Текст книги "Последний свет (ЛП)"
Автор книги: Энди Макнаб
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)
Воскресенье, 3 сентября 2000 года.
Я не знал, кого именно мы будем убивать. Знал только, что он или она будет в толпе, которая в три часа дня на террасе здания Парламента будет уплетать канапе и потягивать шампанское. И что «Мистер Да» опознает цель, положив руку на левое плечо жертвы, когда будет с ней здороваться.
За эти годы я делал всякое, но эта работа меня пугала. Меньше чем через девяносто минут я по-крупному нагажу там, где живу Я только надеялся, что Контора знает, что делает. Потому что я – не слишком.
Я снова уставился на прозрачный пластиковый контейнер для завтраков на столе передо мной. Из дырок, которые я прожег в крышке, торчали три лампочки от карманного фонарика. Ни одна не горела – трое снайперов всё ещё не были на позициях.
В этой работе всё было неправильно. Нам выдали не то оружие. Мы были не в том месте. И времени на подготовку просто не хватило.
Я смотрел сквозь тюлевую занавеску на реку, кишащую лодками. Здание Парламента находилось метрах в трёхстах пятидесяти слева от меня.
Офис, который я вскрыл, располагался на верхнем этаже здания Каунти-холла – бывшей штаб-квартиры Большого Лондонского Совета. Теперь его перестроили под офисы, отели и туристические достопримечательности. Он выходил на Темзу с южного берега. Сидеть за этим роскошным, покрытым тёмным лаком деревянным столом и смотреть на место будущего убийства было даже приятно.
Парламентская терраса тянулась вдоль всей набережной. В дальнем левом конце возвели два сборных павильона с полосатыми крышами – для использования в летние месяцы. Часть террасы, как я выяснил на их сайте, предназначалась для членов Палаты Лордов, а часть – для Палаты Общин. Простых смертных туда не пускали, только в сопровождении депутата или пэра, так что, наверное, это самое близкое расстояние, на которое я когда-либо к ним приближусь.
Сегодняшними гостями Министерства торговли и промышленности была группа из примерно тридцати бизнесменов из Центральной и Южной Америки, плюс персонал и кое-кто из семей. Возможно, министерство пыталось завоевать расположение и впарить им пару электростанций. Кому какое дело? Я знал только то, что один из них отправится на тот свет где-то между волованами и профитролями.
Прямо подо мной, пятью этажами ниже, на набережной Альберта толпились продавцы хот-догов и лотки с пластиковыми полицейскими касками и открытками с Биг-Беном для людей, стоящих в очереди на «Лондонский глаз» или просто наслаждающихся ленивым воскресным днем. Туристический теплоход, битком набитый туристами, проплыл под мостом Вестминстер. Я слышал скучающий голос, рассказывающий историю Гая Фокса через потрескивающую радиосвязь.
Был сезон отпусков и очередная неделя, бедная на новости, так что мистер Мёрдок и его друзья будут невероятно рады тому, что я собираюсь сделать: самый большой взрыв в Лондоне за этот год, и прямо в самом сердце Вестминстера. С добавкой в виде крупной перестрелки это, наверное, просто зашкалит их рейтинги. К сожалению, их радость – моя беда. Спецотдел будет пахать, как проклятый, чтобы выяснить, кто нажал на кнопку, а они в этом деле лучшие в мире.
Их создавали, чтобы помешать ИРА проводить точно такие же трюки, которые собирался провернуть я.
Три лампочки всё ещё не горели. Я не паниковал, просто волновался.
По краям ряда лампочек располагались две белых прямоугольных кнопки от дверного звонка, приклеенных эпоксидкой, с вьющимися внутрь коробки проводами. Левый был накрыт колпачком от баллончика с пеной для бритья. Это была кнопка подрыва устройства, которое я установил для отвлечения внимания. Устройство представляло собой заряд чёрного пороха, достаточно мощный, чтобы привлечь внимание Лондона, но не убить никого. Будут разрушения, будут синяки и ссадины, но смертей быть не должно. Колпачок от пены я поставил, чтобы не взорвать его случайно. Правая кнопка была открыта – она должна была запустить стрельбу.
