Текст книги "Слуга праха"

Автор книги: Энн Райс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

«Понятно, – сказал я. – Тогда послушай. Старик тоже обвинял Грегори в убийстве Эстер. И хотел знать то же, что и ты: почему он это сделал?»

«Ты понимаешь, что это значит? – спросила Рашель. – Если он убил Эстер ради сохранения семейной тайны, он с тем же успехом может убить и Натана».

«Так Натан не позвонил по поводу ожерелья? – уточнил я. – Мне знаком затворнический образ жизни хасидов, но ведь в новостях только и было, что разговоров об украденном террористами ожерелье».

«Нет, не позвонил. Я, во всяком случае, не слышала. – Рашель вздохнула. – Но и я ведь жила в полной изоляции. Меня окружали только сиделки. Да и Грегори вспомнил об ожерелье только на следующий день после убийства. В первом выступлении он говорил лишь о врагах. А вот на следующий день… Боже! Может, Натан и позвонил ему тогда? Но зачем так беззастенчиво лгать? Или… Почему вообще возник вопрос об ожерелье?»

Я долго молчал, обдумывая ее слова.

«Мне кажется, я нашел объяснение, – после паузы сказал я. – Ясно одно: я разрушил его планы. А они были грандиозными, как и все его замыслы. Но я убил злодеев и тем самым помешал Грегори свалить все на террористов. Эта троица ведь не имела никакого отношения к террористам?»

«Нет, конечно. – Рашель пожала плечами. – Половина мира рыдает вместе с ним, а другая половина над ним смеется. Этих троих бродяг отыскали в каком-то заштатном городишке на юге Техаса. А Грегори теперь заявляет, что враги не остановятся ни перед чем, чтобы расправиться с ним, и деньги, которые они получат за украденное ожерелье, тоже будут использованы против его церкви».

«Ладно, – кивнул я, – давай пока забудем об ожерелье. Пусть он упорно твердит о терроризме и странным образом связывает с ним кражу. Я хочу спросить тебя о другом. Что за лаборатории в Храме разума? В чем их предназначение?»

«Лаборатории? – удивилась она. – Понятия не имею. Я даже не подозревала об их существовании. Знаю, что у Грегори есть свой врач, который пичкает его какими-то препаратами типа гормона роста, протеиновых коктейлей и тому подобного, чтобы сохранить молодость и силу. У этого доктора свой кабинет, где он обследует Грегори, если у того вдруг на градус поднимется температура. Но лаборатории? Если ты имеешь в виду научные, то, насколько мне известно, таких лабораторий в Храме нет».

«Есть, – возразил я. – Огромные лаборатории, в которых люди работают с различными химикатами. И в каждой стоят компьютеры. Лаборанты в оранжевых защитных костюмах содержат все в стерильной чистоте. Я видел их сегодня, но не придал особого значения, потому что искал Грегори».

«Такие оранжевые костюмы носят те, кто занимается исследованием вирусов. – Рашель вздрогнула. – Боже мой! Неужели это действительно связано с болезнью? Что, если Грегори и правда болен? Что же он делал в больнице с Натаном?»

«Не волнуйся, – постарался я ее успокоить. – Уверен, он не причинил вреда брату. И ни он, ни ребе ничем не больны, иначе я понял бы это с первого взгляда, ибо чувствую такие вещи».

Рашель содрогнулась, вспомнив, видимо, о своей болезни.

«Но для чего Храму разума целая армия докторов, блестящих ученых, готовых беспрекословно повиноваться Грегори? – недоумевал я. – Чем занимаются все эти гении, обеспеченные новейшей техникой?»

«Не имею представления, – повторила Рашель. – Было время, когда они собирались организовать производство какой-то дряни вроде духовно просветляющего шампуня или мыла, очищающего от скверны».

Я не смог сдержать смех.

«Нам удалось отговорить его от этой затеи, – продолжала она. – Он увлекся каким-то необыкновенно прибыльным проектом, связанным с оснащением судов и самолетов, обустройством курортов и освоением джунглей, и привлек к этому делу проектировщика из Нью-Йорка…»

«Ну вот, – сказал я, – все вернулось на круги своя: суда, самолеты, джунгли, доктора, ожерелье, брат-близнец…»

«О чем ты?» – не поняла Рашель.

