон… навсегда?»

– Блин, это моё любимое место, – пробормотала я, прибавляя громкость, но она и так уже была на максимуме.

Затем – казалось, что дорога впереди куда-то сворачивает. Слава богу, может быть, я смогу найти хоть какую-то цивилизацию и переждать бурю.

Включив поворотник, я свернула на съезд. Впереди виднелся старый крытый мост, похожий на амбар, пересекающий небольшую речушку, которая вышла из берегов и пенилась белой водой. Я сбавила скорость, чтобы медленно перебраться через него. Я была уверена, что в лучах солнца эта поездка была бы великолепной, но прямо сейчас у меня было чувство, что в любой момент я могу уйти в аквапланирование прямо в дикую глушь и никогда больше не вернуться. Дорога за мостом огибала крутую насыпь с соснами и спускалась вниз между высокими елями, густыми и зеленеющими от лета. Я уж подумала, что совершила ошибку, потому что дороге, казалось, не будет конца, пока сквозь пелену серого дождя не показалась высокая башня с часами, а вместе с ней проступили мягкие очертания зданий, фонарных столбов и машин – небольшой городок.

Стремительно темнело. Я ткнула пальцем в телефон в последний раз, чтобы посмотреть, смогу ли обновить карту – в городе ведь должна быть сотовая связь, верно? – но, должно быть, я нажала слишком сильно, потому что мой телефон сорвался с магнитного держателя и упал на пол, вырвав за собой кассетный адаптер.

Почти сразу же тихие размышления Джуни о садах за каменной оградой и настоящей любви сменились оглушительной поп-песней, такой громкой, что я аж подпрыгнула на сиденье.

– «Come On Eileen», – запела песня из восьмидесятых.

В свете фар мелькнуло какое-то размытое пятно. Я заметила его краем глаза за мгновение до того, как снова подняла взгляд на дорогу –

Мужчина. Прямо там стоял мужчина –

– Дерьмо! – я выкрутила руль влево. Шины Горошинки взвизгнули. Мою машину занесло на парковочное место, и колёса с силой ударились о бордюр. Машина издала глухой стук (на самом деле катастрофический глухой стук) и резко и окончательно остановилась. Вместе с ней умерла и поп-песня.

Милое знакомство

Моё сердце колотилось в груди. О боже – о боже, я его сбила? Я его убила? О боже, мне ещё нужно было выплачивать студенческие кредиты. Я пока не могла сесть в тюрьму.

Сорвав с себя ремень безопасности, я судорожно вдохнула и огляделась. На лобовом стекле не было крови, так что я его не сбила, верно? Где он? Я остановилась перед баром. Красные огни на вывеске мерцали, пока дождь лил всё сильнее.

Я распахнула дверцу и заставила себя подняться на ноги.

– Эй? – позвала я, разворачиваясь к дороге, пока дождь почти мгновенно промочил меня насквозь. Я провела пальцами по своим спутанным медным волосам. – Эй?

Мужчина сидел на земле, его овальные очки перекосились и запотели. Он медленно повернулся ко мне, ошеломлённый.

О нет.

О нет-нет-нет-н–

– О, сэр… сэр, вы в порядке? – спросила я, поспешив к нему, чтобы помочь подняться.

Он был высоким и жилистым, промокшим до нитки, его белая рубашка на пуговицах прилипла к мускулистому торсу, и он выглядел как задумчивый, светловолосый бледный призрак Дарси со своими резкими и твёрдыми чертами лица. Электрический разряд пробежал по моему позвоночнику. В розовато-сером свете вечернего дождя он был очень красив… и свирепо смотрел на меня, словно я только что пыталась его убить.

Чего я, честно говоря, не делала. По крайней мере, намеренно.

– Вы в порядке? Сколько пальцев вы видите? – я подняла четыре пальца, но на самом деле три, потому что четвёртый я загнула вниз –

Он схватил мою руку и опустил её.

– Три, вопрос с подвохом. Вы чуть меня не переехали, – обвиняюще бросил он резким тоном. В тёплом свете уличных фонарей его глаза блестели, как хризолиты.

Я выдернула руку.

– Ну, а почему вы стояли посреди дороги?

Его рот искривился в хмурой гримасе.

– Я её переходил.

– Нет, вы просто там стояли.

– Вы чуть меня не сбили.

– Вы стояли посреди дороги!

Он наклонился, чтобы подобрать с асфальта свои ключи.

– Больше не стою, – затем он повернулся и зашагал через улицу.

Я ошарашенно смотрела ему вслед.

– Какого чёрта? – пробормотала я, убирая мокрую чёлку с лица и оглядываясь.

Теперь я была той, кто стоял посреди дороги.