Рядом с коробкой у меня стоял бинокль на мини-треноге, наведённый на зону поражения. Он понадобится мне, чтобы наблюдать за «Мистером Да», когда он будет двигаться в толпе и опознавать цель.
В коробке для завтраков лежала большая зелёная квадратная литиевая батарея и куча проводов и плат. Я никогда не старался, чтобы всё выглядело аккуратно; мне нужно было, чтобы работало. Два фиолетовых провода в пластиковой изоляции, выполнявшие роль антенн, торчали из задней части коробки, тянулись по столу, через подоконник, к которому я её придвинул, и свисали по наружной стене. Я прижал их окном, чтобы максимально снизить уровень шума.
Самым громким звуком в комнате было моё дыхание, которое участилось, когда «час х» приблизился. Только изредка его перекрывал особо громкий крик восторга какого-нибудь туриста внизу или особо мощная трансляция с реки.
Всё, что мне оставалось – ждать. Я скрестил руки на столе, положил на них голову и уставился на лампочки, оказавшиеся теперь на уровне глаз, мысленно умоляя их загореться.
Из транса меня вывел бой Биг-Бена – два часа. Я знал, что снайперы не выйдут на огневые позиции до последнего момента, чтобы не светиться дольше необходимого, но мне очень хотелось, чтобы эти лампочки наконец замигали.
В миллионный раз за последние двадцать минут я нажал на открытую кнопку, положил голову на предплечье и заглянул внутрь коробки, как ребёнок, гадающий, что мама положила ему на обед. Маленькая лампочка, погребённая в массе проводов, зажглась от тока, выработанного моей передающей кнопкой. Сейчас я пожалел, что не прожёг ещё одну дырку в крышке, чтобы эта лампочка присоединилась к остальным, но тогда мне было лень. Я отпустил кнопку и нажал снова. То же самое. Устройство работало. Но как насчёт трёх других, которые я собрал для снайперов? Придётся просто подождать и увидеть.
Ещё одна вещь, которую я делал в миллионный раз – гадал, почему я просто не могу сказать «нет» всей этой фигне. Не считая того, что я просто больной на голову, ответ был всё тот же: это единственное, что я умею. Я это умею, Контора это знает. Они также знают, что, как всегда, я отчаянно нуждаюсь в деньгах.
Если быть честным с самим собой, а это мне даётся очень тяжело, была ещё одна, гораздо более глубокая причина. Я снова приблизил глаза к лампочкам и глубоко вздохнул. Я кое-что понял с тех пор, как начал ходить в клинику с Келли.
Ещё в школе во мне жило отчаянное желание быть частью чего-то – будь то кружок столярного дела или шайка, которая обворовывала еврейских детишек, заворачивавших деньги на обед в носовые платки, чтобы мы не слышали, как они звенят в карманах, когда те проходят мимо. Но это никогда не работало. Это чувство принадлежности появилось только тогда, когда я попал в армию. А теперь? Я просто не мог, кажется, от него избавиться.
Наконец. Средняя лампочка, Снайпера Номер Два, дала пять чётких, секундных импульсов.
Я положил большой палец на передающую кнопку и, после наносекундной проверки, что я от волнения не взорву Лондон, нажал на неё три раза в том же ритме, подтверждая получение сигнала, каждый раз проверяя, загорается ли белая тестовая лампочка внутри коробки.
Тут же со средней лампочки пришло три ответных вспышки. Хорошие новости. Снайпер Номер Два на позиции, готова к стрельбе, связь есть. Теперь нужны были Номер Один и Номер Три, и тогда дело пойдёт.
Я заложил для снайперов всё необходимое: где быть, как туда добраться, что делать на позиции и, что для них важнее, как потом уйти с оружием и снаряжением в их индивидуальные тайники. Всё, что им нужно было сделать – прочитать приказы, проверить снаряжение и провести стрельбу. У троих были разные огневые позиции, неизвестные друг другу. Никто из них не встречался и даже не видел друг друга, и меня они не видели. Так это делается: безопасность операции. Знаешь только то, что необходимо.