«Видишь ли, Рашель, – постарался объяснить я, – близнецы – это не просто братья, а точные копии друг друга. У Грегори есть брат-близнец, о котором практически никто не знает и которого трудно сразу связать с Грегори, потому что он, например, носит бороду и пейсы. А с помощью брата-близнеца можно сделать очень многое».

Рашель молча посмотрела на меня, и лицо ее исказила гримаса боли.

«Принесу тебе воды», – сказал я.

«Да, хорошо, только холодной, – попросила она, откидываясь на подушки. – У меня пересохло в горле, и я не могу…»

Я быстро пересек сад и вошел на кухню. Открыв холодильник, я обнаружил целую батарею пластиковых бутылок с водой. Прихватив пару и взяв с полки хрустальный бокал, я вернулся к Рашели.

Она полулежала, укрывшись одеялом. Напоив сначала ее, я с удовольствием утолил жажду.

Я очень устал, но не позволял себе поддаться слабости и уснуть. Не следовало рисковать: я мог утратить тело, человеческий облик. Я отпил еще несколько глотков и, глядя на Рашель, гадал, что же я исторг в ее лоно. Было это настоящее семя или лишь его подобие?

Мне пришло на ум, как Самуил смеялся над католическими монахинями, заявлявшими, что забеременели от Святого Духа. Это было в Страсбурге. А потом явилось еще одно воспоминание, на этот раз о Зурване. О, как это радостно – воскрешать в памяти наши беседы!

«Ты можешь сделать это, – говорил он, – но только ценой утраты всех сил. Помни, ты не должен встречаться с женщинами без моего разрешения».

Мне не вспомнить было его лицо – только его любовь и сад, в котором я услышал эти слова, очень похожий на тот, что я видел перед собой сейчас.

«Только ценой утраты всех сил…»

Я не имел права спать.

«А если мы ошибаемся? – засомневалась Рашель. – Если он не имеет отношения к смерти Эстер? Грегори не упустит ничего, что может принести ему выгоду. Даже смерть дочери. Но это не значит…»

«Ребе уверен, что ее убил Грегори, – прервал я. – И я думаю так же. Скажи, его церковь проповедует что-то необычное? Что-то действительно стоящее?»

«Нет, ничего. – Рашель вздохнула. – Я уже объясняла, что он создал свое учение с помощью компьютера. Я бы назвала это вероисповеданием без веры».

Она пожаловалась, что замерзла, и попросила принести пеньюар из гардероба, добавив, что, если нужно, там есть халат и для меня. Мне действительно не помешал бы халат, но не из-за холода. У персов и вавилонян не принято ходить обнаженными.

Я нашел плотный голубой халат с поясом и завернулся в него, чувствуя себя как в ловушке. Но халат был очень кстати. Следовало беречь силы.

Я принес Рашели шелковый пеньюар – золотистый, в тон убранству комнаты, богато расшитый бисером, совсем как тот темный шарф. Она села, и я помог ей надеть пеньюар, а потом застегнул перламутровые пуговицы и завязал пояс.

«Я должна сказать тебе еще кое-что», – пристально глядя на меня, проговорила Рашель.

«Слушаю».

Я присел рядом и взял ее за руку.

«Сегодня вечером, перед приземлением в Майами, мне позвонил Грегори. Он заявил, что Эстер убил ты. Что тебя видели на месте преступления. Я знаю, что это ложь, хотя тоже заметила тебя на фото в журнале. Я так и сказала Грегори и хотела повесить трубку, понимая, что спорить с ним бесполезно, особенно когда он разъярен. Но он добавил, что ты был призраком и убил Эстер, чтобы занять ее место среди живых».

«Какая глупость, – прошептал я. – Он наглый лжец».

«Знаю, – ответила Рашель. – Я не поверила ни единому слову. Но в тот момент мне пришла в голову другая мысль. Я поняла, что твое появление несомненно связано со смертью Эстер. Ты здесь, чтобы убить Грегори. И я хочу, чтобы ты обещал мне во что бы то ни стало покончить с ним. То, о чем я прошу, ужасно, но…»

«Я так не считаю, – возразил я. – Я с удовольствием убью его, но только после того, как разрешу загадку».

