Текст книги "Необычный любовный роман (ЛП)"
Автор книги: Эшли Постон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
Идеально.
Будем надеяться, владелец окажется чуть более дружелюбным, чем Андерс.
Я закрыла капот и поспешила по тротуару к садовому магазину.
Запах полевых цветов и свежесрезанных стеблей наполнил мой нос, когда я шагнула внутрь. Огромные горшки с плющом свисали с потолка, а свежесрезанные цветы, расставленные в жестяных вазах, висели по всем стенам в разнообразных цветах: рудбекии, розы, яркая лаванда и нежные астры, васильки, маргаритки и незабудки. У прилавка в задней части магазина стояла женщина и напевала вместе со старым радио, стоявшим на полке позади неё. На вид она была примерно моего возраста, с длинными медно-рыжими волосами, заплетёнными в косу «рыбий хвост» на спине, одетая в укороченную футболку и джинсы, уже грязные на коленях. На ней был поношенный фартук с принтом из кактусов, а пальцы были обмотаны несколькими пластырями, как будто она часто их колола. Она подняла на меня глаза и улыбнулась; между передними зубами у неё была щербинка.
Меня внезапно охватило чувство дежавю – я видела её раньше.
Но я не могла вспомнить где.
– Доброе утро, – радостно поприветствовала она. – Должно быть, вы та самая, которая вчера ночевала в старом лофте Андерса!
– Полагаю, слухи расходятся быстро, – сказала я.
– Это маленький город, – ответила она со смехом, а затем слегка наклонилась вперёд, чтобы заговорщицки добавить: – Вы удивитесь, как быстро распространяются новости. Я Лисса, – она протянула руку, замотанную в пластыри.
– Эйлин, – ответила я, принимая её, – а затем нахмурилась. – Лисса с буквой «и»?
Она просияла.
– Да! Как вы узнали? – она взглянула на свой фартук с кактусами. – Я ведь ещё даже бейджик с именем не надела! Это Гейл обо мне сплетничала? Руби? О, это, наверное, была Руби. Что бы вы ни слышали, это абсолютно неправда.
Я вообще ничего не слышала, но знала, что всё это правда. Потому что я поняла, где видела её раньше – ну, видела было не совсем подходящим словом для этого. Мой рот открывался и закрывался, как у золотой рыбки, хватающей воздух. Потому что наверняка это совпадение. Наверняка так и есть. Женщина с рыжими волосами по имени Лисса с буквой «и», ухаживающая за цветочным магазином в маленьком городке. Наверняка она не угрожала закопать мужчину, когда поймала его на измене своей сестре. Наверняка это была случайность.
Песня по радио закончилась, и в эфир вышел диджей –
– Жу-жу, Элоратон! Надеюсь, вы надерёте серьёзные пчелиные задницы в это славное субботнее утро. Это был хит от «Dexys Midnight Runners», «Come On Eileen»…
Я уставилась на радио. Рядом с ним висели сертификаты «Лучший на выставке» и «Лучший цветок» с ярмарки штата и местных садовых выставок.
Но это не…
В этом не было никакого смысла.
– Элоратон? Как в серии книг? – добавила я, потому что она выглядела озадаченной. – Знаете, серия о Кихотик-Фоллс Рэйчел Флауэрс? «Нарциссовые грёзы»? «Мёд и разбитое сердце»? «Песня о безответной любви»? – она смотрела на меня, и ничего не вызывало у неё узнавания. – «Вернуть отправителю»? Маленький городок в долине Гудзона с волшебным водопадом?
– Ну, не знаю насчёт волшебства водопада, – ответила она, – но мы действительно маленький городок в долине Гудзона, это правда.
Это ведь была очень сложная шутка, верно?
Так и должно быть.
Элоратон был вымышленным городом, как Вирджин-Ривер или Старз Холлоу или бесчисленные другие выдуманные места, рождённые чьим-то воображением.
Должно быть, я побледнела, потому что Лисса спросила:
– С вами всё в порядке, подруга?
– Это не смешно, – сказала я, качая головой. Она даже выглядела так, как я себе представляла. Веснушки на щеках, лицо в форме сердечка, улыбка с щербинкой.
– Я не совсем понимаю, в чём шутка?
– Значит, это тематический парк? Придорожная… достопримечательность?
Её улыбка дрогнула.
– Я… не понимаю.
