Текст книги "Месть и любовь травницы (СИ)"

Автор книги: Эмма Серсанд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 54

Он убил лучника до того, как тот успел выстрелить второй раз, одним коротким и точным ударом меча, но врагов ещё оставалось трое.

Они окружали его, я видела, как он вертится, отбиваясь со всех сторон, в моих ушах стояли крики умирающих и раненых.

Один из нападавших ударил мечом в бок, и на его халате расплылось тёмное пятно, Янь Цзинлэй споткнулся, упал на колено, но поднялся снова.

Он закрывал собой повозку, не давал им подойти ко мне.

Когда он повернулся, я увидела, что его лицо искажено от боли и ярости, как его глаза горят безумием почти как в ту ночь, когда он смотрел на меня в доме удовольствий.

Он не собирался отступать, был готов умереть, чтобы защитить меня и тогда я поняла, что готова простить ему все на свете, лишь бы он остался в живых.

Потому что он хотел, чтобы я жила, хотел, чтобы у меня было будущее, даже если его самого в этом будущем не будет.

Я в ужасе шагнула к нему, потом сделала еще один неуверенный шаг, а потом… я побежала к нему, не думая о том, что делаю.

Он закричал, чтобы я вернулась, но я не слушала.

– Сиди в повозке! – заорал он, но я схватила короткий меч убитого, лежавший на земле.

Он был слишком тяжёлым для моих рук, но я не думала об этом, я встала рядом с ним, а он посмотрел на меня с ужасом и восхищением одновременно.

– Ты с ума сошла, женщина! – прохрипел Янь Цизинлэй, делая выпад, его меч описал дугу.

– Ты тоже! – ответила я и замахнулась на того, кто бежал к нам с мечом.

Я не умела сражаться, не знала даже, как держать меч и уж тем более, как уклоняться или бить.

Но я была рядом и, неверное, это придавало ему сил, потому что он сражался за двоих, прикрывая меня собой, хоть его раны и кровоточили всё сильнее.

Кровь заливала его одежду, стекала по ноге, капала на землю.

Он бледнел, но не останавливался, один из убийц кинулся на меня, и я чудом неуклюже отбилась, чувствуя, как удар отдаётся в руку болью.

Янь Цзинлэй рванулся ко мне, отшвырнул врага ударом ноги и встал между мной и остальными.

– Убирайся! Беги! – крикнул он с мольбой в голосе. – Я не могу дать тебе умереть!

– Нет. – Я видела, что он на пределе, мне казалось, если бы я послушалась его, он тут же бы просто упал без сил, истекая кровью.

Но пока я была рядом, он сражался до последнего.

Вдруг сквозь лязг металла послышались другие звуки, я обернулась и увидела, что по дороге из-за холмов к нам спешат конные воины, Янь Цзинлэй тоже услышал их.

– Это наши, беги к ним, я буду в порядке, – он с удвоенным усилием набросился на оставшихся врагов.

– Нет! – я шагнула за его спину.

Он хотел что-то сказать, но один из убийц сделал выпад, и ему пришлось отбиваться.

Его руки дрожали от усталости, а кровь из пореза на лбу заливала глаза, мешая видеть, но всадники уже были совсем рядом.

Когда они подоспели, всё кончилось так же быстро, как и началось.

А я бросила меч и опустилась на колени рядом с опустившимся на землю Янь Цзинлэем.

Он стоял на одном колене, опираясь на клинок с бледным, как полотно лицом, часто дыша.

– Всё кончено, – сказала я, обнимая его за плечи. – Мы выжили, слышишь?

Он поднял на меня глаза, улыбнулся, увидев, что на мне нет ран.

– Женщина, соблюдай приличия, ты – дочь генерала, не обнимай меня так на людях, – прошептал он и потерял сознание.

Я не знала, плакать или смеяться, просто держала его в своих объятиях, чувствуя, как его тело тяжелеет в моих руках, а дыхание становится частым и поверхностным.

Он умирал!

– Лекаря! – закричала я, зажимая самую большую рану и обернулась к всадникам.

– Лекаря, скорей!

Воины спешились, кто-то отодвинул меня и начал перевязывать его раны, а потом они подхватили Янь Цзинлэя и понесли его к лошади.

