Текст книги "Его сокровище (ЛП)"

Автор книги: Эмилия Росси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

72

МАТТЕО

Ромео вез нас по людным улицам Чикаго, пока мы преследовали мою жену. В последний раз, когда я был в этом городе, я думал, что женился на беспомощной, робкой девушке.

Как я чертовски ошибался.

– Нам следует войти через задний вход. Это может помочь с эффектом неожиданности, – сказал Ромео, когда мы свернули на знакомую улицу к церкви, в которой я женился. – И, возможно, тебе стоит остаться в машине, пока мы…

– Не думай даже заканчивать это предложение, – прорычал я.

Ромео вздохнул, свернув в переулок возле церкви, и ехал, пока мы не увидели небольшую гравийную площадку позади мусорных контейнеров.

С нами были Энцо и Аджелло. Мне хотелось бы взять больше людей, но я предпочел скорость силе.

Только время покажет, пожалею ли я об этом решении.

Ромео бросил машину на стоянке и потянулся к дверной ручке.

– Не умри, fratello.

– Взаимно.

Мы вчетвером вышли из машины: Энцо и Аджелло шли по бокам, а Ромео впереди. Когда мы приблизились к металлической задней двери, она открылась. Мы прыгнули за мусорные баки в поисках укрытия, когда группа мужчин выбежала, разговаривая по-албански. Арбен был прямо в центре группы.

– Арбен остается жив. Убейте остальных, – прошипел я, высунувшись из-за мусорных баков, чтобы сделать первый выстрел.

Один из албанских солдат рухнул, вызывая полный хаос. Остальные мужчины стреляли наугад, пока бежали, и мы успели их ликвидировать за считанные секунды, оставив Арбена стоять среди груды тел. Он прицелился в наш мусорный бак, его руки дрожали, а кожа побледнела, когда он опустошил свой магазин. Все его выстрелы прошли мимо, а затем пистолет щелкнул, сигнализируя, что у него кончились патроны.

Я выскочил из-за мусорного бака, пока Арбен пытался перезарядить пистолет трясущимися руками, и выстрелил ему в икру. Он упал с криком, а Ромео, Энцо и Аджелло подбежали, чтобы обезоружить его и прижать к земле.

Ненавижу, что нам нужно было сохранить ему жизнь. Больше всего на свете я хотел выпотрошить Арбена, вырвать органы из его жалкого тела. Но у него была информация, которая нам нужна – места нахождения похищенных девушек, список всех союзников. Единственное удовлетворение, которое я получил, это когда Энцо и Ромео связали и заткнули ему рот. Было осознание того, что я смогу пытать его столько, сколько захочу.

Дни. Недели. Месяцы.

Для этого ублюдка ничего не было слишком.

Мои ребята засунули его в багажник. Я подал знак Аджелло оставаться с ним, пока Ромео и Энцо направились к двери церкви.

Приглушенный звук выстрела изнутри разорвал воздух, и мое сердце остановилось. Я подбежал к задней двери, забыв о безопасности. Моя жена была там, и я не остановлюсь ни перед чем, чтобы добраться до нее.

Ромео схватил меня за руку, прежде чем моя нога полностью отказала. Пот выступил у меня на лбу, но я продолжал подниматься по ступенькам и идти прямо.

73

СОФИЯ

Задняя дверь распахнулась, и дюжина пистолетов была направлена на… моего мужа.

Мое сердце заколотилось.

Он здесь. Он здесь.

Когда я видела его в последний раз, он был без сознания и весь в крови. Увидев его сейчас, стоящего прямо, хотя кожа была бледной от боли, я испытала облегчение.

Я еще не простила его – даже не была уверена, что он пришел мне на помощь, – но моему сердцу было все равно. Та часть моей души, которая принадлежала ему, жаждала броситься в его объятия.

Он смотрел то на распростертое, окровавленное тело Пахана, то на пистолет в моей руке. Маттео наклонил голову, было понятно, что он спрашивает, застрелила ли я своего отца. Я кивнула, и мягкость наполнила его глаза.

– Горжусь тобой, – произнес он одними губами, и это все что мне было нужно.

