Текст книги "Дикая карта (ЛП)"

Автор книги: Элси Сильвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Но я? Я сияю, потому что знала, что вчерашняя растяжка заставит Клайда чувствовать себя лучше.

– Я в восторге это слышать. Может, назначим более регулярные занятия?

– Конечно. Запишусь прямо сейчас.

Баш смотрит на Клайда с укором.

– Что бы ты ни делал, ты не можешь просто сам спускаться с горы, как вчера. Твои ноги после диализа недостаточно хорошо сгибаются, чтобы нажимать педали. Ты это знаешь. Я проколю грёбаные шины на твоей машине, если ты сделаешь это снова. Спасателям не нужно разбираться с последствиями твоего упрямого дерьма.

Мои глаза перебегают между ними, пока Клайд фыркает и отмахивается пренебрежительным жестом в его сторону.

– Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь.

– Вы двое родственники? – выпаливаю я, развлечённая поединком ворчунов.

– Чёрт возьми, нет, – бормочет Баш, но Клайд издаёт высокий хихикающий смех, словно его забавляет другой мужчина.

– Хотя иногда кажется, что мы родственники, не так ли, Баш?

– В том смысле, что я хотел бы избавиться от тебя, но не могу? Да. Да, именно так.

У меня дёргается губа.

– Как долго он будет? Я приеду за ним, – говорит Баш мне, но направляет свой взгляд на часы на стене.

– Час.

Баш кивает, но его глаза не двигаются.

Меня убивает, что он не смотрит в глаза. Я чувствую, что молча умоляю его просто взглянуть на меня. Увидеть, как я смотрю на него. Поговорить.

Боже, что бы я отдала, чтобы поговорить так, как мы говорили той ночью. Честно, открыто и неожиданно.

Но я также знаю, что между нами теперь – океан.

Два маленьких числа.

Один мужчина.

И не просто мужчина – его сын.

Если бы я знала…

Я отбрасываю эту мысль, не желая чувствовать вину за вещи, которые не могла предсказать. Что сделано, то сделано. Мы оба взрослые люди. Мне отчаянно хочется преодолеть эту пропасть, но, судя по тому, как Баш обращается к стене, я думаю, что, возможно, я одна такая.

Это напрямую затрагивает всю боль, которую я ношу с собой. Я выросла с чувством, что должна выворачиваться наизнанку, чтобы не разозлить отца. «Будь видимой, но не слышимой» – вот чего он требовал от меня.

И я такой была.

Теперь это может быть моим поведением по умолчанию, когда я чувствую себя не в своей тарелке. От этой привычки трудно избавиться. Поэтому, когда Баш начинает: «Хорошо, я вернусь за тобой…», я перебиваю его.

– Всё в порядке. Я могу отвезти Клайда домой.

Теперь он смотрит на меня, но взгляд так мимолётен, что почти пренебрежителен. Дальнейшее доказательство того, что он мне здесь не нужен, портя моё хорошее настроение своей незрелостью. Или этой обидой, которую он держит. Или чем бы ни была эта неловкость между нами.

– Он живёт высоко в горах. Дорога трудная. Плохо обслуживается. Ты, вероятно, даже не можешь…

– Круто, – равномерно выдыхаю я, всё больше раздражаясь с каждой секундой, пока он стоит и ведёт себя так, будто я – какой-то бесплотный голос.

Не можешь. Это слово заводит меня. Именно это слово заставило меня уйти из родительского дома в семнадцать и никогда не оглядываться. Мой отец сказал, что я не могу жить «нормальной» жизнью инструктора по йоге, и если я не поступлю в университет или не выйду замуж, то не буду жить под его крышей.

И я сказала: смотри же.

– Я взрослая девушка. С большим грузовиком. И навыками вождения выше среднего. Можешь нести свою плохую энергию в другое место, Баш.

Его голова резко поднимается, пока Клайд хихикает.

– Плохая энергия?

Я поднимаю подбородок и провожу рукой в его направлении.

– Да. Пора тебе и твоей полностью заблокированной коронной чакре уйти.

Клайд кивает.

– О, ты права. Его коронная чакра в говне.

Баш смотрит с укором на своего друга.

– С чего ты взял, что знаешь что-либо о коронной чакре?