«Ты позаботишься о Натане? – спросила она. – Проследишь, чтобы с ним ничего не случилось?»

«Конечно, – кивнул я. – Хотя меня мучают мрачные предчувствия на его счет. Впрочем, неважно. Будь уверена, что бы ни случилось, я докопаюсь до сути. Грегори заплатит за все. Жизнью заплатит».

«А что до лабораторий… – Рашель на секунду задумалась. – Грегори фанатик, он зациклен на идее спасения мира. Он разъезжает по свету, добивается приема у диктаторов и разрешения на создание филиалов своего Храма в странах, где… – Она откинулась на подушки. – И все эти разговоры о терроризме… Знаешь, убив его, ты в любом случае совершишь благое дело. На самом деле его Храм не более чем грандиозная афера. Он грабит людей, лишает их последних сбережений и целых состояний…»

Она закрыла глаза и вдруг застыла. Веки дрогнули и чуть приподнялись, но видны были только белки.

«Рашель… – позвал я и, не получив ответа, потряс ее за плечо. – Рашель!»

«Я жива, Азриэль, – откликнулась она, едва шевеля губами. – Я здесь. Меня до сих пор знобит. Укрой меня, пожалуйста. Никак не могу согреться, хотя здесь, кажется, не холодно».

«Да, – кивнул я. – Бриз удивительно теплый».

«Тогда распахни окна, но только укрой меня, – попросила она. – Что с тобой? Что случилось?»

Я не решался сказать ей, что все окна, как и широкие стеклянные двери на балкон, уже распахнуты настежь.

И тут я с ужасом обратил внимание на ее руки: они сплошь были покрыты синяками и кровоподтеками.

«Твои руки! – воскликнул я. – Это я виноват! Боже, что я наделал!»

«Ничего страшного, – успокоила она. – Не переживай. Это все лекарства. Они разжижают кровь, и я даже не чувствую, когда появляются синяки. Мне было так радостно обнимать тебя. Иди ко мне. Ты ведь побудешь со мной еще? Я вот-вот умру. Я не взяла с собой ни одного лекарства из тех, что продлевали мне жизнь».

Я не ответил, но знал, что она права. Смерть была совсем близко. Сердце Рашели билось медленно, кончики пальцев посинели.

Я лег рядом и накрыл ее гобеленовым покрывалом.

Она нежно прижалась ко мне.

«Ты не представляешь, как я хохотала, когда Грегори заявил, что ты призрак и убил Эстер, чтобы занять ее место, – заговорила она. – Но я знала, что ты не человек, точно знала. Хотя бы потому, что ты так странно исчез из самолета. И все равно мне было смешно слушать разглагольствования Грегори о том, что во всем виновата черная магия, что Эстер стала жертвенным ягненком, открыв тебе путь в мир живых, и что преступление совершили посланцы злых сил. Он уверял, что ты убьешь и меня, уговаривал вернуться, а в противном случае грозился поставить на ноги полицию. Я не хочу, чтобы он приехал сюда и отравил последние часы моей жизни. Это будет ужасно».

«Успокойся, – сказал я. – Я не позволю ему. А сейчас отдохни. Мне надо подумать. Я должен восстановить в памяти то, что видел: лаборатории, людей в оранжевых костюмах… Я должен понять, что он задумал».

Багровые кровоподтеки на ее руках приводили меня в ужас. Мне было стыдно за свою жестокость, за то, что я даже не подумал о бережном обращении с женщиной, ибо меня интересовали только собственные ощущения.

Взяв ее руки в свои, я принялся целовать каждый синяк, каждую дырочку, оставленную медицинской иглой, каждый след от туго затянутого бинта.

«Рашель, – прошептал я, – в твоих страданиях есть немалая доля и моей вины. Позволь мне сделать для тебя что-нибудь. Только скажи, чего бы ты хотела. Отправь меня куда угодно. Я готов на все ради тебя, и мои возможности безграничны. Знаешь ли ты искусных докторов? Только назови их. Если я улечу на поиски врачей или магов самостоятельно, странствия займут много времени. Направь меня. Укажи мне путь…»

«Нет», – коротко ответила Рашель.

