Текст книги "Дикая карта (ЛП)"

Автор книги: Элси Сильвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

С закрытыми глазами, с легкой дурью в голове и невесомостью в теле, я позволил себе насладиться моментом с двумя людьми, которые стали самыми неожиданными друзьями.

В конце концов, наша беседа перешла к тому, что мы забрасывали Клайда вопросами, верит ли он в те или иные теории заговора.

– Эй, Клайд, а смерть Элвиса Пресли подстроили?

– Эй, Клайд, а высадку на Луну правительство сфальсифицировало?

– Эй, Клайд, а фторид в воду добавили специально, чтобы люди болели?

– Эй, Клайд, Земля плоская или круглая?

– Эй, Клайд, пирамиды построили египтяне или пришельцы?

На последний вопрос он ответил:

– Конечно, египтяне, но заказчиками были пришельцы.

Нужно ли говорить, что чем дальше мы заходили и чем сильнее нас накрывало, тем больше мы смеялись.

Я смеюсь, пока не начинают болеть скулы. Я смеюсь, пока горло не становится сиплым. Я смеюсь, пока не сводит живот.

Мне весело.

И, боже, это один из лучших дней в моей жизни.

Глава 27

ГВЕН

С тех пор, как Баш вернулся домой, я пребываю в невыносимо прекрасном настроении.

Тот вечер, проведенный рядом с ним, и тот день, когда мы дурачились на крыльце, породили между нами новое чувство товарищества.

Как будто он наконец раскрылся, и теперь я не могу не чувствовать совершенно новый уровень привязанности к нему. К нам. Или, ну, к идее нас.

В тот вечер я не стала искушать судьбу после того, как наблюдала, как Баш курит – впервые, как я полагаю, за последние несколько десятилетий. Когда мы вернулись в дом, он умял миску куриного супа с лапшой, затем свежеиспеченное печенье… а потом ещё и миску чипсов.

После полноценной атаки жора он прошёл до мягкого дивана в гостиной, плюхнулся на него и отрубился. Он проспал три часа, и я знаю это, потому что постоянно проверяла его. Я накрыла его спящую фигуру пледом, с удивлением отмечая, насколько моложе он выглядит во сне, без суровой складки на лбу.

Когда он проснулся, он выглядел более отдохнувшим, чем с утра. И видеть его улучшение позволило мне со спокойной душой уйти в студию на вечерние занятия.

Даже сегодня моё прекрасное настроение не покидает меня. Отчасти потому, что, когда я вчера вернулась с работы, из-под двери комнаты Баша доносились звуки моего любимого плейлиста с поющими чашами, а в воздухе витал аромат лавандового масла.

Ранее я отправила ему ссылку на плейлист и оставила на его прикроватной тумбочке свою колонку и масло – на всякий случай.

Тот факт, что Баш ими воспользовался, не должен был вызывать у меня такого тепла. Это было так незначительно, так просто. Но это ощущалось как нечто большее. Как будто он не считает меня нелепой или чокнутой. Как будто он ценит те методы, которым я его научила.

Как будто он ценит меня.

Я ушла в свою комнату с глупой ухмылкой на лице, хотя большая часть меня искушалась забраться в кровать к нему. Спать рядом с Башем было так спокойно, как, кажется, я никогда не испытывала прежде.

Это была тихая близость, умиротворяющая связь. Нечто большее.

Всё с Башем всегда было таким, с самой первой нашей встречи.

А сейчас я готовлю студию к утреннему занятию, разум всё ещё зациклен на мистере Высоком, Смуглом и Красивом.

Я раскладываю блоки и ремни на каждом месте, с полностью готовым планом урока в голове, а затем подхожу ко входу, чтобы поприветствовать студентов, когда они будут заходить.

Один за другим знакомые лица проходят через дверь – все они часть постоянной группы, которую мне удалось собрать. Пока я не оказываюсь смотрящей в глаза того, кого уж точно не ожидала здесь увидеть.

