Текст книги "Последний свет (ЛП)"
Автор книги: Энди Макнаб
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)
ДВАДЦАТЬ ОДИН
Плоть наотрез отказывалась отклеиваться от материала. Они слишком много часов были друзьями и просто не хотели расставаться. Я оторвал её, как пластырь, и тут же пожалел об этом: боль была чудовищной, а когда мыльная пена начала затекать в открытую, красную, мессивную рану, стало ещё хуже.
«Бля, бля, бля!» – не сдержался я.
Сцепив зубы, я втирал мыло в порез, чтобы вычистить грязь, когда услышал шум у раковин. Я высунул свою только что проснувшуюся голову, чтобы поблагодарить Керри за одежду и полотенце, но это была не она, а Луc – по крайней мере, я предположил, что это она. На ней была синяя, довольно потрёпанная, длинная ночная рубашка, и самые дикие чёрные кудрявые волосы, которые я когда-либо видел – словно Пугающая Спайс воткнули в розетку. Рядом с ней на сушилке лежала стопка одежды цвета хаки и синее полосатое полотенце. Она стояла и смотрела на меня большими тёмными глазами над высокими, ярко выраженными латиноамериканскими скулами и без единого подросткового прыщика. Когда-нибудь она станет очень красивой женщиной, но не сейчас.
Из-под ночной рубашки торчали две пары длинных ног, худых, как очищенные карандаши, голени в синяках, как у мальчишки-сорванца.
Она смотрела на меня без страха или смущения, просто с интересом, на мыльную версию Дарта Мола, торчащую из-за занавески душа.
«Hola».
Это испанское я понял.
«О, hola. Ты Луc?»
Она кивнула, пытаясь понять, кто я, а может, её просто удивлял акцент.
«Мама велела принести тебе это». Она говорила по-американски, с лёгким испанским оттенком.
«Большое спасибо. Я Ник – приятно познакомиться, Луc».
Она кивнула «Увидимся» и ушла, обойдя стороной, чтобы не проходить мимо душа.
Я вернулся к делу. Рана была длиной около четырёх дюймов и глубиной, возможно, в дюйм, но, по крайней мере, порез был чистым.
Мыло и шампунь уже начали засыхать на мне коркой, я встал и сосредоточился на миссии и на себе. Я пустил воду из шланга, смываясь в течение отведённых шестидесяти секунд, и одновременно помочился. Запах был ужасным.
Моча была тёмно-жёлтого цвета, что означало сильное обезвоживание. Возможно, этим объяснялось и головокружение.
Я вытерся полотенцем на открытом воздухе, затем оделся в одежду Аарона: хлопковые штаны цвета хаки с двумя накладными карманами с клапанами по бокам и очень старую, выцветшую серую футболку с надписью «Просто сделай это». Штаны были на пару дюймов великоваты в талии, но пара скруток утянула их. Карманы на штанах хорошо застёгивались на липучки, поэтому я положил бумажник, паспорт и авиабилет, всё ещё в пластиковых пакетах, в правый.
Зачесав волосы назад, я припал к шлангу с пометкой «Д», с наслаждением глотая горьковатую воду, потом остановился перевести дух, чувствуя, как мой желудок раздувается от тёплой жидкости.
Следующим делом я достал «Лезерман» из чехла, чтобы смыть кровь Диего, и положил его в карман. Ещё раз напившись воды, я повесил мокрое полотенце на верёвку, как хороший мальчик. Свою старую одежду, скатанную в шар, в левой руке и «Тимберленды» в правой, я пошёл обратно в подсобку, забрал аптечку и спутниковый снимок, затем, покопавшись под койкой, нашёл бумажник Диего и сел снаружи на фундаменте.
Глядя на спутниковый снимок, я чётко видел дорогу от дома Чарли до ворот, припаркованные машины, клубы дизельного выхлопа, поднимающиеся от бульдозера, тащившего из земли пень, тела, лениво расположившиеся у бассейна. Всё это было полезно, но не говорило ничего нового. Я надеялся найти, например, укрытый маршрут подхода с тыла или что-то подобное, что натолкнуло бы на идею.
