Текст книги "Последний свет (ЛП)"

Автор книги: Энди Макнаб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Я сделал ещё один выстрел и сопроводил его, моя точка прицеливания осталась на кружке. Моя пуля снова пробила бумагу левее, менее чем на четверть дюйма от первой. Выстрелы легли хорошо сгруппированными, так что я понял, что первый был не просто шальным; прицел действительно нуждался в регулировке.

Птицы были очень недовольны, что их потревожили во второй раз, и я сел и смотрел на них, ожидая остывания ствола. Именно тогда я увидел Керри, направляющуюся ко мне из-за дома.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

Она была примерно в ста пятидесяти метрах, помахивая в правой руке двухлитровой бутылкой воды. Я помахал ей. Когда она посмотрела на меня и помахала в ответ, я заметил блик солнечного света на её очках-«мухах». Я снова прислонился к дереву и смотрел, как она приближается.

Она, казалось, плыла над маревом жары.

Когда она подошла ближе, я увидел, как её волосы раскачиваются в такт каждому шагу.

– Как там пристрелка?

– Нормально, немного влево уходит.

Она протянула мне бутылку с улыбкой. Конденсат блестел на пластике: она была только что из холодильника. Я благодарно кивнул и встал, поймав своё отражение в её очках-«мухах».

Я снова сел, прислонившись к дереву, и отвинтил крышку.

Она посмотрела вниз, заправляя волосы за уши.

– Сегодня настоящая жара.

– Точно. – Это была рутина, всякая фигня, которую люди говорят, когда не знают друг друга, плюс я пытался держать её подальше от упоминаний о прошлой ночи. Я поднёс бутылку к губам и сделал несколько долгих, жадных глотков.

Пластик сжался в моих пальцах; я не впускал воздух сквозь плотно сжатые губы.

Она стояла надо мной, руки на бёдрах, в той же позе, что и «Мистер Да» несколькими днями ранее, но без высокомерия.

– Прицел, должно быть, за эти месяцы получил несколько ударов. Я пользуюсь механическими прицелами, они никогда не подводят – кто бы ни был в пределах досягаемости.

Я перестал пить. Раздался хлопок и бульканье, когда воздух хлынул в вакуум, и пластик принял свою обычную форму.

– Приходилось когда-нибудь?

Её очки скрывали любые намёки, которые могли бы выдать её глаза.

– Однажды, несколько лет назад. Здесь такое случается. – Она протянула руку за водой.

Я смотрел, как она запрокидывает голову и делает пять-шесть глотков, её горло двигалось при каждом глотке. Я слышал, как жидкость течёт вниз, и видел, как напрягаются мышцы её правой руки, когда она наклоняет бутылку. На её коже была лёгкая влажность; на мне это выглядело бы просто как пот.

Она вытерла рот тыльной стороной ладони.

– Вопрос. Если это просто для защиты, зачем ты проверяешь прицел? – Она указала в джунгли. – Внутри он бесполезен, правда?

Я выдал свою самую обезоруживающую улыбку.

– Как я уже сказал, я просто люблю быть готовым, вот и всё.

– И это результат твоей подготовки или твой собственный? – Она помедлила. – Как ты вообще занимаешься такими вещами?

Я не был уверен, что смогу объяснить.

– Хочешь помочь мне?

Она уловила мой тон и согласилась.

– Конечно.

Мы прошли несколько шагов к травянистому бугорку.

– Молчание – это твой способ справляться? Я имею в виду, молчание – это способ защитить себя от того, что тебе нужно делать по работе?

Я увидел своё отражение, пытаясь заглянуть в её линзы: она улыбалась, почти дразня меня.

– Всё, что мне нужно, – это чтобы ты нацелился прямо в центр чёрного кружка. Я просто хочу отрегулировать прицел.

– Пристрелка одним выстрелом, да?

– Ага.

– Ладно, сделаем так: ты целишься, ты сильнее. Я отрегулирую.

Я открыл затвор, извлёк стреляную гильзу, перезарядился и поставил на предохранитель, когда мы подошли к бугорку.

– Вертикаль оставь как есть.

Она приподняла бровь.

