Текст книги "Месть и любовь травницы (СИ)"

Автор книги: Эмма Серсанд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 21

Его горячие руки нетерпеливо стягивали с меня одежду, прикасались ко мне, халат упал на пол и вид моего обнаженного тела заставил господина издать неразборчивый хриплый стон. Я с наслаждением впилась в его приоткрытый рот страстным поцелуем. Я льнула к нему, ласкала своим ртом жадно и горячо, слишком напористо для наложницы, только введенной в дом, но господин, кажется, был не против

Замер на секунду, а потом ответил с такой же страстью.

– Ты так прекрасна, – бормотал он, я делала вид, что смущена его словами, но в моей груди разливалось ледяное чувство превосходства.

Да, он благородный господин, а я всего лишь наложница, но сейчас он был полностью в моей власти.

Наконец я увидела, как его зрачки расширились, дыхание стало глубже, как расслабились мышцы плеч.

Он всё ещё хотел меня, я чувствовала это по его пальцам, которые скользили по моей спине, по напряжению в его теле, по тому, как он тянулся ко мне снова и снова.

Но мысли его уже путались и реальность начинала расплываться.

Заметив, что его движения стали медленными, я легла рядом, опершись на локоть, и продолжила ласкать его медленно, тягуче, как текут смолы по стволу старого дерева.

Мои пальцы скользили по его груди, обводили соски, спускались к животу, но каждый раз останавливались там, где он хотел большего.

– Тсс, – шептала я, когда его руки пытались притянуть меня за талию. – Не торопитесь, господин. У нас впереди вся ночь.

Он стонал тихо, сквозь зубы, его белые волосы разметались по подушке, веки тяжелели, но глаза всё ещё пытались следить за мной.

Я наклонилась и провела губами по его шее, чувствуя, как бьётся под тонкой кожей горячая кровь.

Потом опустилась ниже, по ключицам, по грудине, оставляя влажные дорожки поцелуев.

Мои волосы падали на его тело, щекоча кожу, и он вздрагивал от каждого моего движения.

– Ты... – выдохнул он, но мысль не сложилась в слова.

Мой поцелуй подействовал на него сразу и теперь оставалось только ждать. Я видела, как он заморгал медленно, будто продираясь сквозь туман.

Реальность стала пластичной, послушной его самым потаенным желаниям.

Я села верхом на его талию, даже не касаясь мужского достоинства, и провела ладонями по его рукам, прижимая их к постели. Он не сопротивлялся, просто не мог.

– Закройте глаза, господин, – прошептала я, наклонясь к нему. – Вы чувствуете это? Чувствуете, что я делаю с вами всё, что вы хотите?

– Да, – прошептал, закрывая глаза.

Я продолжила ласкать его тело: живот, бёдра, внутреннюю сторону коленей, места, где кожа особенно тонкая и чувствительная.

Он стонал и выгибался, его руки судорожно сжимали простыни.

Я догадывалась, что в его воображении разворачивается совсем другая сцена – та, где я покорно принимаю его, где он владеет мной, где он победитель, а не тот, кто лежит беспомощно под ласками женщины, которой обязан жизнью.

– Да... – прошептал он и в голосе его послышалось такое облегчение, будто он наконец-то получил то, что хотел. – Ещё...

Я склонилась над ним, шепча на ухо то, что он хотел бы услышать от покорной наложницы.

– Вы так сильны и неутомимы, мой господин, я счастлива служить вам, – Слова покорности, слова желания, слова благодарности.

Я говорила их тихо, почти беззвучно и каждое слово смешивалось с дыханием, с прикосновениями, с влажными следами губ на его разгорячённой коже.

Его тело напряглось, я почувствовала это, он замер, перестал дышать на мгновение, а его пальцы впились в простыни с такой силой, что побелели костяшки.

А потом он шумно выдохнул, всем телом, и обмяк на подушках, как тряпичная кукла.

Я насмешливо посмотрела на него – корень люаня в чае и отрава в моей слюне сделали своё дело.

Галлюцинация близости была полной и убедительной. В его помутнённом сознании я только что принадлежала ему вся, без остатка. Он получил то, за чем пришёл и теперь провалился в глубокий сон, полный сладких сновидений.

Я тихонько слезла с кровати, накинула халат, и подошла к окну.