Баш.

Мой рот приоткрывается и снова закрывается.

– Что... – я замолкаю, качая головой, а губы сами растягиваются в улыбку. – Что ты здесь делаешь?

То, как его взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на бедрах, талии, груди, заставляет всё моё тело гудеть. Для кого-то, кто потратил столько лет, пытаясь увидеть красоту в своем теле, мне совсем не нужно стараться с Башем.

Он пожимает плечами, оглядывая студию так, будто видит ее впервые, оценивая безделушки на полке в углу.

– У меня сегодня утром был звонок с психологом из ассоциации пожарных, и он предложил несколько способов успокоить нервную систему. Йога была одним из них. – Его взгляд возвращается ко мне. – Я сказал, что знаю одного из лучших преподавателей в округе. Решил попробовать.

У меня болят щёки от того, как широко я улыбаюсь ему в ответ.

– Да?

– Да. Пока что каждый твой совет помогал мне чувствовать себя лучше. Так что держу пари, этот тоже сработает.

Я хихикаю. Да, Баш вызывает у меня легкое головокружение.

Теперь он сжимает руки, и в его чертах мелькает неуверенность.

– Я ещё хотел воспользоваться моментом, чтобы... – Он проводит рукой по бороде. – Извиниться.

– За что?

– За то, что был несговорчивым. За то, как я разговаривал с тобой с тех пор, как ты переехала. Сегодняшний звонок помог мне осознать, что это назревало давно. Что я был не в себе. И что я вымещал изрядную долю своей тревоги на окружающих.

Я моргаю, не желая его перебивать. Хотя мне хочется сказать ему, как это сексуально – слышать его извинения. Слишком много людей ходят по свету, никогда не рефлексируя над своими поступками, не признавая их и не признавая свою неправоту.

– Мне ненавистно, как я говорил с тобой в некоторые моменты, и я хотел сказать, что планирую стать лучше. Работать над всеми этими... – Его рука сжимается в подобие когтя, и он вращает ею у своей груди, а его губы искажаются, словно от отвращения к словам, которые он сейчас произнесет. – Работать над всеми этими... чувствами.

Я снова моргаю. Потом киваю. Но ничего не говорю. Честно говоря, я боюсь, что если я заговорю, то рассмеюсь над тем, с каким ужасом он выглядит, столкнувшись с необходимостью разбираться с чувствами.

– Я вел себя как мудак. Я был не в себе. Особенно в ту ночь с енотом.

Я киваю. Насчет енота он и правда был мудаком. Но тогда же он и целовал меня так, что я забыла обо всем на свете, и эта часть вошла бы в книгу рекордов.

То взаимодействие нельзя было назвать здоровым, но некоторые его моменты были чертовски незабываемы.

– Да, но, возможно, тебе не стоит извиняться за всё, что случилось той ночью.

Одна из его бровей насмешливо взлетает, и он наклоняет голову почти что многозначительно.

– Безусловно, есть моменты той ночи, о которых я ни капли не сожалею.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и я окидываю взглядом холл вокруг нас, задаваясь вопросом, не наблюдает ли кто-нибудь за нами или не подслушивает, проходя мимо.

Баш не колеблется ни секунды; он продолжает говорить так, будто не заставил меня разгорячиться от одного простого предложения.

– Я сорвался, и ты этого не заслужила. Поэтому я прошу прощения. Если ты хочешь быть Гвен Доусон, матерью енотов, то я не буду тебе мешать. Я поддерживаю тебя в этом начинании. В моём доме тебя будут видеть и слышать. И ты можешь дружить с грызунами-переростками, которые могут быть переносчиками болезней, а могут и не быть. Я не буду тебя осуждать.

Я наклоняю голову, давая понять, что не совсем ему верю.

Тяжело вздохнув, он качает головой и поднимает руку в знак поражения.

– Сильно.

