Текст книги "Дикая карта (ЛП)"
Автор книги: Элси Сильвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)
Глава 18
БАШ
Форд высаживает меня у дома, и я на цыпочках – хоть и не очень уверенно – прохожу в парадную дверь, чтобы никого не разбудить.
Но с кухни доносится болтовня. Опустив взгляд, чтобы снять ботинки, я вижу грязь на полу. Я сразу понимаю, что это дело рук Клайда. Он вечно ходит в своих грёбаных ботинках.
– Клайд! – кричу я. – Твой эрготерапевт рекомендует подметать в качестве упражнения? Потому что тебе нужно убрать грязь, которую ты притащил. Я тебе не чёртова горничная!
Его хриплое кудахтанье – это первое, что я слышу в ответ. А потом он говорит:
– Но из тебя бы получился хороший! Неряшливость так тебе к лицу!
Я снимаю обувь, достаю из шкафа в прихожей метлу и совок и убираю комья грязи, которые он оставил. Убрав метлу и обувь на место, я направляюсь на кухню, ворча и качая головой.
Я нахожу Гвен и Клайда за обеденным столом, между ними разложены игральные карты и пластиковые фишки. В стороне стоит горшок с лавандой, которого я раньше не видел.
– Поднимаю.
Клайд кладёт ещё несколько фишек в центр стола, и Гвен смеётся, потягивая белое вино из бокала.
– Ты не можешь повышать ставку каждый раз, Клайд.
Мужчина постарше усмехается.
– Могу, если захочу.
– Это не лучшая стратегия, – говорю я, входя на кухню. Они оба поворачивают головы в мою сторону: Гвен смотрит широко раскрытыми глазами, а Клайд прищуривается.
– Ты просто злишься, потому что я играю с ней в покер, – говорит Клайд. – К тому же, если ты отдал мне почку, это не значит, что ты можешь указывать мне, что делать. Этого не было в договоре.
Мои губы дрожат. Я слишком пьян, чтобы сдерживать смех.
– Я не говорю тебе, что делать. Просто даю небольшой совет.
Клайд закатывает на меня глаза и поднимается с одеяла резким движением.
– Вот мой совет. Хватит быть таким трусом и забирай мою руку. Я иду спать.
С этими словами пожилой мужчина бьёт меня в грудь – сильно – проходя мимо.
– Развлекайтесь, детки.
– Тебе стоит остаться, – неуверенно предлагаю я. В основном потому, что перспектива остаться наедине с Гвен одновременно пугает и волнует. А я сейчас слишком расслаблен, чтобы принимать правильные решения.
Но Клайд уже ковыляет по коридору.
– Мне надоела твоя компания. Ты чрезвычайно негативен, знаешь? – Он поворачивается и сверлит меня взглядом через плечо. – Аллергия на веселье в последнее время. Словно живёшь с Иа-Иа.
Я сдерживаю смех.
– Я думал, я Оскар-Ворчун! – кричу ему в ответ, пододвигая его освободившийся стул, чтобы сесть.
– Если бы это была настоящая помойка, твои трусы не были бы так перекручены из-за маленькой пыли на полу.
– Ты неряха, Клайд, – парирую я добродушно.
Единственный ответ, который я получаю, – это Клайд, показывающий мне кукиш, не оглядываясь, и на этот раз Гвен хрипло смеётся, прикрыв рот кулаком.
– Я подмету грязь.
Я подглядываю за ней с подмигиванием.
– Я уже сделал это. – Затем я собираю его карты – двойку бубен и тройку треф.
– Это на чём ты повышал? – выпаливаю я, поворачиваясь к коридору с выражением искреннего шока на лице. – Это, возможно, худшая рука в покере!
Клайд уже свернул за угол в свою комнату, но это не мешает ему крикнуть в ответ:
– Тебе просто повезло, что мы не играли в покер с раздеванием!
– Ты прав. Я бы не хотел видеть тебя голым, потому что именно на это ты бы ставил с такими руками.
