Текст книги "Необычный любовный роман (ЛП)"

Автор книги: Эшли Постон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Он бы украдкой улыбнулся, может быть, подмигнул, пока Джаспер распинался бы об авторском праве и злых корпорациях, удерживающих истории в заложниках, а я бы вполуха слушала, как Пру разглагольствовала бы о своём последнем прочитанном романтическом фэнтези, и знаете, что было самое ужасное?

Я видела это. Ясно как день.

И это было проблемой, учитывая, что он почти наверняка был главным героем последней книги Рэйчел Флауэрс, которую она так и не закончила, а это значило, что он не настоящий. Расстояние? Я могла бы путешествовать. Языковые барьеры? Я могла бы выучить. Но выдуманный?

Из этого ничего бы не вышло.

Но…

Завтра меня здесь уже не будет, я уеду по единственной дороге, ведущей сюда и отсюда. Как только я пересеку мост Чарм, останется ли вообще этот город на своём месте? Я не была уверена, и с растущей уверенностью каждой клеточкой своего существа я просто хотела заблудиться в этой книге. На мгновение. На несколько часов.

На одну ночь.

Я взяла ещё одно луковое кольцо и плотнее запахнула куртку Андерса. Она пахла древесным кедром, ромашковым чаем и старыми, залюбленными страницами детского романа. Это был тот аромат, в котором можно было утонуть. И что, если я утону? Я была уверена, что к утру всплыву на поверхность.

С противоположной стороны стола Джуни то и дело переводила взгляд с Андерса на меня.

Она одними губами спросила: «У вас всё хорошо?» и снова поиграла бровями. Я закатила глаза. Я уверена, что она продолжила бы давить, и, может быть, я бы сдалась, но дверь на патио распахнулась, и Руби ворвалась, словно ураган.

– Какие же вы жалкие друзья! – заявила она. – Моё приглашение что, затерялось в пути?

Уилл сказал:

– Я заходил и сказал Джейку.

– Ну, Джейк мне ничего не сказал, – ответила она, окидывая нас оценивающим взглядом. – А где Джейк?

– Его здесь нет, – ответила Майя. – Я видела, что он всё ещё был в кафе, когда я закрывалась на ночь, – сидя с Хаундстутом между ног, она немного наклонилась вбок, чтобы выглянуть из-за своей гигантской собаки на Руби. – Я могу сходить за ним, если хочешь? Лиссы здесь тоже нет.

Но Руби не слушала. Она взглянула на часы и вздохнула.

– Мне нужно пойти ему помочь.

– Он, наверное, почти закончил, – ответил Уилл. – Он зайдёт позже.

Так что Руби осталась, и, как и в книгах, выпив немного, Руби захотелось петь, поэтому она принимала заявки в ожидании Джейка. Она ждала Джейка, когда Майя допила своё пиво и распрощалась со всеми, а Хаундстут совершил свой неспешный обход, чтобы получить все заслуженные поглаживания. Она ждала Джейка, когда Томас попрощался с нами, потому что Лили почти пора было ложиться спать, и Томас хотел быть там, чтобы почитать ей сказку на ночь. Она ждала Джейка далеко за полночь, пока Гейл, наконец, не выгнала нас с патио.

– Руби, Руби, – сказала очень пьяная Джуни, опираясь на Уилла, – ты так хорошо поёшь. Ты прямо как звезда радио. У тебя радийное сердце. Тебе стоит подумать об этом. – Она не заметила, как Руби нахмурилась, перестала накручивать локон на палец и переступила с ноги на ногу, словно эти слова ударили её ножом в бок.

– Давай, Джунибаг, – сказал Уилл, уговаривая её забраться ему на спину. – Пойдём домой.

– Я тоже люблю петь, – продолжила она, пока они удалялись. – Хочешь, я тебе что-нибудь спою?

– И что же ты споёшь?

– Мы с тобой, детка, просто животные, – начала она, безбожно перевирая слова, и смех Уилла затих вдали на тротуаре.

Мы с Андерсом постояли с Руби ещё немного, но, в конце концов, она решила сдаться.

