Текст книги "Дикая карта (ЛП)"

Автор книги: Элси Сильвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 39

БАШ

– Чувак, ты сегодня чертовски ужасен. Ты прям новый Рис в команде, – подкалывает Уэст.

Форд, Райс и Клайд (который пришел просто потусить) все от души смеются за мой счет.

Проблема в том, что мне не очень-то смешно. Я чувствую себя совершенно разбитым после ссоры с Гвен.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как она вышла за дверь, и сжимающее чувство тошноты в животе только усиливается с каждой минутой.

– Уэст, помягче с ним сегодня. Он и так уже занят самобичеванием.

Я бросаю сердитый взгляд в сторону Клайда.

– Я в порядке.

Он пожимает плечами.

– Не знаю. Из того, что я слышал, прячась в своей спальне, всё звучало не очень-то в порядке. Гвен тебя так отделала, парень.

Я закатываю глаза. Гребаный Клайд, вечно за нами подглядывает.

– Я это заслужил.

Веселье вокруг меня рассеивается после того, как я испортил всем настроение своим депрессивным заявлением.

Четыре пары широко раскрытых глаз уставились на меня.

– Что? На что вы все уставились?

Форд делает глоток своего напитка, не отрывая от меня взгляда.

– Наверное, на то, что ты наконец признал, что между тобой и Гвен что-то есть, после месяцев притворства, что ничего нет, когда мы все видим, что есть.

– Ага, – добавляет Уэст. – У меня такое чувство, будто я был в курсе государственной тайны, о которой все знают, но никто не говорит. Вы с Гвен – как «Бойцовский клуб». Ты же знаешь, какое там первое правило.

Я отвечаю им своим фирменным закатыванием глаз, что они воспринимают как знак того, что я их забавен. Форд, Уэст и Клайд перешучиваются между собой, пока я смотрю, как они направляются к бару в поисках очередной порции выпивки.

Но от пристального взгляда Риса у меня по коже бегут мурашки.

– В чём проблема? – спрашивает он, и в его глазах читается беспокойство. Да, он выглядит как настоящий качок, но в глубине души он, пожалуй, один из самых чутких парней, которых я знаю.

Я отвожу взгляд и смотрю, как другие команды по очереди выходят на поле, пока подбираю нужные слова.

– Я не знаю. Всё так запутанно. Знаешь, когда мы познакомились, казалось, что всё может быть так просто. Типа, я ей понравился, и она мне тоже, и мы могли бы как-нибудь встретиться снова. Теперь в это вовлечён мой сын, он в самом центре событий, и я очень хочу, чтобы он был не против. Но я просто не знаю, как заставить его это понять. И чувство вины съедает меня заживо.

Я устало вздыхаю.

– Сегодня я наговорил Гвен такого, чего не должен был говорить. Я знаю, что задел её чувства, и я просто…

Глубокий голос Риса разносится между нами.

– Просто слишком много чувств, не так ли?

Я смотрю на него и понимаю, что есть причина, по которой я больше всего сближаюсь с этим человеком в нашей команде.

– Да, просто много чувств, много разговоров и много такого, чего я не испытывал очень давно. Как будто мне есть что терять. Как будто мне есть что приобретать. Как будто я ревную. Как будто меня парализует осознание того, что один неверный шаг может оставить меня ни с чем, когда всё так близко, что я почти чувствую это на вкус.

Он кивает.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я знаю, что это за чувство. Мы с Табитой не всегда были такими открытыми. Я привык держать всё в себе, подозревать всех вокруг, не доверять ни единой душе. А потом ты встречаешь человека, с которым хочется вырваться из своей скорлупы. Человека, ради которого стоит рискнуть. Человека, без которого ты бы продолжал идти по тому же жалкому пути. Никогда не совершенствуйся, никогда не меняйся, никогда не становись лучшей версией себя.

Теперь он пожимает плечами.

– Иногда, когда ты вот так парализован, это происходит не потому, что ты не знаешь, что делать. А потому, что ты точно знаешь, что делать. Ты знаешь, что правильно, но это тебя пугает. Это не нерешительность. Это взросление, когда ты понимаешь, что мир не вращается вокруг тебя. Здесь так много всего происходит.

Я позволяю его мудрым словам проникнуть в меня, перекатывая пивной бокал в ладонях.

