Текст книги "Месть и любовь травницы (СИ)"

Автор книги: Эмма Серсанд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Глава 13

Когда я вернулась в хижину, господин Пэй спал, а Гу Ширэн поднял на меня глаза.

На меня смотрел человек, который привык сражаться и убивать, но сейчас он не знал, что делать с девушкой, стоящей перед ним.

В его взгляде читалось: «Кто ты? Почему ты не боишься? Почему ты не радуешься? Почему ты смотришь на умирающего аристократа, как на пустое место?»

– Ты странная, Линь Сюэ – дочь аптекаря, – сказал он тихо, чтобы не разбудить Пэя.

– Я знаю, – ответила я так же тихо и улыбнулась краем губ. – Но я хорошая травница. Не волнуйтесь, ваш гость будет жить.

Он не ответил, только отвёл взгляд и снова уставился на спящего господина Пэя, сжимая рукоять меча.

Слуги вернулись только на следующее утро, лекаря они каким-то чудом нашли. Он привел людей и повозку для перевозки раненного.

– Травница сделал, что смогла, – пробормотал лекарь, осмотрев рану господина Пэй и я облегченно выдохнула. Опустила глаза в землю, встав на колени и прижалась лбом к холодной листве.

– Я недостойна похвалы, господин лекарь, – сказала я ровно. – Я лишь исполнила свой долг, как могла.

Лекарь одобрительно хмыкнул.

– Думаю, господина уже можно перевозить.

Вокруг поднялась суета, а про меня словно забыли, я стояла в стороне, наблюдая за тем, как суетятся слуги и лекарь, устраивая больного.

Теперь все в руках господина Пэй… или судьбы. Я не могла быть уверена в том, что последует дальше, во мне боролись два противоположных желания. Последняя, почти мертвая надежда на то, что люди могут меняться, на то, что люди лучше, чем они есть. Что господин Пэй все еще может измениться к лучшему… И злое, болезненное желание, чтобы он и в этот раз совершил ту же ошибку, был неблагодарным и дал мне шанс на мою месть.

Господин Гу подошел ко мне перед отъездом, – Я благодарен вам, вы избавили меня от больших неприятностей, – он протянул мне нефритовую шпильку, до этого я видела ее в его прическе.

– Благодарю, господин, – я поклонилась глубоко и искренне, я оценила, что он не стал давать мне монеты.

Потом я стояла и смотрела как поднимается пыль за удаляющейся в даль процессией. Провела пальцами по выпуклому узору шпильки господина Гу и спрятала ее подальше в пояс.

Не время думать о таком, мне предстояло много дел.

Тропа к дому Тан шла через овраг, мимо старой шелковицы, под которой я однажды ночевала, сбежав от побоев приемной матери.

Дом семьи Тан стоял на отшибе, покосившаяся развалюха с соломенной крышей, которая давно требовала замены.

Во дворе кудахтали две тощие курицы – все богатство этой семьи. Я толкнула калитку и шагнула внутрь.

– Госпожа Тан? Это я, Линь Сюэ.

Из дома вышла женщина лет тридцати, но выглядевшая как старуха: морщины, седые пряди в черных волосах, запавшие щеки… бедность не красит никого.

За ее юбку цеплялся малыш лет трех, а из-за косяка выглядывали еще две головы: девочка-подросток и мальчик.

– Линь Сюэ? – удивилась женщина. – Что привело тебя к нам? Мы не болеем, слава предкам.

– Я не за тем, – я оглянулась – соседей поблизости не было, только воробьи купались в пыли на дороге. – Я пришла предложить сделку.

Я говорила тихо, быстро, не тратя времени на расшаркивания. Госпожа Тан слушала, сначала недоверчиво, а потом с жадной надеждой.

– Если за мной приедут из столицы, – сказала я, – я возьму твою старшую дочь, как личную служанку. Она будет есть со мной за одним столом и спать под одной крышей. Она будет каждый месяц посылать вам свое жалованье, я прослежу, чтобы оно доходило, вы не будете голодать. Обещаю.

