Текст книги "Месть и любовь травницы (СИ)"

Автор книги: Эмма Серсанд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 9

– Быстро в ближайшую деревню, за лекарем! – Приказал мужчина, не отнимая рук от лежащего на земле раненного.

– Слушаемся, господин Гу, – оба слуги бросились выполнять его приказ.

Я подошла ближе, замерла, глядя на бледное красивое лицо раненого, а перед глазами всплыло воспоминание, как рисовала его однажды после наших любовных утех.

Я помнила его тело до мельчайших подробностей, и могла нарисовать его даже закрыв глаза, но тогда, в тот единственный раз, он мне позировал.

Его друг, зажимавший рану, заметил меня, посмотрел зло, нетерпеливо, как смотрят на досадную помеху.

– Ты что, слепая? Быстро иди сюда! Помоги!

В прошлой жизни я бросилась к ним еще до этого окрика, спотыкаясь, роняя корзину, лепеча что-то про то, что могу его спасти, а он через два года назвал меня ведьмой и приказал повесить.

Сейчас я не сдвинулась с места, только смотрела на прекрасные белые волосы, разметавшиеся по мху, и думала: «господин Пэй, как же вам к лицу смерть…»

В груди разливалось злое приятное чувство.

– Кто ты такая? – спросил черноволосый, и в его голосе появилось что-то новое. Он заметил, что я не трясусь и не кланяюсь, что стою ровно, с корзиной в руке, и смотрю на умирающего без ужаса. – Ты травница?

– Травница, – согласилась я не дрогнувшим голосом.

– У тебя есть лекарства? Мы уже все перепробовали, он же сейчас умрёт!

Я посмотрела на господина Пэя, кровь всё ещё текла, лицо его было белее его волос, губы синие. Ещё немного, и он потеряет столько, что даже самый лучший лекарь не вернёт его.

– Ничтожная не смеет прикоснуться к благородному господину, – все так же спокойно ответила я и поклонилась, вспомнив как господин обвинял меня в том, что я прикасалась к нему, прежде чем отправить на смерть.

Я могла бы дать ему умереть.

Стоило просто развернуться и уйти, сказать, что у меня нет с собой нужных трав, что я простая деревенская девка, что не умею лечить такие раны. Мне бы поверили, никто бы не обвинил и он умер бы здесь, в лесу, истекая кровью, как кабан, которого не смог одолеть.

Я почти сделала этот выбор, уже повернулась, уже сделала шаг.

– Сделай что-нибудь, я отблагодарю тебя! – Закричал темноволосый господин Гу и я замерла. Отблагодарит? Еще один господин обещает мне награду, правда на этот раз другой, я усмехнулась мысленно.

Все они одинаковы!

Но все же не ушла, – Господин ваш близкий друг? – Поинтересовалась почти равнодушно, я не знала этого воина, в прошлой жизни я просто помогла.

Ему не пришлось меня уговаривать, я с радостью дала женьшень и рана закрылась, господин Пэй погрузился в глубокий целебный сон, а мы с этим господином тащили его до самой нашей деревни.

По дороге мы перебросились только парой слов.

– Господин Пэй гость в моем доме, – холодно снизошел до ответа мужчина.

Значит, не друг. И его смерть на охоте грозит этому человеку большими проблемами.

Я вздохнула, нет, господин Пэй сегодня не умрет. Такая смерть – это слишком легко для него, слишком быстро, он не успеет ничего понять.

Не успеет почувствовать то, что чувствовала я, когда меня избивали, когда висела на верёвке, а люди плевались в моё изувеченное голое тело.

Я хотела, чтобы он жил.

Жил и страдал, долго и мучительно, а потом узнал, что обязан этим мне.

– У меня нет при себе того, что может его быстро вылечить, – сказала я ровно, но подошла ближе.

Черноволосый выругался грязно, по-солдатски, так что даже ветки вздрогнули.

– Так что, он умрёт?!

– Я не сказала этого, – ответила я. Поставила корзину на землю, достала чистую ткань и порошок для остановки крови.