– Хотел бы я посмотреть, как ты справишься лучше! А теперь хватит со мной разговаривать. Я включаю свою машину белого шума, чтобы не слышать твой тупой голос!
– Боже мой, – шепчет Гвен. – Вы двое нелепы.
Я опускаю голову на руку и улыбаюсь, глядя на стол. Если бы я не был пьян, мне было бы стыдно.
– Зачем ты вообще ввязываешься с ним в такие перепалки?
Я фыркаю со смехом и улыбаюсь Гвен, слегка покачиваясь на стуле.
– Честно, это весело.
Сначала она выглядит ошеломлённой, а затем её лицо озаряет ухмылка.
– Вы, как отец с сыном, спорящие о самом тупом дерьме. Вы оба клюёте на приманку друг друга. Каждый. Раз.
Я пожимаю плечами, ещё один смешок вырывается из моих развязанных губ, пока я заглядываю в коридор, почти ожидая увидеть Клайда, подслушивающего.
Мой взгляд задерживается на лаванде, когда я поворачиваюсь обратно к Гвен. Красивые цветы и красивая Гвен. Цвет напоминает мне её глаза.
– Нравится? Я купила её для дома. Надеюсь, это нормально. Я не хотела нарушать никаких правил, разговаривая с тобой, чтобы перепроверить.
Я поднимаю взгляд с маленьких фиолетовых цветов на Гвен.
– Это не правило.
Она придвигает горшок ближе, игнорируя мой ответ.
– Разотри цветы между пальцами и затем понюхай. Нет ничего лучше свежей лаванды. Особенно когда ты пьян в стельку.
Я тянусь к цветку, проводя пальцами по нему.
– Я не пьян в стельку.
– О-ке-ей, – напевает она, словно не верит мне.
Когда я подношу руку к носу и вдыхаю, мои глаза закрываются. Пахнет действительно хорошо. Достаточно хорошо, чтобы признаться:
– Я просто пьян. Не в стельку.
– Достаточно пьян, чтобы играть в покер с раздеванием? – спрашивает она, поднимая брови.
Я смеюсь и бросаю на неё притворный взгляд.
– Вероятно.
Она запрокидывает голову и смеётся, звук богатый и тёплый – одна из первых вещей, которые я заметил в ней. Мои глаза впитывают изящный изгиб её горла, прежде чем она снова смотрит на меня и говорит:
– Или в «поймай рыбку». Что тебе больше нравится.
Моя щека дёргается.
– Ты умеешь играть в покер? Или ты просто его развлекала?
Голова Гвен наклоняется в сторону.
– Я понимаю концепцию.
Это плохая идея. Я знаю это. Сидеть здесь, после наступления темноты, напротив неё. Пьяным.
Но слова Риса свежи в моей памяти. Так что я остаюсь.
Твёрдо кивнув, я тянусь через стол и собираю карты, чтобы перемешать.
– Я не начну с паршивой руки Клайда. Новая игра.
– Меня устраивает, – говорит она деловито, перераспределяя фишки.
В течение нескольких минут мы снова готовы. Я во главе стола, а она немного сбоку, под прямым углом ко мне.
Я разглядываю её. Зубы впиваются в её подушную нижнюю губу, пока она смотрит на свои две новые карты. Свободная короткая толстовка сползла с одного плеча. Узкие, чёрт возьми, штаны для йоги, которые подчёркивают каждый, боже, изгиб. Пушистые носки с маленькими мордочками енотов повсюду.
Я мечтал об этом. О ней. О том, чтобы она была здесь.
– Тебе нужно поставить блайнд, Гвен. Это значит уравнять мои пять.
Её ресницы взлетают ко мне.
– Ой, упс. – Она хихикает и тянется к своей стопке фишек, тщательно пересчитывая их, прежде чем подвинуть рядом с моими.
Я смотрю на свою руку. Она хорошая, не для сброса. Но я не хочу разгромить Гвен. Я мог бы сбросить пару рук просто чтобы быть вежливым. Но не эту.
– Ставка, – говорю я, пододвигая ещё несколько фишек.