– Гвен рассказала мне о чакрах вчера. Она сказала, что одна связана с просветлением. А ты определённо не ведёшь себя очень просветлённо.

Я моргаю, пока Баш хмурится.

– Что ж, прости меня за то, что я не беру уроки просветления у парня, который верит, что Тупак всё ещё жив.

– Тупак жив…

Баш разражается неверующим смехом, поворачиваясь, чтобы уйти.

– Вам двоем весело провести время вместе.

Я немного ошеломлена его уходом, но Клайд, кажется, совсем не затронут. Вместо этого он кричит ему вслед:

– Пойди посмотри на что-нибудь фиолетовое! Это поможет поддержать твою коронную чакру!

Баш уходит, не оглядываясь, вышагивая на холодный послеобеденный воздух. Сначала я беспокоюсь, что их перепалка была ссорой, но когда Клайд поворачивается ко мне с широкой ухмылкой, я не так уверена.

– Ладно, пошли делать твои странные растяжки, а потом ту Саваса-как-там-ты-её-назвала. После неё я чувствовал себя намного лучше.

Его слова согревают меня до костей. Знание, что он пришёл, ковыляя, и ушёл, чувствуя себя хотя бы немного лучше, – вот почему я вообще начала преподавать. У меня может не быть высшего образования, и я могу не обустраивать быт и не играть в дом, но я пришла к убеждению, что то, что я делаю, имеет такую же ценность.

– Шавасана? – мягко поправляю я, называя позу отдыха, которой мы закончили вчера.

– Ты говоришь Шавасана, я говорю сон, – бросает он через плечо, направляясь обратно в студию.

И я не могу не рассмеяться, следуя за ним, готовая провести его через мои «странные растяжки» и сон. Я веду его через практику, похожую на вчерашнюю, погружаясь в состояние, где всё моё внимание сосредоточено на дыхании и выравнивании.

За исключением того, что моё внимание не так абсолютно, как обычно.

Потому что мои мысли продолжают возвращаться к Башу.

Глава 10

БАШ

Баш: Три игры. Семь – слишком мало, если ты спросишь меня.

Трипп: Лол. Понимаю. Всё равно отпраздную.

Баш: С кем?

Трипп: Просто с корешами.

Баш: Не с девушкой?

Трипп: Не. Просто пацаны.

Баш: Хорошо повеселиться.

•••

– СЕРЬЁЗНО? ОПЯТЬ ЙОГА?

Клайд топает ногами, разбрызгивая снег по всему полу моего грузовика. Я стискиваю зубы, но ничего не говорю. Я слишком занят самобичеванием за попытку выведать информацию о Гвен у моего собственного сына. Я знаю, что она здесь, но это не значит, что они не вместе. Трипп не подтвердил и не опроверг ничего в сообщении. И неизвестность раздражает меня.

– Приятное ощущение. И, как я всегда говорил: «Если приятно, делай это».

Я смотрю с укором на Клайда. На его лице довольная ухмылка. Клянусь, он иногда ведёт себя как ребёнок.

– Клайд, ты не всегда это говорил. Это песня Sloan.

Он ворчит.

– Хм. Может, это было: «Если это делает тебя счастливым, это не может быть так плохо».

Я вздыхаю и опускаю голову на ладонь. Не стоит говорить ему, что это песня Шерил Кроу.

– Какой бы вариант ни был, тебе стоит последовать моему совету, – говорит он. – Частное занятие йогой пошло бы тебе на пользу.

Качая головой, я отъезжаю и везу его вниз с горы. Тревога нарастает в животе по мере приближения к студии йоги, потому что необходимость видеть Гвен здесь – так близко и всё же так чертовски далеко – это особая форма пытки.

Пойди посмотри на что-нибудь фиолетовое, – поддразнивал Клайд вчера. И всё, о чём я мог думать, было: Я не могу. Не тогда, когда всё фиолетовое напоминает мне о необычном цвете глаз Гвен.

А смотреть на Гвен – значит хотеть того первого свидания, о котором она дразнила меня, того, где я наконец узнаю её полное имя. Прошёл год, и как я ни старался, я не могу отделаться от неё. Или от того, что могло бы быть. Я всё испортил, когда ввёл одну цифру неправильно. И жестокая правда в том, что я не могу действовать, пока мы с Триппом всё ещё пытаемся найти твёрдую почву.