– Наверное, он пошёл домой, – сказала она. – Спокойной ночи всем, – уходя, она достала телефон, чтобы проверить его.

А потом остались только мы с Андерсом. В голове гудело от вина – я не могла вспомнить, сколько бокалов выпила, и была уверена, что почувствую это утром, но это была проблема для будущей Эйлин. Нынешняя Эйлин чувствовала себя очень хорошо, укутанная в куртку Андерса, пока он провожал меня обратно в книжный магазин. Нынешняя Эйлин думала о том, как было бы здорово утонуть в его куртке. Куртка была тёплой, а он приятно пах.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз мне нравился чей-то запах.

– Тебе было весело сегодня? – спросил он, отпирая парадную дверь.

Я промычала в знак согласия.

– Ты мне нравишься, когда не такой колючий.

Он открыл передо мной дверь с забавленным видом и последовал за мной в магазин. Там было прохладно и тихо, сквозь открытые окна струились серебристые лучи лунного света, освещая корешки книг с полускрытыми словами. И это была моя последняя ночь здесь. Завтра Фрэнк починит мою машину, и я уеду.

Я затолкала эти мысли подальше, под тёплое гудение от домашнего красного вина. Я не собиралась об этом думать.

– Разве я был колючим? – спросил он.

– Как кактус, – подтвердила я, а затем оглянулась через плечо, изучая его. – Нет, скорее как терновый куст – о! Или роза. В одной песне меня предупреждали, что у них есть шипы.

Он тихо усмехнулся про себя, пряча ключи в карман.

– Ты пьяна.

– А вот и нет, – возразила я. – Если бы я была пьяна, я бы разглагольствовала о Мэри Шелли, хранящей окаменевшее сердце своего мёртвого возлюбленного в ящике стола, – я остановилась на первой ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, и развернулась к нему. Благодаря ступеньке мы оказались почти на одном уровне. Я разглядывала его лицо в лунном свете, и, о боже, до меня вдруг дошло, насколько он красив. Я чувствовала себя так же, как в тот канун Нового года, когда бежала поцеловать мужчину, который разобьёт мне сердце три года спустя. Я немного пошатнулась на ступеньке, и Андерс нежно положил руку мне на бедро, чтобы поддержать. – Хотя, возможно, я немного подвыпила, – призналась я.

В его груди зарокотал смех, и мне захотелось услышать, как звучит его настоящий смех. Наверное, полно и глубоко, и чудесно, так, что захочется смеяться вместе с ним.

Блядь, я была пьяна.

О чём бы он мог говорить с упоением, если бы напился? О лорде Байроне, переплывающем Ла-Манш? О Китсе, пишущем любовные письма? Усадил бы он меня и рассказал длинную и запутанную историю самых непримиримых литературных заклятых врагов? Или рассказал бы о своей любимой книге? Вероятно, это был бы какой-нибудь сухой литературный талмуд. Если бы я хотела сострить, я бы предположила «Войну и мир».

– Что? – спросил он, ожидая, когда я поднимусь по остальным ступенькам. У него на лбу так нежно лежала очаровательная мягкая белокурая прядь. Его волосы казались мягкими. Я была уверена, что так оно и есть, если бы я провела по ним пальцами. – На что ты уставилась, Эйлин?

Я прищурилась, решив не думать о его волосах.

– Пытаюсь представить твою любимую книгу.

– Зачем?

– Потому что это предзнаменование, – затем я наклонилась поближе и прошептала: – Можешь сказать мне. Секрет между заклятыми врагами.

– Соперниками.

– Противниками.

Он цокнул языком, а затем низко пророкотал:

– Думаю, я смогу угадать твою.

Теперь он был так близко, что я могла изучать линии его лица, изгиб подбородка. На его щеках была лёгкая россыпь веснушек, и они, казалось, темнели, когда он смущался, а также старый шрам на левой стороне губ, оставшийся от драки или падения. Так близко, так близко, что я могла пересчитать каждую отдельную светлую ресничку вокруг его глаз. Он показался мне тем самым тихим и стоическим персонажем, который закрадывается тебе в сердце тем больше, чем дольше ты с ним проводишь времени, непоколебимый, как словарь.