Она смотрит на меня, улыбка танцует на её красивом рту. Затем с невинным пожиманием плеч она говорит:
– Ставка, – и снова уравнивает мои фишки.
Я поднимаю бровь, пытаясь осмыслить её весёлое настроение, затем выкладываю три карты рубашкой вверх для флопа.
Это превращает мою хорошую руку в отличную. У меня стрит. Взглянув на неё, я вижу, что она всё ещё смотрит на меня, как Чеширский кот.
Я знаю, что я просто пьян, а не в стельку, но я не могу до конца понять её выражение.
– Ставка.
Она кивает, стучит по столу и отвечает:
– Колл.
Я переворачиваю карту тёрна, и для меня ничего не меняется, но её лицо озаряется, словно наступило рождественское утро.
От этого мне хочется сбросить карты. Пересыпать всю свою стопку фишек к ней и проиграть всё ей.
Но я не делаю этого. Я сбрасываю ещё одну карту и открываю последнюю, так что между нами лежат пять карт.
– Ладно, давай посмотрим на них, Доусон.
Её голубые глазки расширяются.
– Мои карты, или…?
Моё сердце замирает, и взгляд падает на её грудь. Она улыбается и делает большой глоток вина, затем переворачивает свои карты, даже не дав мне шанса опозориться с этим намёком.
Я наблюдаю за её лицом. Румянец на щеках. Блеск в глазах. Я, может, и не многое знаю, но я почти уверен, что она флиртует со мной.
И это первый раз, когда меня осеняет осознание, что я не знаю, сколько бокалов вина она выпила. Что я, возможно, не единственный здесь, кто «просто» пьян. Выпить ром с колой, всё ещё принимая обезболивающие, было монументально глупым решением.
Не желая пялиться, я опускаю взгляд на стол.
Её рука чертовски ужасна.
Я переворачиваю свою.
– Стрит.
– Чёрт, полагаю, я проиграла, – говорит Гвен, улыбаясь через край бокала.
– Гвен, это была ужасная рука. Ты что, брала советы у Клайда, как… – Мой поток мыслей обрывается, потому что Гвен стянула один носок с енотом и перебросила его через плечо.
Моё сердце тяжело колотится.
– Что ты делаешь?
– Мы играем в покер на раздевание. Я проиграла. Пришлось снять предмет одежды.
Я сглатываю. Я должен сказать ей, что мы не играем в покер на раздевание. Это была шутка. Но я не знаю, во что ещё мы играем. Фишки? Трофеи за участие?
Я смотрю на носок. Это всего лишь носок – никаких нарушений. Это мой шанс исправить ситуацию прямо здесь и сейчас.
Скажи ей, чтобы она надела его обратно.
Скажи ей, чтобы она надела его обратно.
– Не думаю, что носки можно учитывать отдельно, – говорю я вместо этого.
Её глаза загораются, и она осторожно передвигает бокал по столу.
– В этом есть смысл, – говорит она, кивая.
Затем она небрежно стягивает второй носок. Её невинные глаза снова устремляются на меня.
– Следующий раунд?
Мы снова играем, и я стараюсь не смотреть на её ноги, на то, как её пятки упираются в ножку стула, на изящный изгиб её лодыжки.
Она снова проигрывает.
Кажется, она снова невозмутима.
И я ловлю себя на том, что с нетерпением жду её следующего шага и в то же время боюсь того, что будет, если она снимет ещё один предмет одежды.
Но Гвен? Кажется, она невозмутима. Весело рассмеявшись и дерзко подмигнув, она стягивает с себя толстовку и садится передо мной в белом спортивном бюстгальтере в мелкий чёрный горошек.
У меня пересыхает во рту.
Очевидно, что в моём влечении к ней нет ничего нового, но видеть её обнажённое тело – это самое жестокое искушение.
– Подожди, – говорит она, пытаясь встать. – Мне нужно выпить ещё вина перед следующим раундом. Завтра у меня нет занятий, так что я могу расслабиться.