Я достал армейский антибактериальный порошок в пластиковом флаконе, обильно присыпал им рану, затем наложил марлевую повязку и закрепил её эластичным бинтом, заметив, глядя на пузырёк дигидрокодеина, что головная боль прошла.
Керри не дала ни носков, ни нижнего белья, так что пришлось оставить всё как есть и надеть свои собственные носки. Они были по консистенции как картон, но, по крайней мере, теперь сухие. Я натянул ботинки, помазал кремом от аллергии поясницу и шишки на лице, затем упаковал всё обратно в чемодан. Нашёл две английские булавки, чтобы застегнуть на них накладной карман, и отнёс чемодан в подсобку. Сбросил всю старую одежду под койку и начал шарить в поисках спичек. Затем проделал ногтем «Тимберленда» дырку в земле и высыпал в неё содержимое бумажника Диего, оставив себе только тридцать восемь долларов. Я смотрел, как его удостоверение личности и семейная фотография сворачиваются и чернеют, и думал о том, что собираюсь сделать с Майклом.
Вариантов было не так много. Придётся стрелять. Ничего другого за такое короткое время, с такой скудной информацией и снаряжением не получится: на дистанции около трёхсот метров, даже с полусредним оружием, я должен был его завалить. Без всяких выстрелов в мочку уха, просто в центр корпуса. Когда он упадёт и будет неподвижен, можно будет добавить ещё пару патронов для верности. Если единственная возможность подстрелить его представится, когда он будет садиться в машину, чтобы ехать в колледж или возвращаться, тогда придётся стрелять очень быстро.
После этого я отсижусь в джунглях до воскресенья, буду прятаться, а потом выйду и доберусь до аэропорта. Даже если я не найду возможности до заката завтрашнего дня, к Джошу я всё равно смогу попасть не позднее вторника. Что касается вероятности вообще не увидеть цель, я предпочитал не думать об этом.
Затолкав грязь в маленькую кучку пепла, я направился к кухне, взяв с собой крем от аллергии. Бумажник я засунул на полку, проходя через подсобку.
Вентиляторы в гостиной шумно вращались, создавая небольшой ветерок. Керри стояла у плиты спиной ко мне; Луc сидела за столом, ела кашу и чистила апельсин. На ней была такая же одежда, как у матери, – зелёные карго и футболка.
Я включил свой весёлый голос и обобщённо поздоровался: «Привет, привет».
Керри повернулась и улыбнулась.
«О, привет». Она совсем не выглядела смущённой прошлой ночью, указав на меня ложкой с кашей, но сказала Луc: «Это Ник».
Луc ответила уверенно и вежливо:
«Привет, Ник».
«Спасибо, что принесла одежду» – было встречено обычным «Пожалуйста».
Керри налила кашу в белую миску, и я надеялся, что она для меня.
«Садись. Кофе?»
Я подчинился.
«Пожалуйста». К тому времени, как я отодвинул стул, передо мной уже стояли каша и ложка. Рядом была гроздь из четырёх бананов, и она постучала по верху зелёного кувшина в центре стола. «Молоко. Порошковое, но привыкаешь».
Керри повернулась ко мне спиной и сделала кофе. Луc и я сидели друг напротив друга и ели.
«Луc, почему бы тебе не рассказать Нику, как у нас всё устроено? В конце концов, он здесь для этого. Расскажи ему о новой энергосистеме».
Её лицо озарилось улыбкой, обнажившей ряд кривых белых зубов в брекетах.
«У нас есть генератор, конечно, – серьёзно сказала она, глядя на меня одним с половиной глазом, который могла видеть. – Он даёт электричество в дом, а также заряжает два новых блока аккумуляторов, соединённых параллельно. Это для чрезвычайных ситуаций и чтобы уменьшить шум от генератора ночью». Она хихикнула. «Мама просто звереет, если генератор оставляют работать допоздна».
Я засмеялся, хотя не так сильно, как Луc, пытаясь попить молока. Керри присоединилась к нам с двумя дымящимися кружками кофе.
«Не так уж это и смешно».
«Тогда почему у меня молоко из носа потекло?»