Несправедливость всего этого лишь раздувает постоянную искру ярости, что горит в моей груди с тех пор, как всё перевернулось с ног на голову.

Я ненавижу чувствовать себя жертвой.

И всё же вот он я, играю эту роль. Застрял в колее, из которой не знаю, как выбраться. Я работаю на участке Форда, заканчиваю внутреннюю отделку гостевых домиков в его студии звукозаписи. Я играю в боулинг по четвергам и пытаюсь хорошо проводить время. И хотя он раздражает меня, я помогаю Клайду с медицинскими назначениями и вожу его в город.

Но все остальные вечера я дома один, поглощённый тем, что могло бы быть, зная, что Гвен из аэропорта живёт практически внизу по улице. Ничего не случилось между нами, и всё же её простое присутствие съедает меня изнутри.

За мной никогда не водилась репутация энтузиаста, но я признаю, даже по моим меркам, в последнее время я мрачен.

Мы с Клайдом едем в город в тишине, и только когда мы останавливаемся перед студией йоги, Клайд смотрит в мою сторону.

– Ты ведёшь себя как угрюмый подросток, – прямо говорит он. Затем он выходит.

Меня раздражает осознание того, что он прав. И я понятия не имею, как остановиться.

Поэтому я решаю, что мой лучший курс действий – избегать Гвен любой ценой.

•••

Проходят месяцы, в течение которых мы с Гвен ходим вокруг да около.

К моему огорчению, мой круг друзей постепенно стал её кругом друзей. Клайд стал одержим йогой, и если бы это не делало его более комфортным, я бы обвинил его в том, что он берёт частные уроки у Гвен, чтобы терроризировать меня. Вдобавок ко всему, Рози, Скайлар и Тэбби стали приглашать её на групповые ужины и семейные встречи.

Я ценю их включённость, но я также чертовски ненавижу это. Словно я не могу избежать её, как бы ни старался.

Так что, будучи зрелым взрослым, каким я являюсь, я держусь на противоположной стороне комнаты, когда мы оказываемся в одном месте в одно время. Я веду беседу буквально с кем угодно, кроме неё, при этом подслушивая её разговоры, отчаянно впитывая любые капли информации, которые могу получить.

По правде говоря, я прислушиваюсь к любому упоминанию Триппа. С одной стороны, я надеюсь, как на ад, что она бросила его. С другой, я надеюсь, что у них всё получается, потому что Гвен – это улов, и это то, чего хороший отец должен желать своему сыну.

Но я слежу за тем, чтобы никогда не спрашивать. Чтобы не казаться слишком заинтересованным.

Трипп не был откровенен о своей личной жизни, и я не давил на него. Вместо этого я довольствовался тем, что он был готов мне дать.

Одним ярким пятном является то, что он проявил искренний интерес к моему началу в качестве лесного пожарного и тому, как это привело меня к авиации по борьбе с лесными пожарами – чему мы в итоге посвятили несколько неожиданных телефонных разговоров. Его вопросы на эту тему всегда вдумчивы и дают мне надежду, что мы всё ещё сможем построить искренние отношения.

Медленно, но верно, Трипп Коулман начинает ощущаться меньше как незнакомец и больше как человек, которого я буду знать всю оставшуюся жизнь.

И всё же я думаю о Гвен. Хотя знаю, что не должен.

Мой подрядный бизнес был медленнее, чем обычно, оставляя меня беспокойным. Между моим психологическим мучением и гиперфиксацией на лето – когда я смогу снова подняться в воздух и почувствовать себя нужным для чего-то – я нахожусь в странном состоянии духа.

Как бы плохо это ни звучало, я отчаянно жду сезона лесных пожаров просто чтобы выбраться отсюда. И желание стихийных бедствий, должно быть, достигло новой рекордной низшей точки.

Возможно, я просто в плохом настроении из-за отвратительного зелёного пива, которое пью напротив Клайда за узким высоким столиком.

– Не думаю, что тебе следует пить, – говорю я.

Мужчина игнорирует меня, делая здоровенный глоток своего пива, пока осматривает «Рич». Дорис украсила заведение, и выглядит это так, словно кучка лепреконов разорвалась повсюду. Даже на окнах – склизкие зелёные вырезки из желе. Они отвратительны.