По крайней мере, я припарковалась перед баром. Большинство неоновых букв не горели, за исключением двух «О» посередине, которые каждый раз, когда гремел гром, мерцали, отчего казалось, будто они кричат «ООООООООООО» сердитыми красными огнями. Совсем не зловеще. В крайнем случае, там можно было поужинать и спросить дорогу до ближайшего отеля. В любом случае моё сердце колотилось слишком сильно, чтобы вести машину. Поэтому я вытащила из машины бумажник и мобильный телефон, в последний раз любовно похлопала по рулю и направилась в бар.

Я отправила сообщение книжному клубу: ДОБРАЛАСЬ ДО ГОРОДА.

Кто знает, до какого. Затем, для верности, я добавила в конце смайлик, который был куда оптимистичнее того, что я чувствовала на самом деле. Мгновение спустя мой телефон пискнул уведомлением – сообщение не было отправлено.

Идеально.

– Что ж, – сказала я себе, – именно так и начинаются все фильмы ужасов.

Одна. В грозу. В безымянном городишке посреди леса. Без сотовой связи. Выйди из-за здания Фредди Крюгер или парень из «Пилы», я бы вырулила на Горошинке обратно на дорогу и ехала бы, пока не добралась до Новой Шотландии.

Это будет того стоить – я продолжала твердить себе это. Альтернативой было то… что всё это было зря, и я потратила впустую бензин, здравомыслие и своё время на это злополучное приключение. Подобно Бильбо Бэггинсу, когда он покидал Шир, я начала задаваться вопросом, не совершила ли я ужасную ошибку.

Небо пересекла вспышка молнии, за которой быстро последовал раскат грома, и я побежала к бару.

Дверь за мной захлопнулась, и все семеро посетителей бара обернулись, чтобы посмотреть на меня. С меня капала дождевая вода на потёртые деревянные полы. Что ж, это было определённо неловко. Я тихо опустилась на ближайший к двери барный стул, и, когда я это сделала, посетители вернулись к своим напиткам.

Хуже этой ночью быть уже не могло.

По крайней мере, я больше не была под дождём.

– Что вам предложить? – спросила бармен, пододвигая ко мне сухое полотенце. Я с благодарностью взяла его и принялась выжимать капли из волос. Бармен была пожилой женщиной с тёмно-коричневой кожей, короткими волосами с проседью и ярко-оранжевыми ногтями, одетая в потёртые джинсы и футболку с логотипом пылающего петуха. В ней была какая-то открытость, говорившая о том, что она часто играет роль психотерапевта для большинства своих клиентов. Хорошо, что я была здесь проездом, сомневаюсь, что у неё нашлось бы время для всего моего багажа проблем. – Пиво? Вино? Маленький фруктовый коктейль с зонтиком? Нам как раз привезли розовые с цветочками.

– Эм… мне подойдёт любое ваше фирменное красное вино, а у вас есть меню с едой? – с надеждой спросила я, и она достала потрёпанное меню. Пластик отслаивался на уголках, а возле раздела с винами было странное пятно.

– Конечно. Посмотрите меню, а я пока принесу ваш напиток, – ответила она, сняв бокал со стойки, и ушла.

Барный стул был кожаным, и мои мокрые бёдра прилипли к нему, когда я попыталась устроиться поудобнее. В баре было зябко, и я поёжилась, изучая меню. Или, по крайней мере, пытаясь это сделать. Слова расплывались, поэтому я потёрла глаза, но это, похоже, совершенно не помогло. В любом случае, здесь наверняка была обычная барная еда. В своей жизни я перекусывала в достаточном количестве таких мест, чтобы знать, что в меню обязательно найдётся хотя бы бургер, картошка фри с сыром и куриные стрипсы.

Я всё ещё была так взвинчена из-за стычки с тем странным мужчиной, что совсем не чувствовала голода, но я словно слышала, как голос моей мамы упрекает меня и говорит, что если я сейчас не поем, то потом буду просто раздражительной и с мигренью. Она была права, но это раздражало. Даже находясь за тысячу миль отсюда, в своём приключении в духе «Ешь, молись, люби», она донимала меня, сама того не ведая.

Бар был маленьким, освещённым неоновыми вывесками, обещающими «Рай в свете приборной (и пивной) панели» и «Гладкий ромовый ход». Запах сигарет был безошибочно узнаваем, несмотря на большую табличку «Не курить» за стойкой. Дым пропитал потёртые кожаные барные стулья много лет назад, и теперь никакая глубокая чистка не смогла бы вытравить этот запах. Впрочем, я была не против. Здесь пахло прямо как в тех забегаловках, куда Пру таскала меня в колледже. Она всегда находила кавер-группу «Битлз» и кричала им, чтобы они сыграли «Dear Prudence», просто чтобы услышать, как незнакомец поёт её имя.