Если это была не шутка, значит, она была Лиссой Грин, ботаником, которая открыла цветочный магазин вместо того, чтобы присоединиться к семейному бизнесу, которая выращивала самые ослепительные цветы с самой лёгкой рукой в штате, чей смех звучал как музыка ветра, которая поцеловала Майю Шах под водопадом –
Той самой Лиссой Грин.
И если это Лисса, то…
Она склонила голову.
– Вы уверены, что вы в порядке? Могу я принести вам воды?
– Нет, да, я уверена, что я в порядке… извините, – я попятилась из садового магазина, чуть не опрокинув вазу, полную полевых цветов. – Пока!
Она подняла руку, чтобы помахать, но я уже ушла. Я выскочила на середину дороги, где люди начали глазеть на меня, но я не обращала на них никакого внимания. По крайней мере, поначалу.
Потому что первое, что я заметила, была вывеска над баром, которая гласила «Рузт». Прошлой ночью всё, что я смогла разглядеть, это две буквы «О». Фреска на стене была нарисована самой Джуни Брей: город, утопающий в цветах и пчёлах, и баннер, протянутый от одного края картины до другого – ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЭЛОРАТОН! ДОМ БОЕВЫХ ПЧЁЛ. Затем буквами поменьше: Трёхкратные чемпионы конкурса по орфографии. Я обернулась.
В ярком полуденном солнце я могла разглядеть всё.
Единственная дорога в город спускалась с холмов, шла через деревья и проходила через главную магистраль Элоратона, прямо к городской площади, где высокая башня с часами возвышалась над остальными зданиями, словно часовой, а её циферблат ухмылялся под усатыми стрелками времени. В своих поездках по здешним местам я видела множество идиллических городков, старых Мейн-стрит и причудливых деревень, приютившихся в лесах, но это место было другим. В бурю я этого не заметила, но на фоне голубого неба и тёмно-зелёных лесов – это было трудно не заметить. Этот город выглядел так, словно все лучшие черты всех прекрасных городов, которые я когда-либо видела, сложили в один пазл. Мейн-стрит бурлила жизнью: здания, в которых располагались «Сладости» (в окне которых рекламировался мёд), «Лекарства» (просто «Лекарства»), бакалейная лавка на углу и все те маленькие эклектичные магазинчики, в которых продавались поделки из бумаги, скобяные изделия, одежда для домашних животных и мыло для ванн. Уличные фонари были увиты ползучим плющом, кирпичные фасады зданий потрескались так, как трескаются старые, но любимые здания. Машины парковались по диагонали перед различными заведениями, но большинство из них – перед кафе «Сварливый опоссум».
А когда я оглянулась на книжный магазин, то заметила и название на витрине.
«НЕПОСТИЖИМЫЕ КНИГИ»
Если это была шутка, то она была очень сложной, вплоть до того, что люди действительно выглядели как те самые люди, о которых я читала десятки, десятки раз, пока корешки не треснули. Я всё пыталась найти здесь изъяны, человека за изумрудным занавесом, но всё, что я видела, это страницы – страницы и страницы – слов, сцен и моментов, над которыми мы с Пру хихикали. Поцелуй под дождём на углу Блюбелл и Мейн, признание в саду гостиницы типа «постель и завтрак», расставание в кафе «Сварливый опоссум»… всё это было здесь.
Непостижимо.
Я была…
Это было…
Моё сердце узнало это слово задолго до того, как его осознал мозг. Моё сердце произносило его с каждым ударом, пока я шла по единственной дороге, ведущей в этот вымышленный город и из него, проходя мимо одного заведения за другим, мимо одного человека за другим. Всё это было здесь –
Даже «Нарциссовая гостиница», стоявшая тихо и пусто в углу площади.
Я шла до тех пор, пока не оказалась во внутреннем дворе под часовой башней, и там опустилась на скамейку, пожертвованную неким Фрэнком Грином из «Красоток Фрэнка», лучшего острого соуса Элоратона. Острый соус без этикетки прошлой ночью – Гейл говорила, что он местный. Это был соус Фрэнка. Лёгкий ветерок шелестел листвой деревьев, и запах полевых цветов и сосны клубился в воздухе.
Это не было сном.
Или, если и так, то я лежала мёртвая где-то на обочине дороги, а это был рай.
Капля дождя шлёпнулась мне на нос. Затем ещё одна на тротуар передо мной.
Дождь? Но ведь ещё минуту назад было ясно. Я протянула руку, и ещё одна капля упала мне на ладонь.
