Текст книги "Его сокровище (ЛП)"

Автор книги: Эмилия Росси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

8

МАТТЕО

Сегодня утром мне потребовалось три попытки, чтобы завязать галстук. И это случилось потому, что мысли были заняты моей женой.

Она была слишком молода.

И чертовски красива.

После встречи с торговцем оружием я остался в офисе и пил в одиночестве до трех часов ночи. Вернувшись в квартиру, дверь в комнату для гостей была закрыта, а свет выключен. Я мог поклясться, что даже в тишине чувствую ее присутствие.

Возможно, я был ублюдком, оставив ее одну сразу после нашего приезда, но на самом деле она для меня ничего не значила. Просто незнакомка. Соседка по комнате.

Но я не мог объяснить того, что мне срочно хотелось выйти из своей комнаты и найти ее.

Глядя в зеркало на свой все еще безобразный галстук, я закатил глаза и провел рукой по волосам. Я Маттео, черт возьми, Росси. Глава мафии. Двадцатиоднолетняя девушка не могла испортить мою жизнь.

Я вышел из спальни, поправляя запонки, но резко остановился, когда увидел Софию, стоящую у кухонного островка.

Стоящую, блять!

Это была какая-то шутка? Моя голова кружилась, когда я пытался понять, почему она солгала, что находится в инвалидной коляске. Было ли это для того, чтобы получить какое-то преимущество надо мной? Это была ее идея или семьи?

Утренний свет лился в окно, заставляя блестеть ее волосы, когда она заправила прядь за ухо. Она что-то записывала на листе бумаги, совершенно не обращая на меня внимания. Так не пойдет. Почему она не чувствует свое окружение?

Я пошел на кухню, каждый мой шаг сопровождал гнев.

– Как думаешь, во что, черт возьми, ты играешь? – прорычал я.

София вздрогнула, ее глаза метнулись к мне.

– Ой! Извини, я тебя не увидела. – Округлые щеки порозовели, когда я смотрел на нее, не моргая. – Эм-м, доброе утро?

Ее слова прозвучали как вопрос.

Нет, я отказываюсь поддаваться ее невинному взгляду.

– Ты не ответила на мой вопрос, – возмутился я.

Она закусила губу, ее щеки покраснели.

– Я не подумала об этом. Извини.

Почему она ведет себя так глупо? Я обогнул кухонный остров и тут же увидел их. Ходунки перед ней, на которые она опиралась всем своим весом.

Дерьмо.

Моя уверенность, что мне не нужно ничего знать о моей невесте до нашей свадьбы, теперь казалось идиотским решением. Мне нужно уточнить у Ромео, получил ли он ее медицинские записи.

– Что-то не так? – спросила София. Ей пришлось поднять голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Ты мешаешься, – огрызнулся я, и мой гнев на нее быстро трансформировался в смущенное раздражение по отношению к себе. – Ты можешь жить здесь, но это не значит, что это твой дом, и ты можешь делать с ним все, что захочешь.

Ее губы приоткрылись, и она быстро оглядела массивный пентхаус, словно пытаясь понять, на чьей дороге она находится и кому мешает.

– Ты… Должна ли я… – Она шептала, иногда запинаясь в словах.

– Ну скажи уже, что хотела. – Мне больше не хотелось смотреть в ее большие, грустные, голубые глаза.

– Ты хочешь, чтобы я оставалась в своей комнате? – высказалась она наконец.

– Да, хочу, – сказал я, желая закончить этот разговор.

Она отвела взгляд и слегка кивнула мне, прежде чем положить руки на ходунки. Мне хотелось спросить ее об инвалидности, но это означало бы сближение. И с каждой секундой, проведенной с моей маленькой женой, меня все больше затягивало. В прошлом я совершил ошибку, доверяя людям, и это стоило мне всего. Я бы не стал поступать так снова.

София медленно вернулась в свою комнату, тяжело опираясь на ходунки. Я уловил намек на ее запах, когда она проходила мимо меня – что-то сладкое и цветочное. На бумаге, что осталась после Софии, было написано: «Знаменитые булочки с корицей от Софии», все выглядело так, будто она проверяла нужные ингредиенты.