Я широко улыбаюсь.

– Да, так уже правдоподобнее.

– Ладно. Хорошо. Я не буду сильно тебя осуждать.

– Спасибо. Я ценю это. И твою честность. И даже твоё мягкое осуждение. Будь ты слишком восторженным насчет этого путешествия в чувства, это было бы тревожным звоночком.

В ответ на этот укол он закатывает глаза и затем движется дальше, позволяя немного цинизма вернуться в его речь. И я этому рада. Эта фирменная ехидность теперь часть его обаяния.

– Ладно, пошли растягиваться и всё такое.

Я фыркаю и беру его за руку – достаточно долго, чтобы ободряюще сжать её, пока веду его по коридору.

– Пошли готовить тебя к растяжке и всему такому.

Как только мы оказываемся в классе, я веду его в угол рядом со своим ковриком, чтобы иметь возможность помочь ему, чем смогу. Я разворачиваю для него один из фиолетовых ковриков студии – это часть моих постоянных усилий, направленных на то, чтобы он чаще видел фиолетовые вещи, – и помогаю ему принять простую позу, пока остальные ученики ищут свои места.

Проводя занятие, я стараюсь не сосредотачиваться только на Баше. Я начинаю с дальнего конца класса, поправляю позы, шёпотом напоминаю, что нужно сделать вдох или перестать задерживать дыхание, расслабить спину.

Когда я подхожу к Башу, что-то в том, что я вижу его здесь – пытающегося, открытого к тому, чтобы попробовать, – пронзает меня прямо в сердце.

Я знаю, что он делает это ради себя, но мне кажется, что он делает это и ради меня.

В любом случае это делает его ещё более привлекательным в моих глазах. Вот что отличает его от других. Это доказательство того, что он верит в меня и в то, чем я зарабатываю на жизнь. Я не должна хотеть его одобрения, но, чёрт возьми, как же приятно его получать.

Когда он переходит в позу Собаки мордой вниз, я позволяю своей ладони скользнуть вдоль его позвоночника. Его плечи зажаты, и я мягко надавливаю между лопатками.

– Освободи пространство здесь, между лопаток, и опусти подбородок, – шепчу я, прежде чем сделать легкий круговой жест рукой у него на спине.

Он вздрагивает.

Слишком уж просто прикасаться к нему здесь, не скрываясь.

Под предлогом проверки его позы, я позволяю рукам свободно скользить. В конце концов они оказываются на его бедрах, выравнивая их.

– Расслабь поясницу. Если растяжка слишком сильная, можешь согнуть колени, сделать глубокий вдох и затем снова вернуться в позу. Со временем ты сможешь опустить пятки на пол.

Он фыркает, но ничего не говорит. На самом деле, всё, что он делает, – это старается. Каждый раз, когда я обхожу зал и возвращаюсь к нему, его дыхание становится ровнее. Его мышцы – чуть более расслабленными. Вся его аура – более спокойной.

– У тебя отлично получается, – шепчу я.

Он усмехается и качает головой, словно не веря моим комплиментам.

Но для меня это не имеет значения. Я продолжаю хвалить его при каждом удобном случае, с удовольствием говоря, какую прекрасную работу он проделывает. И чем больше я это делаю, тем больше понимаю, что сначала неправильно истолковала его реакцию. Она не пренебрежительная. Она... застенчивая.

Словно он не знает, как принимать комплименты – или не верит им. Я думаю, если я буду продолжать их делать, однажды он начнет мне верить.

В конце занятия мы переходим в Шавасану, и, совсем как Клайд, Баш засыпает.

Пока остальные ученики расходятся, он наконец просыпается. Не желая пялиться на него, как одержимая фанатка, какой я и являюсь, я переключаю внимание на прощание с каждым уходящим.