Я неподвижно сижу, наблюдая за тем, как покачиваются её округлые бёдра, как обтягивающие леггинсы подчёркивают округлость её ягодиц, как высоко приподняты её груди.
Она сводит меня с ума. Это единственная причина, по которой я могу сидеть здесь и играть в покер на раздевание с единственной женщиной в мире, которую я не должен хотеть.
Когда она возвращается, то внимательно смотрит на меня.
– Ты в порядке? Немного протрезвел?
– Можно и так сказать, – ворчу я, ёрзая на стуле и поправляя штаны так, чтобы это не было слишком заметно.
Она просто смеётся. Она знает. И это только подстёгивает меня, потому что я люблю, когда меня наказывают.
Когда она сдаёт следующую карту, я убеждаю себя, что только смотрю, но не трогаю, и это нормально.
Гвен выигрывает следующий раунд, и я радуюсь, что у меня есть ещё немного времени, прежде чем мне придётся терпеть, пока она снимает штаны.
Я сбрасываю носки.
Но потом Гвен снова выигрывает.
Я стягиваю с себя футболку и делаю вид, что не чувствую, как она скользит взглядом по моему торсу, пока мы играем следующий раунд. Верхняя часть моего тела всё ещё крепкая и мускулистая от тяжёлой работы, но уже не такая подтянутая, как раньше. Как у Триппа.
– Чёрт возьми. Ты только посмотри на это?
Я отвлекаюсь от своих мыслей и смотрю на её карты.
Я снова моргаю и переворачиваю свои карты. Она полностью уничтожила меня своим роял-флешем. Червы по всей доске.
Гвен хихикает и застенчиво подмигивает. Я был уверен, что у неё ничего нет. Все её признаки были...
– Гвен, ты что, чёртова шулерка? Ты меня разыграла?
Она с притворным возмущением кладёт изящную руку на грудь.
– Я? Я бы никогда. Но, с другой стороны, игра в покер – единственный способ привлечь внимание отца. Так что я неплохо в этом поднаторела.
Я мысленно обещаю надрать её отцу задницу, если когда-нибудь с ним встречусь.
– Но я думал...
– Ты предполагал. А ты знаешь, что говорят о предположениях.
– Что они выставляют нас с тобой дураками?
Она качает головой и откидывается на спинку стула, скрестив руки под пышной грудью.
– Нет, тебе нужно снять штаны и показать мне товар.
Я смеюсь. Гвен всегда удаётся меня рассмешить. Качая головой, я поднимаюсь на ноги и смиряюсь с тем, что делаю это. Я даже не чувствую того опьянения.
Но я человек слова. И я честно проиграл эту руку.
Нависнув над ней, я расстёгиваю пуговицу на джинсах и вижу, как её губы приоткрываются на резком вдохе. Когда я спускаю штаны, она облизывает губы.
Мой член твердеет, и я знаю, что он будет виден сквозь боксеры. Но я ничего не могу с собой поделать, когда Гвен смотрит на меня.
Её взгляд становится немного стеклянным. Она скрещивает ноги и кивает в мою сторону, призывая меня действовать.
– Ты так чертовски нетерпелива, Гвен? – дразню я её.
– Да. Так и есть, – выдыхает она.
Я стискиваю зубы. Не сводя с неё глаз, я спускаю джинсы, выхожу из них и направляюсь к ней с полностью возбуждённым членом.
Она опускает глаза, и тихий стон, который вырывается из её горла, только распаляет меня. То, как она выпрямляется и наклоняется ближе, наводит меня на мысли, которых у меня вообще не должно быть.
Она упирается пальцами в колени и поднимает на меня взгляд.
– Что теперь, Баш?
Моя кровь закипает, а кожа покрывается мурашками. Я вижу, как её упругие соски прижимаются к спортивному бюстгальтеру. Я так легко могу представить себе всё. Я делаю шаг вперёд и засовываю свой голый член в этот прелестный ротик. Я поднимаю её на стол и трахаю так жёстко, что эти дешёвые пластиковые фишки разлетаются по всему полу.