Рис какое-то время наблюдает за мной, а потом усмехается.

– Думаю, если бы ты не был немного напуган, то, скорее всего, был бы глупцом. А ты много чего, Баш, – он поднимает свой бокал и чокается с моим, – но глупцом тебя не назовешь.

Я киваю и делаю глоток.

– Не дай ей уйти, – добавляет он.

Не успеваю я поблагодарить его за мудрость – Рис не особо разговорчив, а он только что выдал мне целый монолог с глубоким советом, – как парни возвращаются к нашему столу.

Я смотрю на их напряженные лица с опаской, потому что у меня то самое чувство, когда ты просто знаешь, что что-то не так. Это чувство редко меня подводит.

– На обратной стороне горы пожар, и он быстро распространяется, – говорит Уэст. – Мы только что видели это по телевизору.

Действительно, проверив телефон, я вижу несколько пропущенных звонков. Ни одного от Триппа или Гвен. И все – от нашего местного управления лесной службы.

Я выхожу на улицу и быстро перезваниваю, слыша в трубке голос нашего руководителя района, Дейла.

– Баш, ты нам нужен готовым к завтрашнему утру, – говорит он.

– Насколько всё плохо? – спрашиваю я, переходя к сути.

– Всё плохо. Сегодня чертовски ветрено, а там сухо. Никто не сжигал подлесок десятилетиями. Сухая весна означает, что лесная подстилка состоит в основном из хвороста и сосновых иголок.

– Ещё не совсем стемнело. Я мог бы успеть добраться туда и хотя бы провести линии огня. Изучить местность. Я знаю, что другие ребята тоже бы так поступили.

Дейл вздыхает.

– Ветер слишком сильный. Сегодня вечером мы будем бороться с ним на земле и посмотрим, сможем ли мы его сдержать, но он быстро набирает силу.

– Что ж, даже если я ничего не смогу сделать с воздуха, я спущусь вниз, чтобы помочь, – говорю я и уже направляюсь обратно в дом, чтобы взять ключи и попрощаться.

– Я не откажусь от дополнительных рук, – отвечает Дейл. Он знает, что за моей спиной несколько тысяч часов работы в лесных пожарах. Мои таланты лучше всего проявляются в небе, но десятилетия работы дают мне опыт, которым обладают далеко не все.

– Огонь движется в сторону города, Баш. Любая помощь будет нам подспорьем.

– Я буду через тридцать минут, – говорю я, заходя в бар, где воцарилась зловещая тишина. Обычно здесь слышны смех, грохот шаров по деревянным дорожкам. Но сейчас – лишь приглушенный гул перешептываний. Большинство склонились над телефонами – одни с любопытством, другие – с выражением полного ужаса на лицах.

Я подхожу к нашему столу, и атмосфера здесь не лучше. Клайд и Уэст выглядят особенно встревоженными, разглядывая карту на телефоне Уэста.

– Только что выпустили очередной раунд предупреждений об эвакуации, – говорит Уэст.

– Приказы или предупреждения? – уточняю я. – Потому что это две большие разницы.

– Приказ для всех, кто живет на обратной стороне горы, – отвечает Уэст.

Все взгляды скользят к Клайду. Его лицо остается бесстрастным, но морщинки напряжения обрамляют его глаза. И это задевает что-то во мне. Даже перед пересадкой почки он не выглядел так встревожено.

Он машет рукой.

– Хорошие новости! Меня уже эвакуировали. – Он старается говорить непринуждённо, но в его голосе нет лёгкости.

Уэст добавляет:

– На наши с Фордом участки распространяется предупреждение, но мы прямо на границе. Если огонь пойдет по шоссе, нам тоже прикажут эвакуироваться.

Я киваю.

– Ладно, предупреждение – это ещё не конец света. Значит, у вас есть время, ситуация может измениться, приказы могут отменить. Ничто ещё не предрешено.

– Пока что, – добавляет Уэст.

Его резкий тон застает меня врасплох, и, должно быть, это читается на моём лице.

– Баш, у меня на участке тридцать лошадей. Меньше половины из них – мои. Мой прицеп вмещает шесть. Это значит как минимум пять поездок туда-обратно, куда я смогу найти место, способное принять тридцать лошадей. И если объявят приказ об эвакуации, из-за нехватки времени придется оставить их.

