Текст книги "Дикая карта (ЛП)"

Автор книги: Элси Сильвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 37

БАШ

– Кажется, я теперь люблю йогу ещё сильнее, – шепчу я, пока мы выходим из студии, на которую я больше никогда не смогу смотреть прежними глазами.

Идя по коридору к стойке администратора, я игриво шлепаю Гвен по её идеальной заднице. Её единственная реакция – запрокинуть голову и рассмеяться. Я следую за ней, притягиваемый этим звуком, как и с самого первого дня.

Но идеальный момент резко, с остановившимся сердцем и падающим в пятки животом, обрывается, когда я поднимаю взгляд и вижу Триппа у стойки ресепшена, опирающегося руками на её поверхность. На его чертах пляшет обжигающая ярость.

Мы с Гвен замираем на месте. Все те фразы, которые я прокручивал в голове, которые, как мне казалось, идеально объяснят ему всю эту ситуацию, мгновенно испаряются.

– Привет, папа. – Он выплевывает это слово. – Рад тебя видеть. И ты, Гвен. – Он кивает в её сторону, даже не глядя на неё. Она не отвечает, но я слышу, как она сглатывает, стоя рядом.

Я тоже теряю дар речи, потому что мы знаем.

Мы знаем, что это самый что ни на есть очевидный способ для Триппа всё узнать.

– Я решил зайти и порасспросить тебя о странных ощущениях, которые я испытывал во время её дня рождения. Я подумал, что, может быть, у меня паранойя, и решил, что мне всё это мерещится, пока вчера вечером не упомянул об этом при маме. Она, конечно, мало что мне рассказывает, но у неё хотя бы хватило смелости рассказать мне о вечеринке в честь моего дня рождения. О том, что она видела, как ты проскользнул в дамскую комнату с моей девушкой, а потом в ярости выбежал из их дома, оставив дыру в стене.

Моё сердце замирает, превращаясь в груду бетона в груди. Гребаная Сесилия. Конечно, она это видела. И, конечно, ей нужно было сыграть героиню и рассказать об этом Триппу в самый неподходящий момент.

Я мягко сжимаю руку Гвен и делаю шаг вперед, прикрывая её собой. Она отвечает на рукопожатие, и сузившиеся глаза Триппа замечают этот контакт между нами.

– Трипп... – начинает Гвен, но он резко обрывает её, взмахнув рукой.

– Нет, Гвен, я не хочу слышать тебя. Я хочу слышать Баша. – Он указывает на меня. – Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза и сказал, что ты не трахаешься с моей девушкой.

Яркая, обжигающая ярость вспыхивает во мне, когда я делаю шаг к нему, сокращая дистанцию. Я понижаю голос, делая его тихим и угрожающим.

– Если ты думаешь, что я буду стоять здесь и позволю тебе так говорить о ней, ты сильно ошибаешься. Так что придержи свой язык.

Его челюсть дергается, взгляд бегает за моей спиной, и на мгновение в нем появляется что-то похожее на раскаяние.

Но, по правде говоря, я не хочу, чтобы он сейчас даже смотрел на неё, так что я возвращаю его внимание к себе щелчком пальцев.

– И, думаю, ты имел в виду «бывшую девушку», Трипп.

Я быстро смотрю на Гвен. Она покраснела, как свекла, и выглядит так, будто хочет сбежать и спрятаться. И, боже, я не могу её винить. Это настоящая, гребаная катастрофа.

– Ну, она точно не была моей бывшей девушкой, когда ты затащил её в туалет в доме моих родителей.

– Я не…

Он продолжает, и его голос дрожит от ярости.

– Думаешь, ты можешь просто вкатиться в мою жизнь, попытаться построить какие-то отношения со мной и украсть мою девушку одним махом? У тебя чертовски много наглости…

Тут я срываюсь. Я обрываю его и говорю то, что месяцами звучало у меня в голове. Мой голос совсем не тих, когда я признаюсь:

– Я встретил её первым!

Между нами всеми повисает тишина.

Это детский аргумент, и всё же он правдив. Я встретил её первым. Она была моей первой. Осознавали мы это тогда или нет, та ночь изменила наши жизни.

– И что, блять, это должно значить? – говорит он с видом полного отвращения от всего этого разговора.

Я делаю шаг вперед, желая встать между ним и Гвен.