Когда тебя назвали в честь песни, приходилось как-то извлекать из этого максимум пользы.

Людей в баре было немного, всего несколько местных жителей за высокими столиками в глубине зала смотрели какую-то спортивную игру на плоском экране. Кажется, футбол.

Когда бармен вернулась с моим вином, я заказала бургер и отдала меню. Она записала это в свой блокнот, кивая.

– Отличный выбор, отличный выбор. Будет готово в мгновение ока. Если вам понадобится что-нибудь ещё, я буду на другой стороне, досматривать матч, – сказала она, указав на телевизоры в глубине зала. Затем она наклонилась ближе и прошептала, словно по секрету: – Я поставила полтинник на Уимблдон.

– Хотела бы я знать, что это такое, – ответила я.

Она пожала плечами.

– Понятия не имею, но я не могу упустить шанс сделать ставку. Ой, кажется, кто-то забил! – добавила она и убежала на другой конец бара.

Фирменное красное оказалось не таким уж и плохим – фруктовое, сладкое ежевичное мерло. Бургер принесли через несколько минут вместе с гарниром из размякшей картошки фри. К тому времени с моих волос уже не капало, поэтому я собрала их в пучок и попробовала откусить кусочек. Я почти сразу пожалела, что не взяла куриные стрипсы. Котлета больше напоминала древесный уголь, чем говядину, и была твёрдой как камень. Я подумывала о том, чтобы вернуть бургер обратно, но бармен была глубоко поглощена матчем, и я не хотела отвлекать её от пятидесяти баксов.

Всё нормально, сказала я себе, беря бутылку кетчупа с полки для приправ. Этикетка была содрана, вероятно, чтобы скрыть бренд. У людей были странные заморочки насчёт кетчупа. Он был более водянистым, чем большинство кетчупов, но пока он маскировал вкус, мне было всё равно.

И когда я откусила ещё раз, я поняла, что это был вовсе не кетчуп.

Это был острый соус.

Это был острый соус, настолько острый, что всего после одного кусочка я перестала чувствовать своё лицо.

– У вас тут всё в порядке? – спросила бармен, вернувшись, словно почувствовав моё бедственное положение.

Я проглотила свою боль.

– Да, я в порядке, – выдавила я из себя, а затем выпила большую часть своего вина. Каким-то образом от этого жжение только усилилось. Что бы ни было в этой бутылке мести Сатаны, оно превратило мои губы в желе.

– Острый соус добрался и до вас, – сделала вывод она и выудила что-то из холодильника под барной стойкой. Небольшой пакет молока – вероятно, используемый для позднего кофе. Она налила мне стакан, и я с благодарностью его выпила. – Жжение пройдёт через секунду. Острота всегда чувствуется вначале, но потом остаётся приятное, сладкое послевкусие. Это довольно вкусно, если подумать, – сказала она, пока я допивала стакан молока. – Гейл, кстати.

– Эйлин, – сказала я, схватив салфетку и вытирая ею нос. – И простите, я не думала, что буду так протекать. Что в этом остром соусе?

– Это секрет, так говорит Фрэнк. Но теперь вы чувствуете сладость, верно? – добавила она, ухмыляясь.

И я действительно её почувствовала.

– У него почти… вкус мёда?

– Только не говорите Фрэнку, что вы это сказали, – предупредила она.

– Учту.

Я не знала, кем был этот Фрэнк, но он внезапно стал моим заклятым врагом. В глубине души я слышала, как Пру смеётся над моей удачливостью. Она бы сказала, что я, должно быть, подобрала монетку, упавшую решкой вверх, или перешла дорогу чёрной кошке; мне лучше бросить соль через плечо и трижды повернуться против часовой стрелки. Пру никогда не выглядела глупо, куда бы она ни пошла – она знала, что заказывать в барах, и умела выбирать лучшие закуски в любом меню. Она была из тех людей, перед которыми мир просто распахивал свои двери, и мне не хватало её сияния.

Я надеялась, что она наслаждается своим полётом в Исландию. Я надеялась, что её посадили рядом с плачущим ребёнком. Я надеялась, что она увидит много скучных ледников, съест много нежной оленины и… и хорошо проведёт время.

Я была по-настоящему никудышной в том, чтобы долго злиться. И я всё ещё злилась.

Группа горожан в задней части бара радостно закричала, когда их футбольная команда забила гол, и они начали хлопать друг друга по плечам. Кто-то только что выиграл немного денег – и, возможно, положил конец дружбе.

– Чёрт, вот и плакали мои пятьдесят баксов, – пробормотала Гейл, качая головой.