– Надавите на рану сильнее, и приподнимите его ногу, я перетяну.

Штанину уже разрезали, рана была страшной, клык кабана вошёл глубоко, порвал мышцу, задел артерию. Кровь вытекала медленнее, но всё ещё шла. Наверное, в этой жизни господин Пэй останется хромым.

Я аккуратно, стараясь не прикасаться и отводя глаза от белой кожи бедра, наложила на ногу тугую повязку выше раны.

– Затяните как можно сильней, у меня не хватит сил. Он поверил, убрал руки от раны и стал затягивать тканевый жгут, а я стала акуратно посыпать на рану порошок из коры дуба и кровохлебки.

Я протянула тряпицу, когда он закончил, – Прижмите ее поверх порошка и держите руку здесь.

Господин Пэй не очнулся, только дёрнулся и застонал сквозь зубы, белые волосы скользнули по моей руке. Кровь почти не текла, я посыпала на рану еще порошка и перевязала.

– Он будет жить? – Господин Гу.

– Будет, – ответила я. – Я остановила кровь, но восстановление потребует времени, он еще долго не сможет ходить. В прошлый раз… – я чуть не сказала «в прошлой жизни», но вовремя прикусила язык.

– Что в прошлый раз?

– В прошлый раз, когда я лечила такую рану, – подняла на него глаза, – я дала больному столетний женьшень. Он встал на следующий день, но того женьшеня у меня больше нет.

Это была ложь.

Пусть лечится медленно, пусть каждый день боли напоминает ему о собственной заносчивости, отправиться на охоту на кабана вдвоем всего с парочкой слуг, такая самонадеянность…

Взгляд господина Гу скользнул по моему лицу, опустился ниже, невольно задержавшись на груди, он неловко отвел глаза, тут же сделав надменный вид.

– Где носит этих слуг, – процедил сквозь зубы.

Глава 10

Мужчина молчал, глядя то на меня, то на раненого. Потом сказал:

– Это господин Пэй Цзынью, любимый восьмой сын главы клана Пэй. Мой гость из столицы. А я – Гу Ширэн, у нашей семьи поместье на северо-востоке. Господин Пэй захотел поохотиться на кабанов.

Я поклонилась, как могла почтительно и низко.

– Линь Сюэ, дочь аптекаря.

– Ты спасла ему жизнь, Линь Сюэ, – сказал Гу Ширэн. – Семья Пэй этого не забудет.

Я опустила глаза, чтобы он не увидел то, что в них.

Раз он так говорит, значит совсем плохо знает моего бывшего господина… Семья Пэй прекрасно умеет забывать и не способна на благодарность.

– Нам нужны носилки, господин, больше нельзя ждать возвращения слуг, неподалеку есть лачуга, рядом источник, устроим его там до прихода лекаря.

В прошлый раз мой приемный отец уже не болел, кусочек женьшеня поднял его на ноги за пару часов, а через день он, полный сил и энергии, избил меня за то, что я не уследила за зельем, которое он варил.

Господина Пэй тогда мы тащили до самой деревни… чтобы отец мог его осмотреть, моим словам, что с господином Пэй уже все в порядке, этот Гу тогда не поверил… но не в это раз.

– Я сделаю носилки, – кивнул Гу Ширэн и исчез в кустах, ломая ветки своими широкими плечами.

Я осталась с раненным одна.

Господин Пэй лежал у моих ног, беспомощный, как младенец.

Я протянула руку и осторожно коснулась пряди у его виска. Волосы были мягкими, холодными, они скользнули между моими пальцами, как шёлк.

– Спи, господин, – прошептала я. – Твоё лечение будет долгим и силы тебе понадобятся.

Я знала, что когда он очнётся, он будет благодарить ту, кого потом предаст.

Только на этот раз предательства не будет, потому что я не дам ему шанса.

Гу Ширэн сделал носилки из двух жердин и своего плаща, положил раненого сверху и мы двинулись, я спереди – показывала дорогу, он сзади – нёс основную тяжесть.