«Луc! У нас гость!» – Керри налила молоко в свою кружку и протянула кувшин мне, но её глаза были прикованы к Луc с таким выражением любви и снисходительности, что мне стало не по себе.
Я кивнул на плиту.
«Значит, у вас есть и газ?»
«Конечно, – продолжила лекцию Луc. – Баллонный. Его доставляют на вертолёте вместе с остальными вещами, каждый пятый четверг». Она посмотрела на мать за подтверждением. Керри кивнула. «Университет нанимает вертолёт для доставки в шесть исследовательских центров по стране».
Я постарался выглядеть настолько заинтересованным, насколько мог, учитывая, что на самом деле я хотел обсудить, как бы мне заполучить винтовку, которую я видел на стене, и посмотреть, годится ли она для моих целей. Я очистил банан, жалея, что мне никогда не делали доставку каждые пять недель, когда я годами жил в джунглях.
Луc почти доела, когда Керри посмотрела на часы у раковины.
«Знаешь что? Просто оставь тарелку на столе и иди заходи в сеть. Не заставляй дедушку ждать». Луc радостно кивнула, встала, убрала тарелку рядом с раковиной и исчезла в комнате с компьютерами.
Керри отпила ещё кофе, затем крикнула: «Скажи дедушке, что я скоро зайду поздороваться».
Из комнаты донёсся голос: «Конечно».
Керри указала на фотографии объятий на дверце холодильника и на одну в особенности: парень в поло с седоватыми чёрными волосами держит за руку Луc на веранде.
«Мой отец, Джордж – он учит её математике».
«Кто те, кто с младенцами?»
Она повернулась и снова посмотрела на выцветшую фотографию.
«О, это тоже мой отец, он держит меня – мы в правом дальнем углу. Это моя любимая».
«А кто те, кто с тобой?»
Луc высунула голову из-за угла, выгляди встревоженной.
«Мама, картинка с замком закрылась».
«Всё в порядке, дорогая, я знаю».
«Но, мама, ты же говорила, что она всегда должна быть...» – Керри резко перебила её:
«Знаю, милая, я просто передумала, хорошо?»
«О, хорошо». Луc отступила, выглядя озадаченной.
«Мы учим её всему остальному на дому. Это позволяет ей поддерживать связь с дедушкой, они очень близки».
Я пожал плечами.
«Звучит неплохо, – сказал я, поскольку меня не очень волновало, что она не ответила на мой вопрос. Были дела поважнее. Пришло время перейти к последней странице. – Та винтовка в спальне – она в рабочем состоянии?»
«Ничего ты не упускаешь, да, горячка? Конечно... зачем?»
«Для защиты. Мы можем попросить у твоего куратора другую, это не проблема. Просто у меня мало времени, и я хочу приступить как можно скорее».
Она оперлась руками о стол.
«Неужели вы, такие люди, никогда не чувствуете себя в безопасности без оружия?»
Эти интенсивные зелёные глаза впились в меня, требуя ответа. Проблема в том, что, по моему мнению, её вопрос был сложнее, чем казалось.
«Всегда лучше перебдеть, чем недобдеть – для того оно у вас и висит, не так ли? Кроме того, Чарли – не мистер Хороший».
Она встала и направилась в спальню. «Конечно, смерти подобен, но если он поймает тебя за тем, что ты собираешься делать, тебе понадобится больше, чем старая винтовка».
Она скрылась за дверью. С этой стороны комнаты я видел изножье кровати и противоположную стену. Она была покрыта фотографиями, как старыми, так и новыми, улыбающиеся взрослые и дети, запечатлённые в очередной семейной любовной возне. Я слышал, как движутся механизмы, и звон латунных гильз, падающих друг на друга. Я предположил, что она держит оружие заряженным и готовым, иначе зачем оно на стене в спальне?
Она появилась с винтовкой с продольно-скользящим затвором в одной руке и жестяной коробкой с тканевыми ручками в другой. Крышки не было, и я видел картонные пачки с патронами.
Мои глаза приковались к оружию. Это был очень старый образец: деревянное ложе тянулось от приклада почти до самого дула.