Я двинулась к нему. Как только я оказалась достаточно близко, он заключил меня в свои объятия. Я прижалась к нему и могла поклясться, что наши сердца бились синхронно, как будто заявляя, как сильно они соскучились друг по другу.

– Албанцы мертвы, – громко сказал он.

– Мы захватили Арбена.

– Рустик Иванов мертв.

Голос Дмитрия звучал властно и авторитетно. Он перешагнул через тело нашего отца к церковному алтарю.

– София, Мила, подойдите, – командный тон Дмитрия разнесся эхом по залу.

Руки Маттео сжались вокруг меня, но я осторожно скинула их, муж неохотно отпустил меня. Я двинулась к Миле, моей сестре, моему сердцу. Кровь капала из неглубокого пореза на ее горле, но она была жива. Мы обняли друг друга, дрожа от облегчения.

– Ты ранена? – спросила я.

– Нет, – ответила она дрожащим голосом. – Все хорошо.

Я отстранилась и обхватила ее лицо руками. В глазах у меня потемнело, когда я увидела синяк на ее щеке, проглядывающий сквозь макияж.

– Он и тебя бил, не так ли? – прошептала она. – Я не знала.

Я тяжело сглотнула.

– Сейчас это не имеет значения.

– Для меня это всегда будет иметь значение.

Мое лицо скривилось, я медленно вдохнула и выдохнула.

Она крепко обняла меня за талию.

– Ты справишься?

Ее подбородок указывал на три ступеньки, ведущие к алтарю, где нас ждал Дима.

Я кивнула. По моему телу пробежало столько адреналина, что уже не чувствовала никакой боли.

Она взяла на себя столько моего веса, сколько могла, пока мы направлялись к новому Пахану. К нам присоединился заместитель Димы – Максим. Обернувшись к святилищу, он крикнул:

– Все преклоните колени перед новым Паханом – Дмитрием Ивановым.

Солдаты Братвы опустились на колени, за ними – моя мама и Максим. Мы с Милой встретились взглядами, не зная, стоит ли нам встать на колени. В конце концов я осталась стоять, как Маттео и его люди, Ронан и Леона, а моя сестра преклонила колено. Мила все еще была членом Братвы, но я теперь была королевой мафии.

Комната наполнилась криками людей, которых каким-то образом завоевал мой брат.

– За Братву! За Пахана!

– Я клянусь быть достойным той преданности, которую вы мне оказали, – крикнул Дмитрий по-русски.

– За Братву!

Мужчины стояли и аплодировали, и я была уверена, что водка сегодня вечером будет литься рекой.

Дима притянул нас с Милой к себе и крепко обнял.

– Мне жаль, что меня не оказалось здесь раньше. Мне чертовски жаль.

Я подавила рыдание. Сейчас было не время раскисать.

– Что ты сделал? Как ты все это провернул? – спросила я.

Он отстранился от нас и покачал головой.

– Пока не могу об этом говорить.

Я издала звук разочарования. Я была чертовски утомлена секретами и тем, что меня держали в неведении. Но, возможно, это просто неизбежность в жизни, которую мы имеем.

Краем глаза я увидела, как моя мама покачнулась, собираясь встать. Я рванула к ней, но солдат Братвы по имени Анатолий, пожилой мужчина с серебристыми волосами, схватил ее за руку, прежде чем она потеряла сознание, и повел к скамье. Я взглянула на Диму, он кивнул. Между ним и моей матерью не было любви, но я знала, что он позаботится о ней.

– Вы обе можете остаться здесь со мной, – сказал он.

– Я обеспечу вам безопасность.

Я почувствовала чье-то присутствие позади себя и обернулась, чтобы увидеть Маттео у подножия ступеней алтаря, а рядом с ним Ромео.

– Если ты когда-нибудь попытаешься убедить мою жену бросить меня, я прикончу тебя, – сказал он ледяным голосом.

Дима склонил голову.

– А если ты когда-нибудь сделаешь что-нибудь, что причинит вред моей сестре, я прикончу тебя.

Они смотрели друг на друга, с пустыми выражениями лиц, пристально глядя друг другу в глаза, пока на лице моего брата не появилась легкая улыбка.

– Я с нетерпением жду возможности заключить с вами новый союз, Дон Росси. Настоящий союз.

Выражение лица Маттео оставалось стоическим, а затем он кивнул.