Мне дали воды и чистую ткань, чтобы я омыла лицо и руки, а потом посадили верхом на одну из лошадей, и мы двинулись в лагерь.

Всё слилось в одно пятно – стук копыт, крики воинов, запах крови и пота и ужасные мысли о том, что он не переживет этой тряски.

Когда мы въехали в лагерь, я не смотрела по сторонам, я искала его взглядом, а заметив, неловко сползла со своей лошадки и побежала к немую

– Мы позаботимся, госпожа, не переживайте.

Меня снова отодвинули, не давая касаться его, и только тогда я растерянно осмотрелась.

Шатры стояли ровными рядами, как вспаханное поле, и между ними горели костры, над которыми висели котлы с едой.

В воздухе пахло дымом, варёным мясом и конским потом.

Всюду сновали воины – одни чистили оружие, другие чинили сбрую, третьи стояли на страже.

Всё было строгим и упорядоченным, как в хорошо отлаженном механизме.

Я схватила Янь Цзинлэя за руку, пока его несли на импровизированных носилках из плащей, и не отпускала, даже когда чьи-то сильные руки попытались отвести меня в сторону.

– Госпожа, вы ранены? – спросил кто-то из воинов, но я только покачала головой, не в силах говорить.

Над самым большим шатром в центре лагеря развевалось тёмно-синее знамя с вышитым серебряным драконом.

Воины, что несли Янь Цзинлэя, направились прямо к этому шатру.

– Куда вы? Нам нужно к лекарям, – всполошилась я, слишком роскошным был этот шатер.

Но меня никто не послушал, а из шатра уже выходили люди во главе с высоким седым мужчиной в военном халате.

Он был без доспехов, но я сразу поняла, что это и есть мой отец, у него были те же глаза, что и у меня – тёмные и глубокие, с той же горечью и надеждой, которые я видела в своём отражении каждое утро.

– Отец, – прошептала я, дрогнувшим голосом.

Он смотрел на меня всю в крови, с растрёпанными волосами, стоящую среди воинов, а потом перевёл взгляд на Янь Цзинлэя, которого положили перед шатром.

– Шэнь Ваньтин, ты цела?

Лишь спустя пару секунд я вспомнила, что это и есть мое настоящее имя, данное мне им при рождении, кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

– Я цела, Цзинлэй спас меня.

Отец шагнул к носилкам и посмотрел на Янь Цзинлэя.

Лицо генерала было спокойным, но я видела, он переживал.

– Он очень сильный, – сказал он тихо. – Он выживет. Лекари уже здесь, пойдём, дочь, тебе нужно отдохнуть.

Он протянул мне руку, и я вложила в нее свою, ладонь была жесткой и шершавой от мозолей.

Войдя в шатер, он отвел меня к циновке и опустился рядом со мной.

Мы молчали, глядя друг на друга, наверное, он тоже не знал, с чего начать...

– Ты похожа на неё, – сказал он наконец. – На твою мать.

Я не знала, что на это ответить, в груди теснились слова, но я не могла их выговорить.

– Я ждал тебя, – продолжил он тихо. – Я ждал эту встречу больше шестнадцати лет, я не мог забрать тебя раньше. Не знаю, что успел тебе рассказать Цзинлэй, но император сослал меня на каторгу, я должен был умереть там, но я выжил, меня вернули лишь недавно.

Он сказал это так, словно стыдился своих слов.

– Я не хочу, чтобы ты винил себя, – сказала я, перебивая его.

Он опустил голову, и я увидела, как слёзы текут по его морщинистым щекам.

– Я должен был сразу же забрать тебя, но я хотел разобраться с прошлым, отомстить, найдя тех, кто оклеветал меня.

– Я понимаю, отец.

Он поднял на меня глаза, и в них я увидела надежду, что все еще будет хорошо.

Я улыбнулась и, не сдерживаясь больше, обняла его, прижимаясь к широкой груди, его руки сжали меня, он гладил меня по голове, и все шептал моё имя.

Мы сидели так долго, я тихо плакала и боль внутри меня, копившаяся годами, отпускала, словно растворялась в этих слезах.

Когда я наконец отстранилась, я посмотрела в сторону выхода из шатра, где-то там лечили Янь Цзинлэя.

– Он будет жить, – сказал отец, будто прочитав мои мысли. – Я не позволю ему умереть, он – мой названый сын и он спас мою дочь.