– А если за тобой не приедут? – Голос женщины дрогнул.

– Если не приедут, ты ничего не теряешь. – я достала из рукава пару медных монет, и положила на подгнившее крыльцо.

Госпожа Тан смотрела на монеты, потом на меня, потом обернулась на дверь, из-за которой выглядывала Сяо Мэй – старшая дочь, тринадцать лет, тонкая, как тростинка, с большими испуганными глазами и въевшейся в пальцы грязью. Настоящая деревенская мышь, серая и незаметная.

Я помнила ее из прошлой жизни, тогда она умерла от чахотки через год после моего отъезда, об этом мне рассказал отец, приехавший просить у меня денег.

В этой жизни я дам ей шанс.

– Мама, – тихо сказала Сяо Мэй. – Можно я поеду?

Госпожа Тан заплакала, но кивнула.

Вернувшись в свою каморку, я заперла дверь на щеколду, такого за мной раньше не водилось, мать могла зайти в любой момент, но теперь я не хотела, чтобы кто-то видел, что я делаю.

Я села на циновку и разложила перед собой свое приданое.

Семена белого чемера, мелкие, черные, похожие на мак, но смертоносные. Я собрала их с растения, которое нашла далеко за болотом, там, куда даже деревенские дети не ходили из страха перед «гнилыми землями».

Семена дурмана крупнее, в твердой коричневой оболочке. Я завернула их отдельно в тряпицу, пропитанную уксусом, так они дольше сохраняют всхожесть.

Крошечные семена белены, похожие на серый песок. Я держала их на ладони и думала о том, как из каждого вырастет растение, которое можно сушить, толочь, добавлять в вино или в суп. Или просто поставить на подоконник в спальне того, кто мне досаждает, запах белены вызывает головокружение и спутанность мыслей.

Я достала кусочки припрятанной ткани и платье, и принялась его перешивать. Потайные кармашки на изнанке моего платья, в которые я спрячу все это богатство.

Я надела платье, покрутилась перед осколком зеркала. С виду обычная девка в поношенном, но чистом платье, никто не догадается о том, что внутри.

Когда я закончила, на улице уже серело, я сняла платье, аккуратно сложила его на лежанку, теперь это была моя самая ценная вещь, дороже всех монет, какие у меня были.

Если господин Пэй пришлет за мной, я поеду не пустыми руками, я поеду с оружием, спрятанным под тканью, с семенами, которые прорастут в чужой земле, и с верной служанкой, которой я только что подарила будущее.

Я легла на циновку, закрыла глаза и улыбнулась в темноту.

Глава 14

Вечером в нашу деревню прибыли слуги из дома господина Пэй подготовить все к его приезду.

Я как раз заканчивала развешивать травы на ночь на заднем дворике, сегодня сушилась мята, и ее свежий, холодный запах смешивался с вечерней прохладой.

Я услышала размеренный топот копыт и замерла, выглянув за калитку.

По дороге ехали трое всадников в зеленых халатах с гербом клана Пэй, за ними повозка, крытая рогожей. Из соседних домов уже высовывались головы, шептались, показывали пальцами, в нашей деревне такие гости не часто появлялись.

– Линь Сюэ? – старший из слуг, коренастый мужчина с сединой в волосах на висках, спрыгнул с лошади и окинул меня быстрым взглядом. – Дочь аптекаря?

– Да, господин, – ответила я, низко кланяясь.

– Не господин, – поморщился он. – Просто старший слуга, меня зовут Ли Чэн. Господин Пэй будет здесь завтра к полудню, нас послали подготовить все к его приезду.

Из дома уже выбежала мать, на ходу оправляя платье и загоняя растрепанные волосы под платок. Увидев слуг с гербом, она рухнула на колени так резко, что я услышала, как хрустнули ее колени.

– Господа! – запричитала она. – Какая честь для нашего убогого дома! Проходите, проходите, мы сейчас поставим воду, зарежем курицу...