– И с тобой, – сказал Дима, склонив голову к Ронану, который стоял на полпути к алтарю вместе с Леоной.

– О, чудесно. Кто-то наконец вспомнил, что я здесь, – пробормотал он.

Мы с Милой фыркнули от смеха. Теперь, когда с мужскими позерствами покончено, появились более важные дела.

Я спустилась по ступенькам и взяла Маттео за руку. Лицо его нахмурилось от напряжения.

– Тебе нужно сесть. Ронан, ты можешь вытащить кресло из машины?

Маттео не пошевелился, и я слегка подтолкнула его к скамье.

– Садись.

Он недоверчиво посмотрел на меня, но я настояла на своем.

– Или останешься там и потеряешь сознание. Не уверена, что это очень уместно для большого и страшного Дона Мафии упасть в обморок, но я думаю, это твой выбор.

Он зарычал, а затем сел.

Мила присоединилась ко мне, положив голову мне на плечо. Я обняла ее.

– Тебе не обязательно здесь оставаться.

Я не могла представить, чтобы Мила когда-нибудь снова захотела ступить в дом Пахана. – Поехали ко мне.

Она покачала головой и отстранилась.

– Я люблю тебя, София. Больше чем кого-либо. Но мне нужно отдохнуть от всего этого: от насилия, политики и контроля.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она покачала головой.

– Если бы я жила с тобой, то мое каждое движение контролировали бы. Мне нужно пространство, чтобы задышать полной грудью и почувствовать свободу.

Мне хотелось с ней поспорить, сказать, что все будет по другому, но мы обе знали, что будет именно так, как она сказала. Я смирилась с ограничениями в моей новой жизни в качестве королевы мафии, но Мила всегда хотела быть свободной. Я отказываюсь быть той, кто запрет ее в клетке, хотя и не была уверена, что мое сердце сможет выдержать это расставание.

Она моргнула, как будто прогоняя слезы, и снова заключила меня в свои объятия.

– Мы прощаемся не навсегда.

– Надеюсь, – прошептала я ей на ухо. – Моему ребенку нужна тетя.

Она гримасничала.

– Ты не смогла бы удержать меня, если бы даже попыталась. Мне просто нужно время, чтобы сначала выполнить все пункты из моего списка.

Я застонала. Мечты Милы были гораздо более авантюрными, чем мои.

Я поймала темный взгляд Николая через ее плечо. Но он смотрел не на меня – он смотрел только на мою сестру.

– А Николай отпустит тебя одну? – спросила я, изогнув брови, когда мы отпрянули друг от друга.

Впервые в жизни я увидела, как Мила покраснела.

– Он будет со мной.

Хорошо.

– Расскажешь мне все подробности, – сказала я, и мой тон напоминал тон моего мужа.

Улыбка скривила ее губы.

– Так и сделаю.

– Тебе нужно будет отчитываться каждый день.

– И надень трекер, – сказал Маттео.

Мила нахмурилась.

– Я не…

– Уже надела, – сказал Николай, подходя к Миле.

Она посмотрела на него с возмущением.

– О чем ты, Коля?

Николай ухмыльнулся.

– Не беспокойся об этом.

Мила посмотрела на него, скрестив руки на груди, но прежде чем она успела его отругать, а я была уверена, что она была на грани того, чтобы это сделать, Дима прервал ее.

– Нам нужно выбраться отсюда и позволить моей команде привести себя в порядок.

Боль сдавила мое сердце. Дима, Мила и я годами были союзниками. Теперь Дмитрий воинственно стоял, как Пахан, с сотнями преданных ему мужчин, и когда Николай обнял Милу, я поняла, что она тоже больше не одна.

– Давай, tesoro, – пробормотал Маттео, проводя своей рукой по моей.

Он выглядел таким неуверенным, каким я его никогда не видела. Между нами было так много невысказанных слов, столько боли и страха. Но он пришел за мной. Я провела пальцем по медальону, который мне подарил муж. Я решила оставить его включенным, зная, что он сможет меня выследить, потому что в глубине души надеялась, что он придет. Я надеялась, что он достаточно обо мне заботится, чтобы преследовать меня.

Я положила руку ему на плечо, впервые будучи выше его.