Глава 55

Я сидела рядом с отцом, крепко сжимавшим мою ладонь своей большой, теплой рукою, но смотрела на полог шатра, за которым скрылся Янь Цзинлэй.

Где-то там, за плотной тканью лекари боролись за его жизнь, нам были слышны их приглушённые голоса, звон металла, короткие команды.

Каждая секунда тянулась бесконечно.

– Он сильный, – повторил отец, пытаясь успокоить не только меня, но и себя. – Я знаю его с детства, он выживал и в более страшных переделках.

– Я должна ему свою жизнь, он был готов умереть за меня, – прошептала я едва слышно – Когда он бился, в его глазах было такое… выражение, будто… будто он не отступит, даже зная, что это его конец.

Отец молчал, только его пальцы сжали мои немного сильнее.

– Он любит тебя, – произнес он наконец. – Я знал, что он влюблен, с того момента, как он вернулся из поездки и рассказал мне о девушке, которая спасла господина Пэя.

Он говорил об этой травнице так, будто встретил само небо, тогда мы еще не знали, что это ты. А когда он узнал правду, он пришёл ко мне и сказал: «Отец, я нашёл её. Я нашёл твою дочь. Но я сделал непоправимое… и она ненавидит меня».

Я подняла на него глаза.

– Что он рассказал вам, отец?

– Нет, он ничего не рассказывал больше, – отец покачал головой. – Он сказал только, что недостоин тебя и совершил ошибку, которую нельзя исправить. Я не стал спрашивать, он так горевал, но я знал, что если он говорит так, значит, он готов искупить свою вину любой ценой.

Я смотрела на полог шатра и думала о том, как много Янь Цзинлэй взял на себя.

Он нёс вину за то, что случилось между нами, хотя мы оба были в этом виноваты. Он готов был умереть, чтобы защитить меня… возможно ли, что он действительно любит меня?

– Он не сделал ничего непоправимого, – сказала я тихо.

Отец посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, наверное, он не хотел, чтобы мы были в ссоре…

– Тогда он будет счастлив, когда очнётся.

Мы сидели молча, ожидая новостей.

Время тянулось медленно, за стенами шатра шумел лагерь голосами воинов, звоном оружия и ржанием коней.

Но внутри меня была только тишина и напряженное ожидание, когда лекарь вышел, я вскочила на ноги.

– Он жив, но раны глубокие. Он потерял много крови, если бы его не доставили так быстро, мы бы не справились.

– Я могу увидеть его? – спросила я.

Лекарь кивнул, и я направилась в шатёр, стараясь не сорваться на бег при отце.

Цзинлэй лежал на циновке бледный и неподвижный, его грудь медленно вздымалась, дыхание было слабое, но ровное.

Повязки на его теле были свежими, они пропитывались кровью прямо на моих глазах, но лекарь сказал, что это нормально.

Он будет жить.

Я села рядом и взяла его руку – ладонь была холодной, но я приложила пальцы к запястью и с радостью ощутила как под кожей ровно бьётся пульс.

– Ты слышишь меня? – прошептала я. – Ты не должен умирать, ты должен проснуться и заслужить мое прощение.

Он не отвечал, но его лицо немного расслабилось, как будто он услышал меня.

– Ты же спас меня, – продолжала я, наклонившись к его бледному лицу. – Ты был готов умереть за меня и я… я хочу, чтобы ты знал: я хочу, чтобы ты был рядом.

Я сидела у его постели, держа его руку в своей, и смотрела как свет заходящего солнца пробивается сквозь щели в шатре. Отец зашёл через несколько часов и сел рядом.

– Ты не спала и не ела? Только сидишь здесь и смотришь на него?

Мне показалось, что уголки его губ слегка дернулись в намеке на улыбку.

– Я боюсь, что если закрою глаза, он исчезнет, – честно призналась я.

Отец положил руку на мое плечо, сжал ободряюще.

– Не бойся, он не исчезнет, он сильный и очень упрямый, а ты… ты должна отдохнуть. Завтра будет новый день.

Я покачала головой.

– Я останусь здесь, если позволите.

Отец не стал спорить, он ушёл, оставив тёплый чай и одеяло, бормоча что-то под нос про упрямцев.