Что-то шевельнулось в моей груди. Острая боль, почти как… Сожаление. Я поправил рукава и отогнал это чувство. Мне нужно было добраться до офиса. Надеюсь, албанцы сегодня что-нибудь устроят. Испачкав руки, я отвлекусь от жены.

Я вышел из квартиры, кивнув головой на Анджело.

– Сделай так, чтобы она никуда не ушла.

Он кивнул.

9

СОФИЯ

Я закрыла за собой дверь спальни, тяжело опираясь на роллер, для того чтобы сохранить равновесие. Мои бедра болели, и усталость, не имеющая ничего общего с моим заболеванием, оседала в моих костях. Не знаю, долго ли еще так протяну. Мила всегда была храброй и давала отпор. Без нее я чувствовала, что слабею.

Я свернулась калачиком на кровати и беспорядочно накинула на себя одеяло. Мои глаза горели от непролитых слез, пока я, наконец, не сдалась, позволив им течь по щекам. Здесь не было никого, кто мог бы осудить меня за слезы. Я задавалась вопросом, будет ли мой муж кричать на меня, если увидит их, как всегда делал отец. Я не понимала, почему родилась с таким чертовски нежным сердцем. Мне хотелось быть холодной и бесчувственной… как Маттео.

Я обхватила подушку руками и закрыла глаза. Возможно, мечты приведут меня к лучшей жизни.

С заходом солнца свет в комнате менялся, становясь вначале золотым, затем розовым, и в итоге синим. За весь день я не сдвинулась с кровати, и у меня не было сил даже зажечь лампу.

Мне следовало задать больше вопросов сегодня утром. Разрешено ли мне выходить из комнаты, чтобы поесть? Маттео не уточнил, что, по моему опыту, означало «нет». Ударит ли он меня, если я не подчинюсь? От этой мысли у меня свело желудок.

Несколько месяцев назад я осмелилась спуститься вниз после того, как отец сказал мне оставаться в своей комнате. У меня начались месячные, но прокладок не было, и Милы тоже. Отец поймал меня, когда я рылась в туалетном столике матери, и ударил меня по лицу. Я рухнула на пол и ударилась бедром так сильно, что появился ужасный синяк. Мне пришлось ползти обратно в свою комнату, сдерживая крики боли, поскольку отец отчитал меня за то, что я ослушалась его. В тот день, когда я лежала в постели, а кровь пропитывала полотенце, которое я засунула в нижнее белье, во мне что-то сломалось.

Судя по тому, что я видела, и по моим разговорам с его людьми, Маттео не казался жестоким, но даже я осознавала, насколько наивно это звучит. Он Дон. Он наверняка убивал и пытал людей. То, что он был привлекателен, ничего не значило. Монстры скрываются за красивыми лицами.

Темнота окутала комнату, и я невидящим взглядом посмотрела в окно. Голод сжимал мой желудок, но мне было слишком страшно, чтобы выйти на кухню. Весь день я не слышала, чтобы кто-то двигался по квартире, но была уверена, что у Маттео есть камеры.

Может, он проверял, насколько я послушна?

В комнате не было часов, поэтому я не знала, сколько сейчас времени. Не выдержав, я скатилась с кровати и пошла в ванную, а затем схватила сумочку, зная, что утром в день свадьбы Мила подсунула туда шоколадный батончик. Это было вчера? Складывалось ощущение, будто это было целую вечность назад.

Сахар коснулся моих губ, но я едва ощутила его вкус. Я машинально съела его, свернула обертку и положила обратно в сумку. Онемение охватило меня, затягивая под воду.

У меня больше не было слез, чтобы плакать. Это была моя жизнь – меня ненавидели и ни во что не ставили – мне просто придется это принять.

10

МАТТЕО

– Слышал, ты избегаешь свою жену, – сказал Ромео.

Он одарил меня дерьмовой ухмылкой и рухнул в кожаное кресло напротив моего стола.

Мне следует убрать этот стул. Я не хочу, чтобы кому-то было комфортно в моем офисе. Теперь моя копия откинулась на спинку стула, положив ноги на гребаный стол.

– Я не избегаю ее.

Я потер челюсть. У меня развился тик из-за того, как сильно я сжимал ее в последние несколько дней.