Его большая рука так и не покинула моё бедро. Она не опустилась ниже, но и не исчезла. Она была постоянной, твёрдой и тёплой. Он мог бы придвинуться ближе, мог бы встать со мной на ступеньку, но не стал. Он остался на уровне глаз, на равных, словно предпочитая именно такой вид.

Моё сердце колотилось в груди, как заяц, спасающийся бегством.

Представь: ты и я, подумала я – и быстро отшатнулась от одной лишь этой мысли. Это всё домашнее красное ударило мне в голову. Он был создан для кого-то в городе, для кого-то, кого Рэйчел Флауэрс внедрила в самом начале этой истории, кого-то, кто идеально подходил бы ко всем его трещинкам.

– Мне не по душе вся эта тема с твидом и аргайлом (геометрический узор: ромбы или квадраты, расположенные в шахматном порядке, которые образуют параллельные и поперечные полосы разных цветов), – сказала я вслух, даже не осознав этого, пока он не наклонился ближе, и его голос рокотал у него в груди.

– Хорошо, потому что у меня нет ни твида, ни аргайла.

– Враки, – я сглотнула. Как он оказался так близко? И я тоже? Я старалась не пялиться на его рот, но это было тяжело, а его губы чертовски очаровательно кривились. – Ты очень даже тип с твидом и аргайлом. Начиная от твоих начищенных туфель и отутюженных со стрелками брюк до твоих волос, почему твои волосы такие идеальные…

– Эйлин?

Мой голос сорвался на писк.

– Да?

– Я собираюсь тебя поцеловать.

– Ты – да, – выдавила я из себя за мгновение до того, как его руки взяли меня за лицо и притянули для поцелуя. И всё понимание того, что это было неправильно, что он был под запретом, что завтра я уеду – вылетело у меня из головы в одно мгновение. Мне было плевать. Любой читатель, которого я когда-либо знала, не хотел ничего больше, чем упасть в объятия книжного парня, какого-нибудь вымышленного Дарси, тени байронического героя, целиком и полностью своего.

И я сделала это.

Его губы нашли мои, изголодавшиеся так, как жаждет воздуха утопающий в море. Сначала его поцелуй был робким, словно он сдерживал себя. Я хотела узнать не только контуры его лица, но и вкус его языка, отпечаток его зубов, когда он покусывал мою губу; я хотела узнать, что заставит его простонать моё имя, что заставит его развязать тот тугой узел, в котором он держал себя.

Он был на вкус как луковые кольца, крепкая выпивка и засахаренные спагетти (и, уверена, я тоже), а пах дубом, старыми книгами и лёгкой ноткой чёрного чая.

Его поцелуй стал диким и отчаянным, когда он перестал сдерживаться, и я обнаружила, что таю в нём, хватаясь за его накрахмаленную рубашку, пока его руки обнимали меня за талию, прижимая ближе. Он целовал так, словно хотел поглотить меня, съесть целиком и запечатлеть в памяти, и я отвечала на его желание, словно какая-то глубокая часть меня очнулась и поднялась на поверхность. Я не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то целовал меня так страстно – смаковал меня, словно я была последним предложением в его любимой книге.

Его руки опустились на мои бедра, а затем скользнули к пояснице, когда он подался вперёд в поцелуе, другой рукой поддерживая мой затылок, словно хотел вдавить меня в себя, соединить наши бешено колотящиеся сердца.

От его губ невозможно было оторваться. Меня ещё никогда так не целовали, умело и жадно, словно он заранее обдумывал, как бы поцеловать меня получше.

Когда он прижал меня к себе, его грудь была твёрдой, а руки сильными, я зарылась руками в его волосы – и да, они были такими же мягкими, как я и представляла. Его кудри обвились вокруг моих пальцев, освобождаясь от своей послушной укладки. Он пощипывал мою губу, словно дразня, а я покусывала в ответ, словно ведя спор без слов. Хотя то, о чём мы спорили, было очень даже односторонним.