Я накрыла Янь Цзинлэя и села рядом, глядя на его лицо. Это чувство, которое я испытывала сейчас, глядя на него, было таким настоящим. Почти болезненным, пугающим ощущением, что в этой жизни ничего не зависит от меня.

Я четко знала, чего хотела, готовилась, все рассчитала и вот…

Одна ночь, несколько взглядов и слов изменили все…

С того самого дня, когда он посмотрел на меня в доме удовольствий.

И вот теперь, когда он лежал передо мной, раненый и беспомощный, я поняла, что не хочу жить без него.

Наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Ты должен проснуться, – прошептала я. – Я не могу ждать вечно.

И в этот момент его ресницы дрогнули.

Я замерла, боясь дышать.

Его ресницы дрогнули ещё раз, и я увидела, как под веками медленно движутся зрачки. Потом он открыл глаза.

Сначала взгляд был мутным и расфокусированным, словно он пытался понять, где находится и что случилось.

Потом он увидел меня, и в его глазах мелькнуло узнавание.

– Ты здесь, – выдохнул он хрипло, голос был таким слабым, но в нём было облегчение.

– Здесь, – я сжала его руку. – Я никуда не уходила, все время была рядом.

Он попытался приподняться, но я мягко положила руку ему на грудь.

– Лежи, ты потерял слишком много крови, тебе нанесли столько ран, ты…

– Я помню, – коротко сказал он. – А еще, как ты схватила меч.

Я усмехнулась, и долгожданное тепло заполнило мое сердце, прогоняя липкий страх, сковывающий все это время мое нутро, раз он может надо мной смеяться, значит действительно все будет хорошо.

– Схватилась… и чуть не отрубила себе ногу, – призналась я, смущенно отводя глаза. – Я просто не могла позволить тебе умереть в одиночестве…

Он смотрел на меня очень долго,

– Зачем? – спросил он просто. – Ты могла убежать, как я и просил.

– Я плохо бегаю, – недовольная его настойчивостью, я убрала свою руку. – Еще хуже, чем владею мечом.

Он хотел сказать что-то ещё, но силы его оставили, даже такой короткий разговор его утомил, дыхание стало неровным, но он снова попытался приподняться.

– Я должен сказать… – начал он, но я покачала головой.

– Ты должен лежать. Всё остальное подождёт.

– Нет. Я люблю тебя, и молю стать моей женой, – слова были короткими, как удар меча, ему было трудно говорить, я прикоснулась пальцами к его губам, останавливая.

– Ты нашёл меня, – сказала я тихо. – И я здесь, что будет дальше – посмотрим.

В глазах Янь Цзинлэя мелькнула надежда, смешанная с неуверенностью.

Он ждал большего, но я не торопилась давать ему ответ, пусть лежит и думает. Пусть помучается в неизвестности.

– Я не отпущу тебя, – сказал он наконец твердо. – Что бы ты ни решила.

Я улыбнулась и провела рукой по его волосам.

– Посмотрим, – повторила я. – А сейчас спи, тебе нужно отдыхать.

Он закрыл глаза, но его пальцы сжали мою ладонь, не давая уйти.

Я осталась рядом, смотрела на его лицо и думала о том, что теперь всё будет иначе.

Отец зашёл через некоторое время, остановился у входа и посмотрел на нас – на меня, сидящую рядом с Янь Цзинлэем, на его руку, сжимающую мою.

– Он спит? – спросил тихо.

– Да, – ответила я. – И я никуда не уйду.

Отец кивнул и сел рядом со мной.

– Он всегда был упрямым, никогда не отступал.

Я посмотрела на отца и увидела в его глазах ту же любовь и надежду, что и в глазах Янь Цзинлэя до этого.

– Я тоже упрямая, – надменно буркнула я. – Как видишь.

Отец усмехнулся.

– Это хорошо. Ты – дочь генерала, в нашей крови течёт упрямство.

Мы сидели молча, глядя на спящего Янь Цзинлэя, его пальцы все еще сжимали мою руку, я знала, что он не отпустит меня.

Я тоже не хотела его отпускать..

Когда он проснулся снова, было уже утро.

– Ты всё ещё здесь, – удивленно произнес он.

– Я же сказала, что никуда не уйду.

Он помолчал, потом сказал:

– Значит, ты не сбежала, пока я спал – это хороший знак.

Я усмехнулась.