– Эх. Живёшь только один раз, Себастьян. И я не думаю, что мне осталось долго. Позволь мне насладиться моим болотным пивом. Мои почки и так уже на пределе.

Клайд уже давно в списке на трансплантацию – и перспективы не радужные. Сколько бы я ни ворчал на этого парня, мысль о том, чтобы потерять его надоедливую задницу, – это больше, чем я могу вынести прямо сейчас.

Я с трудом сглатываю и отвожу взгляд. Мои глаза замечают его инвалидное кресло в углу. Он настолько ослаб, что ходьба стала затруднительной. Я вижу, что он устал.

Ради него я стараюсь сохранять позитивный настрой.

– Я всё ещё думаю, что донор может найтись.

Клайд пожимает плечами, на его губах играет мягкая улыбка.

– Может быть, – говорит он уклончиво. И мне не нравится, как это звучит. То, как он наблюдает за всеми, впитывает всё, словно это может быть его последний День Святого Патрика.

Внезапно его просьба вывести его сегодня вечером ощущается… мрачной. Это заставляет меня осознать, что, вероятно, наступит последний раз, когда я заеду за ним. Будет последнее пиво, которое мы разделим. Последний закат глаз, который он мне бросит. И я, возможно, даже не узнаю этот момент таким, какой он есть.

Я не знаю, то ли это потому, что я месяцами прозябал в отчаянии, то ли это реакция на токсичный уровень зелёного красителя № 3 в моём пиве, но я выпаливаю следующие слова, не думая.

– Думаю, нам стоит проверить, подхожу ли я.

Клайд смеётся и хлопает меня по плечу.

– Злая шутка, мелкий засранец. Мне нравится.

Я моргаю, шестерёнки в голове проворачиваются, прежде чем я поворачиваюсь на своём табурете к нему.

– Я не шучу. У меня две работающие почки и ничего, кроме времени на руках прямо сейчас. Проверить не помешает.

Клайд вращает пивную кружку в руках, оценивая меня из-под нахмуренных бровей. Словно выискивая доказательство, что я несу ему чушь.

– Это нелепо, – ворчит он.

Я пожимаю плечами. Возможно, так и есть, но вот он я, предлагаю это всё равно.

– Мне бы не помешала хорошая карма, Клайд.

Он закатывает глаза.

– Только ты мог бы сделать так, чтобы донорство почки для меня было о тебе. «О, пожалуйста, Клайд, позволь мне дать тебе почку, чтобы я мог лучше себя чувствовать», – дразнит он писклявым голосом.

Я фыркаю.

– Знаешь что, возможно, мне стоит просто позволить тебе умереть.

– По крайней мере, тогда мне не придётся проводить всё своё свободное время с парнем, который плачет, мастурбируя и думая о бывшей девушке своего сына.

Моя голова откидывается назад, пока я смотрю с укором на потолок.

– Иди к чёрту, Клайд. – Затем я замолкаю и поворачиваюсь, чтобы встретить его водянистые голубые глаза, белки которых в последнее время выглядят ужасно жёлтыми.

Слово застревает у меня в голове, пока я смотрю на него. В одно мгновение моё горло сжимается, а ладони становятся потными.

– Ты сказал «бывшая девушка»?

Теперь пожилой мужчина смеётся и качает головой, словно я его очень забавляю.

– Уловил это, да? Маленький извращенец.

Мне должно быть стыдно за то, как быстро я ухватился за этот кусочек информации, но моё отчаянное любопытство не позволяет мне слишком много об этом думать.

– Клайд, ради всего святого, я пытаюсь отдать тебе орган, а ты сидишь здесь и троллишь меня в лицо.

Он причмокивает.

– Кто-то же должен это делать. Ты более депрессивен, чем я, хотя это я умираю. Удивлён, что ты не предлагаешь мне обе почки, учитывая, каким грёбаным эмо ты был в последнее время.

Я замираю при этих словах, челюсть работает, пока я оцениваю мужчину.

– Погоди. Ты тусуешься со мной как с каким-то благотворительным делом?

Клайд отводит взгляд.

– Почему ещё, по-твоему, я пью с тобой это дурацкое зелёное пиво? В этом месте повсюду камеры наблюдения, и я почти уверен, что Дорис – агент под прикрытием.