Ромео приподнял бровь.

– Конечно. Вот почему ты вчера ночевал в «Звезде».

– Так удобнее, – сказал я.

«Звезда» был одним из принадлежащих мне роскошных отелей в центре города.

Ромео помычал, скрещивая руки на груди.

– Должно быть, малышка чувствует себя одиноко. Может, мне стоит пойти и развлечь ее.

Я вскочил со своего места прежде, чем понял, что делаю, и прежде, чем моя рука двинулась к пистолету под курткой.

Ромео засмеялся и поднял руки, сдаваясь.

– Черт, Маттео. Да ты собственник?

Мое дыхание было тяжелым, и я почувствовал необъяснимую потребность увидеть Софию. Мысль о том, что рядом с ней находится какой-либо мужчина, делала меня смертоносным, и я не мог понять, почему.

– Мы поговорим о контрабанде наркотиков позже, – выдавил я, хватая телефон и ключи, и выбежал из кабинета.

– Передавай от меня привет своей невесте, – крикнул мне вслед Ромео.

– Отчет, – приказал я Анджело.

Он находился возле квартиры, где я оставил его вчера утром. Энцо я поставил в ночную смену. Иначе они бы отрубились несколько часов назад.

Анджело неловко поерзал, что привело меня в состояние повышенной готовности.

– Она была в своей комнате, – сказал он.

– Так? – рявкнул я.

Анджело что-то не договаривал, и это меня бесило.

– Я имею в виду, она не выходила из своей комнаты, Босс. Все это время.

Анджело и Энцо были единственными, кроме меня и Ромео, кто имел доступ к видеотрансляциям внутри квартиры. Хотя у меня были камеры во всех местах общего пользования, я ограничил их размещение внутри спален.

– Со вчерашнего утра?

Анджело кивнул.

– Какого черта ты мне не сказал? – прорычал я.

Это странное чувство в груди снова усилилось. Я устоял перед искушением дать ему распространиться. Какого черта она там делала?

– Вы сказали, что не хотите, чтобы вас беспокоили, Босс. Если только она не попытается сбежать.

Мой кулак сжался от желания ударить его. Анджело быстро поднялся в моих рядах. Я выбрал его в свой ближний круг после того, как он спас мне жизнь в засаде. Он был одним из лучших стрелков во всей Семье и доказал свою преданность. Но прямо сейчас? Я хотел убить его. Он тяжело сглотнул, но не отвел взгляда.

Я разберусь с ним позже. Прямо сейчас мне нужно встретиться со своей женой.

Дав ему знак открыть дверь, я ворвался в квартиру. Взглянул на кухню, как будто София была там, мило улыбаясь, заправляя волосы за ухо или доставая булочки с корицей из духовки. Я никогда никому в этом не признавался, но это было одно из моих любимых блюд.

Но в квартире было тихо.

Я встал перед ее комнатой и постучал в дверь. Когда ответа не последовало, вошел и обнаружил, что моя жена свернулась калачиком под одеялом, отвернувшись от меня. Эта странная боль в груди снова образовалась. Возможно, мне нужно было обратиться к врачу, чтобы убедиться, что у меня нет сердечного приступа.

– Что ты делаешь? – спросил я, мой голос прозвучал громко и резко в тихой комнате.

София вздрогнула, и я понял, что она спит.

– Маттео?

София попыталась сесть у изголовья кровати. Когда она отводила взгляд, напряжение скатывалось по ее плечам. Из-за большого черного свитера она выглядела бледной, а глаза были затенены темными кругами.

– Что ты делаешь? – спросил я еще раз, пытаясь контролировать голос.

– Я спала. Извини, – добавила она шепотом. Ее руки скрючились под одеялом.

– Почему ты извиняешься?

Я сделал несколько шагов к кровати.

– Ты выглядишь сердитым.

Я злился, но мне было трудно сдержать эмоции, глядя на эту хрупкую девушку.

Я громко вздохнул, не зная, для чего продолжаю этот разговор.

– Я слышал, ты не выходила из комнаты со вчерашнего дня.

Она кивнула, но не дала объяснения своему абсурдному поведению.