Раздался хлопок, и я подняла взгляд как раз в тот момент, когда владелец книжного магазина раскрыл надо мной большой зонт. Дождь громко и тяжело забарабанил по натянутой ткани. У меня на языке вертелись вопросы – так много вопросов.
И он уже знал их все.
– Здесь каждый день примерно одно и то же, – сказал Андерс через мгновение. – Около полудня налетает буря, а затем ещё одна ранним вечером. В гостинице всегда идёт ремонт, бургеры в баре Гейл всегда немного подгоревшие, медовые ириски всегда сладкие, а скворцы всегда вьют свои гнезда под карнизом.
Я уставилась на него, не понимая, к чему он клонит.
– Часовая башня всегда отстаёт на три минуты, – продолжил он, – книга Лили всегда теряет страницы, а Лисса всегда тоскует по Майе, когда та проходит мимо цветочного магазина. Ничего не меняется. И никогда не изменится.
Дождь уже начал немного стихать. Сквозь тучи пробивались лучи солнечного света.
– Если я задам вам вопрос, – сказала я, придвигаясь к краю скамейки, чтобы заглянуть снизу вверх в эти яркие глаза мятного цвета, – вы пообещаете сказать мне правду? Настоящую правду?
Его суровое выражение лица немного смягчилось. Я пыталась вспомнить его – где-нибудь на всех тех страницах, что мы с Пру прочитали. Белокурые волосы и зелёные глаза, сильная челюсть и нос, который выглядел так, будто его ломали по крайней мере однажды, но я хоть убей не могла вспомнить. Насколько я помнила, книжный магазин продавался. Нуждался в новом владельце.
– Я обещаю сказать вам правду, – он удивил меня, потому что прозвучал так же искренне, как и в разговоре с девочкой – Лили. Кем она ему приходилась? Племянницей? Кузиной? Она называла его дядей, но я не помнила, чтобы у Лили Шах был дядя.
Андерс, Энди, Андерсон – я не помнила такого имени ни в одной из книг.
Он был единственной частью этого города, этой истории, которая не была мне знакома. Возможно, он был где-то спрятан на страницах, какой-нибудь мужчина с волевым подбородком, потягивающий чай в кафе «Сварливый опоссум», а я просто скользнула по нему взглядом в поисках «долго и счастливо».
– Неужели это действительно… – я замялась, потому что этого не могло быть, этого не могло быть…
Часовая башня позади меня начала отбивать полдень этой яркой, отчётливой песней, которая гудела по всем зданиям так громко, что я вибрировала вместе с ней. Я закрыла глаза. Позволила этому гулу пройти надо мной, сквозь меня, вокруг меня, пока он не растворился снова в звуках города: пении птиц, жужжании насекомых и отчётливой болтовне жизни.
Он кивнул и отвёл зонт назад. Дождь прекратился, и то, как послеполуденный солнечный свет танцевал по городу, напомнило мне свет на дне аквариума. Вниз по улице владельцы магазинов снова открывали свои двери и выставляли меловые доски, махая друг другу в этой свойственной маленьким городкам манере, как будто они были совершенно счастливы от того, что каждый день был точно таким же, один час перетекал в другой, в дни, недели и месяцы, где ничего никогда не менялось, никогда не преображалось, вплоть до перелистывания страницы.
– Добро пожаловать, – сказал он, закрывая зонт, – в Элоратон.
Начало книжного клуба
Иногда книга может изменить твою жизнь.
Это трудно объяснить тому, кто не читает или чьё сердце никогда не тянулось к истории так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся пополам. Одни книги – это утешение, другие – передышка, третьи – отпуск, урок, разбитое сердце. К тому времени, когда я прочитала книгу, изменившую мою жизнь, я познакомилась с бесчисленным множеством историй.
Поначалу это не казалось чем-то особенным. Это был любовный роман, который я купила в местном независимом книжном магазине, потому что у него была забавная обложка, а я любила истории про маленькие городки, и у меня был самый трудный год бакалавриата. Мир казался серым, и от одного вида книг меня тошнило из-за всей этой тревоги по поводу ночных эссе, среднего балла и стипендиального финансирования. И книга просто стояла там. Это был экземпляр на полке, зажатый между Бронте и Гэблдон, на единственном стеллаже, отведённом для любовных романов.
Книга только что вышла, но на неё уже была скидка в 50 процентов, и я решила, что на сдачу смогу ещё купить чашку кофе в «Starbucks» через дорогу.