– Мы познакомились за месяцы до того, как ты узнал о её существовании. Вообще-то, в ту же неделю, когда я впервые встретил тебя.

Он теперь фыркает, словно не верит мне.

– О, это очень удобно для тебя, Баш. Хорошая попытка.

– Это правда. – Бархатный голос Гвен доносится из-за моей спины. Она слегка смещается в сторону, чтобы видеть Триппа, но не подходит ближе. – То, что он тебе говорит, – правда. Мы и вправду познакомились раньше.

– О, как мило с твоей стороны, Гвен. Перепрыгиваешь с члена на член, вычеркивая семейное древо, как список покупо…

Меня ослепляет ярость. Все оправдания его поведению вылетают в окно в ту же секунду, как он изрыгает этот яд на неё. Я тянусь к нему, но Гвен оттягивает меня назад. Моя рука так и замирает в воздухе между нами, указательный палец дрожит от бешенства, направленный на него.

Его глаза расширяются, пока мой взгляд прожигает его насквозь.

– Договори эту фразу, и, клянусь богом, ничто не удержит меня от того, чтобы преподать тебе, блять, урок, Трипп.

Он задумчиво наклоняет голову, а я в ярости смотрю на него, сдерживая себя, чтобы не затеять драку с собственным, блять, сыном.

– О, урок, папа? Ты уже научил меня, что предпочтешь какую-то случайную телку собственному сыну, так что не могу дождаться, что ещё ты придумаешь.

– Когда ты ведешь себя так, это решение становится чертовски простым, – огрызаюсь я.

Трипп мгновенно выглядит пораженным. Словно я ударил его, хотя я даже не прикоснулся к нему. Я пытаюсь смягчить удар:

– Очевидно, нам всем нужно это обсудить. Но если ты думаешь, что будешь стоять здесь и неуважительно говорить о ней, пока мы это делаем, подумай ещё раз.

– О, прости. Я, что же, должен проявлять к ней огромное уважение, когда она сознательно пустилась в погоню за моим отцом?

Я моргаю, глядя на него, и опускаю руку в знак поражения, задаваясь вопросом, каково это – быть настолько уверенным в себе. Настолько убежденным в своей правоте. Настолько абсолютным в собственной невиновности.

Я не могу этого понять.

– Трипп. Как она вообще могла знать, что я твой отец, если все мы знаем историю, которую ты рассказываешь: о том, что твой отец-неудачник вдруг решил объявиться?

Его румяные щёки бледнеют, и он проводит рукой по губам, словно отклеивая кусок скотча, который мешал ему говорить.

– Так мне сказали!

Его голос разносится по маленькой студии, а мои мысли путаются. Потому что что это значит?

– Всю мою жизнь мне говорили, что мой отец – какой-то неудачник, бездельник, который не хотел меня. Они не притворялись, что Эдди был моим биологическим отцом. Они говорили мне, что я никому не нужен. Что мой отец узнал обо мне и сбежал. Как будто это было более приемлемо. Так что представь моё удивление, когда ты появился. Начал мне писать. Проявил интерес. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Всё это казалось одной большой космической шуткой, в реальности которой я никогда не был до конца уверен.

Весь воздух из моей груди выходит с громким «уфф». Я прижимаю ладонь к грудине, словно это может вдавить хоть крупицу кислорода обратно в легкие.

– Она тебе это рассказала? – Мой голос звучит так тихо, так неровно, а стук в ушах такой громкий, что я сомневаюсь, слышит ли он меня вообще.

– Да! – Его руки взлетают вверх, и каждое его движение источает разочарование. – Так что за последние несколько месяцев мне пришлось смириться с тем, что моя мать – манипулятивная лгунья, а мужчина, который меня зачал, на самом деле не был похуистом, но я упустил с ним годы из-за какой-то ебанутой семейной динамики. Я пытался тебе сказать. Я хотел тебе сказать. Но момент никогда не был подходящим. А теперь я узнаю, что ты... что, встречаешься с моей бывшей?

Он издает неверующий смешок, вскидывает руки к волосам и оглядывает комнату, словно это лихорадочный бред.

– Почему бы не вывалить всё сейчас? Потому что ничего не может быть более извращенным, чем это.

Тошнота подкатывает к горлу, а Гвен ритмично сжимает мою руку. Кажется, будто только давление её прикосновения заставляет моё сердце биться сейчас.