Я чувствовала его взгляд на своей спине, легкое покалывание между лопаток.

– Ты странная девушка, Линь Сюэ, – сказал он наконец.

– Почему?

– Другие на твоём месте кланялись бы и плакали от счастья, что спасли такого человека. А ты… – он запнулся, подбирая слово. – Ты холодна, как вода в колодце зимой.

Я обернулась и, наверное, впервые действительно увидела этого человека, темные волосы, волевой подбородок, в нем не было той утонченности, что присуща господам из благородных семей, но было что-то другое.

Я не знала что, но стоило вглядеться в его лицо, хотелось смотреть и смотреть…

– Я просто хочу, чтобы он выжил, – выдохнула я, поспешно отводя глаза, когда поняла, что слишком долго рассматриваю этого мужчину. – А кланяться буду потом, если доживёт.

Гу Ширэн хмыкнул, я не видела его лица и не поняла, одобрительно или нет, но он замолчал.

Мы шли дальше, лес редел, и впереди уже показалась моя лачуга, а господин Пэй на носилках тихо застонал.

Господин Пэй очнулся, когда мы уже почти закончили менять повязку.

Сначала я услышала его переменившееся дыхание, оно стало чаще, поверхностнее, с хрипотцой. Потом ткань зашуршала, и раздался сдавленный стон.

Он попытался приподняться, зашипел от острой боли, пронзившей разорванное бедро, и упал обратно на мой жесткий топчан, уставившись в потолок мутным взором.

Белые волосы разметались по грубой ткани, влажные пряди прилипли к вискам, и я снова подумала: как же ему идёт эта беспомощность. Как же ему идёт смертельная бледность, и синие губы, и тени под глазами. Жаль только, что он не умер. Жаль только, что я сама не дала ему умереть.

– Ты еще кто? – спросил Цзынью, медленно поворачивая голову. Он ещё ничего не понял, ещё не осознал, где находится и кому обязан дыханием, но уже оценивал: кто перед ним, можно ли приказывать, стоит ли бояться. Привычка или порода.

– Дочь аптекаря, помогла господину Гу остановить вашу кровь, господин, – ответила я ровно.

В прошлой жизни я бы упала на колени уже от одного звука его голоса, лепетала бы что-то бессвязное о счастье, о чести, о том, что ничтожная жизнь моя ничего не стоит рядом с его драгоценным здоровьем.

Сейчас я стояла и смотрела на него, как на пустое место, потому что для меня он уже был мёртв. Та женщина, которая трепетала перед ним, давно висела на верёвке.

В дверях показался Гу Ширэн с охапкой сосновых смолистых веток для растопки.

Увидев, что раненый очнулся, он бросил их прямо на земляной пол, не заботясь о чистоте, и шагнул к топчану широкими неторопливыми шагами.

Сапоги его глухо стучали по утоптанной глине.

– Жив! – Буркнул он без особой почтительности, но в голосе сквозило облегчение. – Как я только согласился отправиться с тобой за кабаном, знал же, что это плохо кончится!

Он с благодарностью посмотрел на меня, скромно замершую в уголке.

– Эта аптекарская дочка тебя с того света вытащила!

Господин Пэй медленно перевёл взгляд с меня на Гу Ширэна, потом снова на меня.

– Так это ты, – протянул он, и в голосе прорезалась усмешка. – Я думал, мне приснилось. Какая-то… – он запнулся, подбирая слово, и в его взгляде мелькнуло что-то новое. То, чего в прошлой жизни я не заметила, потому что была слишком занята трепетом, благоговением и глупой собачьей преданностью. Сейчас я видела всё. – Какая-то деревенская девка с корзиной меня спасла?

Он осмотрел меня с головы до ног взглядом, каким богатый покупатель смотрит на вещь, которую только что заметил на ярмарке.

Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах дольше, чем следовало. Потом опустился ниже, на шею и ключицы, которые виднелись из-под ворота моего простого платья. Замер на груди откровенно, нагло, не скрываясь и только потом опустился ещё ниже, обводя талию, бёдра, и медленно, нехотя вернулся к лицу.