У меня было десять очень напряжённых ночей доразведки, чтобы найти подходящие огневые позиции на территории больницы на этой стороне реки, прямо напротив места убийства. Затем, днём, я изготовил ключи, чтобы снайперы могли попасть на свои позиции, подготовил необходимое оборудование и загрузил тайники. «Тэнди», «Бэ энд Кью» и магазин радиоуправляемых моделей в Камдене озолотились на мне, после того как я обчистил банкоматы моей новой картой «Королевского банка Шотландии» Visa, оформленной на мою новую легенду для этой работы, Ника Сомерхёрста.
Единственным аспектом дела, которым я был полностью доволен, была безопасность операции. Она была настолько жёсткой, что «Мистер Да» проинструктировал меня лично.
У него в очень элегантном кожаном портфеле лежала бежевая папка с чёрными квадратами на обложке, где люди должны были расписываться и ставить дату, когда они санкционируют её содержимое. Никто из них не расписался, и к папке не была прикреплена жёлтая карточка, означающая, что это подотчётный документ. Такие вещи меня всегда беспокоили: я знал, что это означает кучу неприятностей.
Когда мы ехали вдоль набережной Челси к Парламенту на заднем сиденье минивэна «Превиа» с тонированными стёклами, «Мистер Да» достал из папки два листа распечатанного А4 и начал вводить меня в курс дела. Что раздражало – я не мог как следует разглядеть его записи с того места, где сидел.
Этот снисходительный мудак мне категорически не нравился. Он надел свой лучший «я-учился-в-университете-но-всё-равно-из-простой-семьи» голос, чтобы сказать, что я «особенный» и «единственный, кто способен». Дела пошли ещё хуже, когда он подчеркнул, что никто в правительстве об этой операции не знает, и только двое в Конторе: «Си», начальник SIS, и директор по безопасности и связям с общественностью, фактически его заместитель.
«И, конечно, – сказал он с улыбкой, – мы трое».
Водитель, чьи густые светлые волосы, зачёсанные на пробор, делали его похожим на Роберта Редфорда во времена, когда тот был достаточно молод, чтобы играть Санданс Кида, взглянул в зеркало заднего вида, и я на секунду поймал его взгляд, прежде чем он снова сосредоточился на дороге, пробиваясь к Парламентской площади. Оба они, должно быть, почувствовали, что я не самый радостный плюшевый мишка на районе. Чем любезнее со мной были люди, тем подозрительнее я относился к их мотивам.
Но, сказал «Мистер Да», я не должен волноваться. SIS может проводить убийства по прямому запросу министра иностранных дел.
«Но вы только что сказали, что об этом знают только пятеро. И это Великобритания. Это не вопрос Форин Офиса».
Его улыбка подтвердила то, что я уже знал.
«Ах, Ник, мы не хотим беспокоить никого такими мелочами. В конце концов, они могут и не хотеть знать».
С ещё более широкой улыбкой он добавил, что если какая-либо часть операции пойдёт не так, никто в конечном счёте не понесёт ответственность. Служба, как всегда, спрячется за Закон о государственной тайне или, если возникнут сложности, за Сертификатом иммунитета в интересах общества. Так что всё в полном порядке, и я буду защищён. Я не должен забывать, сказал он, что я часть команды. И вот тогда я действительно начал волноваться.
Мне было совершенно очевидно, что никто не знает об этой операции, потому что ни один здравомыслящий человек не санкционировал бы её, и ни один здравомыслящий человек не взялся бы за неё. Может, поэтому выбрали меня. Тогда, как и сейчас, я утешал себя мыслью, что по крайней мере деньги хорошие. Ну, вроде того. Но я отчаянно нуждался в предлагаемых восьмидесяти тысячах – сорок сейчас, в двух больших коричневых пухлых конвертах, и остальное потом. Вот так я и оправдывал свое согласие на дело, которое – я нутром чуял – обернется кошмаром.
Мы уже подъезжали к Вестминстерскому мосту, Биг-Бен и Парламент были справа от меня. На другой стороне реки я видел здание Графства, а слева от него – «Лондонский глаз», колесо вращалось так медленно, что казалось, будто оно вообще не движется.