Она положила его на стол. «Это Мосин-Наган. Мой отец снял его с тела вьетконговского снайпера во время войны».
Я знал это оружие: это была классика.
Прежде чем передать его, она повернула его, показывая открытый затвор, чтобы продемонстрировать, что патронник и магазин пусты. Я был впечатлён, и это было заметно.
«Мой отец – какой смысл иметь оружие, если не умеешь им пользоваться?»
Я проверил пустоту патронника и взял оружие у неё.
«В каких войсках он служил?»
Она села и взяла свою кофейную кружку.
«В армии. Вышел в отставку в звании генерала». Она кивнула на холодильник. «Пляж? Это его армейские приятели».
«Чем он занимался?»
«Техническая работа, разведка. По крайней мере, про Джорджа можно сказать одно хорошее – он умён. Сейчас он в Агентстве оборонной разведки».
Она позволила себе улыбку гордости, глядя на фотографию. «Там есть старший советник Белого дома и ещё два генерала, один до сих пор на службе, на этой фотографии».
«Это ужасный шрам на конце. Он один из генералов?»
«Нет, он ушёл со службы в восьмидесятых, как раз перед слушаниями по Иран-Контрас. Они все были так или иначе вовлечены, но весь удар на себя принял Олли Норт. Я так и не узнала, что с ним случилось».
Если он был частью дела Иран-Контрас, Джордж знал бы всё о таких работах, как эта. Чёрные операции, о которых никто не хотел знать, и такие люди, как он, всё равно не рассказали бы.
Связь между ними, Джорджем и Пицца-Меном, начинала вызывать у меня беспокойство. Но я был мелкой сошкой и не хотел ввязываться в то, что здесь происходит. Мне просто нужно было быть осторожным, чтобы не наткнуться на это, вот и всё. Мне нужно было попасть в Мэриленд на следующей неделе.
Луc позвала из другой комнаты: «Мама, дедушка хочет с тобой поговорить».
Керри встала, вежливо сказав: «Я сейчас», и исчезла в соседней комнате.
Я воспользовался случаем, чтобы внимательнее рассмотреть высокого, широкоплечего, мускулистого Джорджа, улыбающегося с Луc на веранде. Было легко понять, от кого у неё такие большие зелёные глаза. Я проверил цифровую дату в правом нижнем углу снимка. Он был сделан в апреле 1999 года, всего восемнадцать месяцев назад. Он всё ещё выглядел как американский парень с короткой стрижкой и пробором, и, что было странно, он выглядел моложе Аарона. Пицца-Мен, с другой стороны, выглядел как смерть по сравнению со своей чёрно-белой прошлой жизнью. Он был более худым, более седым и, вероятно, его лёгкие были похожи на нефтяное пятно, судя по тому, как он поглощал никотин.
ДВАДЦАТЬ ДВА
Я вернулся к реальности и осмотрел оружие. Оно выглядело простым и неотесанным по сравнению с тем, что сегодня в ходу. Не то чтобы основы изменились за столетия: спусковой крючок, предохранитель, прицел и ствол.
Я не был оружейным маньяком, но достаточно хорошо знал историю этого русского оружия, чтобы понимать: несмотря на внешний вид, такие штуки в сороковых годах отправили на тот свет тысячи немцев на Восточном фронте. Клейма арсенала, выбитые на стали затворной коробки, показывали, что она была изготовлена в 1938 году. Возможно, это была одна из них. У неё, должно быть, богатая история, включая ликвидацию американских целей во Вьетнаме.
Винтовка в моих руках была прекрасно содержана. Деревянное ложе было покрыто лаком, а затвор слегка смазан и не ржавел. Я прицелился и посмотрел в довольно необычный оптический прицел, не уверенный, оригинальный ли он. Это была прямая чёрная и потёртая трубка длиной около восьми дюймов и диаметром около дюйма, установленная сверху на оружии.
Это должен был быть прицел с фиксированным увеличением, так как не было кольца трансфокатора для изменения увеличения, только два барабанчика на половине длины прицела – верхний для корректировки по вертикали, а правый – по горизонтали. На барабанчиках не было никаких делений – верхние диски отсутствовали – только царапины в тех местах, где его пристреливали.