– Не надейся, что я так легко всё тебе прощу, ты ещё должен заслужить моё доверие.

Он кивнул, и на его лице появилась лёгкая улыбка.

– Я заслужу. Даже если на это уйдёт вся моя жизнь.

Я не ответила, но улыбнулась в ответ.

Глава 56

Солнце поднялось высоко, в шатре стало светлее, лагерь просыпался, я вдруг действительно поняла, что у меня началась новая жизнь, пока еще я не знала, какая она, но надеялась, что на этот раз судьба ко мне будет более благосклонна.

Я тихонько сидела и думала о том, как, наверное, сейчас беспокоятся обо мне Юнь и Сяо Мэй, надо написать им, решила я. Уверена, отец не откажется позаботиться и о них, для генерала, хорошо их устроить будет не сложно…

Отец зашёл через некоторое время и лично принёс горячий чай, свежие лепёшки и суп, он поставил поднос рядом со мной и сел напротив, глядя на нас обоих.

– Как он? – спросил, кивая на Янь Цзинлэя.

– Уже приходил в себя, – ответила я. – Говорил, но быстро устал, ему нужно отдыхать.

Отец кивнул:

– Тебе тоже нужно поесть и отдохнуть, дочь.

Я кивнула и взяла чай, отец смотрел на меня так пристально…

– Вы хотите о чем-то поговорить, отец?

Отец… слово давалось мне не легко, я делала перед ним едва заметную паузу.

– Тебе нужно знать правду о том, что случилось со мной, мне нужно рассказать тебе…

Я кивнула.

– Я был военным губернатором северных земель, – начал он. – Я отвечал за огромную армию и защиту границ от кочевников. Каждый год император выделял значительные средства на содержание войск – зерно, лошадей, обмундирование и жалованье солдатам.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– В столице был человек, глава Ведомства снабжения армии, он и его сообщники годами воровали казённые деньги, они подделывали отчёты, завышали цены на закупки, и часть денег оседала в их карманах. Я узнал об этом и хотел доложить императору.

– И они решили тебя убрать, – печально сказала я.

– Да. Они подбросили фальшивые учётные книги и долговые расписки от теневых купцов с Чёрного рынка. В документах было сказано, что я, якобы, продал казённое зерно и оружие врагам. Меня обвинили в хищении в особо крупных размерах и подрыве обороноспособности империи. Это измена.

Я слушала и чувствовала, как внутри поднимается холодный гнев. Измена. За такое казнят весь род до девятого колена…

– Я понял, что за мной едут палачи из столицы, – продолжал он. – У меня было мало времени и я знал, что приговор будет жестоким – казнь для меня и обращение всей моей семьи в государственных рабов. Твоя мать умерла при родах, но у меня была ты, моя маленькая дочь. Я должен был спасти тебя любой ценой.

Он замолчал, на лице были глубокие морщины, на руках множество шрамов… он тоже многое пережил, этот уже совсем не молодой человек. Впервые я подумала, что, наверное, моя жизнь у приемных родителей была не так уж и тяжела.

– Я приказал своему самому верному человеку – старому армейскому лекарю – забрать тебя и увезти в его родную деревню, он был моим другом, служил в войске много лет, я доверял ему больше, чем кому-либо. Лекарь забрал тебя ночью, пока все спали, а чтобы ищейки не нашли тебя, я приказал поджечь поместье.

Я вздрогнула, хотя уже знала эту историю, но слышать её от него было совсем по-другому, мой отец делился со мной своим прошлым и своей болью.

Я сидела молча, переваривая его слова.

– Тебя сослали на каторгу, – я погладила его по руке. – Цзинлэй говорил мне об этом.

– Да, – кивнул он. – Император помнил мои прошлые заслуги и заменил казнь на пожизненную ссылку с каторжными работами на южных рубежах. Я провёл много лет в гиблых болотах Лирнаня, на рудниках, скованный цепями, должен был умереть там, но я выжил.

– Как же тебе вообще удалось вернуться? – спросила я.

– Сын помог и счастливый случай. В одиночку и будучи заключенным невозможно оправдаться, – вздохнул отец. – Я мог только ждать и надеяться. А когда война на границе вспыхнула снова, новые генералы проигрывали битву за битвой. Тогда новый император издал указ о всеобщей амнистии военных преступников. Меня вернули и восстановили в звании, но не оправдали, я все еще прощенный преступник, а не человек с честным именем.