– Следующий раунд? – хриплю я.
Её язык выскальзывает наружу, облизывая губы.
– Не могу решить, хочу ли я продолжать выигрывать, или же проиграть несколько партий, просто чтобы посмотреть, как ты за это борешься.
Чёрт.
Я чувствую, как мои тщательно выстроенные нити контроля начинают рваться. Не думая, я делаю шаг вперед, так что мои босые ноги касаются её ног, протягиваю руку и мягко беру её за подбородок.
– Осторожнее, Гвен. У меня есть длинный список способов, как я бы хотел посмотреть, как ты будешь стараться, и ни один из них не связан с покером.
– Чёрт, – шепчет она, её пальцы скользят к моему бедру, а острые ногти медленно проводят по коже вверх.
Я стискиваю зубы, и на мгновение тону в её глазах. Это было бы так просто. Это того стоило бы.
– Боже. Я действительно не должен хотеть тебя так сильно, – наконец признаюсь я, и все мои перепутанные, опьяненные, сложные чувства всплывают на поверхность. Вторая рука Гвен ложится на пояс моих боксеров, а её взгляд всё ещё прикован к моему, словно это я повесил на небе луну. – Но ты просто посмотри на себя. Ты чертовски идеальна...
– Знаешь, что я ненавижу? – доносится из дальнего конца коридора голос Клайда, и мягкий стук его медленных, шаркающих шагов заставляет нас обоих замереть.
Мы лихорадочно бросаемся действовать. Я подхватываю свою одежду и несусь к задней двери, пока Гвен бросается к своему свитеру.
– Должно быть, я сейчас самый гидратированный мужчина на свете, – слышу я его слова, как раз когда бесшумно закрываю за собой дверь. – Где Баш? И почему твои носки тут?
Моё сердце бешено колотится, и меня накрывают волны облегчения и стыда, когда я осознаю, как чертовски близко всё было. Я качаю головой. Я взрослый мужик, который шныряет по углам в собственном доме. С бывшей девушкой собственного сына.
Это просто жалко.
– О, я попробовала сыграть с ним в стрип-покер. Но я сняла носки, у него встал огромный кол, и он каким-то странным образом среагировал. Сбежал в постель.
А потом она смеётся. Высокий, истеричный смешок.
У меня челюсть отвисает. Она, блять, шутит? Она за это ответит.
Клайд фыркает.
– Логично. Ну конечно же, у него фетиш на ноги. В общем, спокойной ночи, на этот раз по-настоящему. Хотя, раз уж ты не спишь, поможешь мне устроить подушки так, как я люблю? У меня никогда не получается так же хорошо, как у тебя, а я сегодня немного разбитый.
Её голос становится мягким:
– Да, конечно. Пойдем, устроим тебя поудобнее.
Из-за окна я смотрю, как Гвен уходит за ним в коридор, и остаюсь снаружи, позволяя ночному холоду проникнуть в меня. Позволяя проникнуть в меня и реальности.
В конце концов, я пробираюсь обратно в дом и взлетаю наверх, в безопасность своей комнаты, где прислоняюсь к двери спиной и пытаюсь осознать, что только что произошло.
Глава 19
ГВЕН
Когда я возвращаюсь на кухню, устроив Клайда, Баша нигде не видно. Следы нашей покерной партии разбросаны по всему столу, мой бокал с вином безмятежно стоит рядом с горшком лаванды.
Уперев руки в бока, я делаю глубокий вдох. Голова немного мутная, кожа горит, сердце всё ещё бьётся часто. Потому что я почти уверена, что собиралась сделать Башу минет прямо на кухне.
На моих губах играет улыбка. Гребаный Клайд. Настоящий блокпост.
Я быстро выливаю вино, решив, что на сегодня с меня хватит, и привожу стол в порядок, зациклившись на том, что Баш сказал мне в пыли того самого, черт возьми, момента.
Ты так чертовски нетерпелива, Гвен?
У меня есть длинный список способов, как я бы хотел посмотреть, как ты будешь стараться, и ни один из них не связан с покером.