Тишина набухает между нами, пока мой рот открывается и закрывается в поисках слов, которые не приходят. Несправедливость того, как всё это обернулось, выворачивает меня наизнанку. Я чувствую себя так, будто меня подвесили вниз головой.

– Трипп, я... Черт. Прости. Если бы я знал...

– Ты бы не трахался с моей бывшей?

Я выпрямляюсь, потому что, как бы всё это ни было запутанно, часть меня не сделала бы ничего иначе. Мне правда жаль его, но я не могу отменить и это.

– Послушай меня. Я знаю, кто я. Я знаю, что произошло между твоей матерью и мной. И ты должен поверить мне, когда я говорю: если бы я знал, что ты существуешь, я бы был в твоей жизни с первого дня. Но мне не дали этого выбора. Это несправедливо. Ни по отношению к тебе, ни ко мне. Та ночь, когда я встретил Гвен, случилась сразу после моей первой встречи с тобой. Я рассказал ей всё о тебе и о том, как отчаянно я хотел стать частью твоей жизни.

– И это всё, что ты из всего этого вынес? – отвечает Трипп с совершенно потрясённым видом.

– Вещи редко бывают такими простыми, как кажутся. Я не могу объяснить выбор, который сделала твоя мать. Я не одобряю его. Но я не собираюсь всю жизнь расплачиваться за него. Она и так уже достаточно у меня отняла. Я хочу отношений с тобой. Это правда. Но я не откажусь от Гвен. Это тоже правда. Я уже слишком долго лишался того, что делает меня счастливым, и я не буду выбирать между этими двумя вещами. Возможно, это займет время, и я знаю, что нам придется ещё много разговаривать, но я просто... я не откажусь от неё, Трипп. Мне жаль.

С моих плеч спадает тяжесть, когда я наконец произношу это вслух. Исповедовать то, что я знал уже месяцы, – облегчение.

Я выбираю Гвен.

Он с неверием фыркает, качает головой, отступает на шаг и поднимает обе руки в жесте капитуляции.

– Вау. Это действительно нечто. Просто, блять, не верится, если вдуматься. Одно дело – быть преданным какой-то девушкой, с которой я встречался одно мгновение. И совсем другое – быть преданным тобой.

Он запускает свою ракету, и она поражает намеченную цель. Меня, прямо в, блять, грудь. Потому что это и есть предательство.

Я не стану отнимать у него эту правду.

– Трипп. Может, мы все пойдем куда-нибудь и спокойно обсудим это, – говорит Гвен, её голос спокоен и ровен. Она пытается поддержать, но урон уже нанесен.

Он смеется – резко, с горечью. Это смех, который причиняет боль.

Меня, блять, тошнит, и это чувство не отпускает, когда он отворачивается. Я протягиваю к нему руку, но он резко отдергивает свою.

– Не трогай меня, – отрезает он, удаляясь. – И не следуй за мной. Я не могу даже смотреть на тебя. – Резко распахнув дверь, он бросает через плечо: – Надеюсь, вы будете чертовски счастливы вместе. Счастливо оставаться.

Колокольчик над дверью звякает, звуча слишком легко для тяжести того разговора. И когда он уходит, я разрываюсь между желанием броситься вслед, чтобы объясниться, и оцепенением, не позволяющим мне пошевелиться.

Мы стоим, уставившись на дверь. В окно я вижу, как отъезжает его прокатная машина, и не могу не надеяться, что он доедет благополучно, хотя его расстройство и оправдано.

Я поворачиваюсь к Гвен, которая выглядит потрясенной и немного напуганной.

– Иди сюда, – говорю я, и она мгновенно оказывается в моих объятиях. Я обнимаю её и целую в макушку. – Мы с этим разберемся.

– Баш, – выдыхает она, – мне так жаль. Это же...

– Нет. Хватит извиняться, когда ты ни в чем не виновата. Всё оказалось сложнее, чем мы думали. – Я тяжело вздыхаю, прижимаю её крепче и, вдыхая её запах, признаюсь в своих чувствах. – В глубине души я был готов к этому. К тому, чтобы сказать ему. Возможно, не так – боже, никогда бы не подумал, что так – но я знал, что этот день настанет, и что он будет непростым. Просто не было способа избежать причинения ему боли.