Глядя в прицел и целясь в размытый корешок книги на этой короткой дистанции, я увидел, что у меня прицельная пенька. Толстая чёрная линия поднималась от нижней части прицела и заканчивалась точкой в центре картинки. Чуть ниже точки была горизонтальная линия, пересекающая всю ширину прицела.
Мне никогда не нравились прицельные пеньки: сама пенька перекрывала цель ниже точки прицеливания, и чем дальше цель, тем она становилась меньше и тем больше пенька её перекрывала. Но нужда заставляет, и, пока она стреляет, когда я нажимаю на спуск, я буду наполовину счастлив. На оружии были и обычные механические прицелы – целик, расположенный чуть впереди затвора, примерно там, где моя левая рука лежала бы на ложе. Целик можно было установить на дистанции от 400 до 1200 метров. Он стоял на универсальной «боевой» установке в 400 метров. Мушка была защищена цилиндрическим кожухом на дульном срезе.
Я положил оружие на стол и пошёл налить себе ещё кофе. Думая о возможной истории этой винтовки, я вспомнил, что много лет назад, в начале восьмидесятых, когда я был пехотным солдатом в Британской армии на Рейне, у меня был штык Второй мировой, который подарил мне один старый немец. Он сказал, что убил им более тридцати русских на Восточном фронте, и я гадал, не втирает ли он мне очки, поскольку большинство немцев того поколения говорили, что воевали с русскими, а не с союзниками. Я убрал его в шкаф в доме в Норфолке и забыл о нём; потом, вместе со всем остальным, он был продан, чтобы оплатить лечение Келли. Какой-то скинхед с лотка на рынке Камдена дал мне за него двадцать фунтов.
Я почти закончил наливать, когда Керри вернулась.
– Ты знаешь, как регулировать прицел?
– Нет. – Это сэкономило бы мне много времени, если бы не пришлось экспериментировать.
– У него ДПВ на триста пятьдесят ярдов, – сказала она, подходя к столу. – Знаешь, что это?
Я кивнул, она взяла оружие и повернула барабанчики.
– Глупо, конечно, ты знаешь.
Я слышал щелчки даже сквозь шум вентиляторов, прежде чем она вручила его мне. – Вот, метки совпадают. – Она показала мне риски, совмещённые на обоих барабанчиках, чтобы обозначить правильное положение для пристрелки.
Я поставил кофе на стол, взял у неё оружие и проверил тусклые метки.
– Есть место, где можно проверить пристрелку?
Она махнула рукой.
– Выбирай любое. Там ничего, кроме пространства.
Я взял жестяную коробку с патронами.
– Можно мне немного вашей принтерной бумаги и маркер?
Она знала, зачем мне это. – Знаешь что, – сказала она, – я даже дам тебе кнопки бесплатно. Увидимся снаружи.
Она пошла в компьютерную комнату, а я вышел на улицу через скрипучую москитную дверь на веранду. Небо всё ещё было ярко-голубым. Сверчки стрекотали как одержимые, и где-то в кронах обезьяна или кто-то ещё издавал весёлые звуки. Но я не обманывался. Неважно: после душа и крема на спину, любовный роман с джунглями возобновился.
Даже в тени веранды было уже намного жарче, чем снаружи. Я был рад, что начинаю чувствовать себя лучше, потому что жара была гнетущей.
Моё головокружение почти прошло, и пришло время перестать жалеть себя и взяться за то, зачем я здесь. Москитная сетка скрипнула и отвлекла меня от размышлений, когда Керри вышла, держа в руке скомканный бумажный пакет. Она протянула его мне.
– Я сказала Луc, что ты, возможно, пойдёшь на охоту позже, так что хочешь опробовать винтовку.
– Я буду там. – Я указал на опушку леса примерно в двухстах метрах, справа от дома. Это было на противоположной стороне от дороги, так что если Аарон вернётся рано из своей миссии по спасению ягуаров, он не получит пулю 7.62 в ухо.
– Увидимся через пару минут.