– Конечно. – Я учил её уму-разуму. Вместо того чтобы поддерживать левой рукой, я начал вдавливать приклад в грязь. Её сандалии были в нескольких дюймах от моего лица.

– Скажи, когда.

Я поднял взгляд. Её тёмные очки теперь висели на затылке, дужками вперёд, а чёрный нейлоновый шнурок болтался на майке. Её огромные зелёные глаза щурились, привыкая к свету.

Я начал утрамбовывать грязь вокруг приклада: оружие нужно было плотно зафиксировать в этом положении, чтобы это сработало. Когда это было сделано, я проверил, что метки на прицеле совпадают, и нацелился в центр чёрного кружка.

– Готово.

Сверху донеслось «Принято», когда она надавила ногой в сандалии на бугорок, утрамбовывая землю вокруг приклада, пока я крепко удерживал оружие на месте. Мои руки напряглись, стараясь удержать оружие мёртвой хваткой, чтобы прицельная пенька оставалась точно в центре. Я мог бы сделать это и сам, но это заняло бы гораздо больше времени.

Она закончила утрамбовывать приклад, и у меня всё ещё была хорошая картинка в прицеле, поэтому я сказал «Готово» и убрал голову влево, чтобы она могла наклониться и увидеть цель через прицел. Наши головы коснулись, когда её правая рука легла на барабанчик горизонтальных поправок на левой стороне оптики и начала его вращать. Я слышал серию металлических щелчков, когда она двигала пенёк влево, пока точка прицеливания не оказалась прямо под двумя пулями, которые я выпустил, оставаясь при этом на линии с центром чёрного кружка.

Это заняло у неё пятнадцать секунд, но этого времени хватило, чтобы я почувствовал запах мыла на её коже и лёгкое движение воздуха, когда она контролировала дыхание.

От меня разило перегаром после того, как я не чистил зубы с субботы, поэтому я отодвинул губы, чтобы отвести запах от нас обоих, пока она щёлкала. Она убрала голову быстрее, чем мне хотелось, и опустилась на колени.

– Всё, готово. – Я чувствовал тепло её ноги рядом с собой.

Мне пришлось убрать руку, чтобы достать из кармана «Лезерман», и я протянул его ей, радуясь, что почистил его.

– Сделай метку, хорошо?

Она открыла лезвие ножа и наклонилась, чтобы провести царапину от барабанчика до металлического корпуса прицела, чтобы я мог определить, не сбит ли случайно прицел.

Её майка распахнулась передо мной, пока она работала, и я не мог удержаться, чтобы не смотреть. Должно быть, она заметила: я не успел отвести взгляд, когда она вернулась в положение сидя на коленях.

– Кто это тебя так разгорячил? – К её вопросу прилагалась улыбка, и она не отводила от меня свои большие зелёные глаза, но выражение её лица не могло бы быть большим «нет».

– Собираешься проверить?

Я вытащил оружие из грязи и прочистил горло.

– Ага, наверное, снова разозлю птиц.

Она встала, чтобы не мешать.

– Лааадно...

Я снова взвёл курок и повторил последовательность выстрела, целясь в центр кружка, и, конечно, снова сильно разозлил птиц.

Пристрелка была хорошей: пуля попала прямо над точкой прицеливания, примерно на одной линии с двумя другими пулями слева. На 300 метрах пуля должна была пробить бумагу немного выше кружка, но я скоро это узнаю.

Я всё ещё смотрел в прицел, когда почувствовал, как колено Керри касается моей руки.

– Всё в порядке? – Я не отрывал глаз от места попадания, всё ещё проверяя. – Да, нормально. Точно в центр.

Я извлёк гильзу и убрал голову от прицела, когда она наклонилась, чтобы подобрать стреляные гильзы.

Мы встали вместе, и она отошла в тень, а я очистил ложу винтовки от грязи.

– Если это не было окном в твою душу, то я не знаю, что было.

Наверное, мне стоило носить её очки-«мухи».

– Твои глаза не такие молчаливые, как твой рот, правда?

Я услышал металлический звон, когда она бросила стреляные гильзы в коробку с патронами. Она села под дерево, скрестив ноги.