Момент был таким непримечательным, таким обычным.
Иногда именно так и бывает. Иногда твоя любимая книга просто поражает тебя как гром среди ясного неба.
«Нарциссовые грёзы» были оригинальным изданием в мягкой обложке. Первой в серии из пяти книг под названием «Квинтет Кихотик-Фоллс». Она была написана женщиной не намного старше меня. Я представляла, что мы могли бы быть подругами в старшей школе, может быть, однокурсницами в колледже. Я бы подошла к ней и как бы невзначай сказала, что она написала роман, изменивший мою жизнь.
Она заставила меня вспомнить, почему я любила читать.
Я слышала, что книги делают подобное, но всегда думала, что это метафора, красивое чувство.
Я никогда не думала, что это происходит на самом деле.
И из-за этого я пошла в аспирантуру изучать библиотековедение и информатику, устроилась на должность ассистента в свою альма-матер, и вот так я стала профессором английского языка, чей вкус подвергали сомнению многие мои коллеги. Но опять же, они всегда лгали, когда говорили, что их любимая книга – «Лолита» или «Бойцовский клуб». (Был один парень, который сказал, что его любимая – «Хоббит», и ему, по крайней мере, я поверила.)
Поэтому, когда однажды осенним днём, через четыре года после того, как я впервые прочитала «Нарциссовые грёзы», Пру пришла в мой кабинет без окон, принеся с собой тыквенно-пряный латте и тёплое печенье, которое она только что испекла дома, и рассказала мне о клубе любителей любовных романов, я была заинтригована.
– И как ты нашла этих людей? – спросила я, откусывая кусочек сникердудля (популярное в США печенье из мягкого песочного теста, которое перед выпечкой обваливают в смеси сахара и молотой корицы). Пру всегда пекла лучшее печенье. Тёплое и липкое, тающее во рту. Если бы меня не обсыпало каждый раз, когда я ела сахар, у меня был бы полный рот кариеса из-за неё.
Она села в потёртое кресло по другую сторону моего заваленного бумагами стола.
– В интернете.
– Абсолютно исключено, – немедленно сказала я.
Пру наклонилась вперёд.
– Да ладно, Элси, просто выслушай меня секундочку? Я ведь принесла тебе кофе, – добавила она, и я сделала ещё глоток своего латте. Полагаю, я была должна её выслушать, даже если ответ в любом случае будет категоричным «нет».
Я вздохнула.
– Ладно. Так ты познакомилась с ними в интернете, но откуда ты знаешь этих людей?
Она попыталась скрыть улыбку, думая, что, возможно, всё-таки переубедит меня.
– Я начала переписываться с JakesNob42 о том, что издатель откладывает выход «Вернуть отправителю» на несколько недель, и мы просто начали… разговаривать. О книжном клубе. Они знают несколько человек. Я знаю тебя…
– То есть ты спланировала книжный клуб в интернете с кем-то, кто добровольно выбрал себе никнейм JakesNob42…
– О боже мой, – она закатила глаза. – Ты только на днях жаловалась, что тебе не с кем поговорить о книгах, которые ты читаешь, а теперь я прихожу к тебе с отличной идеей, и ты не можешь пережить никнейм. Что, смею заметить, – она подняла палец, – немного иронично, если вспомнить твой никнейм из старшей школы.
Я громко отхлебнула латте.
– Я не знаю, о чём ты. SparkleLlamaCullen был отличным никнеймом.
– Это было… как говорит молодёжь? Кринж?
– Молодёжь больше не говорит «кринж», – ответила я.
Я театрально вздохнула и покачала головой.
– Благослови их маленькие сердца…
Она подавила желание снова закатить глаза и достала телефон.
– Я просто говорю, что присоединяюсь к этому суперпошлому книжному клубу, и тебе тоже стоит.
– Неужели он правда будет суперпошлым?
На что она ответила:
– Мы начинаем с Рэйчел Флауэрс. Так что это уровень обнимашек Эмили Генри, но, думаю, мы плавно перейдём к омегаверсу и сексуальным спорам.