– Ты ела?

Она закусила губу, на мгновение встретившись с моим взглядом, прежде чем снова отвести его. Я стиснул челюсти, чтобы не потребовать от нее не сводить с меня глаз.

– У меня в сумке был шоколадный батончик, – пробормотала она.

– Ты съела шоколадку?

Она весь день и всю ночь пряталась в своей комнате, и из еды у нее был один единственный шоколадный батончик?

К моему ужасу, ее нижняя губа задрожала, а глаза наполнились слезами.

– Мне жаль. Я не знаю, что делать и каковы правила. Я буду стараться лучше. Просто скажи, что мне делать.

Я стоял, застыв, пока София свернулась калачиком, ее плечи тряслись. Ничто в моем воспитании не подготовило меня к такому.

– Хватит плакать, – отрезал я.

София издала тихий икающий звук и поджала губы, чтобы заглушить рыдания.

Я провел рукой по лицу. Должен ли я позвонить кому-нибудь? Моя сестра точно знает, что делать. Но позвонить кому-то другому прямо сейчас значит признаться, что эта девушка мне небезразлична.

Сжав челюсти, чтобы не наброситься, я сел на край кровати и положил руку ей на плечо. Она напряглась, и мое настроение испортилось еще больше. Я убрал руку.

– Ты скажешь мне, что я сделала не так? – тихо спросила она.

Я нахмурился.

– Ничего. Но тебе нужно поесть. Давай же.

Я встал, когда она скинула ноги с матраса. София потянулась к ходункам трясущимися руками, пальцы побелели, когда она сжала ручки. Я нахмурился еще сильнее, когда она попыталась встать и упала обратно на кровать.

– В чем дело?

На этот раз мне хотелось бы знать, как уметь разговаривать… нежно или что-то в этом роде.

– Извини, я просто немного нервничаю.

Она закусила губу и глубоко вздохнула, словно готовясь к чему-то.

– Не мог бы ты принести мою инвалидную коляску?

Ее инвалидная коляска стояла в углу комнаты. Мне было бы не сложно дойти до нее, но по какой-то причине я наклонился и подхватил Софию. Ее передняя часть прижалась к моей груди, руки обвили шею, ноги обхватили бедра. Теперь я знал, что она может ими двигать, но мне явно нужно было лучше изучить ее заболевание. А пока это может подождать. Одна моя рука обвилась вокруг ее талии, а другая скользнула под задницу.

– Я действительно могу просто воспользоваться своей коляской, – сказала она.

Ее дыхание коснулось моей шеи, заставляя меня крепче ее обхватить. Когда я в последний раз находился с кем-то настолько близко? Даже трахая женщин, я меньше с ними соприкасался.

– Я причиняю тебе боль? – спросил я тихим голосом.

– Нет.

– Тогда ладно.

Я вышел из комнаты и пошел на кухню. Прежде чем посадить ее на остров, я заколебался. Мысль о том, чтобы отпустить Софию, казалась неприемлемой.

Я положил руки по обе стороны от нее.

– Ты сможешь здесь сидеть?

Глаза Софии были широко раскрыты, но она уже не плакала, что я посчитал победой.

Она кивнула.

– Ты не упадешь?

Легкая улыбка тронула уголки ее губ.

– Я не собираюсь падать.

Я просто хмыкнул и открыл холодильник. Холодный воздух обдувал меня, пока я невидящим взглядом смотрел на полки. Я провел все свое детство, учась крепко контролировать себя и других. Ситуация только усилилась, когда я взял на себя роль Дона. Прошли годы с тех пор, как я действительно почувствовал, что потерял контроль. Но здесь, на моей чертовой кухне, где за спиной на стойке сидела крохотная девчонка, внутри меня что-то начало разваливаться.

– Эм, тебе нужна помощь?

В сладком голосе позади меня слышался смех, и я понял, что смотрел на холодильник в каменном молчании дольше, чем следовало.

– Нет.

Да.

Я не мог вспомнить, когда в последний раз что-то готовил. Почему нет готовой еды?

Я закрыл дверцу.

– Я закажу что-нибудь. Что ты хочешь?

– Я не привередливая.

Я не сводил с нее глаз.