Я изо всех сил пытался придумать, что сказать, подходя к ней.

– Как получилось, что дом здесь? Я имею в виду, он немного в стороне от проторённых дорог, не так ли?

Она взяла бутылку и отпила глоток, а я устроился в нескольких футах от неё. Мы сидели лицом друг к другу, и я взял воду, когда она предложила мне её.

– Какой-то богатый хиппи построил его в шестидесятых. Он приехал сюда, чтобы избежать призыва. – Очки-«мухи» смотрели на меня, улыбка не сходила с её лица, пока она доставала из кармана каргов табачную банку и зажигалку «Зиппо». – Он променял леса Вьетнама на леса Панамы. Говорят, он был ещё тот тип, держал в бизнесе все магазины и бары в Чепо более двадцати лет. Умер восемь или девять лет назад.

Крышка банки открылась с хлопком, и она выбрала одну из трёх-четырёх готовых самокруток. Она тихонько хихикнула, проверяя, цела ли сигарета. Линзы снова повернулись ко мне, и моё отражение двигалось вверх и вниз вместе с её плечами, когда она начала смеяться.

– Его сбил грузовик лесоруба после ночи в барах. Он вывалился на дорогу, пытаясь остановить грузовик, крича, что древесина принадлежит лесу и у неё есть душа. Как ни странно, грузовик, казалось, не слышал его, и вот тебе и сказка. Опилки.

Я засмеялся вместе с ней, представляя абсурдность противостояния человека и грузовика. Она щёлкнула зажигалкой и прикурила. Скрученный конец самокрутки вспыхнул, когда она сделала глубокий вдох, задержала дыхание, а затем медленно выдохнула. Неподдельный запах повис в воздухе между нами. Она усмехнулась про себя, прежде чем закончить историю.

– У него-то душа была, но, к несчастью для него, в ту ночь она вся была в крови.

Я допил воду, а она снова повернулась к зданию, снимая с губ кусочки «Растафарианского Олд Холборна».

– Он оставил дом и землю университету, для исследований. Мы здесь уже почти шесть лет. Расчистили землю сзади для вертолёта. Даже пристройку сами сделали.

Она повернулась обратно и протянула мне косяк.

Я покачал головой. Если другие хотят, это их дело, но я никогда даже не думал пробовать.

Она пожала плечами и затянулась снова. – Мы можем это делать только вне дома, чтобы Луc не застукала. Она бы сошла с ума, если бы узнала, чем мамочка сейчас занимается. Смена ролей. – Она глубоко затянулась, её лицо сморщилось, когда дым вырвался изо рта. – Наверное, такой человек, как ты, не стал бы этого делать, правда? Может, боишься, что опустишь свою защиту? Как думаешь?

– Аарон сказал, что вы встретились в университете...

Она кивнула, пока я начал заполнять магазин новыми патронами.

– В восемьдесят шестом. Без него у меня никогда бы не хватило сил получить докторскую. Я была одной из его студенток.

Она посмотрела на меня и улыбнулась с ожиданием, очевидно, привыкнув к реакции на её заявление. Я, вероятно, попал в ожидаемое.

Её тон бросил мне вызов.

– О, перестань, Ник, тебя никогда не привлекали женщины постарше?

– Да, Чудо-женщину, но это было, когда я был в возрасте Луc.

Я рассмешил её, хотя, возможно, «дурь» тоже сыграла свою роль.

– Половина университетских преподавателей в итоге женилась на студентке. Иногда им приходилось разводиться с одной студенткой, чтобы сойтись с другой, но, эй, почему истинная любовь должна течь более гладко в преподавательском корпусе, чем где-либо ещё?

Я почувствовал, что это было хорошо отрепетированное объяснение их отношений.

– Остаться здесь учиться, пока родители уехали обратно на север и развелись, было здорово, – продолжала она. – Знаешь, чопорная католическая семья пошла прахом – бунтарские подростковые годы, отец не понимает такого рода вещи. – Её очки направились на меня, и она улыбнулась, возможно, вспоминая те хорошие времена, и снова затянулась. – Даже существует своего рода конвенция о том, чтобы переспать с учителем. Не совсем как ритуал перехода, скорее как виза, подтверждение того, что ты там был. Такой человек, как ты, понял бы это, да?