– Давай поедем домой.

Его глаза смягчились, и мне показалось, что я заметила в них слезу.

Ронан вернулся с инвалидной коляской, которую мы украли из больницы, и они с Ромео помогли Маттео сесть в нее.

Муж схватил меня за руку, и мы во второй раз направились обратно к алтарю.

Вместе.

74

МАТТЕО

Мы вылетали из Чикаго. На этот раз я не допустил, чтобы в самолете между нами было хоть какое-то расстояние. Вдвоем мы отдыхали в спальне в задней части самолета, свернувшись калачиком на кровати. Софья сидела между моих ног, закутавшись в одеяло, а я крепко обнимал ее. Слишком крепко, но я боялся отпустить. Боялся, что в любой момент она поймет, кто ее держит, и оттолкнет меня.

Никто из нас ничего не сказал с тех пор, как мы сели в самолет, и наши невысказанные слова лежали тяжелым грузом, отдаляя нас.

– Честно говоря, – сказала София, наконец нарушив молчание, – по крайней мере, наша свадьба была лучше, чем эта.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы обдумать ее слова, а затем я разразился смехом, который был более настоящим и ярким, чем я слышал от себя за последние годы. Все мое тело дрожало, и ее тоже, пока слезы не потекли по ее лицу.

– Блять, tesoro. Ты – лучшее, что есть во всей Вселенной.

Последние несколько дней были худшими в моей жизни, и предстоящие дни были полны неопределенности, но ничто не могло уничтожить правильность того, что моя жена находится в моих объятиях. Я провел рукой по ее волосам.

– София, мне очень-очень жаль. За то, что не доверял тебе, за то, что посадил тебя в эту камеру, за то, что напугал, не защитил тебя. Не жду твоего прощения, потому что я его не достоин, но мне нужно, чтобы ты знала, что я буду работать каждый божий день, чтобы ты прожила жизнь, которую заслуживаешь.

Мои слова были недостаточно хороши – я был недостаточно хорош для нее – но это было то, что я мог предложить.

Она глубоко вздохнула, и я заставил себя терпеливо ждать, пока она заговорит.

– Откуда мне знать, что ты больше не усомнишься во мне? Тебе ничего не стоило бросить меня туда.

Ее голос был надломлен и болезненно уязвим.

Я прижал ее ближе, провел рукой по ее рукам, спине, бедрам.

– Я знаю, что от этого не легче, но посадить тебя туда было пыткой. Я пожалел об этом, как только мы ушли. Но меня воспитали с убеждением, что быть Доном – значит никогда не отступать. Я думал, что если изменю решение, нарушу свои устои, что это сделает меня слабым.

– А Дон не может быть слабым.

Я тяжело сглотнул.

– Ты знаешь, что моих родителей убили?

Слегка нахмурив брови, ее глаза метнулись к моим, и она кивнула.

– В ночь, когда их убили, Сиенна уговорила меня посмотреть с ней фильм. Мы были в комнате, и зазвонил домашний телефон. Я взял его. Это был охранник, дежуривший у ворот, он спрашивал, может ли он впустить моего дядю.

Мое дыхание стало поверхностным, а грудь сжалась. Прошли годы с тех пор, как я говорил об этом, с тех пор, как я позволял себе даже думать об этом, по крайней мере, в часы бодрствования.

София провела пальцами по моей груди и обхватила шею. Ее прикосновение ослабило комок в моем горле настолько, что я смог продолжить.

– Между дядей и моими родителями были напряженные отношения, но я разрешил ему войти. Я впустил его в наш чертов дом. Вскоре мы услышали выстрел, за которым последовал крик. Крик моей матери.

Настала очередь Софии крепко меня обнимать. Она не перебивала, не заставляла меня продолжать. Она просто была со мной.

– Мне пришлось принимать решение – бежать в кабинет, чтобы спасти родителей, или сбежать вместе с Сиенной. Она была такой маленькой, такой испуганной. Она схватила меня за руку, и я понял, что должен спасти ее. Мы побежали к секретному выходу, ведущему из дома, но прежде чем мы ускользнули, я услышал второй выстрел.

Мои глаза загорелись, и, против моей воли, по лицу покатилась слеза. София смахнула ее.