Луна светила сквозь резные ставни, отбрасывая узорные тени на циновки. Где-то в саду стрекотал сверчок, монотонно и успокаивающе.

– Хорошая ночь, господин Пэй, – прошептала я, не оборачиваясь. – Запомните её, потому что таких теперь будет не много.

Я тихо прошла по комнате, двухступенчатый рецепт, дарящий сладкие грезы, из книги моего приемного отца, не подвел.

Да, меня вымыли и переодели, но яд уже тек в моей крови. За час до появления служанок я приняла сок гриба Цзяньшоуцин, который синеет от малейшего прикосновения рук.

Сам по себе он безопасен… но не для того, кто выпил чай с корнем люань.

Впрочем, господин ведь сам разрешил мне использовать травы, чтобы уменьшить его боль.

Господину понравилось…

Сладкое забытье, так назывался этот рецепт, моя слюна стала ядом, попав в него при поцелуе, а мне просто сутки не стоит пить ничего с корнем люань.

Я посмотрела на господина, его одурманенный мозг до сих пор пребывал между явью и сновидениями. Он видел реальность намного ярче и красочней, чем она была, а теперь погрузился в сладкие грезы.

И да… боль в ноге он тоже не чувствует, я не обманула.

Я вернулась к кровати и легла рядом на самый край, спиной к нему. Расстояние между нами было достаточно большим, чтобы он не коснулся меня случайно во сне, но достаточно маленьким, чтобы утром ему показалось, что мы спали в обнимку.

Я закрыла глаза и улыбнулась в темноту.

Он проснётся утром с чувством удовлетворения и лёгкой тяжестью в теле. Он вспомнит или ему покажется, что он помнит, как я стонала, как умоляла, как благодарила.

Его гордость будет накормлена, наша связь скреплена этой ложной близостью. Он будет думать, что теперь я его целиком, без остатка.

Но правда была в другом – в этой жизни ничего не могло дать ему настоящую власть надо мной, ни близость, ни чувства, которые умерли вместе со мной однажды и больше не возродились.

Господин Пей пошевелился во сне и пробормотал моё имя.

Глава 22

Удивительно, но господин проснулся раньше меня.

Я спала чутко, едва дыша, поджав колени, как и подобало наложнице низшего ранга: занимать середину постели или раскидываться на ней было строжайше запрещено.

Сквозь полудрему я слышала, как господин тихо кашлянул и за тонкой лакированной ширмой у дверей тут же послышался шорох.

Личный слуга господина, дежуривший на деревянном табурете всю ночь, мгновенно отозвался:

– Хозяин проснулся? Подать воду?

От звука голосов я вздрогнула и, окончательно проснувшись, распахнула глаза. Мое одеяние было в беспорядке, волосы растрепались. Осознав, что господин встал раньше меня, я побелела от страха.

Нарушение утреннего этикета могло стоить мне порки по приказу главной жены.

Я мгновенно соскользнула с кровати прямо на холодный пол и опустилась на колени, коснувшись лбом досок.

– Эта ничтожная проявила дерзость и проспала, – прошептала я дрожащим голосом. – Молю господина о пощаде.

Господин Пэй спокойно спустил ноги с кровати. Лицо его оставалось непроницаемым, но внутри он был полностью удовлетворен моим поведением.

– Встань, – негромко приказал он. – Помоги слуге.

Дверь приоткрылась.

Слуга скользнул в комнату, не поднимая на меня глаз, и передал мне медный таз с дышащей паром водой и чистое полотно.

Я, стараясь чтобы руки не тряслись, подошла к кровати, опустилась на колени перед господином Пэй, подняла таз на уровень своего лба, поднося его хозяину.

Господин неторопливо омыл лицо и руки, я тут же подала полотенце, уловив момент, когда он закончил.

Затем аккуратно расправила его утреннее нижнее платье и тяжелый парчовый халат, помогая завязать пояс.

Господин стоял неподвижно, позволяя мне ухаживать за собой как за божеством.

Когда с туалетом было покончено, господин сел в кресло и посмотрел на слугу, стоявшего у дверей, все так же опустив глаза в пол и слегка кивнул:

– Линь Суэ прошлой ночью проявила должное усердие и покорность. Выдай ей два слитка серебра из малой казны, пару серебряных украшений и отрез синего узорчатого атласа из мастерских Сучжоу. Пересели её в комнату в восточном крыле и освободи от работы по дому.