Я пожал плечами, никогда не зная ничего о том, что происходит в этих местах, но сейчас жалея об этом.

Она подняла полностью заряженную винтовку, лежавшую между нами. Затвор был отведён назад, и она проверила патронник, прежде чем положить оружие на колени, затем медленно двинула затвор вперёд, чтобы подхватить верхний патрон из магазина и дослать его в патронник. Но вместо того, чтобы зафиксировать затвор для выстрела, она снова оттянула его назад, так что латунная гильза вылетела из патронника со звоном в траву. Затем она снова дослала затвор вперёд, чтобы повторить действие.

– Как Луc вписалась сюда? – Даже когда я начал говорить, я понял, что облажался, но было слишком поздно останавливаться.

– Она не твоя родная дочь, правда?

Она могла бы быть: она могла родить её от кого-то другого. Я горел и терпел крушение. Я попытался исправиться. – Я не это имел в виду, я хотел сказать, она не... – Она рассмеялась и прервала меня, чтобы спасти.

– Нет, нет, ты прав, нет. Она своего рода приёмная.

Она сделала долгую, задумчивую затяжку и посмотрела вниз, сосредоточившись на медленном извлечении очередного патрона, вылетевшего из патронника на грубую траву. Я не мог не думать о Келли и о том, к чему привела моя версия опекунства за последние три-четыре года.

– Она была моим самым дорогим и единственным другом, Лулу... Луc – её дочь... «Справедливое дело». – Она резко подняла взгляд. – Ты знаешь, что это такое?

Я кивнул. Не то чтобы она могла меня видеть: она уже снова смотрела вниз. – Вторжение. Декабрь восемьдесят девятого. Вы обе были здесь?

Она отвела затвор на третьем патроне и медленно, печально покачала головой.

– Никто не может представить, что такое война, пока не станет её свидетелем. Но, думаю, мне не нужно тебе это говорить.

– В основном в местах, названия которых я даже выговорить не могу, но они все одинаковы, где бы ни были – дерьмо и неразбериха, кошмар.

Четвёртый патрон выпал из оружия.

– Ага, ты прав. Дерьмо и неразбериха... – Она подняла один и поиграла им между пальцами, затем снова затянулась, заставив косяк мягко тлеть.

Её голова была поднята, но я не мог сказать, смотрит ли она на меня или нет, пока она выпускала дым.

– За несколько месяцев до вторжения обстановка стала очень напряжённой. Были беспорядки, комендантский час, людей убивали. Это была плохая, очень плохая ситуация – вопрос времени, когда США вмешаются, но никто не знал, когда.

– Мой отец всё хотел, чтобы мы уехали на север, но Аарон и слышать не хотел – это его дом. К тому же, Зона была всего в нескольких милях, и что бы ни случилось там, внутри мы будем в безопасности. Так что мы остались.

Она уронила патрон на землю, взяла воду и сделала долгий глоток, как будто пыталась смыть неприятный вкус.

– Утром девятнадцатого мне позвонил отец и сказал, чтобы мы убирались в Зону, потому что всё начнётся той ночью. Он тогда всё ещё был на военной службе, работал из Вашингтона.

У неё был момент для себя, и она мельком улыбнулась.

– Зная Джорджа, он, вероятно, это планировал. Бог знает, чем он занимается. Так или иначе, он организовал нам жильё в Клейтоне. – Она сделала ещё один глоток, и я ждал продолжения истории.

Она поставила бутылку и докурила свою травяную самокрутку, затушив её о землю, затем снова взяла ещё один патрон, чтобы вертеть его.