– Уверен, мы что-нибудь придумаем, – заявляет Форд. – Давайте начнем звонить, распространим информацию в сети. В такие времена люди всегда объединяются. Мой участок легко эвакуировать. Мы можем сосредоточиться на помощи твоему.

На обычно беззаботном лице Уэста застыла тревога. Он переминается с ноги на ногу, почти прохаживаясь на месте, и постукивает пальцами по губам.

– Думаю. Думаю, – говорит он. – Все, кого я знаю с прицепом, будут эвакуировать своих животных. Я просто... Мне нужно ехать.

Он достает ключи из кармана и бросает на стол две двадцатки.

– Я тоже, – говорю я. – Я направляюсь в офис Лесной службы, чтобы выяснить, где я нужен. Полеты начнутся только на рассвете.

Я бросаю на стол деньги, а Уэст уже направляется к выходу.

– Уэст, – говорю я, повышая голос, чтобы привлечь его внимание. Он поворачивается ко мне с паникой на лице. – Я знаю кое-кого, кто, возможно, сможет помочь. Я позвоню ему.

Он коротко кидает – ценю это – и исчезает.

Я выхожу к своему пикапу и звоню Эммету, одному из самых проверенных друзей. Мир знает его как Эммета Буша – элегантного, самоуверенного чемпиона по родео на быках. Но я знаю его как Эммета Брандта – саркастичного, сложного, давнего друга.

– Позвони Эммету, – говорю я, уже выезжая с парковочного места. Все мои прежние тревоги теперь погребены под давящей необходимостью броситься в бой и сделать своё дело для нашего сообщества.

Телефон звонит всего дважды, прежде чем его голос раздается через динамики моего пикапа. И, в своем обычном стиле, он начинает троллить.

– Почему ты звонишь так поздно? Тебе нужно, чтобы я спел колыбельную, чтобы ты уснул?

– Мило, очень мило, но я перейду к делу. У нас лесной пожар на обратной стороне горы в Роуз-Хилле.

– Вот черт. – Его тон становится серьезным.

– Да, и одному из моих лучших друзей нужно…

– Какого хрена, Баш? Я думал, я твой лучший друг.

– Я сказал «одному из», ты большая ребенок. – Я слышу низкий гул смеха с того конца провода. – В общем, если ты закончил быть территориальной сучкой, я закончу свою историю. Один из моих лучших друзей управляет тренировочной фермой, ранчо с тридцатью лошадьми, и у него сейчас предупреждение об эвакуации. Это ещё не приказ…

– Да, но если его объявят, он не успеет вывезти всех, – ворчит Эммет, не дав мне договорить. Имея собственную семейную ферму в пожароопасном районе, он хорошо знает риски и проблемы, с которыми столкнулся Уэст. – У него есть куда везти лошадей?

– Он над этим работает, – отвечаю я.

– Я бы предложил наше место, но один прицеп займет пять часов.

– Ага, – вздыхаю я. – И, к несчастью, его прицеп вмещает только шесть.

– Черт. Что ж, – говорит Эммет, и на фоне слышен топот его ног и звон ключей. – У меня есть восьмиместный, и я буду там через четыре часа. Скинь адрес.

– Ты только что сказал пять часов.

– А, нет. Это с полным прицепом. Пустой прицеп, глубокая ночь – я буду быстр.

На мгновение я ловлю себя на улыбке, потому что таков уж Эммет Брандт. Вроде мудак, но тебе даже не нужно просить о помощи, как он уже обещает приехать – да ещё и сэкономив час на дороге.

Клянусь богом, я мог бы позвонить ему посреди ночи и сказать, что мне нужно закопать тело. И единственное, что он ответил бы, это: «В пути».

– Ты просто спаситель, – всё, что я говорю ему перед тем, как мы кладем трубку.

А затем я несусь по темной дороге к офису, молясь, чтобы ситуация не ухудшилась.

Глава 40

ГВЕН

Быть с Рози, Скайлар И Табитой полезно для меня, потому что они все в прекрасном, беззаботном настроении, а я могу думать только о том, чтобы подойти к Башу и ударить его по тупому, упрямому лицу за то, что он так строг к себе.

А, следовательно, и к нам. Разбивает сердце видеть его таким подавленным. Мне так хочется всё исправить для него. Но я не могу – и это, возможно, самая тяжелая часть.