– Не нужно, – Ли Чэн остановил ее жестом, даже не взглянув. – Мы не будем есть, у нас здесь поручение.

Он обернулся к повозке и кивнул.

Двое слуг откинули рогожу и достали оттуда три больших короба, перевязанных веревками, и два мешка.

– Это для вас, – Ли Чэн указал на мешки. – Рис, мука, немного вяленого мяса, благодарность господина Пэй.

Мать смотрела на мешки такими глазами, будто ей только что преподнесли мешок золота, она часто закивала, закланялась, рассыпаясь в благодарностях, а я стояла и ждала.

Эти мешки меня не интересовали.

Ли Чэн подошел ко мне.

– А это для вас, госпожа, – сказал он, и я заметила, как изменилось его обращение, не дочь аптекаря, а госпожа.

Он снял с повозки третий сверток, самый маленький, зато аккуратно перевязанный шелковой лентой, и протянул его мне.

– Господин Пэй велел передать, – сказал он негромко. – Завтра он приедет лично, чтобы обсудить... условия.

Я взяла сверток.

Он был легким, ткань шуршала под пальцами. Сердце мое не дрогнуло, я уже знала, что внутри.

Платье невесты.

Я развернула его у себя в каморке при свете масляной лампы, когда мать и брат уже загомонили на весь дом, пересчитывая привезенное добро и споря, сколько можно продать, а сколько оставить.

Платье было простым, но добротным.

Плотный хлопок, приятный на ощупь, нежно-зеленого цвета молодого бамбука, с легким отливом.

Такие платья дарят невестам из небогатых семей, или сиротам, у которых нет приданого, но платье было хорошим, не линялым и не штопаным. Такую ткань в нашей глухой деревне не купишь, только в городе, и стоит она недешево.

Простой крой, длинные широкие рукава, как и положено. По вороту и манжетам была даже вышивка белыми нитями: веточки сливы и маленькие журавли.

Неброско, но со вкусом, такую вышивку не стыдно показать, но и не назовешь роскошной.

К поясу крепилась маленькая нефритовая подвеска в виде рыбки, символ плодородия и удачи в браке. Нефрит был самым дешевым, мутным, с белыми прожилками.

Но все же это был нефрит, я провела пальцами по холодному камню и усмехнулась.

Господин Пэй готовил меня к свадьбе с евнухом. Платье было подходящим для такой невесты, достаточно нарядным, чтобы не позорить дом Пэя, но достаточно простым, чтобы не вызывать пересудов.

Выкупа не было. Но у меня не было и приданного, только я сама. Господин Пэй решил, что пары мешков продуктов достаточно, чтобы осчастливить мою семью… и он не ошибся.

Но мне было все равно, я не собиралась выходить замуж за евнуха, как сделала в прошлый раз.

Я сняла платье, аккуратно сложила его на лежанку и надела свое старое, серое. Новое я надену завтра, когда приедет господин Пэй, не раньше.

Переполох от прибывших гостей в деревне был такой, будто случилось землетрясение.

К дому аптекаря потянулись соседи, сначала самые любопытные, потом вообще все подряд.

Они толпились у калитки, заглядывали во двор, пытались разглядеть слуг в зеленых халатах и мешки с едой.

Мать, почувствовав свою важность, вышла на крыльцо и рассказывала каждому, кто хотел слушать:

– Господин из столицы! Сам господин Пэй! Он приезжал к нам месяц назад, раненый был, а моя дочь его вылечила! Ну, я же говорила, наша Линь Сюэ хоть и приемная, а с даром! Теперь он ее забирает, женой своему евнуху отдаст! Вот какое счастье!

– Женой евнуху? – переспросила толстая соседка, жена кузнеца. – Это как же? Он же...

– А никак! – мать хихикнула мерзко, понизив голос, но так, чтобы все слышали. – Приданого у нее нет, куда ей в нормальные жены? А так и пристроена, и под крышей, и господин Пэй доволен. Говорят, евнухи при деньгах, жить будет не хуже, чем мы!