«Вам лучше выйти здесь, Стоун. Осмотритесь».
С этими словами Санданс Кид притёрся к бордюру, и разъярённые водители сзади засигналили, пытаясь нас объехать. Я отодвинул дверцу и вышел под оглушительный грохот отбойных молотков и ревущих моторов. «Мистер Да» наклонился вперёд и взялся за ручку двери.
«Звоните, если что понадобится, и сообщите, куда остальным троим доставить "обстановку"».
С этими словами дверца задвинулась, и Санданс подрезал автобус, чтобы вернуться в поток машин, направляющихся на юг через реку. Какой-то водитель фургона показал мне средний палец, вдавив педаль газа в пол, чтобы наверстать те сорок секунд, которые я его задержал.
Сидя за столом в ожидании, когда зажгутся две другие лампочки, я усиленно думал о тех восьмидесяти тысячах. Кажется, они мне ещё никогда не были так нужны. Снайперы, наверное, получают по крайней мере в три раза больше меня, но я и не так хорош в их деле, как они. Эти люди относятся к своему ремеслу с таким же упорством, как олимпийские атлеты. Я встречал парочку в прошлом, когда сам думал пойти по этому пути, но решил против; профессиональные снайперы показались мне странными. Они живут на планете, где всё воспринимается серьёзно – от политики до покупки мороженого. Они молятся в церкви «один выстрел – один труп». Нет, снайпинг, может, и оплачивается хорошо, но я не думал, что моё место там. И, кроме того, траектория пули и тонкости ветровой поправки начинали меня утомлять после получаса разговора, не то что на всю жизнь.
С того момента, как «Мистер Да» высадил меня с двумя конвертами, я начал подстраховываться гораздо тщательнее, чем обычно. Я знал, что если меня поймает Спецотдел, Контора от меня открестится, и это неотъемлемая часть работы нелегала. Но на этот раз было что-то ещё. То, чем я обычно занимаюсь, не происходит в Великобритании, и ни один здравомыслящий человек ни за что не дал бы на это «добро». Всё казалось неправильным, а «Мистер Да» никогда не хотел бы оказаться в проигрыше. Он бы и родную бабушку зарезал, если бы это сулило повышение; по сути, с тех пор как он принял Отдел «К» у полковника Линна, он так глубоко залез в задницу к «Си», что мог бы чистить ему зубы изнутри. Если план не сработает, и даже если я уйду от Спецотдела, он не колеблясь подставит меня, если это позволит ему приписать себе все заслуги и свалить всю вину.
Мне нужно было подстелить соломки, поэтому я начал с того, что записал серийные номера оружия всех трёх снайперов, прежде чем стереть их. Затем я сделал поляроидные снимки всего оборудования, а также трёх огневых позиций во время разведки. Я дал снайперам фотографии в приказах и оставил себе один комплект. У меня была полная фотографическая история операции, а также ксерокопии каждого комплекта приказов снайперов. Всё это отправилось в сумку в камеру хранения на вокзале Ватерлоо, вместе со всем остальным моим имуществом: парой джинсов, носками, трусами, туалетными принадлежностями и двумя флисовыми куртками.
После того как я загрузил тайники трёх снайперов, мне следовало оставить их в покое, но я этого не сделал. Вместо этого я установил наблюдение за тайником Снайпера Номер Два, который находился недалеко от рыночного городка Тетфорд в Норфолке. Не было особой причины выбирать именно её тайник, кроме того, что он был ближе всех к Лондону.
Два других были в Пик Дистрикт и на Бодмин-Муре. Все три были выбраны в ненаселённых местах, чтобы после получения оружия они могли его пристрелять, убедиться, что оптический прицел правильно совмещён со стволом и пуля попадает точно в цель на заданном расстоянии. Остальное – оценка ветра, упреждение и определение дистанции – часть снайперского искусства, но сначала прицел и патроны должны быть единым целым. Как они это сделают и где в пределах района – их дело.
Им платили более чем достаточно, чтобы принимать такие решения самостоятельно.