Я всматривался в ее спокойное лицо. На губах играла все та же легкая улыбка. Казалось, она дремлет. Но потом я понял, что она напевает что-то – беззвучно, не разжимая губ. Руки ее сделались ледяными.

Я тяжело вздохнул. Какая страшная мука – терять любимое существо. Я страдал так, будто это была моя первая утрата, будто я по-прежнему жил и впервые столкнулся с жестокой неизбежностью смерти.

«Не стоит беспокоиться, – едва слышно прошептала Рашель. – Лучшие доктора мира сделали все, чтобы вылечить жену Грегори Белкина. К тому же… Я хочу…»

«Встретиться с Эстер», – закончил я за нее.

«Да. Как думаешь, это возможно?»

«Уверен, что да, – кивнул я. – Я сам видел, как ее душа поднялась к чистому свету».

«Так или иначе, ты непременно будешь с ней рядом», – хотел добавить я, но промолчал.

Я не знал, верила ли она в то, что все мы лишь язычки пламени, которые рано или поздно сольются с Божественным огнем, или в существование рая, где все мы обретем любовь и блаженство. Что до меня, то я предпочитал считать, что где-то там, на небесах, действительно есть рай, тем более что в глубине памяти сохранил смутное воспоминание о том, как однажды взлетел очень высоко и встретил множество добрых душ, которые, однако, что-то от меня скрывали.

Я лег на спину. Если до тех пор главным моим желанием было умереть, то теперь теплившийся в ней огонь жизни казался мне самым ценным, что только есть на земле.

Я решил, что попытаюсь исцелить Рашель, и начал пристально всматриваться в ее тело, стараясь увидеть, как работают органы, оплетенные золотыми нитями сосудов.

Возложив на нее руки и склонив голову, так что волосы мои касались ее лица, я мысленно вознес молитвы ко всем богам.

Рашель пошевелилась.

«Ты что-то сказал, Азриэль?»

Она произнесла еще несколько слов. Поначалу я не разобрал, но потом понял, что она обращалась ко мне на идише.

«Ты говорил на древнееврейском?» – спросила она.

«Я просто молился, любовь моя, – ответил я. – Не обращай внимания».

Она глубоко вздохнула и положила руку мне на грудь. Казалось, даже этот жест стоил ей неимоверных усилий. Я накрыл ее руку своей и, почувствовав, как холодны ее тонкие, изящные пальцы, окутал теплом нас обоих.

«Ты и правда останешься со мной?» – прошептала она.

«Да. А почему тебя это удивляет?»

«Не знаю, – так же шепотом сказала она. – Люди предпочитают держаться подальше от умирающих. В те ночи, когда мне было особенно плохо, меня не навестил ни один доктор. Даже сиделки куда-то подевались. И Грегори не приходил. Но как только кризис оставался позади, они вновь появлялись в моей комнате. А ты все время рядом. Ты заметил, какой чудесный аромат витает в воздухе? И этот свет… Свет звезд, льющийся с ночного неба…»

«Да, он красив, словно освещает преддверие рая».

«Я готова и к тому, что превращусь в ничто», – усмехнулась она.

Я не нашелся с ответом.

Послышался настойчивый звонок. На душе стало тревожно. Я сел и повернулся к саду, где краснели крупные, похожие на воронки цветы. Только сейчас я заметил на лепестках слабые отблески электрического света. Звонок повторился.

«Не отвечай», – сказала Рашель.

Она обливалась потом.

«Пойми, – продолжала она, – если ты сумеешь его остановить, это будет концом и его церкви. Таких, как он, называют харизматическими лидерами. Он порочен и несет только зло. А его лаборатории… Мне все это не нравится. Такие культы убивают людей, даже своих сторонников».

«Знаю, – кивнул я. – Так было всегда. Во все времена».

«Но Натан! Ведь он ни в чем не повинен. – Рашель вздохнула. – Когда я услышала его голос, он показался мне очень приятным. Я вспомнила слова Эстер, что Натан был для нее олицетворением того человека, каким мог стать Грегори. Его голос…»

«Я найду Натана и позабочусь о его безопасности, – пообещал я. – Постараюсь выяснить, что он знает».