Я отстраняюсь, мягко беру её лицо в ладони и слегка приседаю, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Потому что я постоянно возвращаюсь к одной мысли: я не могу жить без тебя.

Она заглядывает мне в лицо и сглатывает, её глаза блестят, и она быстро кивает.

– Ненавижу оставлять тебя в таком состоянии, но мне нужно идти. – Быстрый взгляд на часы подсказывает, что я уже опаздываю.

– Я знаю, – шепчет она. – Мы поговорим, когда ты вернешься.

– Когда я вернусь. – Я внимательно смотрю на неё, ища признаки той её части, что хочет двигаться дальше. Ту, что боится оседлости, ту, что, я боюсь, может в любой момент собраться и уехать. Здесь всё так сложно. На горизонте – Коста-Рика. Зачем ей оставаться? – Не уезжай, ладно? Я знаю, что здесь всё сложно и пугающе. Но не беги в этот раз. Пожалуйста, останься. Мы во всём разберемся. – Я сжимаю её плечи, тону в её бледно-лиловых радужках, полных эмоций. – Ради меня, просто... останься.

С этими словами я прижимаюсь к её идеально пухлым губам долгим поцелуем. Мне следовало бы попытаться отложить свой отъезд, но всё, чего я хочу, – это сбежать. Я хочу работать, чтобы отвлечься. Я хочу осмыслить тяжесть того, что Трипп только что на меня обрушил. И всё это кажется слишком огромным, чтобы с этим разбираться. Я надеюсь, что через несколько дней дистанции оно покажется более управляемым.

Я вкладываю в этот поцелуй всю свою душу, умоляя её остаться, умоляя её подождать, умоляя её пройти через это вместе со мной. Потому что у меня есть тягостное предчувствие, что по ту сторону этой борьбы может быть... всё, о чем я мечтал.

Мне просто нужно понять, как это удержать.

Глава 38

БАШ

Работа не занимает столько времени, сколько я ожидал. Мы активно тушили пожар всю ночь, затем утром проверили периметр, и к полудню ситуация в основном была под контролем.

Я не сомкнул глаз. Вместо этого я провел это время, перебирая в голове возможные пути выхода из ситуации и сочиняя гневное сообщение Сесилии, которое постоянно удалял и переписывал заново. Мне предложили провести ещё одну ночь в отеле перед ранним вылетом домой, но желание поскорее вернуться к Гвен перевесило потребность в дополнительных часах сна. Мой мозг перегружен, совесть изъедена чувством вины, глаза слипаются, но, как ни парадоксально, на этот раз, покидая место пожара, я не испытываю того же самого чувства беспомощности, что и в прошлый раз.

Как бы я ни был расстроен из-за произошедшего с Триппом, предвкушение возвращения домой к Гвен скрашивает моё настроение. После всех тех лет, что я мечтал, чтобы кто-то ждал меня по возвращении, я наконец-то испытаю это.

Мне даже неважно, чем мы займемся сегодня вечером. Нам даже не обязательно разговаривать. Я бы согласился просто поваляться на диване, массируя её стопы. Или посидеть на улице, кормя енота.

С этими мыслями я еду домой из аэропорта. Решаю заскочить в город, чтобы купить пива. Мне даже везет, и я нахожу идеальное парковочное место под углом на улице, хотя обычно найти место рядом с магазинами – невыполнимая задача.

Это кажется добрым знаком. Знаком того, что, несмотря на дикую усталость, дела, возможно, действительно идут на лад. По крайней мере, до тех пор, пока я не глушу двигатель и не опускаю взгляд чуть дальше по улице, где у ресторана Табиты, «Бистро Бигхорн», стоят столики.

Гвен и Трипп сидят за маленьким металлическим столиком и обнимаются. Его руки обхватывают её, его лицо прижато к её шее. И она обнимает его в ответ.

Я хочу верить, что этому есть хорошее объяснение, что это к лучшему. Но я слишком устал, и при виде их вместе во мне вновь поднимает голову вся моя тёмная, уродливая неуверенность в себе.

Я никогда не зацикливался на нашей с Гвен разнице в возрасте, но сейчас меня вдруг одолевают сомнения: не слишком ли она велика? Я слишком стар? Я сковываю её, прося остаться? Неужели она просто уйдет? Может, она будет счастливее где-нибудь в другом месте? Или с кем-то другим? С кем-то вроде Триппа?