Внутри тайника, 45-галлонной бочки из-под масла, находилась большая чёрная теннисная сумка «Пума», в которой было всё необходимое для стрельбы. Сумка была полностью стерильна: никаких отпечатков, никакой ДНК. Ни одна частица моего тела не соприкасалась с этим снаряжением. Одетый как лаборант в химзащите, я готовил, чистил и протирал всё так много раз, что удивительно, как на стволах ещё оставалось защитное покрытие.
Забившись в непромокаемый мешок из гортекса и зарывшись в папоротник под мелким моросящим дождём, я ждал прибытия Снайпера Номер Два. Я знал, что все трое будут предельно осторожны, приближаясь к тайникам, будут соблюдать все правила конспирации до буквы, чтобы убедиться, что за ними не следят и что это не ловушка. Именно поэтому мне приходилось держаться на расстоянии: шестьдесят девять метров, если быть точным, что, в свою очередь, означало выбор телеобъектива для моего «Никона», чтобы собрать ещё больше фотодоказательств по этой работе. Я завернул камеру в спортивную куртку, чтобы приглушить шум перемотки, и сунул всё в мусорный пакет, чтобы только объектив и видоискатель были открыты мороси.
Я ждал, закидываясь батончиками «Марс» и водой, и надеясь, что Снайпер Номер Два не решит забрать груз ночью.
В итоге прошло чуть больше тридцати скучных и очень мокрых часов, прежде чем Снайпер Номер Два начал приближаться к тайнику. По крайней мере, было светло. Я наблюдал, как фигура в капюшоне проверяет ближайшие окрестности, заваленные старой ржавой сельхозтехникой и бочками из-под масла.
Она двигалась вперёд, как мокрая и осторожная кошка. Я навёл телеобъектив.
Синие зауженные джинсы, коричневые кроссовки, трёхчетвертное бежевое непромокаемое пальто. Капюшон был с вшитым козырьком, и я видел этикетку на левом нагрудном кармане: LL Bean. Я никогда не видел их магазинов за пределами США.
Чего я тоже никогда не видел за пределами США – так это женщины-снайпера. Ей было, наверное, чуть за тридцать, стройная, среднего роста, с каштановыми волосами, выбивавшимися из-под капюшона. Она не была ни красивой, ни некрасивой – обычная на вид, скорее молодая мать, чем профессиональный убийца. Она добралась до бочек и осторожно проверила свою, убеждаясь, что там нет ловушки. Я не мог не задаться вопросом, почему женщина выбрала такую работу. Как её дети думают, чем она зарабатывает на жизнь? Работает за косметическим прилавком в «Сирсе» и пару раз в год уезжает на недельные семинары по подводке глаз?
Она осталась довольна тем, что увидела внутри бочки. Её руки быстро нырнули внутрь и вытащили сумку. Она повернулась в мою сторону, перехватывая вес обеими руками, и перебросила её через правое плечо. Я нажал на спуск, камера зажужжала. Через секунду она снова растворилась в деревьях и высоком папоротнике; как кошка, она, наверное, найдёт место спрятаться сейчас и проверит добычу.
Снайпинг – это не просто быть фантастическим стрелком. Не менее важны навыки полевой выучки: скрадывание, оценка дистанции, наблюдение, маскировка и укрытие. И судя по тому, как она забрала тайник и ушла в укрытие, держу пари, она получала золотые звёзды по всем этим дисциплинам.
В армии я два года был снайпером в стрелковой роте Королевских зелёных курток. Я был очень увлечён: это как-то связано с тем, что тебя оставляют в покое и ты просто делаешь своё дело вместе со своим напарником-снайпером. Я многому научился и хорошо стрелял, но у меня не было страсти, необходимой, чтобы сделать это делом всей жизни.
Я всё ещё смотрел на три лампочки, ожидая, когда Номер Один и Номер Три выйдут на связь. Надо мной, грохоча, пролетел вертолёт, следуя вдоль северного берега реки, и мне пришлось поднять глаза, чтобы убедиться, что он ищет не меня. Моя паранойя работала сверхурочно. На мгновение мне показалось, что он обнаружил взрывное устройство, которое я прошлой ночью установил на крыше отеля «Роял Хорсгардс» на Уайтхолле. Отель был чуть дальше, за зданием Министерства обороны на другой стороне реки, справа от меня. Вид трёх служебных флагов, развевающихся на крыше массивного каменного куба песочного цвета, заставил меня в миллионный раз проверить кое-что ещё.