– Итак, мы переехали в Зону, и, конечно, увидели достаточно войск, танков, вертолётов, всего, чтобы захватить штат Вашингтон. – Она медленно покачала головой. – В ту ночь мы лежали в постели, не могли уснуть, понимаешь, о чём я? Потом, чуть за полночь, первые бомбы упали на город. Мы выбежали на крыльцо и увидели яркие вспышки света, заливающие небо, а затем звуки взрывов, всего через несколько секунд. Они бомбили штаб-квартиру Норьеги, всего в нескольких милях от того места, где мы стояли. Это было ужасно – они бомбили Эль-Чоррильо, где жили Лулу и Луc.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

В её голосе не было эмоций, тело внезапно замерло.

– Мы вернулись внутрь и включили радио – послушать новости. На «Панамерикане» играла музыка, а примерно через минуту объявили, что Панаму вторглись, и призвали Диньбатов.

– Диньбатов?

– Батальоны «Диньбат» – личная армия Норьеги. Радиостанция призывала их к оружию, а всех остальных – выходить на улицы и защищать свою страну от захватчиков, всю эту чушь. Это был фарс – почти все хотели, чтобы это произошло, знаешь, избавиться от Норьеги.

– Мы оставили радио включённым и включили телевизор на канал Южного командования. Я не могла поверить: они даже не прервали фильм! Аарон совсем сдулся. Снаружи всё ещё были слышны бомбёжки.

Я внимательно слушал, время от времени отпивая воду.

– Вскоре на всех панамских каналах появилась печать Министерства обороны, и голос на испанском велел всем оставаться в помещении и не выключать телевизоры. Так мы и сделали. Не то чтобы они много говорили, кроме «Всё в порядке, сохраняйте спокойствие». Поэтому в конце концов мы снова вышли на крыльцо и смотрели на новые взрывы. Теперь они доносились со всех концов города. В темноте кружили реактивные самолёты, иногда пролетая так низко, что были видны их форсажные камеры.

– Это продолжалось, наверное, до четырёх утра, а потом всё стихло, кроме самолётов и вертолётов. Мы не знали, что делать и о чём думать. Я волновалась за Лулу и Луз.

– На рассвете небо, казалось, заполонили вертолёты, а над городом поднимался дым. И ещё там кружил огромный самолёт, постоянно. В итоге он был там несколько недель.

По её описанию, это, наверное, был «Спектр» – боевой корабль поддержки. Такая штука может работать днём и ночью, без разницы; для них всегда ясный день. Они висят наверху, поддерживая наземные войска, работая как воздушная артиллерия. У них есть инфракрасные и тепловизионные камеры, которые могут разглядеть бегущего человека или квадратный дюйм светоотражающей ленты с высоты нескольких тысяч футов. У них есть бортовые компьютеры, управляемые операторами, которые сидят внутри титановой капсулы, и те решают, использовать ли 40-мм и 20-мм пушки или пулемёты, или, если внизу совсем жарко, 105-мм гаубицу, торчащую из борта.

Керри продолжала рассказывать о том, как Диньбаты мародёрствовали, насиловали, уничтожали всё на своём пути, пытаясь сбежать от американцев. Они с Аароном вернулись в свой дом у университета только в день после Рождества.

– С ним всё было в порядке... – Она снова мимолётно улыбнулась. – Его даже не разграбили, хотя некоторые местные жители вовсю пользовались возможностями. Кто-то украл кучу ковбойских шляп из магазина – и вдруг в округе появилось около тридцати парней, воображающих себя Джоном Уэйном.

Я улыбнулся этому образу, но её лицо снова стало серьёзным.

– Та места была оккупационной зоной – блокпосты, солдаты, всё это. Мы так волновались за Лулу и Луз, что поехали в Эль-Чоррильо проведать их. Это выглядело как кинохроника из Боснии. Разбомблённые здания, солдаты с автоматами, патрулирующие на бронетранспортёрах с громкоговорителями. – Она передразнила их слова: «С Рождеством, мы солдаты Соединённых Штатов Америки. Мы скоро будем обыскивать ваши дома, пожалуйста, оставьте двери открытыми и сидите в передней части дома. Вам ничего не угрожает. С Рождеством». Это было так сюрреалистично, как в кино или что-то в этом роде.

Её лицо внезапно осунулось.