Возможно, как и всегда, я окажусь вторым сортом.

Обычно я стараюсь не придавать этим мыслям слишком большого значения. Я знаю, что они жалкие и неуверенные. Из-за них я кажусь себе более ненавидящим себя человеком, чем мне хотелось бы быть. Но время от времени, когда я устаю или испытываю стресс, они всплывают в моей голове.

Я какое-то время наблюдаю за ними. Объятие – это не просто быстрое похлопывание по плечу; в нём явно больше смысла. Когда они отстраняются друг от друга, Гвен кладёт руки ему на плечи и нежно, но решительно отталкивает его.

Он улыбается.

Их губы шевелятся, но я не понимаю, что они говорят. И не думаю, что хочу это знать. Внезапно мне хочется только одного – вернуться домой, и мне всё равно, кто там будет, потому что мне нужно побыть одному.

Когда я возвращаюсь домой и смотрю в календарь, то понимаю, что Клайд сейчас на одном из своих сеансов трудотерапии, из-за чего Гвен, вероятно, и приехала в город. Рассеянно я загружаю стирку, навожу порядок в комнате и вообще стараюсь занять себя чем-то, чтобы мои мысли не скатывались в бездну иррационального отчаяния. Я знаю, что сон, скорее всего, поможет мне взглянуть на ситуацию со стороны, но я не позволяю себе расслабиться.

Я лучше, чем это. Я знаю, что это так. Но после того, как меня столько раз пинали, пока я лежал на земле, мне стало слишком легко поверить в то, что я, возможно, не так уж и лучше.

Когда Гвен и Клайд наконец входят в парадную дверь, я в полном раздрае. Они весело болтают, а я чувствую себя так, будто надо мной нависла тёмная туча. Я спускаюсь вниз, чтобы поздороваться с ними, и они оба расцветают при виде меня.

Это должно было бы меня обрадовать, но я вспоминаю, как Трипп улыбался Гвен, и могу лишь нахмуриться в их сторону.

Гвен, должно быть, улавливает язык моего тела или, зная её, просто чувствует мою энергию. Она перестаёт улыбаться и наклоняет голову. Но она не говорит ничего, кроме:

– Я так рада, что ты вернулся. Я понятия не имела, что ты приедешь так скоро. Почему ты мне не сказал?

Я выпрямляю плечи, чувствуя, как они напрягаются. Тревога пронзает меня. Она понятия не имела, что я вернусь так скоро, поэтому и была с Триппом.

Соберись, Руссо.

Я не хочу быть тем парнем. Я не хочу обвинять её в этом, поэтому я сухо бросаю:

– Сюрприз!

– О, боже, – ворчит Клайд. – Разлад в раю. Я, блять, сматываюсь отсюда. – Он проходит мимо меня, хлопая по плечу, и исчезает в коридоре.

Гвен смотрит с задумчивым выражением лица.

– Всё в порядке? – Она не подходит ближе, явно чувствуя, что что-то не так.

Я пожимаю плечами и иду на кухню, чтобы занять себя, потому что я не совсем уверен, как начать этот разговор с ней. Это заставляет меня осознать, насколько я, блять, ужасен в разговорах о своих чувствах.

Но затем я понимаю, что с ней у меня никогда не было с этим проблем. Я рассказал ей о своем состоянии после прошлого пожара. Мы говорили о Триппе и о Клайде. Черт, в одну из тех первых ночей на веранде я рассказал ей, как сильно я хотел быть отцом и настоящую причину, по которой построил этот дом, – о чем я раньше никому не говорил.

Тот факт, что сейчас я не хочу говорить с ней о своих чувствах, – лишь очередное доказательство, что с головой у меня не всё в порядке. Что я набрасываюсь на неё, потому что устал и перегружен. Именно поэтому я пытаюсь уйти от этого разговора.

Она следует за мной на кухню и тут же ловит меня на уклонении.

– Баш, я знаю, что всё это ново и очень-очень хрупко. Я понимаю, правда. Но если ты будешь превращаться в камень каждый раз, когда что-то идет не так, нам будет очень трудно. Я знаю, мы расстались на сложной ноте, что ты был занят на работе, и я это полностью уважаю. Но ты должен разговаривать со мной.

Я захожу дальше в кухню, а затем оборачиваюсь и упираюсь руками в столешницу напротив неё. Я уважаю её желание узнать, что случилось, поэтому с тяжёлым вздохом поднимаю взгляд и встречаюсь с ней глазами.