Я сделала ещё глоток вина. Одного кусочка бургера мне было достаточно, поэтому я начала ковыряться в картошке фри. Должна же была найтись хоть одна не размякшая…

Гейл снова повернулась ко мне и спросила:

– Так это дождь вас сюда загнал?

– Да, я попала под ливень, поэтому решила свернуть и переждать его, – о, и ещё я чуть не убила парня.

– Тогда, вероятно, вам придётся ждать до утра, – ответила она, забирая из раковины несколько стаканов и ставя их на сушилку.

Я чуть не поперхнулась размякшей картофелиной фри.

– Утра?

Она пожала плечами.

– Как есть.

Легко ей говорить. Мне нужно было добраться до домика и начать отпуск. Одной. Не то чтобы меня кто-то ждал в этом году.

– Вы можете порекомендовать какой-нибудь отель?

– Был один, – ответила она, – но сейчас он на ремонте. Не повезло вам приехать именно сегодня вечером.

Пока что это казалось лейтмотивом всей моей поездки, и не похоже было, что в ближайшее время что-то изменится. Значит, отель «Машина». Я спала и в худших местах. В основном на полу под своим столом в тесной комнатушке без окон, которую в университете называли кабинетом. Кроме того, якобы я как-то спала на скамейке в парке посреди университетского кампуса на третьем курсе бакалавриата, но я этого не помнила, хотя Пру клялась, что искала меня всю ночь.

Входная дверь открылась, и по бару пронёсся порыв шумного дождя и ветра. Гейл скользнула взглядом по вошедшему, и её беспокойство сменилось озарением.

– Знаете, – добавила она с хитрым видом, – подождите минутку, кажется, у меня есть идея.

– О, вам не нужно…

– Дайте мне секунду, – сказала она, подняв палец, в то время как кто-то прошёл позади меня и сел на барный стул в трёх местах от меня. Он скинул свой полынного цвета плащ, высокий и угловатый, похожий на ожившую выточенную статую. Он был её планом?

Я взглянула на него – и моя надежда камнем рухнула в живот.

О нет, только не он.

– Андерсон, дорогой, – поприветствовала его Гейл, достав стакан и наливая ему воду. – Ты как раз тот, кто нам нужен.

Мужчина, которого я чуть не переехала, перевёл взгляд с Гейл на меня, а затем снова на Гейл. Его волосы всё ещё были влажно-медовыми, переходящими в белоснежный блонд, и он переоделся в сухую футболку и джинсы. Он сложил свой плащ пополам и аккуратно положил его на стул рядом с собой, настороженный, как кролик, попавший в перекрестие прицела.

– Это… я?

Гейл нацепила на лицо улыбку.

– Определённо ты. У тебя всё ещё есть твой лофт, не так ли?

Он помедлил.

– Да?

– И он свободен, верно?

– В данный момент, – хотя по его голосу казалось, что он не хотел этого признавать.

– Отлично! Этой юной леди нужна комната на ночь, – она большим пальцем указала на меня, – и я как раз подумала о тебе. Она новенькая в городе. Только что заглянула вместе с дождём.

Наконец он перевёл взгляд на меня. В свете бара его глаза оказались прекрасного ярко-зелёного цвета – почти мятными. Я снова почувствовала ту дрожь, начавшуюся с затылка и дошедшую до самых кончиков пальцев ног. На его щеках виднелась свежая щетина, и когда он поджал губы, шрам, пересекающий их левую сторону, превратился в тонкую белую нить.

– Надо же, – сухо произнёс он, одарив меня долгим взглядом. Он прищурился. – Какая удача.

Краска смущения залила мои щёки. Это вы стояли посреди дороги, хотела отметить я. Это была не совсем моя вина.

Ну, по большей части моя. Наверное.

Думаю, я бы скорее съела собственный ботинок, чем приняла его гостеприимство.

– Я справлюсь, правда, – сказала я Гейл.

– Чепуха! Где ещё вы будете спать?

– В моей машине…

– Вы не будете спать в своей машине! – сказала она, будучи совершенно шокированной этой мыслью. – Медведи умеют открывать автомобильные двери.

– Я их запру, – хотя, честно говоря, перспектива проснуться рядом с медведем Смоки не вызывала у меня восторга. «Только вы можете предотвратить лесные пожары, ням-ням». Уверена, это была чья-то фантазия, но точно не моя. – Или что-то вроде того.

– Андерс, скажи ей, что она может поспать в твоём лофте, – продолжала Гейл, не принимая отказа, пока несла ему тарелку с едой, которая простояла на окне раздачи с тех самых пор, как я туда пришла. Полагаю, он часто заходил в бар поужинать. – Энди?

Он закинул в рот луковое кольцо.

– Я имею в виду, если она предпочитает попытать счастья в своей машине с медведем, кто я такой, чтобы вмешиваться?