Он посмотрел на меня, и я увидела, как его глаза блестят в свете масляной лампы.

– Я не знал, жива ты или мертва, я жил в этом незнании шестнадцать лет, но я надеялся. Я не спешил с твоими поисками, потому что мои враги все еще были угрозой для моей семьи, я искал доказательства своей невиновности и их вины и ожидал, что они начнут действовать. Когда я узнал, что ты жива… когда Цзинлэй рассказал мне, что нашёл тебя… я чуть не сошёл с ума от радости.

Я сжала его руку.

– Вы правда помнили обо мне все это время? – тихо прошептала я, опустив глаза.

Отец поднял на меня глаза, – ты и Цзинлэй, единственная причина, по которой я смог выдержать там столько лет, каждый день мне казался последним, но я не мог сдаться, зная, что возможно где-то там еще жива моя дочь, а мой сын делает столько...

Отец обнял меня, руки осторожно сжали мои поникшие плечи.

– Ты – моя дочь, Шэнь Ваньтин. Ты – наследница рода и я постараюсь возместить тебе все эти годы страданий.

Я кивнула, пряча слёзы, текущие по моим щекам.

Мы сидели молча, я смотрела на спящего Янь Цзинлэя, теперь у меня есть будущее и я собиралась прожить его достойно.

– Когда он был мальчишкой, я учил его обращаться с мечом. Он падал, вставал, снова падал, но никогда не плакал и не просил пощады. Я тогда подумал: из этого мальчика вырастет хороший воин.

– Он вырос хорошим воином, – ответила я, сжимая руку Янь Цзинлэя.

– Да, – отец усмехнулся. – Но его взросление я тоже погубил, он ведь нашел меня, когда я ещё был там… на юге, он преодолел пол страны и нашел меня.

Я удивленно посмотрела на отца, – но ведь… сколько тогда ему было?

Отец грустно улыбнулся, – когда он добрался до тех мест – двенадцать. Он остался в ближайшей деревне, тренировался и работал до изнеможения, чтобы иногда за взятку страже передавать мне кое-что из еды и лекарств, он спас мою жизнь, а теперь, кажется, он нашёл ту, ради которой готов умереть.

Я почувствовала, как краска заливает мои щёки, и опустила глаза.

– Мы мало говорили об этом, – сказала я. – Он просил моей руки, но я не дала ему ответа.

В этот момент Янь Цзинлэй пошевелился.

Его пальцы дрогнули, и я увидела, как его ресницы начинают подниматься.

– Ты всё ещё здесь, – прошептал он хрипло.

– Я же сказала, что никуда не уйду.

Он попытался приподняться, но я мягко положила руку ему на грудь.

– Лежи. Ты ещё слишком слаб.

– Я должен… – начал он, но отец перебил его:

– Ты должен лежать и слушаться свою будущую жену.

Янь Цзинлэй перевёл взгляд на отца, и в его глазах мелькнуло удивление.

– Отец… вы здесь.

– А где мне ещё быть, когда моя дочь сидит у постели моего названого сына, – отец усмехнулся. – Ты хорошо сражался, Цзинлэй, я горжусь тобой.

– Я едва справился, прости меня, отец, если бы твой отряд не подоспел…

Отец сжал его плечо, успокаивая.

– Ты обещал привести ее ко мне и сдержал слово, когда-то ты спас мою жизнь, а теперь и ее, у тебя есть право просить у меня руки моей дочери, но только после того, как ты поправишься и встанешь на ноги, а я приведу в порядок кое-какие дела.

Янь Цзинлэй перевёл на него взгляд, – Отец, ты правда позволишь мне жениться на своей единственной дочери? – спросил тихо.

– Да. Только раз меня еще не оправдали, я не могу сказать, что моя дочь вернулась, для всех она умерла.

Он посмотрел на меня с улыбкой, – дочь, ты не против, чтобы я стал твоим отцом еще раз?

Да, он прав, удочерить меня – это единственный шанс официально вернуть мне статус барышни генеральского дома.

Только если мой отец когда-нибудь докажет свою невиновность и обвинение с него будет снято, он смог бы признать, что я не умерла.