А когда я снова прикусила его губу, он застонал и прижал меня ещё крепче, отстранившись лишь на мгновение, чтобы прорычать:

– Осторожнее, милая, – прежде чем поцеловать меня снова.

И блядь, не знаю, была ли это его магия главного героя, или тот факт, что меня никогда не называли милой с такой жаждой, но это разожгло огонь глубоко внутри меня, там, где бабочки когда-то зарылись и лежали мёртвыми долгие годы. Его героиня может получить его завтра. Я хотела получить его сейчас, в эту секунду, в моём р…

Внезапно раздался раскат грома.

Мы отпрянули друг от друга. Наши грудные клетки вздымались, наши губы были красными и опухшими от поцелуев, его зрачки были расширены, когда он жадно разглядывал меня, желая только одного – снова попробовать меня на вкус, и я уверена, что у меня было то же самое.

Но в книжном магазине снова стало темно, лунный свет исчез за время, казавшееся одним вздохом. Яркий, отрывистый стук моего сердца быстро заглушил дождь, тяжело и быстро забарабанивший по окнам. Ветер сотрясал стёкла, словно призраки пытались проникнуть внутрь.

В этот момент он, должно быть, пришёл в себя. Я тоже. Немного.

– Прости, – сказала я, задыхаясь. Книжный магазин кружился, и поэтому я наконец призналась:

– Я… я, кажется, пьяна.

Он откашлялся, потирая рот пальцами, изо всех сил пытаясь взять себя в руки.

– Позволь мне проводить тебя до двери, – его голос всё ещё был хриплым, с трудом сдерживаемым.

Я нервно рассмеялась.

– Нет, нет. Всё в порядке, это вон там наверху. Я… я… – я споткнулась, разворачиваясь, и в следующее мгновение он уже подхватил меня на руки и понёс по винтовой лестнице на второй этаж, а затем к синей двери моего лофта.

Затем он опустил меня на пол.

– Вот, – сказал он.

Я снизу вверх смотрела в его прекрасное лицо, хотя, надо признать, могла разглядеть лишь то, что позволял свет из лофта, пробивающийся сквозь щели в двери, – то есть немногое. И всё же, думаю, я была не против.

– Ты… можешь зайти, если хочешь? – спросила я.

Углы его губ опустились, и лицо исказилось, словно этот вопрос разрывал его на части, но, наконец, он решил:

– Нет. Не думаю, что мне стоит это делать.

Мои глаза расширились.

– Ох.

Я неправильно всё поняла? Уловила не тот настрой? Он определённо был очень увлечён мной, я могла судить об этом хотя бы по его брюкам, так что же его останавливало? Дождь сильнее забарабанил в окна. Шторм вернулся с удвоенной силой, судя по всему.

– Завтра меня здесь уже не будет, – сказала я. – Так что не имеет значения, если мы…

Его рот скривился ещё больше.

– Для меня имеет, – просто ответил он, а затем поцеловал меня в лоб. – Спокойной ночи, Элси, – затем он развернулся на каблуках и оставил меня стоять перед лофтом, сожалея о своём глупом сердце, со вкусом его губ, всё ещё оставшимся на моих.

Даже книжный парень меня не захотел.

Непредвиденные последствия

Утром скворцы расшумелись. Я застонала и перевернулась в постели, чувствуя, как скручивает живот. Птицы снова пели ту странную песню, и, возможно, я смогла бы её узнать, если бы у меня в голове не работал отбойный молоток, а птицы делали только хуже. В тот момент я не была уверена, что предпочитаю: туалет с привидениями или скворцов. Я попыталась зарыться головой под подушки, но как только я пошевелилась, мой желудок снова перевернулся.

И на этот раз всё просилось наружу.