Краем глаза следя за рядом лампочек, я посмотрел вниз на реку, чтобы оценить ветер.
В городских условиях ветер может двигаться в разных направлениях, на разных уровнях и с разной силой, в зависимости от зданий, которые ему приходится огибать. Иногда улицы превращаются в аэродинамические трубы, перенаправляя и на мгновение усиливая порывы. Поэтому вокруг места стрельбы на разных уровнях нужны индикаторы ветра, чтобы снайперы могли компенсировать его корректировкой прицелов. Ветер может иметь огромное значение для точки попадания пули, потому что он просто сносит её с курса.
Флаги очень полезны, и здесь их было больше, чем на саммите ООН. На воде было много пришвартованных лодок с вымпелами на корме. Повыше, на обоих концах Вестминстерского моста, стояли туристические лотки, торгующие пластиковыми «Юнион Джек» и растяжками «Манчестер Юнайтед». Снайперы будут использовать всё это, и они будут знать, куда смотреть, потому что я привязал их к картам, приложенным в тайниках. Ветер на уровне реки был хорош, лишь лёгкий бриз.
Мой глаз уловил движение на месте убийства. Я почувствовал, как лицо залилось краской, а сердце забилось чаще. Чёрт, этого не должно было случиться так рано.
У меня был отличный вид на террасу, и двенадцатикратное увеличение бинокля создавало ощущение, что я стою прямо на ней. Я смотрел одним глазом в бинокль, а другой держал наготове, чтобы уловить вспышки от лампочек.
Меня захлестнуло облегчение. Обслуживающий персонал. Они втекали и вытекали из крытых павильонов слева от места убийства, суетясь в своей чёрно-белой униформе, расставляя пепельницы и раскладывая миски с орешками и закусками на квадратные деревянные столики. Какой-то напряжённый мужик постарше в сером двубортном костюме расхаживал за ними, размахивая руками, как дирижёр на «Последней ночи Промс».
Я проследил взглядом вдоль террасы и заметил фотографа на одной из деревянных скамеек. Рядом с ним лежали две камеры, он с довольным видом курил, наблюдая за суетой, с широкой улыбкой на лице.
Я вернулся к дирижёру. Он посмотрел на Биг-Бен, сверился с часами и хлопнул в ладоши. Он так же, как и я, волновался из-за крайнего срока. По крайней мере, погода была на нашей стороне. Стрелять через окно одного из павильонов было бы ещё сложнее.
Три позиции снайперов находились на моей стороне реки; три строительных вагончика на территории больницы Святого Томаса, прямо напротив места убийства.
Три разные позиции давали три разных угла обстрела, а значит, три разных шанса попасть в цель.
Расстояние между первым и третьим снайпером составляло около девяноста метров, а стрелять им предстояло на дистанции от 330 до 380 метров, в зависимости от их положения в линейке. Находясь на один этаж выше, зона поражения была под ними, под углом около сорока пяти градусов. Это позволяло достаточно хорошо видеть цель от живота и выше, если она сидит, и от бедра и выше, когда стоит, так как вдоль всей террасы тянулась каменная стена высотой около метра, чтобы депутаты и пэры не падали в Темзу, когда пропустят стаканчик-другой.
Набережная перед их позициями была засажена деревьями, что давало некоторое укрытие, но также мешало обзору места убийства. В таких делах всегда приходится идти на компромиссы; идеальный вариант встречается редко.
Для снайперов это был первый и последний раз на огневой позиции. Вскоре после стрельбы они должны были отправиться в Париж, Лилль или Брюссель на поездах «Евростар», которые отправлялись с вокзала Ватерлоо всего в десяти минутах ходьбы. Они будут потягивать праздничное винишко в туннеле под Ла-Маншем задолго до того, как Спецотдел и теленовости осознают всю полноту того, что они натворили.