– Мы добрались до многоквартирного дома Лулу – и это была просто груда щебня. Её соседи сказали нам, что она была внутри. Луз ночевала у сестры Лулу в соседнем квартале. Тот дом тоже разбомбили, сестра погибла, но следов Луз не нашли. Это было ужасно – искать Луз после этого. У меня было то чувство, знаешь, то лихорадочное чувство, когда кажется, что ты потерял ребёнка в толпе. Мысль о том, что она бродит по улицам без присмотра, без защиты... Ты знаешь это чувство?

Я вспомнил прошлую ночь, свой сон. Я знал это чувство, чёрт возьми.

– В конце концов мы нашли её в одном из приёмных лагерей, в детской комнате, со всеми остальными детьми без родителей. Остальное уже история. С того дня до сегодняшнего мы заботимся о ней. – Она вздохнула. – Мы так сильно любили Лулу.

Я всё это время медленно кивал, слушая её, но меня мучили свои мысли.

– Я тоже терял друзей, – сказал я. – Почти всех, если честно. Я тоже по ним скучаю.

– Одиноко без них, да? – Она взяла остатки воды и предложила мне разделить, ожидая, что я продолжу. Я покачал головой и позволил ей допить. Я не собирался этого допускать.

– Думаешь, США поступили правильно? – спросил я.

Бутылка снова была у её рта – пару глотков.

– Это должно было случиться раньше. Как мы могли просто сидеть и смотреть на Норьегу – смерти, пытки, коррупцию? Мы должны были сделать что-то раньше. Когда стало известно, что он сдался США, по всему городу звучали гудки. В ту ночь было много гуляний. – В её голосе появились нотки горечи. – Не то чтобы это помогло. С уходом из Зоны мы всё раздали. – Она на секунду или две погрузилась в свои мысли, а я просто смотрел на её грустное лицо. Наконец она подняла взгляд.

– Знаешь что, Ник? Тогда случилось кое-что, что я никогда не забуду. Это изменило мою жизнь.

Я продолжал смотреть на неё и ждать, пока она допивает воду.

– Мы были в нашем доме, был Новый год, почти через две недели после вторжения. Я смотрела телевизор, держа Луз на руках. Барбара Буш была в зале какой-то передачи, и группа на сцене начала петь «Боже, благослови Америку». Весь зал встал и подхватил. Прямо в тот момент над домом низко пролетел вертолёт, и я всё ещё слышала, как кружит тот огромный самолёт... и я заплакала. Впервые я почувствовала себя такой гордой от того, что я американка.

Слеза скатилась по её щеке из-под тёмных очков. Она не попыталась её вытереть, когда показалась следующая.

– Но знаешь что? Мне так грустно, что мы могли просто раздать всё здесь, за что люди тогда умирали. Ты можешь это понять, Ник?

Да, я понимал, но никогда не углублялся в это. Если бы я это делал, я не был уверен, что смог бы найти обратную дорогу.

– Я встретил одного парня, Джонни Эпплджека, капитана «Дельты», в девяносто третьем. – Я рассказал ей, как его патруль в первую же ночь зашёл в панамское правительственное здание и нашёл там три миллиона долларов наличными. Единственной причиной, по которой все шестеро не ездили сейчас на «Порше», было то, что Джонни по рации доложил об этом, не думая о последствиях.

– Он осознал, что только что попрощался с пенсионным фондом патруля, только когда закончил передачу. Не знаю, что с ним сейчас, но в девяносто третьем он выглядел так, будто выиграл в лотерею и только что понял, что забыл купить билет.

Она улыбнулась.

Повисла пауза, которую мне отчаянно хотелось заполнить, пока я смотрел, как она засовывает указательные пальцы под очки и вытирает каждый глаз. Но я сделал то, что хотел: разорвал заклинание.

Я указал на оружие, всё ещё лежавшее у неё на коленях, и встал.

– Вернёмся к трёмстам метрам?

– Почему бы и нет?

Я подождал, пока она поднимется. Её тёмные линзы снова уставились на меня.

– Остальное слишком близко к сердцу, Ник?

Я повернулся и начал отсчитывать в уме ещё двести шагов, она была рядом. Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь.

Я заполнил пространство делом.