Я едва успела добежать до ванной, прежде чем меня вырвало, и всё равно я испачкала свою футболку. Я стянула её, бросила на пол позади себя и собрала волосы. Пру всегда так делала, когда мы вместе учились в бакалавриате. Она закалывала их заколкой-русалкой, гладила меня по спине круговыми движениями и благодарила всех богов, которых только могла вспомнить, за то, что они благословили её отсутствием рвотного рефлекса.

Через некоторое время в дверь постучали.

– Элси? – позвал знакомый голос Андерса. О, замечательно. Именно тот человек, которого я хотела бы видеть слушателем того, как я изрыгаю демона из своего тела. И зачем ему понадобилось подниматься сюда, чтобы проверить меня? На секунду я затосковала по тому Андерсу, который меня ненавидел, но затем вспомнила поцелуй, и мне захотелось, чтобы меня стошнило снова, только уже по другой причине.

Я действительно поцеловала его, и это был один из тех незабываемых поцелуев, которые не могло стереть даже домашнее вино. А потом я пошла и всё испортила своим – ну, тем, что я была собой. А потом я предложила ему переспать со мной, и он мне отказал. О, боже. О, блядь.

Я больше никогда не смогу показаться в этом городе.

– Я, эм, принёс тут чай. И пончик… но полагаю, пончик ты не захочешь, – добавил он чуть тише. – Я хотел проверить, как ты. Прошлой ночью ты… много выпила.

Я осторожно прислонилась спиной к стене, глядя на гладкий потолок. Моё тело чувствовало себя так, словно я умерла.

– Да, да, выпила, – прохрипела я. – А тебя не тошнит?

– Я усвоил урок от домашнего красного ещё давным-давно, – ответил он.

– И ты не догадался меня предупредить?

– Я пытался. Довольно много раз прошлой ночью.

Я попыталась вспомнить, но прошлая ночь была почти сплошным размытым пятном. Я была слишком увлечена то ли Хаундстутом, то ли лайфхаком Джуни с ранчо к луковым кольцам. Жаль, что я помнила остальные свои ошибки прошлой ночи. Потому что домашнее красное заставило меня принять самое ужасное, отвратительное, никудышное решение года. По крайней мере, сегодня я уеду, и смогу оставить всю эту неразбериху позади.

– Очевидно, – продолжил он, – я пытался недостаточно усердно.

Я невольно рассмеялась, и мой живот заболел от этого усилия.

– Даже Пруденс не может меня остановить. Просто оставь чай снаружи, хорошо? Я заберу его… – я взглянула на свою футболку на полу. – Позже.

– Хорошо. Если тебе понадобится что-нибудь ещё…

– Не понадобится, – сказала я и сглотнула, чувствуя тошноту от одной только мысли о том, как он отшил меня прошлой ночью. Это потому, что я была слишком пьяна?

В данный момент я страстно ненавидела прошлую Эйлин.

Половицы скрипнули, когда он начал отворачиваться. Казалось, мы танцевали друг вокруг друга, ходя на цыпочках, из-за тех ужасных, чудесных поцелуев.

– Послушай, – начала я, потому что предпочла бы разобраться с этим сейчас, пока закрытая дверь защищала меня, когда я не видела его лица, – насчёт прошлой ночи…

– Нам не обязательно об этом говорить, – мягко ответил он, возвращаясь. – Или, если хочешь, мы можем поговорить об этом позже. Когда ты не будешь…

– Выблёвывать свои внутренности?

Я услышала гримасу в его голосе.

– Да, это. Я положу пончик рядом с чаем.

– Просто чтобы подразнить меня, – обвинила я.

– Чтобы стимулировать тебя.

Я подумала о пончике, и меня тут же снова чуть не стошнило.

– Я больше никогда не буду есть. Это всё твоя вина.

– Да, да, разумеется.

– Тебе следовало меня остановить.

– Я пытался, я же тебе говорю.

– Похоже на отговорку, – пробормотала я, медленно опускаясь на прохладный пол. Я прижалась щекой к холодной плитке, и это немного помогло. Во рту был привкус… вещей, о которых я не хотела думать, голова раскалывалась, а сегодня я уезжала.

– Ты милая, – продолжил он, – когда притворяешься, что злишься на меня.