– Но Цзиньлэй…

Отец посмотрел на раненого, ловящего каждое его слово, – Ты должен войти в дом жены, я не хочу расставаться с дочерью. Ты лишь названый сын, сын рода своего отца, моего друга, а она будет моей единственной законной дочерью.

По лицу Цзиньлэя пробежала тень, но он кивнул, – Я понимаю, я войду в род Шень, род моего первого отца продолжит побочная ветвь.

Глава 57

Лагерь жил своей размеренной жизнью, я понемногу привыкала к этому новому для меня миру – миру военных шатров, ржания коней, запаху дыма и мужского пота.

Сначала я чувствовала себя чужой и немного напуганной таким количеством мужчин рядом, но с каждым днём всё больше вливалась в эту жизнь.

Янь Цзинлэй шёл на поправку, раны затягивались – лекарь разрешил ему садиться, а к концу второй недели он даже начал понемногу тренироваться, но аккуратно, чтобы раны не разошлись.

Каждое утро я приходила к нему в шатёр, приносила травяной чай, который готовила сама, и проверяла повязки.

Мы мало говорили – слова были не нужны, когда он смотрел на меня, от этих взглядов меня бросало в краску.

– Ты не устала сидеть со мной, госпожа? – спросил он однажды, когда я меняла ему повязку. – Тебе не скучно в лагере?

– Мне не скучно, – ответила я, не поднимая глаз. – Я всегда хотела увидеть этот мир и теперь я его вижу.

Он усмехнулся, и я услышала в его смехе тепло.

– Ты – необычная женщина, Шэнь Ваньтин. Большинство барышень боятся даже подойти к военному лагерю, а ты ходишь по нему так, будто здесь твой дом, я бы хотел показать тебе мир и места, которые стоит увидеть.

– Может быть, потом… – тихо сказала я, поднимая на него глаза.

Я обустроилась в лагере так, как могла. Отец выделил мне небольшой шатёр рядом со своим – простой, но чистый.

Целыми днями я помогала лекарям: перебирала коренья, готовила отвары, промывала раны.

Воины сначала смотрели на меня с любопытством, потом привыкли. Кто-то даже приносил мне травы, которые находил в окрестностях.

Отец наблюдал за мной с беспокойством.

Я видела это по тому, как он смотрит на меня, когда я прохожу мимо, как хмурится, когда видит мои испачканные в земле или в травах руки.

Однажды вечером он пришёл ко мне в шатёр, сел на циновку и долго молчал, рассматривая меня.

– Дочь, – сказал он наконец, – я должен кое-что сказать тебе.

– Что, отец? – я отложила листья, которые перебирала, и посмотрела на него.

– Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь.

Я замерла.

– Почему?

– Лагерь – не место для женщины, ты – моя единственная дочь и заслуживаешь лучшего. Я хочу отправить тебя в особняк, который мне пожаловал император. Там есть слуги, сад, тишина. Там ты будешь в безопасности и вести жизнь, положенную барышне из достойного рода. Тебе сошьют самые красивые платья, подготовишь приданое…

Я почувствовала, как внутри поднимается волна холода.

– Отец… ты хочешь отослать меня прочь?

– Я хочу защитить тебя, – в грубом голосе была нежность. – Если начнётся война, здесь будет опасно, слишком близко от границы. Я не переживу, если с тобой что-то случится, ты и так слишком многое перенесла.

Я посмотрела на него, и в груди стало тёпло и горько одновременно.

– Отец, но я не хочу уезжать, – тихо шепнула я. – Я хочу быть рядом с тобой.

Он вздохнул, задумался, видно пытаясь найти слова, чтобы переубедить меня.

Но в этот момент за стеной шатра раздался звук труб, который заставил его вскочить на ноги.

– Что это, отец?

– Тревога, – лицо генерала стало жёстким. – Сиди здесь. Не выходи.

Он выбежал из шатра, а я услышала крики, топот множества ног снаружи.

Ослушалась приказа и вышла следом, увидев, как лагерь оживает.

Воины в доспехах бежали к оружию, лошади ржали, кто-то отдавал громкие приказы.

– Что случилось? – спросила я у одного из воинов, пробегающего мимо.

– Враг прорвал границу, барышня Шень, – крикнул он, не останавливаясь. – Готовимся к бою.