Мой рот открывается и остаётся таким. Я думал, что делаю Клайду одолжение, находясь здесь, а это он протягивает приглашение из жалости своему одинокому другу в День Святого Патрика.

Я не хочу зацикливаться на этой части, поэтому отбиваю её:

– Ты думаешь, Дорис что?

Он делает глоток и оглядывается.

– Ты меня слышал. Не устраивай сцену – она, вероятно, наблюдает. Докладывает.

– Клайд, ты иногда говоришь самые дикие вещи. Я даже не знаю, откуда ты это берёшь. Что бы она докладывала?

Он ухмыляется.

– Что ты скучал бы по мне, если бы я умер, и что ты отчаянно хочешь спасти жизнь своего лучшего друга.

Я закатываю глаза. Лучший друг.

– Никакой почки для тебя. Я забираю своё предложение.

– Я поговорю с Дорис. Она может устроить, чтобы её изъяли против твоей воли.

– Ты бы так и поступил, – ворчу я.

Клайд просто хохочет, хрипло и с наслаждением.

– Ты так надоедливо предан, что остался бы моим другом, даже если бы я так поступил.

Я фыркаю от этой идеи. Я не настолько предан.

И всё же я остаюсь и выпиваю второе (и третье) пиво с этим мужчиной, пока мы угадываем, чем разные посетители зарабатывают на жизнь.

А на следующий день, после того как я выпил слишком много зелёного пива, я звоню своему врачу, чтобы записаться на обследование для доноров.

Глава 11

ГВЕН

Клайд лежит на спине, подняв ноги к стене. А я стою над ним, наблюдая, как его грудь поднимается и опускается, пытаясь игнорировать лёгкий хрип в его дыхании. Это делает мысль о том, чтобы оставить его, ещё тяжелее.

Потому что я рассматриваю возможность уехать.

Кира, владелица студии, связалась со мной на выходных, чтобы сообщить, что ей понадобится её квартира обратно к концу месяца. Она предложила мало объяснений, просто что-то о том, что члену семьи нужно место для проживания. Для меня это звучало натянуто. Особенно когда она сказала, что хочет, чтобы я продолжала преподавать.

Теперь мне нужно найти новое место для жизни – и платить за аренду, – далеко не идеально для моего плана накоплений. Но я не сказала ей этого.

Я похоронила свою тревогу по поводу этих изменений, не будучи готовой уехать. Я что-нибудь придумаю. Я всегда так делаю.

– Итак, теперь мы сделаем один обычный вдох через нос, а затем ещё один быстрый в самом верху. Наполните лёгкие как можно полнее, прежде чем медленно выдохнуть через рот.

Стараясь не смотреть на всё более желтоватый оттенок его тела, я несколько раз демонстрирую дыхание, прежде чем позволить Клайду дышать самостоятельно.

За последние несколько месяцев я провела много времени с этим мужчиной. Там, где он живёт, слишком удалённо. Дороги плохие. И больница слишком далеко для спокойствия. И ему нужно слишком много помощи в повседневных делах.

Вот почему я была и благодарна, и облегчена, когда он предложил нанять меня для помощи по дому. Теперь я провожу пару дней в неделю в горах – готовя еду заранее, сгребая снег и выполняя общие дела, которые стали труднее для него по мере ослабления его почек.

Честно говоря, время, проведённое с Клайдом, наполняет во мне что-то, чего я не осознавала, что мне не хватало. То, как он окликает меня, когда я вхожу в его дом – «Это ты, малышка?» его хриплым голосом – заставляет меня улыбаться каждый раз.

Он всегда спрашивает о моих занятиях йогой и о том, как они идут. Всегда проверяет, хорошо ли я сплю и правильно ли питаюсь. Он всегда оживляется, когда я вхожу, и он всегда, всегда слушает, когда я говорю.

Да, Клайд платит мне за моё время, но если бы он перестал, я бы продолжала приходить. Чёрт, я даже предлагала делать это бесплатно, что, оглядываясь назад, думаю, оскорбило его. Он ушёл, прихрамывая, и вернулся с горстью наличных, грубо сунув их мне. Затем он посмотрел мне прямо в глаза и сказал никогда не работать бесплатно. Никогда не недооценивать себя и не сомневаться в своей ценности.