Я не чувствовала себя очень милой, валяясь на полу в ванной с сиськами наружу и потными волосами, прилипшими к щеке. Но я всё равно почувствовала, как краснею.

– Ты меня даже не видишь.

– У меня богатое воображение.

Я почувствовала, как моё предательское сердце трепещет в груди, когда он ушёл.

Когда он ушёл, я открыла дверь ванной, схватила чай (отодвинув пончик от себя как можно дальше), ретировалась обратно в ванную и приняла решение притворяться, будто прошлой ночи никогда не было – пока он сам о ней не заговорит. И, возможно, с моим везением, он этого не сделает до того, как я выслежу Фрэнка и заставлю его вернуть мою Горошинка к жизни разрядом тока, словно какого-то механического монстра Франкенштейна. После горячего душа и пары таблеток тайленола, которые я откопала в своей спортивной сумке, я почувствовала себя немного лучше, поэтому в конце концов схватила пончик и спустилась в книжный магазин. Пончик был мягким, посыпанным сахарной пудрой и корицей, а чай был крепким и медовым, что стало приятной переменой после машинного масла, которое я привыкла пить.

– А, ты жива, – заметил Андерс, когда я поплелась к стойке у входа. Он осмотрел меня, чтобы убедиться, что я действительно жива. – Как себя чувствуешь?

– А как ты думаешь? – прохрипела я.

Он фыркнул и что-то отметил в своём блокноте.

– Я позвонил Фрэнку за тебя. Он скоро будет, чтобы отбуксировать твою машину в автомастерскую и проверить её.

– Спасибо, – я заметила, что он выглядит совершенно свежим и бодрым. У него под глазами не было даже тёмных кругов. Если и существовала противоположность сексуальному готическому вампиру, то это был он. Угрюмый, книжный анти-вампир. Хотя он уже не так свирепо смотрел на меня. На самом деле, его мятные глаза казались мягче обычного, когда он пожирал меня взглядом, все мои жалкие метр шестьдесят два. Я сказала: – Ты, должно быть, из этих жаворонков.

– Только потому, что ненавижу прокрастинировать, а дел слишком много, – ответил он, пододвигая табурет, чтобы сесть за стойку. Затем он достал из кармана пару круглых очков и надел их, чтобы прочитать документ с цифрами на компьютере. В колледже у меня однажды был профессор, который носил круглые очки. Почти каждая девушка на курсе – включая Пруденс – сохла по нему. Они говорили, что он выглядит элегантно и делает твидовые пиджаки трахабельными. Я этого не замечала.

До этого момента.

Прекрати, мысленно отругала я себя. Я страдала от похмелья и была наполовину мертва, и всё же у моего сердца хватало наглости испытывать возбуждение. Мой мозг был настоящим предателем, и этот город доканывал меня всеми этими мыслями о романтике, поцелуях и «долго и счастливо».

И мне… мне это нравилось. Представлять себя в любовном романе. Я не пыталась делать это уже много лет, вместо этого зарываясь в историю любви какого-нибудь главного героя.

Он взглянул на меня поверх очков.

– Тебе опять плохо?

– А? – спросила я, как идиотка.

– Ты просто стоишь там, бледная и на вид слегка больная.

Я быстро отвернулась от него.

– Прости, прости, я в порядке. Потерялась в своих мыслях.

– А. Какой талант.

Да, именно так. Талант. Талант к витанию в облаках. Но он был хорош. Я начала говорить ему, что собираюсь пойти собрать свои вещи из лофта, когда в парадной двери появился кто-то, в ком я могла лишь угадать Фрэнка. Он помахал рукой и указал большим пальцем за спину на эвакуатор. Андерс даже не оторвал взгляд от экрана компьютера, когда я спаслась бегством.

Я уверена, что не была даже мимолётной мыслью в его голове.

Я должна была понимать, что к чему. Кроме того, к завтрашнему дню я стану лишь размытым воспоминанием о ком-то, кто проехал через город и задержался на пару дней в истории, которая так и не закончилась.