Я испускаю усталый вздох и смотрю через бар, задаваясь вопросом, не пора ли мне сдаться и пойти домой, чтобы в одиночестве свернуться калачиком и зализывать раны наедине.

Табита смотрит на меня с осторожностью, без сомнения, улавливая моё унылое настроение. Но она не привлекает к этому внимания. Вместо этого она просто доливает мне вина с понимающим подмигиванием.

Между приступами оживленной беседы я ухожу в себя. И я думаю о Баше. Меня убивает, что ему пришлось усвоить, что люди от него отказываются, уходят или используют его как трамплин к чему-то получше.

Что ещё хуже, он не видит, что для меня он – самое лучшее. Единственный и неповторимый.

Я была на грани того, чтобы сказать ему, что люблю его, но удержалась, потому что момент был неподходящим. Я не хотела говорить об этом во время ссоры. Я хотела сказать ему, когда он смотрит на меня так, словно тоже любит, а не так, будто моё одно лишь существование причиняет ему боль.

Так что теперь я сижу в «Роуз-Хилл Рич» с тремя моими милыми подругами, которые не могут перестать смеяться над викториной, пока я размышляю над Себастьяном, мать его, Руссо – мужчины, которого я люблю и в которого одновременно хочу вбить немного здравого смысла.

– Так, – голос Дорис наполняет бар. – Вопрос был: какое место на Земле является самым сухим? Ответ – пустыня Атакама – команда четыре, вы угадали. Но я хотела бы отметить ответ Табиты Гаррисон, которая от команды два предложила вариант «кровать Теренса».

Весь наш стол разражается смехом. Никто из нас не знал правильного ответа, поэтому мы договорились пошутить над вечным городским придурком.

Однозначно стоило того. Хотя бы чтобы услышать хриплый хохот Дорис.

Моё настроение улучшается. Невозможно наблюдать за выходками этих женщин и не чувствовать себя светлее. Так же невозможно проводить время с Дорис и не быть развлеченным.

Прежде чем начался следующий раунд, Рози встала, чтобы сходить в туалет, и, вернувшись, она была с нахмуренным от беспокойства лбом, а её голубые глаза полны тревоги.

Она скользнула в кабинку и понизила голос.

– Ладно, я знаю, что мы не должны сидеть в телефонах во время викторины, но я проверила свой в туалете, и на обратной стороне горы вспыхнул огромный пожар. Скайлар, участки Уэста и Форда оба находятся в зоне предупреждения об эвакуации. – Её взгляд скользнул ко мне. – И, Гвен, дом Клайда под приказом об эвакуации. Похоже, все здания в глубине леса в зоне риска.

Любое оставшееся веселье во мне обрывается, сменяясь ударом леденящего страха.

– Что? – Мой голос тонок, отражая шок, который я чувствую.

Рози мрачно кивает.

– Да, Баш уже в пути туда, куда отправляются пожарные, а Уэст уехал, чтобы придумать, как эвакуировать всех лошадей со своей территории.

Глаза Скайлар расширяются от ужаса, и её изящная рука взлетает ко рту.

– Боже мой, – шепчет она. – Мне нужно ехать. Я должна помочь ему. Он, наверное, в панике.

Тэбби кивает, моргая, но не выдавая особых эмоций. Она всегда была самой практичной и стоической в нашей компании, и в этот момент она не исключение.

– Ладно, поедем все. Я позабочусь, чтобы ресторан был открыт для эвакуированных – для кофе, перекуса и места, где можно посидеть. Даже если это не так хорошо, как их собственная кровать. По крайней мере, это безопасное место, где можно собраться.

С этими словами мы все разом встаем, опустив головы, и спешно выходим из бара, пропуская финальные раунды викторины. Дорис останавливает нас на выходе, хватая Рози за запястье.

Её голос становится серьезным шепотом:

– Девочки, будьте там осторожны. – Мы киваем хором. – Но, Рози Белмонт, если я ещё раз поймаю тебя с телефоном во время викторины, я забаню тебя на всю жизнь.

Рози выдает улыбку, и из её горла вырывается сухой смешок.

– Договорились, Дорис.

Мы снова поворачиваемся, чтобы уйти, но Дорис не закончила.