Глава 11

Я вдруг увидела его впервые по-настоящему.

Не сквозь пелену благодарности, не сквозь туман глупой влюблённости и не сквозь благоговение и трепет, с которым меня с детства научили относиться к вышестоящим, а ими в моей жизни были вообще все…

Я увидела его спокойно, без ненависти и без иллюзий.

В прошлой жизни господин Пэй казался мне прекрасным, как нефритовый принц из старых песен, мне казалось, его душа соответствует его внешней красоте.

Сейчас я смотрела на него и видела только тонкие хищные черты, надменный изгиб рта, холодные глаза, в которых не было ни благодарности за спасение, ни даже простого человеческого тепла, только холодная оценка. Красива или нет? Может ли пригодится в дальнейшем? И если пригодится, то для чего.

Он был красив. Да, этого нельзя было отрицать. Белые волосы, тонкие черты, аристократическая бледность, длинные ресницы, которые делали его похожим на девушку, если бы не острый кадык и ширина плеч. Но красота его была холодной, как зимний нефрит и опасной, как лёд поздней осенью на горной тропе.

Он смотрел на меня, и я вдруг поняла одну простую вещь, до которой в прошлой жизни не додумалась за два года: господин Пэй никогда не видел во мне человека.

Он не изменился. Просто я наконец-то научилась смотреть.

– Ты спасла мне жизнь, – сказал он наконец. В голосе всё ещё слышалась боль, но интонация была уже снисходительная, барская, с лёгким оттенком усталости от необходимости разговаривать с простолюдинкой.

– Семья Пэй не забывает таких услуг. Когда я вернусь в столицу, я пришлю за тобой. Будешь работать в моём доме.

Он сделал паузу. Посмотрел на мои руки, они были уже не такими грубыми, в трещинах, в пятнах от трав как в прошлый раз, но все равно еще не могли сравниться с руками изнеженных благородных девушек. Потом снова на лицо.

– Жалованье… – он снова запнулся, будто решая, назвать ли сумму, но решил, что и так понятно. – Ты будешь сыта и одета.

Сытой и одетой.

Ни «спасибо», ни «чем мне отблагодарить тебя, добрая девушка», ни «я в неоплатном долгу». А «возьму в услужение».

Он улыбнулся снисходительно, чуть сладко, чуть масляно, явно ожидая, что я начну благодарить… И снова посмотрел на мою грудь. Открыто. Нагло. Не стесняясь Гу Ширэна, который стоял в двух шагах и всё видел.

– Ты довольно хороша собой для здешних мест, – добавил он уже совсем другим тоном, будто говорил сам с собой, оценивая покупку. – Лицом светла, фигура… – он не договорил, но кивнул сам себе, что-то решая, что-то примеряя. – Да, для деревенской девки ты удивительно… ничего.

«Ничего».

Меня замутило, физически, по-настоящему замутило, как от дурной воды. К горлу подкатила горечь, во рту стало кисло.

Из груди поднялась такая волна злости, что я едва не шагнула к нему, чтобы придушить тут же, на этом топчане, собственными руками.

Пусть слуги найдут его мёртвым, пусть Гу Ширэн думает что хочет, пусть вешают меня снова, я уже знаю, как это, вторая смерть не страшнее первой.

Но его самодовольное лицо, этот масляный взгляд, эту уверенность в том, что он может просто брать все, что приглянулось, я видеть больше не могла.

Я сжала кулаки так, что короткие ногти впились в ладони, боль отрезвила. Не сейчас, не здесь и не так.

Я заметила, как Гу Ширэн стоял у двери и смотрел, плотно сжатые почти в нитку губы, уголки рта недовольно опущены.

Он перевёл взгляд с господина Пэя на меня и обратно, и в его глазах мелькнуло что-то человеческое, то ли стыд, то ли неловкость, то ли раздражение.