– Я видел, как вы сегодня были с Триппом.

Она глубоко вдыхает через нос, кивает и выдыхает. Мы стоим друг напротив друга через столешницу.

– Да, я сегодня была с Триппом. Я никогда не стала бы скрывать это от тебя.

Она не отрицает этого, и, судя по тому, как она расправляет плечи и вздёргивает подбородок, она ни капли не чувствует себя виноватой.

– Почему? – спрашиваю я. – Потому что я не могу придумать ни одной веской причины, по которой тебе нужно проводить с ним время, особенно после того, как он с тобой разговаривал. Я до сих пор в бешенстве из-за этого. То, что сделала его мать, ужасно, но то, как он с тобой разговаривал, просто непростительно, и если я никогда…

– Если ты никогда... Если ты больше никогда с ним не заговоришь, тебя это устроит?

Я моргаю, шокированный суровостью в её голосе.

– И что, ты просто перестанешь с ним общаться? Сделаешь вид, что его не существует? А мы с тобой просто пойдем рука об руку на закат, словно ничего этого не было? Я разговаривала с ним. Пыталась всё объяснить уважительно. Боже мой, Баш. Поставь себя на его место хоть на минуту.

Я сглатываю. Словно она прочитала мои мысли, моё внутреннее признание, что я действительно не люблю говорить на эти темы. Избегать их – куда проще.

– Баш, у нас с тобой, – она указывает пальцем между нами, – ничего не получится, если ты не помиришься с Триппом.

Я отшатываюсь, осознав всю серьёзность сказанного.

– Что, чёрт возьми, это значит?

Она тяжело вздыхает и продолжает с ноткой раздражения в голосе.

– Это значит, что наши отношения всегда будут шаткими, если ты хотя бы не попытаешься разобраться в этом. Вам обоим нужно распутать этот огромный клубок. Если вы этого не сделаете, то мы можем провести остаток жизни вместе, но я всегда буду тем человеком, который разрушил ваши отношения. Я буду тем, кто встал между тобой и тем, что могло бы быть. Это значит, что ты не можешь просто сбежать и не поговорить с ним. Ты не можешь закрыться в себе, когда происходит что-то подобное.

– Я сильно сомневаюсь, что он захочет со мной разговаривать.

– Нет! Потому что мы причинили ему боль! Но он твой сын, так что ты всё равно пытаешься! И ты никогда, никогда не сдаешься! – восклицает она, и в её глазах вспыхивает собственная боль. Я с трудом сглатываю, отвожу взгляд, потому что знаю, что эти отношения – её больное место. – Черт, иногда у тебя эмоциональный интеллект как у мошки, и, честно говоря, у него тоже. Должно быть, это наследственное.

Я стискиваю зубы.

– Почему он вообще до сих пор в городе? Если он так зол на меня и так сильно меня ненавидит, то почему он всё ещё здесь? То, сколько времени он тратит на то, чтобы поддерживать экономику, останавливаясь в этом отеле, – полный абсурд, если только он не преследует тебя.

Она усмехается в ответ.

– Будь реалистом. Он, по сути, назвал меня второсортной. Клянусь, он не запал на меня. Но он расстроен. Трипп не просто молод, он инфантилен и неуверен в себе. Он понятия не имеет, чего хочет. Он знает только то, что вырос с ощущением ненужности – чувство, которое мне хорошо знакомо, – и поэтому ему нравится получать то, чего хотят другие. Это его единственный интерес ко мне, и мы оба это знаем. Я обратилась к нему ради тебя. Потому что я хочу, чтобы у вас были отношения, – и в глубине души он тоже этого хочет. Вот почему он крутится рядом. Но, как и ты, он не знает, как об этом сказать.

Я сглатываю. Она думает, он все еще хочет отношений со мной?

– Я хотела помочь сгладить всё это для тебя. Я считаю, Трипп заслуживал того, чтобы знать, как мы познакомились, что произошло и какой ты хороший человек. Так что я сделала свою часть, чтобы объяснить ему всё. Ради тебя.

Тяжесть этих слов почти невыносима. Я всегда думал, что хочу отцовства. Я хотел быть лучше, чем мой отец.

Но теперь, когда реальность смотрит мне в лицо, я... напуган.