Я действительно не должен хотеть тебя так сильно.
К тому времени, как кухня прибрана, я вся горю и возбуждена.
Решив, что у меня свидание с вибратором наверху, я выключаю основное освещение, проверяю замки на дверях и поднимаюсь в свою восхитительную комнату.
Я бесшумно иду по коридору, не желая производить ни малейшего шума. Мой взгляд скользит к двери Баша, когда я прохожу мимо; я почти жду, что увижу свет у самого пола. Но нет.
Он явно не ждет меня, и это, вероятно, было самообманом. Я качаю головой над самой собой, продолжая путь к своей комнате. Этот мужчина может и хочет меня, но он определенно ненавидит себя за это. Я не могу не замечать, как его это терзает.
И всё же мне интересно, мечтает ли он о том, чтобы нарушать правила, как это делаю я. Он заперт наглухо, но если бы он позволил себе что-то почувствовать – почувствовать себя нужным, – возможно, он бы взглянул на вещи по-другому.
Может быть, тогда ему показалось бы, что я стою того, чтобы рискнуть.
Меня осеняет, когда я вхожу в свою комнату: мы оба напуганы. Оба боимся, что мы недостаточно хороши. Мы живем в страхе перед одним и тем же отвержением, и в конце концов одному из нас придется рискнуть, иначе этот корабль уплывет.
И я пока не готова отказываться от надежды.
С этими мыслями я поворачиваюсь и выхожу из своей комнаты. До его комнаты всего несколько шагов по коридору. Мои пальцы хватаются за дверную ручку, но потом я передумываю, лучше просто войти. Я поднимаю другую руку, чтобы постучать, но какой-то шум останавливает меня.
Я наклоняюсь ближе, прижимаясь ухом к двери.
Стон. Тяжелое дыхание. Шелест кожи о кожу.
– Да, черт возьми, – грубо бормочет он.
Жар поднимается от груди и разливается по бёдрам, приятно покалывая в области таза. Потому что я подозреваю, что точно знаю, что делает Баш.
Но одного знания недостаточно. Желание увидеть его толкает меня вперёд.
Я виню вино в том, что собираюсь сделать дальше. Моя рука дёргается ещё до того, как я успеваю подумать. Как можно тише я приоткрываю дверь.
Серебристый лунный свет струится по комнате, подчёркивая резкие очертания обнажённого силуэта Баша. Я вижу его в полный рост. Он стоит в изножье массивной кровати, слегка наклонившись и сжимая в руке свой член. Он ритмично двигает рукой и дышит.
Мне не стоит оставаться и смотреть, но я не могу отвести взгляд. Я в восторге и наклоняюсь ближе.
Я смотрю, как его ладонь грубо обхватывает его член. Он двигает рукой от основания к кончику резкими, отрывистыми движениями. Головка его толстого пульсирующего члена набухает, на конце блестит капелька влаги.
Я облизываю губы, и всё моё тело охватывает жар, когда я ловлю взглядом сухожилия, которые напрягаются на его предплечьях, пока он доводит себя до исступления. Внутри у меня всё сжимается, когда я смотрю на него, и моё дыхание становится прерывистым, пока я наблюдаю за тем, как прямо у меня на глазах разворачивается фантазия. Я не могу решить, какой вид лучше. Мой взгляд перескакивает с его лица – нахмуренные брови, сосредоточенность – на его член, на его руку, которая сжимает простыни, пока он держится.
Но именно его круглая, мускулистая задница, которая напрягается во время толчков, доводит меня до предела. Теперь я знаю, о чём буду думать каждый раз, когда буду кончать, до конца своих дней.
Грубо высеченные мышцы. Мужественные изгибы. То, как он тяжело дышит.
Это первобытно. Это гипнотично.
И дальше будет только лучше.
Его тело напрягается, он замирает на мгновение, а затем поднимает сброшенную футболку, ещё несколько раз мастурбирует рукой и кончает, произнося моё имя.
– Гвен.