Соседки зашептались, закивали, бросая на меня любопытные взгляды, я молча стояла в стороне, у стены.

– А сколько за нее дали? – спросила другая баба, та, что торговала на рынке зеленью. – Выкуп-то какой?

– А какой выкуп? – мать скривилась. – Сирота же, никто за ней не стоит. Господин Пэй и так милостив, что берет. Рис дал, муку, мясо. Чего еще надо, от обузы избавились и то счастье!

Когда мать произнесла слова «никто за ней не стоит», я вдруг заметила взгляд нашей соседки, ее лицо на секунду стало злым, она тут же отвернулась, но эта вспышка, то, как она набрала воздух, словно собиралась что-то ответить… но опомнилась и передумала.

– А за ней что дают? – не унималась другая соседка. – Платье там, постель...

– Приданое? – мать засмеялась. – Да откуда у нас приданое? Она и так всю жизнь в долгу, что мы ее не выгнали, еще и учили, пусть благодарит, что жива.

Я сжала кулаки, но промолчала. Сяо Мэй, стоявшая рядом, дернулась было вперед, но я удержала ее за рукав.

– Не нужно, не сейчас, – шепнула ей я.

– Но госпожа, как они могут… – девочка даже порозовела от возмущения.

– Пусть говорят, Сяо Мей, чем больше говорят, тем меньше думают.

А мои мысли все время возвращались к той реакции соседки, что я приметила… это не шло у меня из головы, хотя думать я должна была совсем о другом.

Глава 15

Ли Чэн, старший слуга, подошел ко мне и тихо сказал:

– Господин Пэй решил устроить этот брак в благодарность за ваше участие, вы получите статус в доме Пэй.

Он словно оправдывался за своего хозяина, не слишком явно, но я видела по его позе, по наклону головы, он не одобряет такого решения.

– Ничтожная благодарна, – ответила я с поклоном. – Господин Чжоу – идеальная партия для такой как я.

Ли Чен посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не ожидала. Не жалость, нет, мне показалось, это было уважение.

– Вы очень спокойно это принимаете, – заметил он.

– А что мне остается, господин Ли? – я пожала плечами. – Судьба выбрала за меня, но я благодарна, что буду сыта и больше не буду голодать.

Он кивнул, помолчал и добавил почти шепотом:

– Будьте осторожны в доме Пэй, госпожа, с вашей красотой… не стоит стремиться выше предложенного, в гареме господина даже воздух опасен.

Я поклонилась ему в пояс.

– Спасибо за совет, я обязательно ему последую.

Он ушел, а я осталась сидеть на маленьком заднем дворике, Сяо Мэй тихонько подошла, села рядом и прижалась ко мне плечом, как маленький зверек, ищущий тепло.

– Госпожа, – прошептала она. – А что будет завтра?

– Завтра, – я провела рукой по ее волосам, – мы начнем новую жизнь, Сяо Мэй, не бойся, я не дам тебя в обиду в новом доме. Беги спать.

Дождавшись в своей комнате пока мерное дыхание обитателей дома сольется в единый сонный гул, я бесшумно опустила ноги на пол.

Пора.

Выудила из кармана юбки крошечный мешочек, внутри шуршала серовато-белая пыль: высушенное и растертое в порошок молочко сонного мака.

Вещь опасная, но для лекарей и аптекарей незаменимая.

В маленьких дозах им лечили бред при белой горячке, спасали от безумия рожениц после тяжелых родов и облегчали последние дни умирающим.

Но я знала и другую, темную сторону этого лекарства.

Достав из-за пояса лоскут ткани, я щедро смочила его из фляжки густым соком болотной кислянки, редкой лесной ягоды, чей едкий кислый сок защитит меня от испарений снотворного.

Плотно повязав мокрую ткань на лицо, я поморщилась, в нос ударил резкий, вяжущий аромат ягод. Дышать стало тяжело, но это была моя единственная защита.