– Гвен, будь реалисткой. У вас с ним есть история. Он здесь ради тебя. Я ему не нужен.

– Видишь это? – Она указывает на меня. – Вот в чём проблема.

Я скрещиваю руки на груди и хмурюсь.

– В чём проблема?

– Вот это отношение, Баш. Всё это пустая болтовня. Ты полон дерьма. – Она вздыхает, и я слышу в её голосе разочарование. – Ты мне действительно нравишься. Ты нравишься мне больше, чем кто-либо другой. Я думаю, что ты – тот самый, но я не собираюсь всю жизнь ходить вокруг да около этих тем. Нам нужно всё обсудить, и если ты действительно затаил обиду на меня за то, что я встречалась с Триппом, то тебе нужно с этим разобраться. Потому что я не могу это изменить, и я не буду чувствовать себя виноватой из-за этого до конца своих дней. Я извинилась. Я пришла. Я выбирала тебя на каждом шагу, и ты бросаешься в меня этой историей, лишь бы не смотреть правде в глаза. Я этого не потерплю.

По спине пробегает холодок страха, и её слова бьют меня наотмашь, пока я всё глубже погружаюсь в старую версию себя – того, кто верит, что Вселенная отнимает у него всё.

– И что, чёрт возьми, это значит, Гвен? – спрашиваю я, чувствуя, как от сдавливающей боли в груди становится трудно дышать. Все суставы словно одеревенели, а мозг словно ухнул в бездну, когда я почувствовал, что она собирается уйти.

Я понимаю, что это может стать началом конца. Всё закончится, не успев начаться. Я достаточно умён, чтобы сложить ультиматум из её слов, но мне нужно услышать его громко и чётко, чтобы понять, на чьей я стороне.

– Что ты собираешься делать? Согласиться на эту работу и уехать из города? – спрашиваю я, уже страшась её ответа.

Она плотно сжимает губы и скользит взглядом по моему лицу.

– Я ухожу и оставляю тебя наедине с твоими мыслями.

– Оставляю тебя наедине с твоими мыслями? – повторяю я. – Так это конец? Ты просто бежишь дальше? Кажется, ты предупреждала меня, что не задерживаешься надолго на одном месте.

Она отшатывается, как будто я её ударил, и я тут же жалею о своих словах. Мне бы хотелось протянуть руку через всю кухню и схватить их прямо из воздуха. Скажи ей, что она меня неправильно поняла.

Но она не поняла. Я вижу это по тому, как она собирается с духом.

– Конец чему, Баш? Мы только начали. Ты так просто от меня не избавишься. Проблема в том, что мы не можем начать нормально, пока ты не решишь эти проблемы. Ты не можешь просто дуться и строить из себя жертву каждый раз, когда дела идут плохо. Ты должен взять на себя ответственность за свои поступки. Мы оба знаем, что наши отношения реальны. Для меня это всё, и ничто этого не изменит. Но тебе всё равно нужно связаться с сыном и помириться с ним. Мы причинили ему боль, и да, это нужно было сделать, но это был ужасный способ узнать об этом. Так что вместо того, чтобы вести себя так, будто он поступил с тобой плохо, возьми себя в руки и поговори с ним.

Она права.

Я ненавижу её за то, что она права.

– И пока ты этим занимаешься, тебе нужно немного покопаться в себе, чтобы понять, можешь ли ты отпустить то, с чего мы начали, чтобы мы могли сосредоточиться на том, кто мы есть и кем мы собираемся стать. Потому что я не могу чувствовать себя виноватой за то, чего никогда не сделала бы намеренно. Я не собираюсь ходить на цыпочках в собственном доме, пытаясь понять, что не так и не обидела ли я тебя. Это стресс и вредно для здоровья, и я уже прошла через это. Я больше так не поступлю. Я заслуживаю большего. Но больше всего, Баш, ты заслуживаешь большего.

Её слова ранят в самое сердце. Они лишают меня дара речи, что, наверное, к лучшему, потому что кажется, что всё, что я скажу, только усугубит ситуацию.

Она смотрит на меня, ожидая ответа, но я молчу.

Я не могу.

Она разочарованно вздыхает, качает головой и выходит из комнаты.

– Извини, мне нужно бежать на следующую остановку

Я лишь наблюдаю за тем, как самый дорогой для меня человек уходит.

И я даже не виню её.