Я открыла рот. Снова закрыла. Одарила это долгим и очень, очень глубоким раздумьем. Было бы здорово посидеть и поговорить о романах с людьми, которым нравится просматривать отделы любовной литературы в книжных магазинах. Или, по крайней мере, это было бы занятнее, чем в третий раз болтать с Элмером Уильямсом о новейшем переводе «Беовульфа». Не то чтобы в академических дискуссиях было что-то плохое – я была профессором английского языка; я любила вдохновенно рассуждать о нюансах отношений Аполлона и Диониса в «Метаморфозах» Овидия или о байронификации «Вампира». Но сесть с почти незнакомыми людьми и просто поговорить о прекрасном милом знакомстве? О широком романтическом жесте?
О, замри, моё бьющееся, истекающее кровью сердце.
– Мне правда нравится Рэйчел Флауэрс, – наконец призналась я, и Пру поиграла бровями. Потому что она меня поймала. Она знала, что поймала.
– Нет, ты любишь Рэйчел Флауэрс. И по счастливому совпадению, так же, как и все остальные в книжном клубе. Так я их и нашла. Мы начинаем с первой книги, а следующие две будем читать в течение октября и ноября, так что когда в феврале выйдет четвёртая…
– Мы будем готовы, – закончила я.
– Мы?
Я сделала ещё глоток своего латте.
– Ладно. Ты меня раскусила.
Она подмигнула.
– Попалась на крючок. Я знала, что ты одумаешься, – затем она встала и стащила мятный леденец из вазочки на моём столе, зарезервированной исключительно для мальчиков-первокурсников, которые каким-то образом не понимали, что гигиена подразумевает чистку зубов перед их занятиями в восемь утра. – Мы встречаемся по видеосвязи в четверг. Сразу после твоего курса английского 101. Приходи ко мне, и мы сможем вместе присоединиться к звонку?
– Ладно, ладно, – я посмотрела на часы. Подходило время комедий Шекспира, курса, который я не преподавала, но профессор взял отпуск после того, как заразился мононуклеозом (вместе с, что загадочно, другим профессором в школе медсестёр), поэтому мне выпало учить об укрощении строптивых. – Надеюсь, это не будет слишком странно.
– Чепуха. Мы уже давно миновали стадию странного, – затем она сунула мятный леденец в рот и удалилась так же быстро, как и появилась.
Пруденс никогда ничего не делала наполовину, в то время как я была молодцом, если вспоминала принести на мероприятия хотя бы саму себя, что в точности и произошло в тот четверг, на первом собрании Суперпошлого книжного клуба. Она выложилась на полную: сырная тарелка и поднос с овощами, рассчитанные как минимум на десять человек, и наша любимая бутылка рислинга.
– Давно пора, – сказала она, когда я проскользнула через входную дверь в её квартиру. На ней была футболка с надписью «Я ПРОМОКЛА В КИХОТИК-ФОЛЛС», а я достала свою из сумки и быстро переоделась в ванной в коридоре. – Мы как раз собираемся начать!
– Прости, прости, – крикнула я, стягивая запачканный салатом «Цезарь» топ и натягивая футболку. – У меня была довольно жаркая дискуссия с одним из студентов о «Ромео и Джульетте».
Я услышала, как Пру замерла по другую сторону двери.
– Я думала, ты заменяешь преподавателя по комедиям Шекспира?
– О, так и есть. Студент утверждал, что «Ромео и Джульетта» – это сатира, как и большинство комедий старины Шекспи, – я собрала волосы в хвост, проверила подводку для глаз и открыла дверь, чтобы обнаружить её ожидающей снаружи. – Так что я должна преподавать её вместе с комедиями.
– Но эти двое детей умирают, – безапелляционно ответила Пруденс.
– Да, но – и это самое интересное – студент выдвинул предположение, что, поскольку Розалина отвергла ухаживания Ромео в начале – а так поступила бы любая нормальная девушка, верно? История на самом деле является сатирой на очень реальную проблему шестнадцатого века, связанную с выдачей замуж слишком юных девушек. В конце концов, Джульетте в пьесе тринадцать лет. Ромео шестнадцать. И, чтобы подкрепить свои утверждения, они указали, что Монтекки и Капулетти берут начало в «Божественной комедии»…
– Данте, так?
– В точку. Это было действительно, действительно увлекательно.
Пруденс покачала головой.
– Ботанка, – любовно сказала она.
Я улыбнулась ей.
– Рыбак рыбака видит издалека. Так где мы встречаемся с этими незнакомцами, которые узнают наши самые глубокие и тёмные секреты?
Она засмеялась.
– Да ладно, всё не так уж и плохо. Мы же не собираемся раздавать им наши никнеймы для фанфиков.