– Ты скажешь мне, чего хочешь.

– Пицца? – она почти проскрежетала.

– Интегрируешься в свою новою, итальянскую жизнь? – спросил я, отправив сообщение Анджело, чтобы он принес нам пиццу моего кузена.

– Мне нравится пицца.

Она заправила прядь волос за ухо, и я проследил за ее движением.

– И я могла бы когда-нибудь приготовить… – она замолчала, на ее лице появилось выражение поражения, и она отвела взгляд.

Я вспомнил рецепт булочек с корицей. Возможно, ей нравилось готовить, хотя не уверен, почему она выглядела такой расстроенной.

– Почему ты ничего не ела? – спросил я, скрестив руки.

– Я не знала, позволено ли мне это, – прошептала она.

– Тебе разве запрещали?

– Ты сказал, что мне следует оставаться в своей комнате, поэтому я просто не была уверена…

Мой мозг гудел, когда я пытался понять, о чем она говорит. Когда я говорил, что ей не позволено выходить из комнаты? Единственный наш разговор состоялся вчера утром…

Дерьмо.

Ебать.

Я положил телефон на стойку и встал перед Софией.

– Посмотри на меня.

Мой голос звучал достаточно мягко. К моему замешательству, она не сделала того, что я сказал. Когда в последний раз кто-то бросал мне вызов?

Я схватил ее за подбородок большим и указательным пальцами и поднял его вверх. Ее кожа была чертовски мягкой.

– Я не имел в виду, что тебе нельзя выходить из комнаты.

– О.

– Теперь это твой дом. Ты можешь пользоваться любой комнатой, какой захочешь. И если тебе захочется что-то приготовить или испечь булочки с корицей, кухня в твоем распоряжении.

София моргнула, выглядя усталой и растерянной. Желание утешить ее одолело меня. Я опустил руки и отступил назад, чтобы не сделать что-нибудь нелепое.

– София, – сказал я с ноткой раздражения в голосе, – Теперь ты замужем за Доном итальянской мафии. Это делает тебя королевой. Ты не можешь просто позволить людям помыкать тобой.

– Ты хочешь, чтобы я не подчинялась тебе? – она подняла голову, и в ее голосе появилась нотка дерзости. Вместо того, чтобы моя губа держалась в раздражении, она как будто дернулась в попытке улыбнуться. Я вовремя сдержал этот порыв.

– Нет.

Затем я решил немного позлить ее, чтобы посмотреть на ее реакцию.

– Ты обязана мне подчиняться.

Раздражение промелькнуло на ее лице, и на этот раз не смог сдержать ухмылку. Я обнаружил, что не против этого небольшого огонька, который есть у моей жены. Я поднес руку к лицу, чтобы скрыть улыбку, но то, как распахнулись ее глаза, подсказывало мне, что она заметила.

Я прочистил горло.

– Ты можешь задавать мне вопросы, София. Возможно, это фиктивный брак, но я не твой тюремщик.

Если мы собирались убедить Семью, что брак настоящий, то она не может меня бояться.

Она закусила губу и отвела взгляд, прежде чем кивнуть. Между нами повисла неловкая тишина, и я взглянул на телефон, желая, чтобы пицца пришла и спасла меня. София заерзала, ее ноги подпрыгивали на кухонном острове. Я уставился на них.

– Что у тебя с ногами?

Она замерла от моего резкого тона.

– О, эм, у меня сидром Элерса-Данлоса.

Она впилась пальцами в бедра. Мне пришлось физически сдерживать себя от желания заменить ее руки своими.

– Что это такое?

– Это заболевание соединительной ткани, поэтому мои суставы не очень стабильны. Мои бедра и колени страдают больше всего. Они могут вывихнуться или вызвать что-то, называемое подвывихом, что похоже на частичный вывих. Я начала пользоваться ходунками пару лет назад, но в последнее время этого недостаточно, и мне пришлось начать пользоваться инвалидной коляской.

Ее голос затих, стал почти шепотом, а щеки покраснели. В нашем мире имидж имел силу, поэтому неудивительно, что она жила в тени. Но я понял, что меня не особо волнует, что это делает ее уязвимой. Разве это имело значение, если я был с ней, готовый защитить?