Крадучись, я приблизилась к общему очагу, в глубине печи едва тлели угли, я аккуратно высыпала белый порошок прямо на серую золу, подальше от желтых язычков пламени.

Порошок начал медленно, едва заметно плавиться, выпуская тонкую, сизую струйку дыма, воздух в комнате едва заметно изменился, наполнившись легким, сладковато-травяным, почти «печеным» ароматом.

Обычный человек не встревожится, до утра этот запах растворится без остатка, став похожим на душок чуть пригоревшей хлебной корочки.

Дым тонкой струйкой пополз по полу, я замерла, наблюдая, теперь в доме воцарится не просто сон, а тяжелое, беспробудное забытье.

Наутро, конечно, им придется несладко, все, кто спал в доме, проснутся с тяжелой головой и такой сухостью во рту, будто всю ночь жевали песок.

Но все просто решат, что ночью в доме забился дымоход и они слегка угорели, либо просто ночь была душной.

У меня было всего пару часов на обыск всего дома.

Мне нужно было переписать те рецепты, что я уже не успевала выучить, из книг отца, да и… Тот взгляд соседки… Я все время думала о нем, мне показалось, что тут скрывается какая-то тайна.

За мою жизнь мать в гневе несколько раз оговаривалась, правда тут же замолкала.

Возможно, это было просто мое нежелание признавать свое низкое происхождение, но если это действительно так? Если я вовсе не дочь падшей женщины? Вдруг у меня где-то есть семья и мать знала, кто мои настоящие родители?

Единственный шанс все узнать – это обыскать комнату матери, там она хранила все деньги и то, что считала ценным, мне в ее комнату было строго-настрого запрещено заходить.

Стараясь не шуметь, я прошла по дому, замерла на пороге, а потом, отбросив опасения, скользнула в комнату.

Осмотрела все места, где мать могла сделать тайник, но ничего не нашла, но потом мой взгляд остановился на большом глиняном горшке с тяжелой крышкой.

Я глубоко запустила руку в прохладную, шуршащую крупу, и пальцы почти сразу уперлись в грубую ткань на самом дне.

Осторожно, чтобы не просыпать ни зернышка, я вытянула наружу тяжелый холщовый мешок, завязанный простым узлом.

Внутри глухо зазвенели монеты, несколько связок медных и пара слитков серебра.

Но это было не все.

Среди монет был узкий, продолговатый сверток, обернутый потемневшей от времени промасленной тряпкой.

Когда я развернула грубую ткань, в полумраке комнаты тускло блеснул гладкий чехол из черного лакированного дерева.

Я перестала дышать, в нашем доме просто не могло быть такой роскоши. Я открыла чехол и вытряхнула на ладонь свиток. Ба-цзы! Это была карта судьбы! Документ, который составляли вскоре после рождения каждого ребенка. В нем записывали точный год, месяц, день и час рождения по лунному календарю.

Плотный, благородный шелк цвета топленого молока, сверху вниз шли безупречные, каллиграфические иероглифы, а рядом расшифровка гадателя и защитные печати монастыря.

И эти даты почти совпадали с моими… а значит…

это мой Ба-цзы! Чьим еще он мог быть?

Мое сердце бешено колотилось, в Столпе Месяца и Дня, золотясь дорогой тушью, горели знаки «Правильной Власти» и редчайшая звезда «Благородного Небесной Единицы».

С такой картой рождаются лишь во дворцах, с такой картой судьбы девочек качают в колыбелях из сандала, а не бросают в сточные канавы квартала для падших женщин.

В самом низу пламенела багровая печать Столичного Дворца Звездочетов.

Мне врали.

Врали всю жизнь, называя дочерью продажной женщины и уличного бродяги.

Я судорожно искала глазами имя рода, но в этой графе зияла пустота, кусочек шелка был аккуратно вырезан.