– И если встретите там симпатичных пожарных, которым нужно отдохнуть, передайте, что еда и напитки за мой счет.

Я усмехаюсь выходкам Дорис, пока мы выходим, но это мимолетно. Тяжесть происходящего оседает в груди, добавляя новый слой к тому, что и без того казалось – по крайней мере мне – невероятно запутанным вечером.

Когда я врываюсь в парадную дверь дома Баша на озере, я сразу же ищу Клайда. Я нахожу его на террасе, сидящим в кресле Адирондак и курящим косяк. Тихо я выхожу через заднюю дверь и устраиваюсь в кресле рядом с ним.

Я протягиваю руку, мои пальцы смыкаются вокруг его руки, лежащей на подлокотнике кресла. Мои губы приоткрываются, готовые сказать, что всё будет хорошо, но я останавливаюсь. Потому что я не знаю этого. Я слишком люблю Клайда, чтобы лгать ему. И, честно говоря, кажется, что я обесценю любую муку, которую он сейчас переживает, если скажу что-то.

Так что я сижу с ним в тишине, держа его исхудавшую руку, пока он изредка затягивается. Мы оба смотрим на озеро, на волны, бьющиеся о берег, пока ветер свистит над водой. Не знаю, мерещится ли мне, но я клянусь, что слышу слабый треск пламени, разносящийся по долине.

А вот запах дыма, заглушающий аромат хвои, – не плод моего воображения. Тревожно думать, что всего несколько часов назад моя ссора с Башем казалась самой важной вещью на свете.

Но сейчас, сидя рядом с мужчиной, который за последние полгода был для меня больше отцом, чем мой собственный отец за всю жизнь, ничто из этого не кажется важным.

Когда он наконец тушит окурок и бросает его в осадок на дне своего стакана с водой, я спрашиваю:

– Хочешь позаниматься йогой?

Он кивает – сдержанно и твердо. Я встаю, приношу наши коврики и расстилаю их на веранде, где мы можем смотреть на озеро и искать крупицу покоя.

Мы оба начинаем в положении на коленях, и я внутренне улыбаюсь, видя, насколько свободнее он двигается по сравнению с нашими первыми занятиями. Это наполняет меня глубоким удовлетворением. Я хочу сделать с ним что-то успокаивающее, чтобы помочь нашим нервным системам сохранить равновесие.

Но затем, словно молот, разбивающий зеркало, его хриплый голос нарушает спокойствие.

– Всё, что осталось у меня от Майи, в том доме.

Если я и думала, что моё сердце было разбито раньше, то теперь понимаю – оно было лишь надтреснуто. Потому что, слыша, как дрожит голос Клайда, зная, что он может потерять каждую крупицу памяти о своей покойной жене, я чувствую, как оно разбивается окончательно.

– Мне так жаль, – мой тихий ответ.

Он просто кивает, шмыгает носом и отводит взгляд, словно пытаясь укрыть меня от своего горя.

Мы медленно, вдумчиво выполняем несколько лунных приветствий, опираясь на фундамент нашей дружбы – какой бы невероятной она ни казалась.

Позже, той же ночью, я крепко обнимаю его перед сном. Он отвечает мне тем же.

Пока я отхожу от него, у меня наворачиваются слезы. Я пытаюсь держать себя в руках, но не выходит. Оказавшись в постели Баша, я плачу.

Когда глаза наконец высыхают, я лежу без сна, ворочаясь. Чувство беспомощного опустошения не дает мне уснуть.

Я беспокоюсь о Баше – от которого нет вестей, – зная, что он там, лицом к лицу с огнем. Я раз за разом проверяю новости, и изображения в соцсетях не приносят мне никакого утешения.

Всё кажется ужасающим. Всё кажется хрупким. Я чувствую грусть... и бесполезность. Словно мне нужно встать и что-то сделать.

И когда я наконец понимаю, что не могу просто лежать без дела, я встаю с кровати и делаю кое-что глубочайше безрассудное.

Глава 41

БАШ

После долгой ночи, поглощенный подготовкой к утру, тактическими совещаниями на предстоящую ночь и вызовом всех возможных подкреплений, пока пожар стремительно распространяется в сторону города, я выжат как лимон. Борьба с огнем – эмоционально истощающая работа. Но она в десять раз интенсивнее, когда знаешь, что такой монстр движется прямо на твой дом.