Я замерла. Внутри вспыхнуло облегчение, смешанное с торжеством. Два слитка серебра, украшения и дорогой атлас!

Это был знак для всего дома: господин очень доволен, но радовало меня не это, а повышение моего статуса. Да, восточное крыло было сухим и светлым, в отличие от комнаты, в которую меня поселили по приезду, но главным было то, что главная госпожа обратит на меня внимание.

Я упала на колени, отвесив глубокий земной поклон:

– Благодарю господина за безграничную милость. Линь Суэ будет служить вам не щадя себя, – как могла более восторженно поблагодарила я.

Господин Пэй едва заметно взмахнул широким рукавом:

– Иди. Нанеси визит Главной Госпоже, не заставляй её ждать.

Я поспешно поднялась, попятилась, держась спиной к двери и не поворачиваясь к хозяину задом, я сделала несколько шагов назад. Набросила на плечи халат и выскользнула из спальни в прохладный коридор.

У дверей меня уже ждал слуга с лакированным подносом в руках, на котором тускло поблескивали два серебряных слитка-ямба и украшения, а сверху лежал тяжелый рулон сияющего синего шелка. Дворовые слуги, уже начавшие утреннюю работу в саду, замерли при виде подноса.

Те, кто вчера смотрел на меня как на бесправную вещь, теперь низко опустили головы, уступая мне дорогу.

Но радоваться было рано.

Я бросилась почти бегом в свою комнату, у меня оставалось ровно пятнадцать минут, чтобы служанка заплела мне волосы в строгий пучок, заколола его простой шпилькой и помогла надеть приличное платье.

– Сяо Мэй, что бы ни случилось, не открывай рта! Ты меня поняла? Если госпожа решит меня проучить, не вздумай заступаться.

– Как прикажете, госпожа, – Моя маленькая служанка кивнула и взяла тяжелый поднос, ее глаза горели от вида такой роскоши.

Она должна была нести этот поднос впереди меня к покоям жены господина.

– Не забудь, как я тебе рассказывала. Когда меня впустят, я опущусь на колени, а поднос с шелком и серебром ты должна поставить на пол рядом со мной, на самое видное место.

– Я все помню, госпожа, – руки у Сяо Мэй подрагивали.

– Главная жена должна лично осмотреть дары, иначе нас могут обвинить в воровстве, в доме всем распоряжается она. И записи в растратных книгах должны совпадать с дарами, что нам даны.

Сяо Мэй, кажется, ничего не поняла, но опять кивнула, девочка была сообразительная, наверняка, расспросит меня потом.

На самом деле показывать подарки приходилось еще и потому, что по качеству ткани и весу серебра Главная жена мгновенно понимала, насколько сильно муж увлечен новой игрушкой. А дальше… все зависело от характера госпожи. Некоторые, с добрым нравом, не видели в наложницах своих врагов, они и сами дарили подарки тем, кто нравился их мужу, или смог родить семье еще одного ребенка, но не эта госпожа… Эта скорее поспешит избавиться от нового увлечения мужа.

После первой ночи, если господин был доволен, он всегда посылал наложнице подарки, которые подтверждали её новый статус.

Мне было безразлично, наградит ли меня господин, лишь бы не прогнал. У меня были на него большие планы, и я не хотела терять доступ в его спальню.

Я совсем не ожидала, что господин Пэй так расщедрится.

Глава 23

Впереди был самый опасный момент утра у дверей покоев законной жены господина.

Я стояла коленями на ледяном полу в ее приемной. Прохладный утренний воздух проникал сквозь тонкую ткань наспех надетого платья, волосы были туго стянуты в скромный пучок, и лишь одна простая деревянная шпилька удерживала их.

Рядом со мной на полу лежал лакированный поднос с сияющим рулоном синего атласа, а сверху покоились два аккуратных серебряных слитка и украшения.

Я не поднимала глаз, замерла, уткнувшись в узоры на подоле своего платья, сердце билось часто, в прошлой жизни этого не было, я не должна была демонстрировать свою покорность главной госпоже, я была женой евнуха и утренний чай – это ежедневное унижение наложниц – меня не касалось.

Тяжелая бамбуковая занавеска зашуршала. Послышался размеренный, тяжелый стук деревянных туфель на высокой подошве и в комнату вошла Главная Госпожа, законная жена, госпожа Пэй.