Лишь в Столпе Отца грозно высилось сочетание Янского Металла и Белого Тигра – знак того, что мой отец принадлежал к роду воинов.

Самого имени не было.

Но теперь я знала главное, в моих жилах течет благородная кровь, и моя приемная семья прекрасно знала об это, но все равно унижала меня столько лет.

Глава 16

На следующий день я проснулась задолго до рассвета.

Серый сумрак еще лежал за мутным окном, петухи только начинали перекликаться где-то в деревне, но я уже сидела на своей циновке, обхватив колени руками, и смотрела в темноту.

Сердце билось ровно, я собиралась сделать все, чтобы господин Пей не смог отдать меня своему евнуху.

Я была уверена, что теперь смогу заинтересовать его настолько, что он возьмет меня себе.

Слишком он привык получать все, что ему хотелось, а тот нетерпеливый взгляд, которым он смотрел на мое тело, ясно говорил, что он хочет заполучить меня себе.

Я встала, размяла затекшие после сна на жесткой циновке ноги и подошла к осколку зеркала, висящему на стене, из темноты на меня смотрело лицо, которое я сама еще не до конца привыкла видеть.

Два месяца мазей с женьшенем, отваров из корня солодки и настоев из лепестков розы, которые я выменивала у пекаря на сушеную мяту, сделали свое дело.

Моя кожа, вечно смуглая от работы под солнцем, посветлела до цвета топленого молока. Щеки, раньше впалые, округлились.

Вечно обветренные губы, стали мягкими и розовыми, я добавляла мед в растопленный гусиный жир, по ночам втирала их в кожу.

Волосы я мыла отваром из корня лопуха и крапивы, расчесывала деревянным гребнем по сто раз на каждую прядь.

Я распустила их и они упали тяжелой черной волной до пояса, блестя в свете масляной лампы живым блеском.

Я усмехнулась своему отражению и оделась в подаренное мне платье.

Я причесалась, как умела, гладко зачесала волосы назад и скрутила в тугой узел на затылке, закрепив деревянной шпилькой. Единственной, какая у меня была.

В осколке зеркала отражалась красивая девушка. Чистое, светлое лицо, блестящие глаза и волосы.

Я не умела наносить румяна и белила, откуда бы им взяться в моей жизни? Но мои губы и так были розовыми, а щеки горели здоровым румянцем после утреннего умывания ледяной водой.

Я была готова.

– Госпожа, – раздался тихий голос за дверью.

Я открыла. Сяо Мэй стояла на пороге, уже одетая в свое лучшее платье, старое, но чистое, явно перешитое из материнского. Волосы девочки были аккуратно заплетены в косу, лицо бледное, но глаза горят.

– Ты не спала? – спросила я.

– Не могла, – призналась она. – Всю ночь ворочалась, думала, а вдруг вы передумаете брать меня с собой?

– Не придумаю, – улыбнулась я. – Иди умойся и держись рядом, что бы ни случилось, не отходи от меня.

Она кивнула и убежала к колодцу.

К полудню жара стояла такая, что воздух над землей дрожал. Я сидела на крыльце нашего дома, в тени старой сливы, и делала вид, что перебираю травы, на самом деле я просто ждала.

Сяо Мэй сидела рядом, тоже с корзиной недосушенной ромашки, мы молча перебирали травы.

Мать вышла из дома, собралась что-то крикнуть, наверное, как обычно обругать, но увидела меня причесанную, в чистом платье, с прямой спиной и захлопнула рот.

Она покосилась на меня с подозрением, но не решилась спросить, что происходит.

Приемная мать была труслива, как крыса, чувствовала, что я изменилась, но боялась понять, как именно.

– Чего расселась? – рявкнула она наконец, чтобы не терять лица. – Травы перебрала? К вечеру надо...

– Матушка, – перебила я ее спокойно, даже не поднимая глаз. – Сегодня приедут высокие гости, хорошо бы поставить воду для чая.

Она постояла еще немного, помялась и ушла в дом, бормоча что-то под нос. Я услышала, как она загремела горшками, значит, послушалась.