Как только я отошёл от тени веранды, яркое солнце ослепило меня. Я прищурился и посмотрел вниз. Большая часть влаги с травы испарилась, но из-за высокой влажности лужи всё ещё оставались, лишь с мутной коркой по краям.
Я чувствовал, как горят мои плечи и затылок, пока смотрел на грубую густую траву. Я знал, что как только доберусь до опушки, станет лучше. Будет так же жарко и липко, но, по крайней мере, этого белого мудака не будет так припекать.
Я мельком взглянул на «Бэби-Джи». Невероятно, но было только 10:56. Солнце могло стать только жарче.
Керри окликнула меня сзади, всё ещё стоя на веранде.
– Береги его. – Она указала на оружие. – Он очень дорог мне. Мне пришлось прищуриться, чтобы увидеть её, но я был уверен, что она улыбается. – Кстати, заряжай только четыре патрона. В магазин помещается пять, но затвор не закроется без утыкания верхнего патрона. Понял?
Я поднял оружие на ходу. Я оставлю ПВС, если он всё ещё существует. Зачем портить то, что может быть уже правильно? Я могу всё испортить, пытаясь его улучшить.
Я опустил руку с оружием и продолжил путь к опушке, думая о том, как трое снайперов в Лондоне отреагировали бы на идею использовать ПВС для поражения цели, к тому же боеприпасами, которые мог изготовить местный кузнец. Чтобы обеспечить единообразие, они бы разобрали каждый из предоставленных мной патронов, чтобы проверить, что в каждой гильзе одинаковое количество пороха.
ПВС – это просто способ усреднения, чтобы пуля гарантированно попала в жизненно важную область. Охотники используют это; для них жизненно важная область – это область около семи дюймов с центром в сердце животного. Работает это довольно просто. Когда пуля вылетает из ствола, она поднимается, а затем начинает падать из-за силы тяжести. Траектория довольно пологая для такого крупного калибра, как 7.62 мм: на дистанции 350 метров пуля не поднимется и не опустится более чем на семь дюймов. Если охотник находится не дальше 350 метров, он просто целится в центр зоны поражения, и пуля должна сразить медведя или любое другое животное, которое бежит на него. Мой выстрел должен быть с максимальной дистанции 300 метров, так что если я буду целиться в центр грудины цели, пуля должна попасть куда-то в грудную полость – то, что в мире снайперов называют «насыщенной целями зоной»: сердце, почки, артерии, всё, что вызовет немедленную и катастрофическую потерю крови. Это не так изощрённо, как катастрофическое мозговое попадание лондонских снайперов, потому что оружие и патроны были не совсем современными, и у меня не было достаточно практики.
Попадание в сердце, вероятно, сделает цель бессознательной и убьёт её через десять-пятнадцать секунд. То же самое касается печени, потому что ткань очень мягкая; даже близкое попадание иногда может дать тот же эффект. Когда пуля проходит через тело, дробя, сжимая и разрывая плоть, вместе с ней приходит ударная волна, вызывающая огромное временное расширение соседних тканей, что сильно их повреждает.
Попадание в лёгкие выведет из строя, но может не убить, особенно если быстро оказать помощь. Идеальным было бы попадание пули в позвоночник цели высоко вверх, выше лопаток, при выходе или входе. Это имело бы очень похожий эффект на то, к чему стремились трое снайперов: мгновенная смерть, он падает, как подкошенный.
Всё это прекрасно в теории, но есть куча других факторов. Я могу пытаться поразить движущуюся цель, может быть ветер. У меня может быть только часть тела для прицеливания или только один неудобный угол.
Пытаясь не думать о мальчике, улыбающемся из «Лексуса», я прошёл метров двести до опушки, поставил коробку с патронами и немного постоял в тени, глядя на холм – область цели. Затем я направился к возвышенности.
Я нашёл подходящее дерево и пришпилил лист бумаги к нижней трети ствола одной из кнопок. Маркером нарисовал круг размером с двухфунтовую монету и закрасил его. Он получился немного кривым, с неровными краями, потому что я прижимал его к коре, но сойдёт.