Она уже была одета в роскошный пурпурный халат, я видела его краешек, а следом за ней семенила её старая няня-кормилица, которая еще десять минут назад наверняка шептала хозяйке на ухо последние сплетни: «Господин выделил новенькой наложнице синий сучжоуский атлас и два слитка! И приказал слугам перенести её сундуки в Восточное крыло!»

Госпожа Пэй неторопливо села в резное кресло из красного дерева. Тишина в комнате стала удушающей, я не имела права поднять глаза без ее разрешения – это сочли бы открытым вызовом главной жене, наглостью, за которую могли и палками побить, поэтому стояла не меняя позы. Если госпожа зла, она могла оставить меня так стоять часами, а потом сделать вид, что просто не заметила меня…

– Подними голову, – наконец холодно приказала госпожа Пэй, видимо, желание взглянуть на мое лицо пересилило ее недовольство щедростью мужа.

Я медленно подняла лицо, замерев взглядом на расшитых туфлях госпожи и старательно делая покорное и робкое выражение на лице.

– Твой господин проявил к тебе великую милость, – медленно произнесла жена, и в её голосе послышались опасные шелковистые нотки. – Синий атлас... Цвет, который подходит лишь тем, кто знает свое место и не заносится, и два слитка серебра – щедрая плата за одну ночь, еще и украшения.

Она повернулась к своей старой няне:

– Няня, прикажи эконому внести эти дары в книги учета внутренних покоев. Мы должны следить, чтобы в доме был порядок.

Старуха поклонилась и забрала поднос прямо у меня из-под носа.

Госпожа Пэй поднялась с кресла и медленно подошла ко мне, наклонившись, она больно схватила мой подбородок своими длинными пальцами, на которых были надеты золотые футляры для ногтей.

– Послушай меня внимательно, – тихо, почти на ухо прошептала жена. – Вчера ты была бесправной грязью. Сегодня мой муж согрел тебя своей постелью и дал тебе комнату в Восточном крыле. Но помни: Восточное крыло всё еще находится под моей крышей и дети, которых ты, возможно, понесешь, будут звать матерью меня, а не тебя. Если я узнаю, что ты шепчешь господину на ухо жалобы или пытаешься прыгнуть выше своего ранга... я лично прикажу забить тебя палками до смерти, и муж не скажет ни слова против. Закон на моей стороне. Ты поняла?

– Эта ничтожная всё понял... – прошептала я. – Моя жизнь принадлежит Главной Госпоже.

Жена отпустила мой подбородок и брезгливо вытерла пальцы шелковым платком, будто прикосновение ко мне ее испачкало.

– Хорошо. Подай мне утренний чай. И поскольку ты теперь свободна от уборки двора, твоей новой обязанностью будет шитье, к концу месяца ты лично сошьешь три зимних халата для моих служанок.

– Эта ничтожная не умеет хорошо шить, но я дочь аптекаря и немного разбираюсь в травах, позволит ли госпожа послужить ей иначе?

– Что ты можешь знать, деревенская девка, – надменно сказал госпожа, но в ее узких глазах блеснул огонек любопытства. Я поклонилась ниже и затараторила.

– Ничего сложного, но я знаю много рецептов для сохранения молодости кожи и красоты, а также, – я сделала вид, что замялась, – я читала книги о том, как лечить женские недуги, если кто-то из наложниц нуждается в лекаре, я могла бы попробовать помочь, чтобы не тратить средства дома Пэй на чужака.

Я не видела реакции госпожи на мою дерзость, но знала, что в прошлой жизни она шла на любые ухищрения, чтобы зачать и очень заботилась о своей красоте… Я надеялась, что когда придет время, она не даст господину выгнать меня из поместья или продать, если к тому времени я стану ей полезной.

– Чтож, я хочу посмотреть, что ты можешь, приготовь что-нибудь из своих деревенских зелий, я дам распоряжение обеспечить тебя необходимым.

После того, как я подала чай, а госпожа сделала вид, что отпила глоточек, она отпустила меня к себе, я совершила глубокий земной поклон, коснувшись лбом пола, и медленно, пятясь назад на коленях, покинула покои.

На выходе меня ждала моя служанка с моим подносом. Ночь триумфа закончилась.

Начались суровые и опасные будни наложницы, где каждый шаг мог стать последним.