Это вдох, хрипение. Гребаная молитва. И она будет звучать в моей голове до скончания веков.
Я перекидываю ногу на ногу, чтобы заглушить боль между ними, но неудобная поза и уровень алкоголя в крови действуют мне на нервы.
И я, спотыкаясь, направляюсь прямиком в комнату Баша.
Когда я выпрямляюсь, его футболка всё ещё обтягивает член. Но его мрачный взгляд? Он направлен на меня.
Нахмуренные брови, сжатый подбородок, блеск в глазах говорят о том, что он хочет перекинуть меня через колено. И, честно говоря, я бы на это не рассердилась. Он по-прежнему ничего не говорит.
Я почти ожидаю, что он отругает меня, выгонит вон и скажет, какая я ужасная, что вот так вторгаюсь в его личную жизнь. Но то, как он смотрит на меня, говорит о другом. Он смотрит на меня так, словно трахает свою руку, хотя и воображает, что этого недостаточно.
Как будто ему нужна настоящая вещь.
Но я не настолько пьяна, чтобы не понимать, насколько это наглое вторжение. Он ничего не говорит. Ему и не нужно. Стыд охватывает меня со всех сторон.
Что я наделала?
Реальность просачивается в меня – нет, в меня просачивается унижение.
– Я… – Я делаю паузу, не совсем понимая, что сказать. – Мне очень жаль. Я обещаю, что это больше не повторится.
Я отступаю, а он стоит и сверлит меня взглядом. В полумраке комнаты трудно разглядеть выражение его лица, но я чувствую его энергию, и она опасна.
Когда я подхожу к предательской двери, я не могу удержаться и добавляю:
– Ну, если только ты этого не хочешь.
– Гвен, что за... – он раздражённо замолкает. Как будто я лишила его дара речи. Наверное, потому что мы с Клайдом сегодня хорошенько потрепали его холостяцкую жизнь. Бедняга не может расслабиться в собственном доме.
– Я ухожу! – писклю я, закрывая дверь. – Иду спать! Спокойной ночи! Сладких снов! – кричу я из коридора, и мой голос звучит до боли бодро.
Затем я убегаю в свою комнату, чтобы умереть от смущения в одиночестве.
Но как только это чувство проходит, я опускаю руку в пижамные штаны и думаю о Баше.
•••
Утром я просыпаюсь с лёгкой головной болью и чувством вины. На трезвую голову и при свете дня груз моего стыда за то, что я шпионила за Башем, ощущается особенно тяжело. Я более уважительный человек, чем это.
Поэтому я готовлюсь встретиться с Башем и извиниться перед ним.
Я принимаю душ, бреюсь, ухаживаю за кожей и собираю волосы в аккуратный, достойный битвы пучок. Я хочу выглядеть как добропорядочная, правильная соседка. Вежливая молодая женщина, которая никогда не стала бы жутким, грязным вуайеристом, пока ты дрочишь.
Когда я наконец спускаюсь вниз, Клайда нигде не видно. Наверное, он снова лёг спать, если ночь выдалась тяжёлой. Он определённо идёт на поправку, но я знаю, что ему всё ещё трудно чувствовать себя комфортно. Из-за этого он не может уснуть и вырубается под утро.
Баш, однако, сидит за обеденным столом. В том самом кресле, в котором он сидел прошлой ночью. В моей голове, как в книжке-раскладушке, мелькают образы нашей игры.
Я замираю, глядя на него. В утреннем свете он выглядит совсем по-другому. Хорошо отдохнувший, с легкой щетиной, переходящей в бороду, с идеально уложенными волосами. Он выглядит совершенно непринужденно – собранным. Особенно по сравнению с тем, каким я видела его прошлой ночью.
Он даже не выглядит раздраженным из-за меня. На самом деле он просто делает большой глоток кофе и… ухмыляется мне?
Это нервирует, но я всё равно иду вперёд.
– Послушай... – Я делаю шаг в его сторону, но замираю на месте, упираясь руками в столешницу кухонного острова. Кажется, безопаснее сохранить между нами дистанцию. – Мне правда нужно извиниться за прошлую ночь. Я совершенно перешла все границы, и я...