Он явно не одобрял того, что говорил раненый, он даже как будто хотел что-то сказать, я видела, как дёрнулась его рука, как он качнулся вперёд.

Но сдержался и не стал перечить. Моя судьба не его дело.

Гу Ширэн был воином, я это поняла ещё в лесу по осанке и широким плечам, по тому, как он держался с раненым. Но воин еще не значит господин. Возможно, он был ниже Пэя по положению, наверное, семья Гу – это местные землевладельцы, не больше. А Пэй, он из столицы, из большого клана и спорить с ним Гу Ширэн скорее всего не мог, даже если внутри у него всё кипело.

– Нужно принести воды, – сказала я вместо ответа господину Пэй и отвела спокойно глаза, голос даже не дрогнул, хотя внутри у меня всё тряслось от злости. – Для питья и для промывки. Я быстро принесу.

Я вышла, отошла на пару шагов, задышала глубоко, чтобы успокоиться и услышала за спиной его недовольное, капризное:

– Деревенщина. Не обучена даже этикету. – Пауза. Потом тише, но всё равно отчётливо: – Но лицом и правда ничего. Откуда в этой глуши такой цветочек?

Я прижалась спиной к холодной стене лачуги, закрыла глаза и замерла, слушая, как колотится сердце.

Ветер доносил слова сквозь щели, лачуга была старая, щелей много.

Сначала внутри была тишина, а потом раздался негромкий голос Гу Ширэна, глухой, с ударением на каждом слове, будто он взвешивал их каждый раз перед тем, как произнести:

– Ты бы поосторожнее с ней, Цзынью.

– Это ещё почему? – голос Пэя слабый, но наглый. Боль ничему его не научила.

– Она тебя от смерти спасла. Не пристало так… с девушкой.

– Я и сказал – награжу. Чего тебе ещё?

Глава 12

Я представила, как Гу Ширэн сжимает челюсти, как перекатывает желваки. Как он смотрит на этого беловолосого аристократа, который даже лежа с разорванным бедром умудряется разговаривать свысока.

– Наградишь, – глухо сказал Гу Ширэн. – Только это не похоже на награду.

– Ну конечно награжу, – голос Пэя оживился, заструился теплым маслом.

Я услышала, как он завозился на топчане, устраиваясь поудобнее, и снова застонал от боли.

– Возьму ее в столицу, моя мать как раз искала себе прислужницу, молодую толковую служанку. А эта… она лечить умеет. Пригодится. А если окажется умницей…

Пауза. Я услышала, как он усмехнулся. Эту усмешку я узнала бы из тысячи – скользкую, самодовольную, мужскую.

– В младшие наложницы возьму. Такой цветок в этих лесах пропадает. Не место ей в этой дыре.

Тишина. Долгая, тяжёлая тишина. Потом снова раздался голос Гу Ширэна

– Ты её даже не спросил. Хочет ли она такую награду.

– Что значит – хочет?

Господин Пэй кашлянул, застонал от боли, пронзившей рану.

Я услышала, как Гу Ширэн шагнул к нему, наверное, поправил повязку или подал воды. Пэй через несколько секунд заговорил снова уже слабее, но не потеряв своей масляной сладости в голосе:

– Какая девка не захочет попасть в дом господина Пэя? Ты, Ширэн, всегда был слишком мягок. Слишком много думаешь о простолюдинах. Они и думать-то не умеют, чего им кланяться, да деньги совать?

Если я возьму её в дом, она будет есть с моего стола, спать под моей крышей. Какой дуре такое не понравится?

Гу Ширэн не ответил, в хижине повисла тишина.

Я стояла за дверью и медленно, глубоко дышала, считая вдохи, чтобы успокоиться. Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Воздух был холодным, пахло приближающейся осенью и прелыми листьями, я смотрела на свои руки, они дрожали от злости.

В прошлой жизни я не слышала этого разговора.

В прошлой жизни я заливалась краской от его улыбки, ловила каждое слово как милость, считала себя счастливейшей на этой земле, потому что сам господин Пэй обратил на меня внимание.