Я сижу в кресле в офисе Дейла, где, должно быть, вздремнул. Стряхнув с себя дремоту, я проверяю телефон и нахожу сообщение от Гвен. Похоже, оно пришло прошлой ночью, но я увидел его только сейчас.

Гвен: Я слышала, ты будешь помогать тушить пожар, и просто хотела, чтобы ты знал: я еду домой. Я буду ждать тебя здесь.

Я смотрю на её слова, вчитываясь в их смысл. Понимая, что она имеет в виду. Она никуда не уезжает – даже если я веду себя как свирепый мудак. Я улыбаюсь экрану, но тут меня отвлекает голос снаружи, доносящийся со стороны здания. Это Дейл, и его тон звучит напряженно. Мгновенно насторожившись, я выхожу из офиса и иду на звук.

Выйдя на улицу, я ощущаю, как запах дыма обрушивается на меня словно стена. Свет пробивается через кромку гор, фильтруясь сквозь густой дым и создавая зловещее, апокалиптическое свечение над весенним утром.

Он заканчивает разговор, когда я заворачиваю за угол. Я киваю ему, и он сразу переходит к плохим новостям.

– По всем признакам, ситуация дерьмовая. И ночь была тяжелой. Им пришлось несколько раз отступать. Эти деревья вспыхивают, как спички – на сорок футов в высоту.

Я кривлюсь. Нет ничего хуже, чем свист и треск иссохшего дерева, поглощаемого пламенем, чтобы почувствовать себя совершенно беспомощным.

– Я подготовлюсь и проверю, готовы ли остальные парни. У нас теперь ещё и большой танкер, да? – спрашиваю я.

Он сверяется с часами и кивает.

– Приземлится минут через тридцать.

Я с облегчением вздыхаю. Мы оба знаем, что это изменит всё кардинально. Самолет такого размера может зачерпнуть чертовски много воды из озера. Это действительно идеальный вариант.

– Хорошо. Я соберу своё снаряжение, – говорю я, хлопаю его по плечу и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Имея в запасе немного времени перед вылетом, я решаю заехать на ферму Уэста и проведать их. Всё, что я знаю, это то, что Эммет прибыл ранним утром, и они уже успели перевезти по одной партии лошадей на ранчо в сорока пяти минутах езды отсюда.

Когда я подъезжаю, первое, что я вижу, – это Форд Грант с изможденным видом, садящийся в свой Mercedes G-Wagon. В руке у него маленькая пластиковая коробка. Я выпрыгиваю из машины, с кофе в руке, щурюсь, чтобы разглядеть получше. В коробке вижу маленькую серую мышь.

Когда он замечает мой недоуменный взгляд, он невозмутимо бросает:

– Даже не думай, блять, спрашивать.

Я невинно поднимаю руки.

– Я и не собирался, – лгу я и меняю тему. – Ты только что приехал?

– Нет, – ворчит он. – Я провел здесь всю, блять, ночь, пытаясь... – он поднимает свободную руку, изображая воздушные кавычки, —... «эвакуировать» дурацкую мышь Рози.

– Дурацкую мышь Рози?

Форд бросает на меня сердитый взгляд.

– Знаешь что? Ты прав. Я обещал не спрашивать.

– Пусть все знают, что я люблю Рози достаточно, чтобы провести всю ночь, тихо сидя в дерьмовом маленьком бунгало, просто чтобы поймать её любимого грызуна.

У меня на языке вертится рассказать ему о Слайве, но я решаю, что сейчас не момент.

– Уэст здесь?

– Ага, и твой друг Эммет тоже. Они внизу, в конюшне. Спасибо, что позвал его. Это очень помогло Уэсту. Кажется, он хороший парень.

Я киваю.

– Просто делаю, что могу.

Мы с Фордом прощаемся, и я смотрю, как он уезжает с мышью в своем «Мерседесе», прежде чем направляюсь к конюшне. Сам факт того, что Форд упомянул Рози, заставляет мой мозг снова вернуться к Гвен и тому, в каком состоянии мы остались.

Это неприятно и далеко от идеала, но я знаю, что сейчас мне нужно сосредоточиться на пожаре. Как только с ним будет покончено, я смогу переключиться на Гвен и исправить всё, что вчера испортил.