Я плакала в своём грузовике после этого и больше никогда не поднимала этот вопрос.

Так что мы продолжаем наши регулярные частные занятия за наличные. Баш высаживает его у входной двери студии в большом чёрном пикапе Denali, которым он управляет, а я стараюсь не вытягивать шею слишком сильно, напрягаясь ради малейшего проблеска его. Он никогда не заходит внутрь, но он никогда не опаздывает доставить Клайда сюда вовремя. Он также никогда не пропускает визиты Клайда к врачу. Он просто… никогда не подводит этого мужчину, и точка.

Между нами двоими Клайд получает ежедневную проверку. Баш может вести себя как неловкий придурок рядом со мной, но я восхищаюсь отношениями, которые он и Клайд разделяют. Это согревает душу, вызывает умиление и – к моему сожалению – я нахожу его надёжность и преданность невероятно привлекательными.

Нам даже не нужно видеться или разговаривать друг с другом, чтобы Себастьян Руссо занимал пространство в моей голове. Моя практика медитации – это борьба, постоянно прерываемая вспышками хмурых бровей, квадратной челюсти, покрытой щетиной, и больших мозолистых рук.

Когда дыхание Клайда превращается в приступ кашля, я опускаюсь на пол рядом с ним, мягко кладя ладонь на его грудину. Потому что после месяцев, проведённых с забавным, своеобразным стариком, я к нему привязалась. И наблюдать за его угасанием, ну… Это жестоко.

– Расслабь грудь, – тихо говорю я. – Это пройдёт.

– Люди не могут расслаблять грудь, Гвен, – ворчит он между приступами кашля из-за закрытых век.

Вечно спорит со мной.

– Я могу. Так что и ты сможешь.

– Я не хочу быть старым извращенцем, как Баш, но должен указать тебе, что наши груди очень разные.

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться, и в итоге просто фыркаю.

– Плюс, – продолжает он, – мне не нужно расслаблять грудь. Потому что моя новая почка уже в пути.

Я замираю и смотрю на Клайда.

– Что?

– Должно быть, забыл тебе сказать. Баш отдаёт мне свою почку завтра.

Мои губы раскрываются.

– Прости?

Хриплый смех курильщика вырывается из его губ, когда его глаза, наконец, открываются.

– Ага. Пару недель назад он заговорил об этом за пивом. Пошёл и прошёл все тесты. Оказывается, мы с ним – пара, созданная на небесах.

Моё сердце наполняется радостью, а глаза – непролитыми слезами.

– Гвен, если ты сейчас раскиснешь, я ухожу. Вся эта вселенская и энергетическая йога-хрень уже переходит все границы для меня.

Я улыбаюсь и сглатываю ком в горле. Он всегда заявляет, что скептически относится к йоге, но продолжает возвращаться, угрюмо признавая, что это, на самом деле, заставляет его чувствовать себя лучше. Так что я не принимаю его угрозы близко к сердцу.

– Спорю, Башу нравится, когда его называют твоей «парой, созданной на небесах».

Озорная ухмылка изгибает его морщинистые губы.

– Он ненавидит это. Но всё равно отдаёт мне почку.

Я качаю головой, глядя на хрупкого мужчину, чувствуя, как груз поднимается с моей груди, сменяясь подавляющим чувством благодарности.

Грёбаный Себастьян Руссо.

Его имя повторяется в моей голове, пока я провожу Клайда через «сон» – как он продолжает называть Шавасану. Мои слова звучат медленно и ровно, пока я погружаю его в состояние медитации. Я пыталась сказать ему, что дремота противоречит цели, но он так истощён в последнее время, что я решила: если он достаточно расслаблен, чтобы задремать, то комфортный сон может быть одним из самых восстанавливающих действий для его тела.

Я наблюдаю, как его грудь поднимается и опускается, его дыхание замедляется и удлиняется, пока он переходит от сознания в то, что, я надеюсь, является мирным состоянием сновидений.

Блоки поддерживают его тонкие конечности. Его пальцы разжимаются по мере того, как напряжение тает. Я несколько раз моргаю, наблюдая за ним, надеясь, что он найдёт покой.

Облегчение.