Я перебирала в памяти каждую фразу, каждую улыбку, каждый взгляд, я ждала его как праздника. И когда он через два года оболгал меня и приказал повесить, я всё ещё любила его.

Я стояла на эшафоте с верёвкой на шее, и думала, что это ошибка, что он не мог так со мной, потому что он хороший, потому что я его лечила, потому что он улыбался мне, потому что…

Потому что я была дурой.

Он всегда был неблагодарным подлецом, просто раньше я смотрела, но не видела этого.

Теперь я все понимала.

Я выпрямилась, медленно расправила плечи. Поправила ворот, прикрывая сильнее грудь, взяла ведро и, сделав глубокий вдох, набрала дождевой воды из кадки за хижиной. Толкнула дверь ногой и вошла.

Оба господина замолчали, когда я переступила порог. Господин Пэй смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц уже по-хозяйски, прикидывая, куда меня поставить и в какое платье нарядить.

Его губы чуть кривились в улыбке довольного кота, который нашёл мышку и уже знает, что с ней делать.

Гу Ширэн стоял у стены, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемо, как каменная табличка, ни единой эмоции.

Но я заметила, как напряжены его плечи и плотно сжаты пальцы на предплечьях, он не смотрел на меня, ему было неловко.

Я поставила ведро у очага, налила воды в глиняную чашку – самую чистую, какую нашла – и протянула ее Гу Ширэну.

– Пусть больной выпьет, – сказала я спокойно. – И побольше, кровопотеря большая, нужно восполнить. Если будет мало пить, начнётся жар, а если начнётся жар, я буду отпаивать корой ивы и горькими травами. Господину не понравится.

Гу Ширэн взял чашку и наши пальцы на мгновение соприкоснулись, его тёплые, сухие, с мозолями от меча и мои ледяные.

Он посмотрел на мои руки, потом на лицо, в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. А может жалость?

Я не стала разбираться.

Господин Пэй приподнял бровь, удивлённый тем, что я не бросилась подавать воду ему сама, он привык к другому, к трепету, к суете, к тому, что женщины вьются вокруг него, пытаясь приблизиться как мотыльки к огню.

Он не понимал, что происходит, но был настолько самоуверен что сразу выбросил это из головы, видимо, решил что я просто смущаюсь от его близости.

Он кивнул, слегка скривив губы, мол, что взять с деревенщины, и отвернулся к стене, принимая чашку из рук Гу Ширэна.

Отпил маленькими изящными глотками, морщась, вода была холодная, я не стала греть, пусть пьёт так. В прошлой жизни я заваривала ему лучший чай с имбирём и мёдом, стояла на коленях и дула на чашку, чтобы не обжёг свои драгоценные губы.

В этой жизни пусть пьёт, что дают.

А Гу Ширэн, когда передавал чашку, снова посмотрел на меня долгим взглядом и на один страшный миг мне показалось, что он все знает.

Или просто чувствует, что здесь что-то не так, но он ничего не сказал, только пальцы на секунду снова задержались на моих, когда он отдавал пустую чашку обратно и глаза он отвел первым…

Я вышла во двор развесить собранные вчера травы, на верёвке уже висели пучки мяты, зверобоя, и ромашки. Я добавила к ним душицу и чабрец, расправляя стебли дрожащими пальцами.

Солнце клонилось к закату, длинные тени легли на землю. Где-то в лесу закричала птица резко, тревожно, будто предупреждала меня о чём-то.

Я смотрела на закат и не чувствовала ничего, кроме холодного, ясного удовлетворения. Как будто я наконец-то собрала пазл, который собирала два года и две жизни.

Господин Пэй жив, но он будет страдать. Он будет медленно, мучительно восстанавливаться, каждый день чувствуя боль в ноге, каждый день понимая, что больше он не будет таким, как прежде.

Он еще не знает, что останется на всю жизнь хромым, я сделала всё, чтобы это случилось. Не настолько, чтобы не мог ходить, но настолько, чтобы каждое движение напоминало ему об этом дне.