Возле конюшни я нахожу Уэста и Эммета, которые планируют, каких лошадей в какую телегу погрузить, сколько корма взять с собой и ещё дюжину вещей, о которых я никогда не задумывался.

Эммет стоит, выпятив бедро и скрестив руки, с его фирменным бесстрастным выражением лица. Счастлив, грустит, возбужден – у этого парня всегда одно и то же выражение. Если, конечно, поблизости не появится красивая женщина. Тогда на его лице вспыхивает ослепительная, достойная телеэкрана улыбка. Если у меня проблемы с общением с женщинами, то у Эммета – нет. Это стало совершенно ясно в те разы, когда мы бывали вместе.

– Я говорю, забираем всё, – продолжает он. – Нет смысла оставлять сено гореть, если дойдет до худшего.

Уэст выглядит смертельно бледным, словно перспектива того, что всё сгорит, выедает его изнутри. Эммет столкнулся с этим много лет назад, когда мы только познакомились. Вообще, пожары – обычное дело в Изумрудном озере. Так что я не удивлен той долей отстраненности, с которой он говорит об этом. Однако для Уэста это не является нормой.

– Ладно, да, – говорит Уэст, и в его голосе слышится нервозность. – Давайте грузиться.

Эммет кивает ему и тут же переходит к действиям, и в этот момент оба замечают меня.

– Ребята, справляетесь? – спрашиваю я.

– Ага, один рейс уже отправили, – отвечает Уэст, и в его голосе слышится легкая дрожь.

Эммет подхватывает с ободряющим:

– А сейчас заберем остальных. Это даже не обсуждается. Каждая последняя лошадь будет в безопасности.

Уэст сглатывает. Затем переводит внимание на меня.

– Как там пожар?

Я пожимаю плечами, не желая ему лгать, но и не желая добавлять ещё больше давления к тому, под которым он явно и так находится.

– Ну, знаешь, всё непросто. Но я ещё не поднимался в воздух, так что не могу сказать точно. Как только узнаю – свяжусь с тобой. Я могу чем-то помочь? Мне скоро нужно на взлетную полосу.

Оба парня качают головами, как раз когда звонит мой телефон.

Увидев имя Клайда, я сразу же отвечаю.

Его обычно скрипучий голос звучит с оттенком паники, когда он говорит «Баш?» ещё до того, как я успеваю поздороваться.

– Клайд, что случилось? – Я не знаю, зачем спрашиваю. Я просто чувствую, что что-то не так.

– Я не могу найти Гвен.

Мои брови хмурятся.

– Что значит, не можешь найти Гвен?

– Ну, понимаешь, я не мог уснуть, вот и проснулся, решил прогуляться по подъездной дороге, посмотреть, не увижу ли пожар за холмом. Тут-то я и заметил, что её грузовика нет, что показалось мне подозрительным, потому что мы легли спать одновременно прошлой ночью. Тогда я вернулся в дом, звал её и поднялся наверх. Прости, я заглянул в твою комнату.

Паника нарастает в его голосе, пока он перечисляет все места, где искал, и это точное отражение моих чувств.

– Проверил её комнату. Проверил переднюю террасу. Проверил у озера, где она любит мочить ноги в песке. Я проверил везде. Она не отвечает на мои звонки, они идут прямо на голосовую почту, и я не думаю, что она здесь.

Моё сердце опускается все ниже и ниже с каждым предложением, пока не начинает казаться, что оно вот-вот остановится совсем от одной мысли, что Гвен пропала.

– Но я всё возвращаюсь к тому, что её грузовика нет. Значит, она должна быть где-то снаружи, да?

Я фыркаю, поднимаю руку к затылку, пока комок тревоги сжимается в груди. Я дергаю за короткие пряди волос, лихорадочно перебирая в уме, куда она могла отправиться.

– Не знаю, Клайд. Не знаю. Ты звонил Тэбби, или Рози, или Скайлар?

– Нет, у меня нет всех их номеров. Дело в том... – То, как он замолкает, заставляет мой желудок провалиться в пол.

– В чем дело, Клайд?

– Дело в том, что прошлой ночью, когда она вернулась домой, я... Ну, знаешь, мне было тяжело от мыслей о том, что может случиться с моим домом. В минуту слабости я как бы обмолвился, что все мои вещи там, всё, что осталось от Майи. Просто дал волю эмоциям о потере всех этих воспоминаний.