Облегчение от того, что он, возможно, пройдёт через это, накрывает меня сильно и быстро. У меня, возможно, всё ещё будет кого навещать. Кто-то, кто ждёт моего присутствия – кому я интересна.

Когда слёзы наворачиваются на глаза, я смахиваю их и направляюсь к корзине в углу. Я достаю тонкое флисовое одеяло, затем возвращаюсь к отдыхающему Клайду и накидываю его на него нежно. Просто чтобы убедиться, что он не простудится.

Я приглушаю свет и выхожу из студии, шмыгая носом, пока бреду к входу, где, как я знаю, стоит коробка с салфетками.

Но чего я не ожидала найти там: Баша.

Он развалился в кресле, одна лодыжка закинута на колено, пока он небрежно листает журнал о йоге в своём типичном гипермаскулинном сочетании ботинок-джинсы-фланель.

Моё сердце стучит, когда он поднимает взгляд и встречает мой.

Несколько мгновений мы молча смотрим друг на друга. Его глаза неспешно скользят по моим ярко-розовым легинсам и топу в тон. Моя кожа покрывается мурашками под его вниманием, так что я натягиваю свой безразмерный кремовый кардиган плотнее на плечи.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, мой голос дрожит, пока я заставляю себя снова двигаться и обхожу стойку администратора, направляясь к маленькому столику в углу.

Он никогда не заходит внутрь и никогда не смотрит на меня. Но сейчас он это делает, и от этого я ёрзаю под его вниманием.

В глубине души я чувствую, что это шаг к прощению. Может быть, он наконец-то сможет снова смотреть на меня без отвращения. И от этой мысли мне становится почти легче. Как будто с моих плеч свалился груз, потому что я не могу вынести мысли о том, что кто-то – особенно он – меня недолюбливает.

– Клайд сегодня кажется слабым. Подумал, что приду пораньше, чтобы помочь ему…, – начинает Баш, но его предложение обрывается, когда я издаю влажный вздох, за которым следует шмыганье носом. – Извини, ты плачешь?

Я отвожу плечи назад и вздёргиваю нос, выхватывая салфетку из коробки.

– Нет.

Скептический взгляд Баша скользит по мне.

– Просто насморк, – добавляю я, промокая нос как раз в тот момент, когда предательская слеза скатывается по моей щеке.

Его глаза следят за каплей, словно сама слеза сделала что-то, чтобы оскорбить его. Затем мой другой глаз предаёт меня, и его взгляд перемещается по моему лицу, острый и оценивающий. Скула дёргается, он поднимается, его высокая, широкая фигура возвышается надо мной.

– Что он тебе сказал? – Его голос звучит грубо, с ноткой чего-то яростного.

Я моргаю, промокая свои глупые, подтекающие глаза, и качаю головой.

– Нет. Нет. Это не…

Он делает шаг мимо меня, его внимание, как лазер, направлено вниз по коридору, где отдыхает Клайд.

– Помоги мне, если Клайд заставил тебя плакать, я…

– Баш. – Моя рука стремительно вытягивается, чтобы остановить его, и опускается на его грудь. Прямо как в тот день в ванной на вечеринке Триппа, я чувствую твёрдые линии его подтянутого тела под мягкой тканью его фланелевой рубашки.

Его голова резко опускается, глаза устремляются на прикосновение, пока мы оба замираем.

Мне следует убрать руку – отдернуть её, словно я коснулась горячей плиты. Потому что этот огонь между нами в конце концов кого-нибудь обожжёт.

Но я не убираю.

Вместо этого я поднимаю лицо и позволяю пальцам растопыриться.

Его тёмные глаза встречаются с моими, и воздух между нами сгущается. Если бы мне ещё не было тяжело дышать, одна лишь интенсивность выражения лица Баша была бы тем, что затрудняет дыхание.

– Спасибо, – бормочу я, голос всё ещё дрожит.

Его взгляд снова изучает моё лицо, внимание переключается между моими глазами, словно он ищет больше информации.

– Клайд спит. Но он рассказал мне о... о почке. – Мой голос срывается, и на глаза наворачиваются слёзы. – И просто... спасибо тебе. Я так рада.

– Ты плачешь, потому что счастлива? – Острота, что была в его тоне, превратилась в мягкий рокот.

Я улыбаюсь ему и киваю. Что я могу сказать? Я чувствительная девушка. Я всегда ощущала вещи чуть глубже.