– Но ты не виноват.

Я покачал головой.

– Я должен был сделать больше. Если бы не впустил дядю, если бы я побежал в кабинет…

– Тогда бы ты погиб.

Я знал, что она права, хотя и не мог заставить свое сердце поверить в это. То же самое мне сказала Сиенна. И Ромео.

– Я вижу их кровь во сне. Слышу выстрелы и крики. Это преследует меня каждую ночь… по крайней мере, каждую ночь, когда тебя нет рядом со мной.

– Ты заставил испариться и мои кошмары, – пробормотала она.

Я вытер еще одну слезу и поцеловал ее в лоб.

– Я хочу простить тебя, – тихо сказала она.

Я замер.

Мое сердце пропустило удар, прежде чем начало биться быстрее.

Она водила пальцами по моей рубашке.

– Ты подорвал мое доверие, и потребуется время, чтобы его восстановить.

– Но ты думаешь, я смогу его восстановить?

Она наклонила голову. Ее глаза были чертовски красивы.

– Тебе придется много унижаться. Надеюсь, ты готов.

Мои губы дернулись.

– И в чем же будет заключаться это унижение?

Она прижалась лицом к моей шее и глубоко вздохнула.

– Это тебе предстоит выяснить. Но определенно подразумевается множество Нью-Йоркских хот-догов.

– Я куплю тебе тележку хот-догов. Я скуплю все точки с хот-догами в городе.

Одна идея появилась в моей голове, и моя грудь сжалась, но на этот раз с нитью надежды и волнения.

– На самом деле, я помогу выполнить каждый пункт в твоем списке.

– Ах, да?

– Да.

Я бы сделал все возможное, чтобы осуществить каждый из них.

– Может быть, нам стоит вместе составить новый список.

Я сглотнул комок в горле.

– Мне бы этого хотелось, tesoro. Я так сильно люблю тебя.

Она резко вдохнула.

– Ты любишь меня?

У меня были смутные воспоминания о том, как я признавался ей в любви, когда меня подстрелили, но это был первый раз, когда я произнес эти слова находясь в здравом уме. Они покинули мои губы, как будто это была самая легкая вещь на свете. Я думал, что защищаюсь от боли, закрываясь от жены. Но самое большое страдание, которое я когда-либо мог пережить, – это разлука с ней.

– Конечно, люблю. Больше чем кого-либо.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она.

Она выдержала мой взгляд, ее глаза наполнились слезами, а затем наши губы соприкоснулись. Я схватил ее за подбородок, притянул к себе и начал медленно пожирать. Она ерзала у меня на коленях, пока не оседлала меня, и я застонал от смены положения. Я потерялся в ее вкусе, в сладком аромате, в ощущении ее тела, прижатого к моему.

Я поцеловал ее в челюсть и пососал пульс на шее. Мне нужно было отметить ее, кричать на весь мир, что она моя.

Самолет накренился от турбулентности, рассоединив нас. София ухмыльнулась моему нахмуренному взгляду, проведя пальцами по морщинам на моем лбу.

– Подожди, я не поврежу твою ногу?

Она попыталась слезть с моих колен, и я крепче схватил ее за талию.

– Думал, ты научилась слушаться, и останешься там, где я скажу.

Я изогнул брови. Пулевое ранение на бедре жгло, но мне нужна была эта боль. Это был мой способ раскаяния за то, что причинил ей.

– Прости, что беспокоюсь за тебя, – сказала она, закатив глаза.

– Непослушная девочка.

Она издала легкий недовольный звук, но свернулась калачиком у меня на груди.

Я провел рукой вверх и вниз по ее спине.

– Мои воспоминания после того, как меня подстрелили, туманны, но – тревога душила меня, но я заставил себя продолжать говорить – я все еще слышу, как эти слова повторяются в моей голове, сквозь туман. Твои слова. Но не уверен, настоящие они или нет.

Она замерла в моих объятиях.

– Ты сказала что-то… что-то о ребенке.

София прижалась головой к моей груди, и я был уверен, что она слышит мое бешеное сердцебиение. Она расстегнула несколько верхних пуговиц моей рубашки и провела пальцами по словам, высеченным на моей груди.