В гостиной она уже установила свой ноутбук на журнальном столике вместе с вышеупомянутой сырной тарелкой и подносом с овощами. Мы сели и стали ждать, когда кто-то по имени Джанель (она же JakesNob42) пришлёт нам ссылку на видеозвонок. Она пришла с опозданием на три минуты, и когда нас наконец пустили в комнату, я поняла, что мы нашли своих людей. На звонке было ещё пять человек. Самая младшая – Адити, в шапочке-бини с надписью SPACE QUEEN, натянутой глубоко на тёмные волосы, – звонила из своей комнаты в общежитии из-под одеяла, пока Джанель, стройная женщина лет тридцати, потягивала что-то из кружки с надписью Twihard, уже будучи в пижаме и с повязанными косичками-брейдами. Был там и Мэтт, крупный белый мужчина средних лет с растрёпанными светлыми волосами и в очках в чёрной оправе, и Оливия, на вид примерно нашего с Пру возраста, с выкрашенными в розовый цвет волосами и белой кошкой, перебирающей лапами по клавиатуре. И ещё там был один из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела. Тёмные волосы, длинное бледное лицо с благородным носом, на кончике которого сидели тонкие очки, а родинки усыпали его лицо, как созвездие. Он читал что-то за кадром, пока мы не подключились, а затем быстро закрыл это. Это был Бенджи.
Пру помахала всем со словами:
– Добрый вечер всем! Я Пру, а это Элси.
Я коротко помахала.
– Привет.
Женщина с розовыми волосами в третий раз согнала кошку со своей клавиатуры.
– Наконец-то! Пру много о тебе рассказывала!
Я одарила свою лучшую подругу настороженным взглядом.
– Рассказывала?
– Ничего плохого! – быстро добавила Пру. – Обещаю.
– Но вам придётся ответить на один вопрос, – сказал Мэтт. – Чтобы разрешить наш спор.
Адити закатила глаза под одеялом.
– Это не спор. Ответ очевиден.
Я кивнула. Хорошо.
Джанель съела острую чипсину Taaki и спросила:
– Любимый любовный интерес в «Кихотик-Фоллс», поехали. Команда Уилла или команда Джейка?
Бенджи пробормотал, снова вернувшись к чтению чего-то за кадром:
– Как я погляжу, Томаса никто не любит.
– Или Майю! – добавила Оливия.
На что Бенджи ответил:
– Майя не любовный интерес.
– Пока что, – поправила Оливия. – Мечтать не вредно. О, или Руби, – она приятно вздохнула. – У неё такая энергия бисексуальной жены.
И она была одним из лучших персонажей, по моему мнению. Книги были разбиты по парам, и все они были товарищами друг друга. Первая – Джуни и Уилл, вторая – Руби и Джейк, третья – Джемма и Томас. Четвёртая была о Би, но её любовный интерес оставался загадкой. Книга ведь выйдет только через несколько месяцев.
Я рассмеялась. Наверное, мне следовало бы нервничать, но здесь на самом деле не было неправильного ответа. Были только весёлые ответы.
– Уилл, очевидно.
Пру ахнула.
– Серьёзно, не Джейк?
Оливия вздохнула.
– И всё равно никто не любит Майю…
Мэтт сказал:
– А как же Фрэнк? Он был настоящим MVP третьей книги…
Спустя два часа, после того как мы все попрощались, у меня болели щёки от постоянных улыбок. Мы вообще не обсуждали первую книгу, потому что уже прочитали её, и разговоры наполнили моё сердце до такой степени, что я думала, оно просто разорвётся.
Пру съела последний кусочек чеддера с сырной тарелки и спросила:
– Ну как? Что думаешь?
Я попыталась перестать улыбаться, но не смогла. Очень долгое время мы с Пру говорили о прочитанных книгах только вдвоём, поэтому я даже не представляла, насколько иначе я буду чувствовать себя, став частью группы, которая была столь же бескомпромиссно увлечена. Тогда я этого не знала, но это утолит жажду той части моей души, которая так долго нуждалась в связи – в сообществе, – что я забыла её поливать. Я забыла, что в ней может расцвести радость.
– Думаю, – сказала я, чувствуя себя так, словно всё ещё сплю, – я влюблена.