В доме Пэя, как и в любом богатом доме, существовала своя аптечная кладовая, небольшая каменная пристройка за кухней, где хранились самые ходовые лекарства: кора ивы от жара, корень солодки от кашля, сушёный имбирь для согревающих отваров.

Всё это было приобретено на деньги дома и предназначалось для нужд семьи и слуг.

Главная жена, желая проверить мои умения, велела эконому выдавать мне ключ от кладовой раз в три дня.

Но старый эконом, мужчина опытный и себе на уме, сразу предупредил:

– Госпожа Линь, вы можете брать то, что нужно для лечения, но каждую щепотку я буду записывать в книгу учёта.

Я кивнула и поблагодарила.

В первый же мой приход в кладовую меня ждало разочарование. Полки были заставлены глиняными горшками и холщовыми мешками, но больше половины я даже не стала открывать и так было видно, что корни отсырели, цветы выцвели, порошки слежались в камень.

Запасы, которые делались на год-два, лежали нетронутыми по пять-семь лет. Дом Пэя был не так уж и богат, но бережливостью не отличался, купили, положили и забыли.

Нужного мне корня сычуаньского лютика здесь не было, и я, скрипя сердцем, отправила Сяо Мэй в городскую лавку.

– Возьми медяков из тех, – сказала я, отсчитывая монеты. – Спросишь у слуг дорогу к ближайшей лавке. Там скажешь, что тебе нужен сушёный лютик и порошок мирры. Ещё попроси кусочек жёлтого воска.

Сяо Мэй испуганно захлопала глазами.

– Ох, госпожа, я же заблужусь в таком большом городе, и что я скажу, если в лавке мне такое не продадут?

– Скажешь, что твоя госпожа – наложница в доме Пэя, – я усмехнулась. – Это не запрещено. Мы же не яд покупаем, а дорогу придется запомнить, ты уж постарайся. В крайнем случае, попросишь тебя проводить за мелкую монетку.

Девочка кивнула, спрятала монеты за пазуху и убежала через заднюю калитку, пока главная жена не проснулась и не начала раздавать поручения.

Вернулась она через час, запыхавшаяся, с холщовым свёртком в руках.

– Всё сделала, госпожа! – выпалила она, выкладывая на стол пакетики. – Лавочник сказал, что мирра у них хорошая, из самого Синьцзяна. А за лютик взял три медяка, сказал, что редкий товар, и дешевле никак нельзя.

– Молодец, – я развязала пакетики, понюхала, растёрла пальцем щепотку порошка. Всё было свежим и пригодным для дела.

Глава 24

Сыпь у госпожи Фан была едва заметной: мелкие красные пятнышки на шее и внутренней стороне локтей, которые чесались, но не сильно. Но наложница была в панике, потому что господин Пэй, увидев эти пятна, брезгливо поморщился и сказал:

– Побудь в своих покоях, пока не пройдёт. Нечего позорить дом перед гостями.

С тех пор прошло пять дней. Но господин к ней не приходил: может, боялся, что эта сыпь заразна, а может, просто потерял к ней интерес. В гареме, как в саду: один цветок вянет, но есть десять других, которые только распустились.

Когда я пришла, Фан сидела у окна в чистом халате, расчёсанная, с лёгкими румянами на щеках – пятна были видны, но не слишком бросались в глаза.

– Сестрица Линь, – она приветливо кивнула, когда я вошла. – Простите, что побеспокоила, я слышала, вы разбираетесь в травах.

Сестрица… как же нежны и приветливы эти хищницы, когда им что-то нужно…

Я поклонилась, как положено младшей наложнице.

– Я всего лишь простая девушка, немного разбирающаяся в травах. Чем могу вам услужить?

Фан откинулась на подушки и небрежно провела рукой по шее, показывая розовые пятнышки.

– Эта дрянь не проходит. Лекарь говорит, что это аллергия, советует притирания. Я всё делаю, но мне не помогает. – Она помолчала, потом добавила тише: – А господин, как увидел, так и пропал. Говорит, боится за своё здоровье, но я же вижу, что ему просто не нравится смотреть на меня такую.

Я слушала и кивала, изображая сочувствие.

– Госпожа, позволите мне осмотреть сыпь?