Баш издаёт раздражённый стон, его глаза закрываются на долгое мгновение, пока он слегка качает головой.

– Пожалуйста, не плачь. Это всего лишь почка.

Рыдающий смех вырывается из моего горла.

– Только ты мог бы сказать, что это всего лишь почка. Он… он был таким измученным. Таким смирившимся. Это… – я вдыхаю дрожащий воздух. – Баш, это новый шанс на жизнь. Ты спасаешь его.

Стон вырывается из моих губ, пока я продолжаю думать об этом, моё дыхание между предложениями становится всё более эмоциональным.

– Это так самоотверженно, так смело. Ты отдаёшь ему часть себя. Разве ты не видишь, насколько это глубоко щедро?

– Ради всего святого, – рычит Баш. – Ты меня убиваешь.

И затем он ошеломляет меня, протягивая руку вперёд, его пальцы охватывают мою челюсть, а мозолистые большие пальцы смахивают мои слёзы прикосновением, гораздо более нежным, чем я ожидала.

Его ладонь скользит вниз, мягко охватывая мою шею. Я почти уверена, что перестаю дышать вовсе. Но затем я заставляю себя посмотреть на него, и мир словно сжимается до нас двоих. Затем его глаза встречаются с моими, прежде чем опуститься к моим губам. Его кадык двигается, и я вздыхаю.

Его запах окутывает меня – что-то древесное, смешанное с чем-то сладким, словно кедр, припорошенный ванилью.

Слишком легко представить его руки на мне. Держащими меня, словно я его, прежде чем его губы коснутся моих.

Это глупо. Легкомысленно. И маловероятно, учитывая, что я вполне уверена, что он ненавидит меня за то, что я встречалась с его сыном. О чём мне резко напоминает, когда он слегка наклоняется, приближая своё лицо к моему уровню. Самый простой жест кажется тёплым и обнадёживающим с ним.

– Хватит плакать, Гвен. Я не выношу этого. Всё в порядке.

Его широкая ладонь соскальзывает с моей шеи, успокаивающе потирая моё плечо. Вверх, а затем вниз. Я не могу не вздрогнуть от неожиданного прикосновения. И я знаю, что он замечает это, потому что он отступает, создавая больше пространства между нами.

Его тон меняется, когда он говорит дальше. Уверенный и твёрдый, но мягкость, которая была лишь мгновений назад, мгновенно испаряется.

– Всё будет хорошо. Увидишь. Не о чем беспокоиться.

Я моргаю, прогоняя влагу, и стараюсь не рассмеяться от его резкости. Затем я задумываюсь, не стоит ли мне снова заплакать, просто чтобы он снова приблизился.

Но у меня не получается шанса.

– О, хорошо. Вы двое поцеловались и помирились, – хрипит Клайд, пока он ковыляет по коридору.

– Мы не целовались, – огрызается Баш, как раз когда я говорю: – Нам не о чем мириться.

Мы оба смотрим друг на друга, взгляды сцепляются на мгновение. Затем Баш отступает ещё дальше, поднимая руки, словно Клайд поймал его с поличным, пока я стираю оставшуюся влагу с лица.

Клайд усмехается, не утруждая себя пристальным осмотром нас, вместо этого направляясь прямо к своим ботинкам у входной двери.

– Один из моих лучших снов, Гвен. Спасибо. Я рад, что Баш перестал дуться и пригласил тебя на свою вечеринку сегодня вечером.

Неловкость опускается между нами, потому что он определённо этого не делал. И, судя по самодовольному изгибу губ Клайда и убийственному взгляду, которым Баш его поражает, мы все это знаем.

И всё же, как отруганный ребёнок, Баш поворачивается ко мне.

– Гвен, не хочешь прийти на надоедливую вечеринку, которую Уэст устраивает для меня сегодня вечером?

Он явно приглашает меня только из вежливости. Взгляд в его глазах практически умоляет меня отказаться. Но за его спиной Клайд восторженно кивает.

Я пожимаю плечами.

– Конечно. Я обожаю надоедливые вечеринки.

Я говорю себе, что соглашаюсь только чтобы сделать Клайда счастливым. И что это не имеет ничего общего с возможностью провести больше времени рядом с Себастьяном Руссо.