Вживую Суперпошлый книжный клуб встретился только два года спустя, в Год, который я хотела забыть. Пру пришлось вытаскивать меня из квартиры, чтобы поехать, потому что я не хотела – я бы только испортила настроение. Я всё ещё собирала осколки своего разбитого сердца. Я была не в том состоянии, чтобы быть человеком. Но она всё равно потащила меня с собой. Книжный клуб выбрал домик посреди округа Датчесс, Нью-Йорк – приятная короткая поездка от Райнбека и центра долины Гудзона, – и мы все встретились там. Адити приехала из какой-то глухомани в Канаде, а Оливия – из Сиэтла. Мэтт прилетел из Техаса, а Джанель спустилась из Мэна. Путь Бенджи оказался самым коротким, поскольку он жил в Нью-Йорке, так что он отвечал за все основные продукты. Пру решила устроить из этого автомобильную поездку, упаковала наши сумки и два ящика вина в мою Пинто, и мы поехали на север.
Я ёрзала на водительском сиденье, пока «Гугл Карты» дюйм за дюймом приближал нас к месту назначения. То, что должно было занять тридцать минут, превратилось в пятнадцать, а Оливия разрывала наши телефоны, спрашивая о расчётном времени прибытия. «Гугл Карты» привёл нас на один из извилистых холмов Катскиллса к небольшому, уединённому домику. На грунтовой парковке перед домом стояло ещё несколько машин, и я припарковалась рядом с ними и заглушила двигатель.
Мы приехали к дому последними. Это был уединённый домик-шалаш с шестью кроватями и двумя раскладными диванами, джакузи, в которой Бенджи позже вырубился после слишком большого количества бокалов рислинга, и креслами-качалками на заднем крыльце, где Джанель дремала каждый день после полудня. Мы решили все вместе читать одну серию книг, пока жили в доме эту неделю: ничего, кроме бумажных любовных романов, вина в коробках и хороших разговоров.
Или, по крайней мере, я надеялась, что всё будет именно так.
– А что, если всё пойдёт не так? – спросила я, глядя через лобовое стекло на домик-шалаш. – Мы будем заперты здесь с ними на неделю. Что, если я им надоем, а что, если я расплачусь, а что, если…
Пру взяла меня за руку и крепко сжала.
– Эй, эй, посмотри на меня.
Я посмотрела.
– Это наши друзья. Они не Лиам. Окей?
Лиам. Мы впервые произнесли его имя вслух за… долгие месяцы. От этого имени у меня скрутило живот, но я сжала её руку в ответ и собралась с духом. Это было не похоже на меня. Я должна была это преодолеть.
– Окей, – сказала я.
Пру произнесла:
– Повторяй за мной: мы отлично проведём время.
– Но…
– Повторяй, – велела она.
Я сглотнула ком в горле.
– Отличное время. Мы офигенно отлично проведём время.
Пру улыбнулась.
– Вот и проблеск той Элси, которую я знаю. А теперь пошли! – она отпустила мою руку и выбралась из машины со стороны пассажира. Я глубоко вздохнула, отстегнула ремень безопасности и последовала за ней.
В лесу было тихо, щебетание птиц звучало ярко и звонко в летний полдень.
Дыши, сказала я себе. Всё будет хорошо –
Входная дверь распахнулась, и наружу вышел мужчина, похожий на медведя. Светлые волосы, очки в чёрной оправе. Мне потребовалось мгновение, чтобы узнать его, потому что на видео он казался гораздо меньше. Мэтт усмехнулся и широко раскинул руки.
– Да начнётся разврат! – прогремел он.
Моё сердце рухнуло. О нет. Это будет ужасно. Это будет плохо. Это будет…
– И под «развратом», – добавила Оливия, которая выкрасила волосы в бирюзовый цвет, чтобы они подходили к обложке новейшего романа о Кихотик-Фоллс, – мы подразумеваем: надевайте свои тапочки с кроликами и несите то вино, потому что, если копы не найдут нас через неделю полумёртвыми под горой романтической литературы, значит, мы всё делали неправильно.
Потрясающе. Это будет потрясающе.
Я не могла выгрузить вещи из Горошинки достаточно быстро. Пока мы с Пру тащили наши вещи из хэтчбека, она подмигнула мне, словно говоря: «Видишь? Доверься мне».
Потому что у Пруденс всегда всё получалось. Она была главной героиней, а я была счастлива просто быть рядом. Так было безопасно. Легко. Её сердце никогда не вело её по ложному пути – ни разу.
Хотела бы я сказать то же самое о своём.