– Я думал. Мне нужно быть у дома Чарли завтра к четырём утра, так что мне придётся уехать отсюда в десять вечера, и нам нужно будет придумать, как я верну это. – Я поднял оружие. – Ты ведь захочешь его обратно?

Тридцать девять, сорок, сорок один.

– Естественно, это единственный полезный подарок, который мне когда-либо делал отец. Мы что-нибудь придумаем.

Я понял, что сбился со счёта. Я начал снова с сорока пяти, когда тёмные очки Керри повернулись ко мне.

– Ты знаешь, как это сделаешь? Ну, дашь ему знать о себе?

Пятьдесят два, пятьдесят три, пятьдесят четыре.

– Были кое-какие мысли...

Пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят восемь. Я посмотрел на поляну, затем у меня появилась другая.

– У тебя осталась взрывчатка? Я видел фотографии, на доске.

Семьдесят три, семьдесят четыре, семьдесят пять.

– Ты любопытный, да?

Она указала на дальнюю линию деревьев, что напротив задней части дома. – Там есть схрон этой фигни, в сарае.

Я был поражён.

– То есть вы просто оставили её там? В сарае?

– Ну, давай. Где мы? Здесь есть чем заняться, кроме нескольких банок взрывчатки. Зачем она тебе?

– Мне нужно много шума, чтобы напомнить ему.

Я не видел никаких построек, только зелень: из-за уклона вниз нижняя треть линии деревьев находилась в мёртвой зоне.

– Ты знаешь, как с ней обращаться? О, конечно, глупый вопрос.

– Что за тип?

Она скорчила гримасу.

– Она бахает и взрывает деревья, вот что. Джордж и некоторые местные ребята баловались.

Я снова сбился со счёта. Я предположил, что это восемьдесят девять, девяносто, девяносто один, затем Керри остановилась, объявив:

– Первая сотня.

Она указала на мёртвую зону.

– Я отведу тебя туда после того, как мы—

– Мам! Мам! Дедушка хочет поговорить! – Луз кричала с задней части дома.

Керри поднесла руки ко рту.

– Хорошо, малышка. – Она звучала довольно озабоченно, опуская бутылку и коробку с патронами.

– Мне нужно идти.

Она опустошила карманы, вытащив коробку с табаком и зажигалку «Зиппо», и бросила их в коробку с патронами. Она повернулась ко мне и улыбнулась.

– Она бы меня засадила под домашний арест.

Выбежав на солнце, чтобы преодолеть метров двести до дома, она снова указала на невидимую хижину в тени деревьев.

– Не пропустишь.

– Позже.

Я оставил всё, как было, и направился к деревьям в нижней части расчищенного участка, держась в тени. Сарай показался не сразу, а когда показался, мне уже не хотелось выходить на солнце, чтобы срезать угол. Марево, дрожащее над землёй, не особенно манило: я и так уже был мокрым от пота.

Я почесал спину и двинулся по тени вдоль опушки, обходя две стороны квадрата, пока наконец не добрался до того, что выглядело как деревянная уличная уборная. Дверь держалась на одной нижней ржавой петле, трава у двери вымахала высокая. Вся хижина была затянута паутиной, будто защитным экраном. Я заглянул в щель сломанной двери, но унитаза не увидел. Вместо него я увидел два квадратных тусклых металлических ящика с красными и чёрными трафаретными надписями.

Это был подарок небес: четыре жестяных ящика, по восемь килограммов в каждом. Испанского я не понимал, но понял главное: содержание нитроглицерина – 55 процентов, высокая концентрация. Чем выше содержание нитро, тем взрывчатка чувствительнее. Скоростная пуля легко детонирует эту дрянь, пролетая сквозь неё, – в отличие от военной штатной взрывчатки, которая устойчива к ударам.

Я рывком открыл дверь и шагнул внутрь. Сорвав сбоку верхнего ящика ключ для вскрытия, я увидел дату на наклеенной этикетке – 01/99. Я предположил, что это «лучший взорвать до» такого-то числа. Этой дряни, должно быть, хватит, чтобы использовать её, когда Норьега ещё в пелёнках был.