Сяо Мэй покосилась на меня с уважением.

Они приехали после обеда, когда солнце начало клониться к закату и тени вытянулись вдоль дороги.

Я услышала их раньше, чем увидела, сначала раздался цокот копыт, скрип колес, голоса слуг. Сердце мое не дрогнуло.

Я встала, отряхнула платье, поправила ворот и вышла за калитку, как раз когда первый всадник показался из-за поворота.

Их было четверо, двое всадников впереди, за ними крытый паланкин на двух колесах, обитый темно-зеленой тканью с гербом клана Пэй, замыкали шествие еще двое слуг с запасными лошадьми.

Тут же из дома высыпали все и мать, и брат, даже отец, которого я подняла с лежанки, напоив утром бодрящим отваром. Он стоял, опираясь на палку, и смотрел на приближающуюся процессию с удивлением и страхом.

Паланкин остановился у нашей калитки. Соскочивший с лошади слуга – молодой парень с оспинами на щеках, в зеленой форме – подбежал к дверце, опустился на одно колено и откинул полог.

Из паланкина вышел господин Пэй.

Он был бледнее, чем в прошлой жизни, не вылеченная сразу рана дала о себе знать, но не выглядел умирающим.

Белые волосы были убраны в высокий хвост, заколотый черным нефритовым шпилем. На нем был светло-серый халат с вышитыми журавлями, перехваченный серебряным поясом. Он опирался на трость, я заметила это сразу.

Значит, хромота осталась, как я и предпологала.

Мои губы дрогнули в улыбке, но я сразу спрятала ее.

Вслед за Пэем из паланкина вылез еще один человек, маленький, сутулый, в темно-синем халате чиновника.

Евнух Чжоу.

В прошлой жизни стал моим мужем, который открывал господину Пэю дверь в мою спальню, а потом стоял на коленях и просил пощады для себя, предавая меня.

Он выглядел точно так же – мелкое лицо с сеткой морщин вокруг глаз, масляные волосы, зализанные назад, дрожащие пальцы, унизанные дешевыми кольцами. Он даже не посмотрел на меня. Смотрел под ноги, на пыльную дорогу, на свои сапоги.

В прошлой жизни меня выдали за него замуж, чтобы я могла жить в доме Пэя без скандала. Он был моим прикрытием, моим сторожем, моим тюремщиком.

Теперь все будет иначе.

Господин Пэй посмотрел на меня.

И замер.

Я видела как его глаза округлились, как дыхание перехватило, как зрачки расширились, скользнув по моему лицу, по шее, по ключицам, выглядывающим из-под серого ворота.

В прошлой жизни он смотрел на меня с ленивым интересом, как на забавную игрушку. Сейчас в его взгляде было нечто другое – жадность и голод.

Он не узнавал меня. Деревенская девка, спасшая его в лесу, была миловидной, но заурядной. А эта...

– Линь Сюэ? – спросил он, и голос его сел на последнем слоге.

Я опустилась на колени, коснулась лбом пыльной земли.

– Ничтожная приветствует господина. Благодарю, что изволили навестить убогое жилище.

Мой голос был ровным, спокойным, с долей подобострастия, которая не позволяла придраться, но и не давала повода для фамильярности. Я училась этому целую прошлую жизнь. Теперь я просто вспоминала.

– Встань, – сказал он и протянул руку.

Я поднялась, легко, подняла глаза и встретила его взгляд.

Солнце било в спину, мои волосы горели черным огнем, новое платье было простым, но на его фоне моя кожа казалась еще светлее. Я знала, как выгляжу со стороны: ухоженная, свежая, спокойная. Не роскошная, но притягательная, на фоне всей этой окружающей нас нищеты. Как цветок среди полыни.

Господин Пэй сглотнул.

– Ты… – он запнулся, подбирая слова. – Ты выглядишь иначе, чем я запомнил.

– Благодарю, господин, – ответила я, опуская ресницы.