– Это опасно? – процедил я сквозь стиснутые зубы.

– Я так не думаю?

Это прозвучало с вопросительной интонацией.

– Как ты можешь не знать?

Мой желудок сжался, когда София вздрогнула от моего резкого тона.

– У меня никогда не было стабильного медицинского обслуживания, поэтому просто пришлось пользоваться всем, что мне доступно.

Стиснув челюсти, я кивнул ей, чтобы она продолжала.

– Недуг проявлялся у меня с самого детства. Я все время подворачивала лодыжки, мои ноги всегда были в синяках, потому что часто падала. У меня были ужасные боли из-за роста, головные боли и другие случайные симптомы. Когда я стала старше, ситуация ухудшилась, и вывихи стали появляться чаще. В конце концов я убедила родителей, что мои слова не выдумка. Они водили меня к нескольким врачам, прежде чем один наконец поставил мне диагноз. Однако после этого я больше никогда не видела его.

Ебать.

Я бы не удивился, если бы Рустик убил доктора только за то, что тот знал о патологии в его семье. Мы с Софией выросли в разных преступных семьях, но было ясно, что наше детство не особо то и отличалось. Мой отец был строг со мной, редко проявлял привязанность, готовя меня к тому, чтобы стать следующим Доном. Но я никогда не сомневался в его любви. Никогда не сомневался, что все, что он делал, было на благо нашей семьи. А вот Рустику явно было наплевать на свою дочь.

– Существует лечение?

– Я не думаю, что действительно существует какое-то лечение. Я имею в виду, что обезболивающие и грелки могут помочь, и думаю, что некоторые люди занимаются физиотерапией. И, конечно же, пользуются средствами передвижения. Но нет какого-то конкретного лечения.

Стук в дверь помешал мне ответить. Я включил камеру в коридоре на своем телефоне и увидел Ромео с нашей пиццей, и открыл дверь ровно настолько, чтобы выхватить ее у него.

– Что, ты не собираешься пригласить меня внутрь? – спросил он с сумасшедшей улыбкой.

Я проигнорировал его вопрос.

– Ты получил ее медицинские записи?

Выражение его лица изменилось.

– Я хотел сообщить тебе об этом. Франко ничего не смог найти.

Франко был моим лучшим хакером и всегда доставлял мне необходимую информацию.

– Что ты имеешь в виду?

– Если у нее и были медицинские записи, то их кто-то уничтожил. Я имею в виду, удалил. Ты знаешь, что Франко мог бы их найти, если бы они были просто стерты.

Во всем этом был замешан Рустик. Сволочь.

Я коротко кивнул Ромео и закрыл дверь перед его носом.

Я положил пиццу на кухонный остров и взял две тарелки. По крайней мере, я знал, где они находятся.

– Мы запишемся на прием к врачу, посмотрим, что он скажет.

Я был уверен, что ее болезнь излечима, если только она встретится с нужным человеком.

– Спасибо. Это… это действительно приятно.

В груди у меня что-то защемило, и я отвлекся тем, что взял несколько кусков пиццы.

– Ешь, это твой обед. У меня есть работа.

Я направился к двери, но остановился, когда София позвала меня по имени.

– Ты сможешь привезти мою инвалидную коляску? – спросила она.

Я провел рукой по лицу, раздражение на самого себя возрастало. Сначала я заставил ее думать, что ей не разрешается выходить из комнаты, а теперь оставил ее на стойке без необходимого ей средства передвижения. Каким придурком – мужем я был. Вот почему я не мог позволить себе сближаться с людьми. Это делало меня расслабленным и рассеянным.

Я взял ее инвалидную коляску и подтолкнул к кухонному острову. Затем поднял ее со стойки и помог сесть.

– Тебе нужно что-то еще?

Она покачала головой.

– Тебе пора уходить?

– Да.

Она медленно кивнула.

– Надеюсь, у тебя будет хороший день.

Ее нежные слова преследовали меня, пока я не подошел к двери и не захлопнул ее за собой.

Анджело кивнул мне, когда я поднимался в лифте в свой офис. У меня была работа, империя, которую нужно было контролировать, и я не мог позволить никому помешать этому.