Затем я пришпилил лист выше и ещё один ниже первого, и, стараясь оставаться в тени, развернулся и пошёл обратно с винтовкой и патронами, отсчитывая сто шагов по ярду каждый. На такой дистанции, даже если прицел был сильно сбит, мне, с моей удачей, хватило бы и простреленной бумаги, чтобы понять, насколько всё плохо. Если пристрелка сбита на, скажем, два дюйма на ста ярдах, то на двухстах это будет четыре дюйма, и так далее. Так что если я лягу изначально на трёхстах, я могу промахнуться на шесть дюймов в любую сторону, возможно, даже не попав в бумагу. Попытка увидеть место попадания во время стрельбы только отнимет время, которого у меня и так мало.
Сто шагов спустя, всё ещё в тени опушки, я проверил наличие тварей, прислонился к дереву и медленно закрыл затвор. Он был чрезвычайно хорошо сделан: ход был мягким, почти маслянистым, несущие поверхности двигались друг по другу без сопротивления. Я опустил рукоятку затвора вниз, к ложу, и раздался мягкий щелчок, когда она встала в запертое положение.
Прежде чем стрелять из этого оружия, мне нужно было понять, какое усилие требуется для спуска. Правильный спуск крючка высвободит ударник без смещения оружия. У всех спусков разное усилие, и почти все снайперские винтовки можно регулировать под конкретного стрелка. Я не собирался этого делать, потому что не знал, как на Мосин-Нагане, да и не был таким привередливым – я обычно подстраивался под усилие.
Я приложил центр верхней подушечки правого указательного пальца к спусковому крючку. Он подался на несколько миллиметров, когда я потянул назад, пока не почувствовал сопротивление. Это была первая ступень. Сопротивление было второй ступенью; я снова осторожно нажал и тут же услышал щелчок – ударник выскочил из головки затвора. Меня это устраивало: некоторые снайперы предпочитают отсутствие первой ступени, но мне вполне нравится этот свободный ход перед выстрелом.
Отведя затвор назад, я взял одну из двадцатизарядных коробок с большими латунными патронами 7.62 из патронного ящика и зарядил четыре, по одному, сверху, в казённик, во встроенный магазин на пять патронов.
Затем я дослал затвор вперёд, наблюдая, как он проталкивает верхний патрон в патронник. Было небольшое сопротивление, только когда я нажал на рукоятку взведения вниз, к ложу, и затвор защёлкнулся, зафиксировав патрон для выстрела. Предохранитель находился на задней части курка, плоский металлический кружок размером с монету в пятьдесят пенсов; повернув его влево, я поставил на предохранитель. Возиться с ним было муторно, но, полагаю, когда это оружие делали, на предохранители был невелик спрос – оно было слишком занято, убивая немцев.
Я поискал небольшой бугорок на неровной земле, чтобы использовать его как мешок с песком, и после проверки на наличие тварей лёг за ним в положение лёжа. Стальная затыльник приклада упёрлась в мягкую ткань моего правого плеча, а мой указательный палец лёг на спусковую скобу. Моё левое предплечье опиралось на бугорок, и я позволил руке найти естественное положение вдоль ложа винтовки, чуть впереди целика. На ложе с каждой стороны были прорези для лучшего хвата.
Ваши кости – это фундамент для удержания оружия; ваши мышцы – это амортизация, которая плотно удерживает его на месте. Мне нужно было сделать треногу из локтей и левой стороны грудной клетки. У меня было дополнительное преимущество: моё предплечье опиралось на бугорок. Я должен был убедиться, что поза и хват достаточно прочны, чтобы удерживать оружие, и что мне также удобно.
Я посмотрел в прицел, убедившись, что по краям оптики нет затемнения. Не было проблем с закрытием левого глаза: половина работы уже была сделана за меня вчера. Самая большая ошибка, которую делают начинающие стрелки, используя прицельную пеньку, – это думать, что точка прицеливания находится там, где горизонтальная линия пересекает пенёк. Это не так, это вершина пенька, прямо там, где точка. Горизонтальная линия нужна, чтобы проверить, нет ли завала оружия.