Я принялся за дело, отдирая металлическую опечатывающую полоску чуть ниже крышки, будто открывая гигантскую банку тушёнки.

В моей голове уже созревал план: оставить устройство у ворот Чарли. Если не получится снять цель, когда он будет двигаться снаружи дома, я могу убрать его, пока его машина ждёт открытия ворот, – всадить пулю в эту дрянь, а не в него. Моя огневая позиция должна быть в том же районе, где я был вчера, чтобы обеспечить хороший обзор бассейна, фасада дома и дороги, ведущей к воротам. Мне нужно будет установить устройство так, чтобы оно находилось в прямой видимости с огневой позиции, но я не видел в этом проблемы.

Пот собирался на бровях. Я вытер его, когда он уже готов был капнуть в глаза, и откинул крышку жестяного контейнера, обнажив внутренний деревянный короб. Я перерезал верёвочную стяжку «Лезерманом» и поднял и его. Внутри оказалось пять брикетов коммерческого динамита, завёрнутых в тёмно-жёлтую жиронепроницаемую бумагу, некоторые были испачканы нитроглицерином, который годами «потел» на этой жаре. Тяжёлый запах марципана заполнил воздух, и я обрадовался, что буду работать с этой дрянью на открытом воздухе. Нитроглицерин может навредить здоровью, и не только при детонации. От него не умирают при обращении, но если работать с ним в замкнутом пространстве, или если он попадёт в порез, или иным способом впитается в кровь, то вам гарантирована мать всех жутких головных болей.

Я взял три восьмидюймовые шашки и побрёл обратно к огневому рубежу, снова следуя по тени вдоль опушки леса, разворачивая на ходу жиронепроницаемую бумагу, чтобы обнажить шашки из светло-зелёного пластилинообразного материала.

Микроскопические серые кристаллы высохшего нитро покрывали поверхность. Пройдя мимо оружия и коробки с патронами, я отсчитал ещё двести шагов до цели и положил шашки бок о бок у ствола самого толстого дерева, которое смог найти рядом со своими бумажными мишенями. Затем, вернувшись к двухсотметровой отметке, я занял огневую позицию и медленно, тщательно прицелившись, выстрелил в чёрный круг.

Пристрелка была хорошей: пуля легла прямо над первым пристрелочным выстрелом, как и следовало.

Теперь наступила решающая проверка – и пристрелки, и взрывчатки. Подобрав боеприпасы, оружие и бутылку, я отсчитал ещё сотню шагов, до примерно трёхсот метров, лёг, проверил, не решили ли Керри или Луз прогуляться от дома в сторону цели, и прицелился в грудную мишень из зелёного динамита.

Убедившись, что положение и удержание оружия правильные, я в последний раз осмотрел окрестности.

«Огонь! Огонь!» – Предупредительный крик не был нужен, поскольку никого рядом не было, но он стал глубоко укоренившейся привычкой за годы возни с этой дрянью.

Целясь в центр грудной клетки, я сделал медленный, контролируемый выстрел.

Хлопок пули и грохот взрыва слились воедино. Земля вокруг мгновенно высохла от невероятного жара быстрого горения, превратилась в пыль от ударной волны и взметнулась тридцатифутовым султаном. Щепки дождём сыпались вокруг возвышенности. Дерево устояло – чёрт возьми, оно и должно было, учитывая его размеры, – но было сильно повреждено. Светлая древесина виднелась под корой, как плоть под кожей.

«НИ-И-ИК! НИ-И-ИК!»

Я вскочил и замахал Керри, которая бежала из задней части дома.

«Всё в порядке! Порядок! Просто тестирую!»

Она остановилась, увидев меня, и закричала во весь голос, легко перекрывая разделявшее нас расстояние:

«ТЫ ИДИОТ! Я ДУМАЛА... ДУМАЛА...»

Внезапно оборвав крик, она развернулась и ураганом влетела обратно в дом.

К счастью, больше ничего не требовалось: пристрелка была верна для всех дистанций, и динамит сработал. Всё, что мне оставалось теперь, – сделать заряд, способный уничтожить машину.

Разрядив оружие, я собрал все остальные причиндалы и направился обратно к дому.