Моё сердце снова оживает, но не в хорошем смысле. Теперь оно болезненно колотится в груди, адреналин пульсирует в жилах, пока я следую по пути, который он мне проложил.

– Погоди, ты думаешь, она поехала к тебе?

Он издает тихий, тревожный звук.

– Черт, Баш, я не знаю. Но когда мы ложились спать, она выглядела расстроенной и крепко-крепко меня обняла. И я не знаю, просто... Я волнуюсь.

У меня внутри всё переворачивается. Клайд ушёл, обняв её, а я ушёл, сказав: «Кажется, ты предупреждала меня, что не задерживаешься надолго на одном месте».

Сожаление бьет меня со всех сторон. Давление сжимает череп, пока я почти не могу ясно мыслить.

Неужели это то, с чем я нас оставил? Я даже не ответил на её чертово сообщение.

Но если Клайд волнуется, значит, мне следует волноваться очень и очень сильно.

Я перехожу к действиям. Годы работы под давлением возвращают меня в реальность.

– Хорошо, Клайд, пожалуйста, что бы ты ни делал, оставайся на месте. Потому что, если она вернётся домой, ты должен будешь мне сообщить. Я начну обзванивать людей. Я буду на связи. Но мне скоро нужно будет подняться в воздух, а это значит, что какое-то время я буду вне зоны доступа.

– Ладно, ладно, – говорит он слегка дрожащим голосом. – Обещаю, что никуда не пойду.

– Я серьёзно, Клайд. Даже не выходи во внутренний дворик, чтобы позагорать. Просто будь на связи, хорошо?

– Ладно, – говорит он.

– И, Клайд, несмотря ни на что, пока я буду там, я обещаю пролететь над твоим домом. Я проверю, хорошо?

– Хорошо, – говорит он срывающимся от волнения голосом. – Но, Баш?

– Да?

– Сначала найди Гвен.

С этими словами я вешаю трубку. Потому что, если мне придётся слушать, как плачет Клайд, я тоже могу сорваться.

Я сразу же звоню Гвен и чуть не выплескиваю свой кофе на гравий, когда телефон даже не звонит. Сразу переходит на голосовую почту, как и сказал Клайд.

Чтобы сосредоточиться, я открываю список контактов и начинаю обзванивать всех, кто может знать, где Гвен.

Первым делом я звоню Табите, потому что знаю, что она ходит на занятия йогой с Гвен и они даже подружились.

Она отвечает на звонок усталым голосом, но нервно подтверждает, что не видела Гвен и не слышала о ней. То же самое происходит, когда я по очереди звоню Рози и Скайлар. Все нервничают. Все устали и умоляют меня сообщить им новости и обещают сделать то же самое, если что-нибудь услышат.

По правде говоря, я не знаю, кому ещё позвонить. Я звоню в приют для бездомных, но там нет никого с таким именем.

Поворачиваясь, чтобы присоединиться к Эммету и Уэсту, я слышу хруст гравия под колесами подъезжающей к конюшне машины. Это Трипп Коулман, и он едет прямо ко мне.

Он выходит из машины в спортивном костюме, кроссовках и с самым драматичным закатыванием глаз на свете.

– Боже мой, ты, блять, везде, – стонет он.

– Что ты здесь делаешь? – ворчу я, прежде чем осознаю, что он – единственный, кому я не звонил и кто может знать, где Гвен.

– Ну, несмотря на то, что ты явно считаешь меня дерьмовым человеком, я всю ночь смотрел новости и решил, что могу помочь, раз уж я здесь. Поэтому я пошёл в общественный центр, и меня отправили сюда помогать грузить тюки с соломой.

Я ошеломлен. Почему он вообще всё ещё здесь? Я ожидал, что он умчится из города и никогда не оглянется.

Он тоже хочет отношений с тобой. Слова Гвен всплывают в памяти.

Но всё, что я делаю, это поправляю его:

– Тюки сена.

– Да какого хрена, чувак. Как будто это что-то меняет. Просто дай мне заняться своим делом.

Он собирается пройти мимо меня, но я хватаю его за руку, останавливая на полпути. Он смотрит на мою руку, как будто я чем-то серьезно обидел его.