Я прицелился в центр не очень круглого чёрного кружка, затем закрыл глаза и перестал дышать. Я немного расслабил мышцы, одновременно выдыхая воздух из лёгких. Через три секунды я открыл глаза, начал нормально дышать и снова посмотрел в прицел. Я обнаружил, что моя точка прицеливания сместилась к левому краю листа бумаги, поэтому я повернул корпус вправо, затем проделал то же самое ещё дважды, пока не оказался естественно направленным на цель.
Бесполезно было пытаться заставить своё тело принять неудобную позу: это повлияло бы на выстрел. Теперь я был готов сделать первый выстрел.
Я сделал три глубоких вдоха, чтобы насытить организм кислородом. Если вы не насыщены кислородом, вы не можете правильно видеть; даже если вы не стреляете, если вы просто стоите и смотрите на что-то вдалеке, перестав дышать, вы очень быстро увидите, как оно расплывается.
Изображение в прицеле поднималось и опускалось вместе с моим телом, когда я вдыхал воздух, и успокаивалось до более лёгкого движения, когда я начинал дышать нормально. Только тогда я снял оружие с предохранителя, оттянув его назад и повернув вправо. Снова получив хорошую картинку в прицеле, я навёл оружие, прежде чем выбрать первую ступень спуска. В то же время я перестал дышать, чтобы стабилизировать оружие.
Одна секунда, две секунды... я плавно нажал на вторую ступень.
Я даже не услышал щелчка, так был занят поддержанием концентрации и отсутствием реакции, пока оружие подпрыгивало и утыкалось мне в плечо. Всё это время я держал правый глаз открытым и сопровождал выстрел, наблюдая, как точка прицеливания возвращается в центр цели. Это было хорошо: значит, моё тело было правильно сориентировано. Если бы нет, точка прицеливания сместилась бы туда, куда естественно указывало моё тело.
Выстрел нужно сопровождать, потому что, хотя между нажатием на вторую ступень, посыланием ударника вперёд и ударом по капсюлю и вылетом пули из ствола под действием газов может пройти меньше секунды, малейшее движение приведёт к тому, что точка прицеливания в момент вылета пули из дульного среза не будет совпадать с моментом выстрела. Нехорошо, если пытаешься убить кого-то одним выстрелом.
На этом последовательность выстрела закончилась. Я заметил разные цвета и размеры стай птиц, поднимающихся с деревьев. Кроны зашевелились, когда они с криками захлопали крыльями, пытаясь улететь.
В реальности не всегда можно использовать эти упражнения. Но если вы их понимаете и использовали для пристрелки оружия, у вас есть хороший шанс поразить цель, если представится возможность.
Я посмотрел в прицел, чтобы проверить, куда попала моя пуля. Я попал в верхнюю часть основного листа: примерно на пять дюймов выше. Это было нормально, на такой короткой дистанции она должна быть выше: прицел был установлен на 350. Главное, что она была не выше семи дюймов.
Проблема была в том, что, хотя пуля была на более или менее правильной высоте для данной дистанции, она ушла влево от центральной линии примерно на три дюйма. На 300 ярдах это превратится в девять дюймов. Я бы промахнулся мимо груди и, если бы повезло, попал бы в руку, если бы он стоял неподвижно. Это было не годится.
Я откинулся на спину и наблюдал, как птицы возвращаются в гнёзда. Я подождал около трёх минут, прежде чем перезарядиться, потому что мне нужна была пристрелка холодного ствола: когда я сделаю следующий выстрел, ствол должен быть таким же холодным, как и предыдущий. Изменения температуры ствола деформируют металл. Учитывая нестабильность боеприпасов, было бы глупо пристреливать горячим или даже тёплым стволом, так как при стрельбе он будет холодным.
Это заставило маленького снайпера в моей голове зашевелиться. Он напомнил мне, что влажный воздух плотнее сухого, из-за чего пуля падает быстрее. Горячий воздух даёт обратный эффект, потому что он тоньше, создаёт меньшее сопротивление и заставляет пулю лететь выше. Что мне делать в очень жаркий день в очень влажных джунглях? К чёрту, я оставлю это как есть, я только что избавился от головной боли, не хочу её возвращать. Пять дюймов – должно быть нормально. Я всё равно проверю на трёхстах метрах.