«А старик? Неужели он так ужасен?» – спросила она.

Я пожал плечами.

«Он стар и благочестив».

Рашель негромко рассмеялась, и ее довольный смех доставил мне несравненное удовольствие. Я наклонился и поцеловал ее в губы. Они показались мне очень сухими. Приподняв ее, я дал ей воды и снова опустил на подушки.

Постепенно до меня начало доходить, что спокойное выражение лица Рашели ни в коей мере не соответствовало ее состоянию. Это была маска, скрывавшая нестерпимые муки. Действие обезболивающих, которые Рашель принимала в Нью-Йорке, давно закончилось. Сердце ее билось совсем слабо.

Я взял ее ладони в свои.

Снова раздался звонок, и одновременно с ним послышался шум мотора, доносившийся из шахты лифта.

«Не обращай внимания. Они не смогут войти», – сказала Рашель, однако откинула в сторону покрывало и попыталась встать.

«Что ты хочешь?» – спросил я.

«Помоги мне подняться, – попросила она. – И подай атласный халат».

Я исполнил ее просьбу.

Она надела халат и встала, всем телом дрожа под тяжестью своего великолепного наряда.

Шум за дверью резко усилился.

«Ты уверена, что они не смогут войти?» – с тревогой спросил я.

Рашель посмотрела на меня испытующе.

«Надеюсь, ты не боишься?»

«Нисколько, – ответил я. – Но я не хочу, чтобы они…»

«Испортили мне последние минуты», – договорила она за меня.

«Да, именно так, – кивнул я, вглядываясь в ее белое как мел лицо. – Ты вот-вот упадешь».

«Знаю. Но я предпочитаю упасть там, где сама пожелаю, – ответила она и попросила: – Помоги мне выйти. Я хочу взглянуть на океан».

Я подхватил ее на руки и вынес на террасу. Терраса смотрела строго на восток, и с нее открывался вид не на залив, а на открытое море. Я догадался, что этот, как она его называла, океан омывает и берега Европы, а значит, волны его докатываются и до руин греческих городов, и до песков Александрии.

За нашими спинами вновь послышался шум. Кто-то поднимался на лифте, но двери в квартиру оставались запертыми.

По широкой террасе гулял морской ветерок, плиты пола под ногами казались очень холодными. Рашель была в восторге. Положив руку мне на плечо, она внимательно вглядывалась в темную морскую даль. У самого горизонта светились огни большого корабля, а высоко в небе проносились, то и дело меняя форму, облака.

Я крепко обнял ее, прижал к себе и хотел снова взять на руки, но она не позволила.

«Нет, я хочу постоять», – попросила она.

Мягко высвободившись из моих объятий, она оперлась на высокий каменный парапет и посмотрела вниз, туда, где раскинулся чудесный, ярко освещенный сад. Ветер заставлял трепетать листву, колыхал огромные веерообразные листья незнакомых растений, раскачивал цветы кувшинок.

«Он ведь пуст?» – спросила Рашель.

«О чем ты?» – не понял я.

«О саде. Он такой уединенный, таинственный. Только цветы и море вдалеке».

«Да, действительно», – согласился я.

С грохотом открылись двери лифта.

«Помни мои слова, – сказала она. – Ты сделаешь доброе дело, если убьешь его. Я хочу этого. Он попытается привлечь тебя на свою сторону, или воспользоваться тобой, или уничтожить. Могу поклясться, он уже обдумывает, как извлечь из тебя максимальную пользу».

«Не волнуйся. Я отлично это понимаю, – заверил я. – Я поступлю так, как будет нужно. Возможно, объясню ему, что хорошо и что плохо, и спасу его душу. – Я усмехнулся. – Это было бы просто замечательно».

«Да, замечательно, – откликнулась Рашель. – Но ты жаждешь жизни, тоскуешь по ней. А значит, он может соблазнить тебя, ввести в заблуждение своей деятельной натурой. И привлечь тебя, как привлекла я».

«Никогда! – воскликнул я. – Этого не случится. Поверь, я восстановлю справедливость».

«Во всем, – сказала она. – Справедливость должна восторжествовать во всем».

Послышался треск дерева, входная дверь распахнулась, и в квартиру ворвались люди.

Рашель вздохнула.