– Я бы придумала что-нибудь милое, чтобы сообщить тебе об этом, но была немного занята, спасая твою жизнь.

Мое сердце ушло в пятки.

– Ты беременна, tesoro?

Я попытался отстраниться, чтобы посмотреть ей в глаза, но она прижалась лицом к моей шее и отказывалась двигаться.

– Еще очень маленький срок, так что я все еще могу потерять его.

Меня охватила паника.

– Что-то не так с ребенком?

Что, если все, через что она прошла, причинило вред ребенку? Это будет моя вина. Я никогда не задумывался о том, каково это быть отцом. Дети всегда были всего лишь абстрактным понятием «наследников», но теперь это было реальностью – сочетание меня и Софии. И я хотел этого, жаждал.

Она подвинулась, я ослабил хватку настолько, чтобы она смогла вытащить что-то из кармана.

– Он немного помят, но вот.

Она дала мне небольшую распечатку УЗИ. Я понятия не имел, на что смотрю, пока она не указала на крошечный белый овал.

– Это эмбрион. Врач сказал, что мне понадобится еще одно УЗИ через несколько недель. Возможно, тогда мы сможем услышать сердцебиение ребенка.

Я провел пальцами по изображению. Мы создали его. Это было частью нас.

– Милая горошинка, правда? – спросила она.

– Самая милая.

Мы легли на кровать, держа в руках снимок УЗИ, и смотрели на него довольные в тишине. Я провел рукой по ее животу, желая, чтобы наша маленькая горошина стала сильнее.

София начала сжимать воротник моей рубашки.

– Что такое? – спросил я.

– Разве я не должна сейчас чувствовать что-то по отношению к Рустику? Например, грусть или вину за то, что убила собственного отца? Но я этого не испытываю, и это заставляет меня чувствовать, что со мной что-то не так.

Я ненавидел неуверенность в ее голосе. Затем обхватил ее затылок.

– Нет, tesoro. Ты не должна ничего чувствовать по этому поводу. Когда я убил своего дядю, я почувствовал только облегчение. Я восхищался им, когда был моложе, даже видел в нем второго отца. Но в конце концов он для меня ничего не значил, и твой отец тоже.

Я погладил ее волосы и поцеловал в висок.

– Знай, что все, что я чувствую, – это гордость. Гордость за то, какая ты сильная и как ты умеешь защищать.

– Спасибо, miliy.

Услышав нежное прозвище, слетающее с ее языка, мое сердце заныло.

Когда пришло время снижения, мы переместились в переднюю часть самолета. Улыбка искривила губы Софии, когда я пристегнул ее ремень безопасности. Ей просто придется привыкнуть к тому, что я забочусь о ней.

Я играл с ее волосами, пока мы приближались к аэропорту, приземлившись, когда понял, что один вопрос остался без ответа.

– Ты видела, кто застрелил Доменико и других мужчин вместе с ним? – спросил я. – Должно быть, они потом сбежали.

Взрыв и все, что произошло после, стерли это из моей памяти, но меня не устраивало то, что я не знал, кто меня спас.

– Если уж на то пошло, как ты сбежала от Рустика?

София фыркнула.

– Ты серьезно?

– Что?

Она посмотрела на меня с раздражением на лице.

– Может, Доменико был прав насчет отсутствия у тебя мозговых клеток.

Я нахмурил бровь, а она просто закатила глаза.

– Я убила троих охранников, которые вошли в мою камеру, чтобы… – она сглотнула, и мои руки сомкнулись вокруг ее.

Она только что сказала мне, что они мертвы, но меня снова охватило желание вернуться на склад и убить их.

– Они прикасались к тебе?

Мой голос был низким и опасным.

– Нет, я остановила их прежде, чем они… Ну, в общем, я забрала их оружие и стала искать выход, когда увидела Доменико. Я поняла, что он, должно быть, был предателем, и последовала за ним. После этого их было легко уничтожить.

Мой рот широко раскрылся.

Она закатила глаза, а затем похлопала меня по щеке.

– Не волнуйся. Я не поменяю своего мнения о тебе, даже несмотря на то, что ты стреляешь гораздо хуже, чем я.

Я покачал головой.

– Ты великолепна, tesoro.

Она снова устроилась у меня на груди.

– Я знаю.