Я почувствовала, как сердце уходит в пятки и побежала к шатру Янь Цзинлэя. Сердце не подвело, когда я вошла, он уже пытался надеть свои доспехи..

– Ты куда собрался?

– Я должен быть рядом с генералом.

– Ты ранен! Ты не можешь!

– Могу, я почти здоров. Я воин и я должен быть там.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле, он смотрел на меня с такой решимостью, что стало ясно, спорить и плакать бесполезно. Я и сама знала, что он прав и видела, что не смогу остановить его.

– Только возвращайся, – слёзы подступили к глазам и я вскинула подбородок, смотря на него, чтобы они не пролились, улыбнулась. Мне не хотелось, чтобы он запомнил меня плачущей, – Ты обещаешь мне, что вернёшься?

Он посмотрел на меня очень серьезно, а потом наклонился и коснулся моего лба губами.

– Обещаю, – сказал он. – Я вернусь к тебе.

Я смотрела ему вслед, пока он шёл к оседланной лошади с прямой спиной, стояла у шатра и смотрела, как воины уходят в бой, как отец обернулся, махнул мне рукой, и как знамена ожили на ветру.

А меня оставили ждать, ждать, глядя вдаль, и молиться всем богам, которых я знала, чтобы они вернулись живыми.

Стоя у входа в свой шатёр, я смотрела вдаль, туда, где за холмами слышался глухой гул.

Слитный рёв тысяч голосов, лязг металла, крики и ржание коней.

Ветер иногда доносил запах дыма и смерти, и в этом запахе было что-то такое, от чего у меня по спине бежали мурашки страха.

Где-то там, за этими холмами, сражался Янь Цзинлэй, мой отец и сотни других воинов, которых я успела узнать за эти дни.

Первые раненые появились через час.

Сначала это были те, кто мог идти сам.

Они брели к лагерю, опираясь на копья, прижимая руки к ранам, с лицами, искажёнными болью и усталостью.

Некоторые шли, шатаясь, и падали у самых ворот, санитары выбегали им навстречу, подхватывали, укладывали на носилки и несли в лазарет – несколько больших шатров, поставленных на краю лагеря, где уже дымили костры с котлами горячей воды.

Я больше не могла просто стоять и медленно умирать от ужаса и мыслей, жив ли еще мой отец.

Я надела простое платье и пошла в единственное место, где от меня была польза, в лазарет

Внутри было шумно.

Стоны, крики, приказы и звон металла – лекари работали быстро, разрезали одежду, промывали раны уксусом и вином, накладывали повязки.

В воздухе стоял тяжёлый, густой запах, который въедался в кожу, не поморщившись, я вдохнула его и шагнула вперёд.

– Госпожа! – крикнул мне старый лекарь, которого я видела несколько раз. Он стоял у входа, весь в крови, и жестом подзывал меня. – Вы пришли помочь? Это хорошо, раненых слишком много, мы не справляемся.

Я кивнула, схватила корзинку с чистой тканью для перевязки и подошла к первому воину.

Он лежал на циновке, рука вся в крови, совсем молодой, лет восемнадцати, смотрел на меня с удивлением, будто не ожидал увидеть женщину в лазарете.

– Давай снимем это, – сказала я, присаживаясь рядом. – Я промою рану.

Он не стал возражать, с моей помощью снял верхнюю одежду и я увидела глубокий порез на предплечье – не смертельный, но кровь текла сильно.

Промыла его уксусом, чувствуя, как он вздрагивает от боли, и наложила свежую повязку, присыпав порошком из коры ивы, чтобы снять боль и не дать воспалиться ране.

– Отдыхайте, – я помогла ему лечь. – Вам нужно поспать.

Он кивнул и закрыл глаза, а я уже перешла к следующему воину.

Вскоре я перестала считать, только двигалась от одной раны к другой.

Промывала раны, накладывала швы, останавливала кровь и поила сонным отваром, успокаивала бредящих – я делала это снова и снова, и в какой-то момент мне начало казаться, что это не кончится никогда. К каждому новому раненому я подходила с замирающим сердцем, всматриваясь, одновременно боясь и надеясь увидеть знакомое лицо.

А лазарет жил своей жизнью – стоны и крики смешивались в единый гул, я научилась различать в нём самое главное: кто нуждается в помощи прямо сейчас, а кто может подождать.