– За что именно? – Его свободная рука поднимается, пальцы складываются в воздушные кавычки. – За то, что не упомянула, что ты не просто «понимаешь концепцию» покера?
Моя голова непроизвольно покачивается, прежде чем я останавливаю на нем взгляд.
– Ладно, хорошо, пусть.
Он встает и начинает медленно, неспешно двигаться в мою сторону.
– Или за то, что заставила меня – сорокалетнего мужчину – шнырять по углам в собственном доме?
Мои губы сжимаются. Он правда выжимает из этого всё. И его медленное приближение совсем не успокаивает мои нервы.
– Для этой части нужны двое, знаешь ли.
В ответ он лишь насмешливо приподнимает бровь, продолжая обходить остров и приближаться ко мне. Ладно, возможно, я была немного настойчива с давлением в стрип-покер, но он тоже не умолял меня остановиться.
– В основном я извиняюсь за вторжение в твоё личное пространство. Это было совершенно несвойственно мне и, безусловно, морально сомнительно.
Он останавливается передо мной, опирается той самой мускулистой задницей, о которой я мечтала всю ночь, о край столешницы и делает ещё один глоток горячего кофе, рассеянно кивая.
Это уже слишком.
Я отвожу взгляд и вижу, как кадык у него на горле движется, когда он сглатывает. Затем он наклоняется ближе, сокращая расстояние между нами почти до нуля, так что мы оказываемся грудь к груди. Клянусь, я чувствую, как он вдыхает, в то время как весь воздух вокруг меня мгновенно становится недосягаем.
– Дело в том, Гвен, в следующий раз, когда захочешь на меня посмотреть, просто попроси.
Мозг у меня зависает, и я резко поднимаю на него глаза.
– Прошу прощения?
– Ты меня слышала.
Сердце стучит в ушах, пульс тяжело раскатывается по всему телу, пока мой мозг пытается осознать то, что он мне только что прямо сказал.
– Я... – Моя челюсть беспомощно двигается. Он застал меня врасплох. Я ожидала упреков, а не приглашения. В груди просыпается мягкое, согревающее чувство. Эта игра, эта перепалка кажется мне на грани знакомого. Она возвращает меня к снежной ночи в темном аэропорту. К той версии себя, которая не боялась говорить то, что думает.
Именно с той девушкой в мыслях я отвечаю:
– Я тебя слышала. И я слышала, как ты прошептал моё имя, когда кончил. Так что, если бы ты хотел, чтобы я смотрела, тебе следовало сказать.
Баш сглатывает, и его взгляд становится горячим. Я вижу, что он вот-вот что-то ответит, его тело напрягается – словно хищник, готовящийся к нападению.
Я чувствую, как мои плечи непроизвольно наклоняются к нему в ожидании. Язык выскальзывает, чтобы облизать губы, а в животе поднимается трепетное, порхающее чувство. Я замираю в этом моменте с готовностью, которую никогда раньше не испытывала. Пока не раздается звонок в дверь, и мир вокруг нас с грохотом обрушивается обратно в реальность.
Мы оба резко поворачиваем головы к входной двери.
– Я открою, – бормочет Баш, и в его голосе слышно раздражение из-за помехи.
Он направляется ко мне, и в воздухе плывет запах амбры и кедра, исходящий от его кожи. Проходя мимо, он сжимает моё бедро. Затем его рука скользит по моей пояснице. Кончики пальцев проводят по полоске обнаженной кожи между коротким топом и мешковатыми джинсами. От этого прикосновения по моим рукам бегут мурашки. Я провожаю его взглядом, глядя, как его упругая попа обтянута потертыми черными джинсами Levi's.
Такой внешний вид должен быть вне закона, – это единственное, о чем я могу думать. Это заставляет меня гадать, действительно ли он собирался встать и подкрепить слова делом.
Но когда он открывает дверь, все мои несбыточные надежды мгновенно и безжалостно гибнут в огне.