«Возможно, тебя действительно призвала Эстер, чтобы ты стал моим ангелом».

Я поцеловал ее.

Подталкивая друг друга, в комнату вошли несколько человек. Мне не было нужды оборачиваться: я чувствовал их присутствие. Остановившись у порога, они начали напряженно перешептываться, пока наконец не послышался голос Грегори.

«Рашель! Слава богу, с тобой ничего не случилось!»

Я обернулся, и мы уставились друг на друга. Взгляд его был холодным и жестким.

«Отпусти мою жену!» – рявкнул он.

Лжец и лицемер! Он буквально кипел от ярости и потому утратил всю свою респектабельность. Передо мной стоял злой и жестокий человек. Полагаю, я выглядел примерно так же, но в душе моей царствовала любовь – любовь к Эстер и Рашели. Я даже не испытывал ненависти к нему.

«Иди к двери и встань между нами, – сказала Рашель. – Пожалуйста, сделай, как я прошу. – Она поцеловала меня в щеку. – Пожалуйста, мой ангел».

Я повиновался. Встав в проеме дверей на террасу, я раскинул руки и уперся в металлические косяки.

Грегори зарычал от ярости, а потом закричал так, что, казалось, вопит его черная душа. Остальные бросились вперед и буквально смели меня, ломясь на террасу. Я обернулся, хотя и без того знал, что произошло.

Рашель бросилась вниз.

Растолкав всех, кто стоял на моем пути, я подбежал к парапету, и, посмотрев в сад, в неярком, мерцающем свете увидел на земле ее маленькое безжизненное тело.

«Прими ее душу, Господи», – взмолился я, обращаясь к Богу на языке своих предков.

Яркая вспышка вертикально прорезала ночное южное небо, как будто молния прорвалась сквозь облака. Это душа Рашели вознеслась к небесам, и мне показалось, что на долю секунды перед моим взором возникли врата рая.

Теперь среди моря цветов в саду лежала лишь опустевшая оболочка. Обращенное к небу лицо Рашели осталось совершенно невредимым.

«Отправляйся на небеса, Рашель, – мысленно попросил я. – Эстер, помоги ей подняться по ступеням».

Напрягая память, я постарался представить себе высокую лестницу, ведущую на небо.

Мужчины, пришедшие вместе с Грегори, схватили меня и крепко держали за руки. А он продолжал исступленно рыдать, колотя кулаками по парапету, и я видел, что в его мучительных вскриках и судорожных всхлипываниях нет фальши. Горе его было совершенно искренним.

«Рашель! Рашель! Рашель!» – в отчаянии твердил он.

Я без труда вырвался из рук тюремщиков, отшвырнув их с такой силой, что они рухнули на пол, не в силах оправиться от шока и недоуменно глядя на рыдающего Грегори.

В комнату влетел Риччи, за ним вбежали еще несколько человек, и вокруг меня начался настоящий хаос. Грегори то причитал, перегнувшись через парапет и перемежая стенания молитвами на идише, то начинал истово кланяться, как принято у евреев.

Люди Грегори попытались схватить меня вновь. На этот раз я отбросил их в противоположный конец террасы.

«Ты, кажется, и вправду любил ее», – обратился я к Грегори.

Он обернулся и хотел что-то сказать, но голос отказывался ему повиноваться.

«Она… была моей царицей Савской, – наконец выдавил он. – Моей царицей…»

Он снова забормотал молитву и начал кланяться.

«Я ухожу, – бросил я. – Прочь от тебя и твоих головорезов».

Внизу по склону холма поднималась толпа людей. Несколько человек подошли к телу и осветили его фонариками.

Я взлетел и устремился вверх.

Но куда мне отправиться? И что делать?

Теперь я буду поступать по собственной воле и разумению.

Только раз я оглянулся, чтобы посмотреть на крошечные фигурки людей, метавшихся по террасе. Мое внезапное исчезновение привело их в замешательство. Грегори сидел, обхватив голову руками. Похоже, силы его оставили.

Я поднимался все выше и выше, пока не достиг неба, где обитали веселые и беззаботные души, и под их любопытными взглядами повернул на север.

Я решил, что должен сделать в первую очередь. Разыскать Натана.