Она протянула руку. Я взяла её запястье, повернула локтем вверх, внимательно посмотрела на пятна – мелкие, бледно-розовые, без шелушения.

– Сколько дней это длится?

– Пятый день.

– Чешется сильнее по вечерам?

– Да, а ещё после горячей воды.

Я кивнула. Всё, как я помнила. – Могу я посмотреть на тот чай, что вы пьёте по вечерам?

Наложница взглянула удивлённо, а потом на её прекрасном лице отразился испуг.

– Ты думаешь, что меня отравили? – прошептала она, прижимая руки к груди.

Я промолчала, делая загадочное лицо, и она быстро позвала служанку.

Та, услышав распоряжение, вернулась буквально через пару минут, держа в руках коробку с драгоценным чаем.

– Мне пожаловала его главная госпожа, – с намёком произнесла Фан, когда я заглянула внутрь и нахмурилась.

Рассыпчатый чай, листья которого казались почти чёрными, со скелетированными прожилками.

Я быстро закрыла коробку и посмотрела на Фан.

– Это очень дорогой чай, его специально закапывают в землю под корнями деревьев на три года. Считается, что он продлевает жизнь и укрепляет дух, – произнесла она.

– Да, госпожа, всё именно так, но этот чай может быть опасен. Вам не говорили?

Наложница помотала головой.

– Я что, умираю?

– Нет, – поспешила успокоить я. – Думаю, что нет. Но это немного странно, что вам не объяснили… – я сделала многозначительную паузу. – Наверное, главная госпожа решила, что вы и сами знаете, что этот чай можно заваривать только крутым кипятком. Иначе он становится небезопасен.

– Что ты говоришь? Почему?

– В чае живут споры земляного гриба. Если заварить его крутым кипятком, споры погибают, и чай становится целебен. Но если заварить его недостаточно горячей водой, споры оживают.

Наложница Фан, кажется, готова была лишиться чувств от страха.

– Если вы пьёте его не слишком часто, то появятся именно такие симптомы – слабые, не опасные, но раздражающие. Но если не прекратить его пить, вы действительно можете умереть.

Во взгляде наложницы на секунду мелькнула ярость, но потом она снова надела маску хрупкого и нежного цветка, посмотрела на меня с мольбой во взгляде.

– У вас есть какие-нибудь особые травы, госпожа Линь? – спросила Фан с надеждой в голосе. – Что-то, что может мне помочь?

– Есть немного, – ответила я скромно. – Я посылала служанку в городскую лавку.

Фан понимающе улыбнулась: ей тоже было не впервой покупать то, о чём не следовало знать эконому.

– Я заплачу, – сказала она. – Сколько скажете.

– Вы слишком щедры, госпожа, – я опустила глаза, изображая скромность. – Мы ведь сёстры по одному дому, для меня радость вам помочь и угодить хозяину. Но, возможно, то, что вам прописал лекарь, и так сработает, если вы перестанете пить этот чай.

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В прошлой жизни я не поняла бы этого взгляда, сейчас понимала. Она не верила мне. Ни одна наложница не верит другой, если та говорит о сестринстве. Но верить ей было и не нужно, нужно было, чтобы сыпь прошла, а господин вернулся в её постель.

– Нет, я не хочу лекарство лекаря. Я хочу твоё, ему я больше не верю, раз старый дурак даже не понял, от чего всё произошло!

– Тогда я приготовлю вам мазь и специальный отвар, который поможет быстрее вывести споры из вашего тела, – я низко поклонилась.

– Хорошо, – Фан кивнула, принимая мою помощь с царственным видом, будто оказывала мне одолжение. – Завтра в это же время моя служанка за вами придёт.

Я поклонилась и вышла, оставив её сидеть у окна с надеждой на скорое исцеление.

Сяо Мэй ждала меня в коридоре, белая от страха.

– Госпожа, – прошептала она, когда мы отошли достаточно далеко, – она вам верит?

– Нет, – ответила я тихо. – И правильно делает. Но верить ей и не обязательно. Главное, чтобы она думала, что я полезна.

– А вы... вы правда сделаете так, чтобы сыпь прошла?

– Правда, – я улыбнулась уголками губ. – И господин вернётся к ней, как она того и хочет.

Я не договорила.

А потом она нажалуется ему на его жену… Или, если я её недооценила, не нажалуется, а тоже преподнесёт той какой-нибудь ценный подарок.