Бри, одна из моих любимых учениц, подходит ко мне. В её движениях теперь легкость, которой не было, когда она только начала заниматься йогой со мной. Тогда её энергия была сплошным хаосом, болью разрыва и печалью, но со временем она обрела равновесие, и от вида её в лучшем состоянии моё сердце наполняется радостью.

Насколько я знаю, ей пришлось пережить многое. Она была не в лучшей форме, но никогда не переставала пытаться. А стремление стать лучше – одно из самых ценных качеств в человеке.

Так что в моих глазах Бри – настоящая крутышка.

Она смущенно улыбается и протягивает мне небольшую коробочку, перевязанную изящным бантом.

– С днем рождения заранее, Гвен, – говорит она. – Я знаю, что завтра у тебя нет занятия, поэтому хотела передать сегодня. Этот год был для меня тяжелым, но твои уроки стали для меня лучикм света. Надеюсь, ты знаешь, как сильно ты меняешь жизни людей к лучшему.

Глаза наполняются слезами, когда я беру подарок и обнимаю её хрупкую фигурку.

– Спасибо, Бри, – это всё, что я могу выговорить сдавленным от эмоций голосом.

Отступая на шаг, я сжимаю её плечо, всё ещё с влажными глазами, и улыбаюсь.

– Хорошо проведи свой выходной, – говорит она, ласково потирая мою руку. – Увидимся в выходные.

– Отлично. Тогда до встречи, – отвечаю я, провожая взглядом, как она тихо выходит из зала.

Когда я поворачиваюсь назад, Баш остается единственным учеником в зале. Он стоит на коленях на коврике, руки сложены на коленях, лоб нахмурен.

Увидев, что я повернулась к нему, он поднимает подбородок, и его темные глаза скользят по моим, согревая меня с головы до ног. Его выражение – смесь растерянности и решимости.

– Ты не сказала, что завтра твой день рождения.

Я отмахиваюсь.

– Потому что это не такое уж важное событие.

Дни рождения всегда оставляли у меня неприятный привкус, и я не жду их с нетерпением. Обычно я использую этот день для размышлений, практики благодарности и осмысления того, чего хотела бы достичь в грядущем году. И что я редко признаю вслух – мой день рождения обычно заставляет меня скучать по родителям.

Баш встает, качая головой, и его тон снова становится слегка угрюмым.

– Нет, Гвен, это важное событие.

Глава 28

БАШ

Гвен проводит остаток дня в студии, преподавая. Что ж, это даже кстати, потому что я провожу остаток дня в лихорадочных хлопотах, организовывая вечеринку на её день рождения.

Такую, которая не закончится вручением ей гребаной беговой дорожки.

Я заскакиваю в «Бистро Бигхорн» и умоляю Табиту испечь торт, или кексы, или что угодно, что может понравиться Гвен.

Я звоню Уэсту и говорю ему, чтобы он пригласил всех ко мне завтра вечером.

Потом я скупаю кучу продуктов и еду домой, с изумлением думая о том, что занятие йогой у Гвен и вправду заставило меня почувствовать себя немного лучше. Меньше скованности. Меньше стресса. Немного более открытым.

Когда я возвращаюсь домой, Клайд сидит на крыльце в тенистом уголке. Слава богу, он полностью одет, потому что мне нужно с ним поговорить. Я выхожу на террасу и опускаюсь в кресло рядом с ним.

– Вернулся за новой порцией лекарства от Майи? – спрашивает он, глядя на воду с ухмылкой.

Я не могу сдержать усмешку.

– Не сегодня.

Он ворчит, словно я его разочаровал.

– Ты знал, что у Гвен завтра день рождения?

Клайд кивает.

– Ага. – И говорит это так буднично. Словно я идиот, что только сейчас это понял.

– А откуда ты знал?

– Она мне сказала. Мы разговариваем, а не только строим друг другу глазки через всю комнату.

Я раздраженно откидываюсь на спинку кресла, уже жалея, что завел с ним этот разговор.

– Или не целуемся на задней террасе.

– Какого черта, Клайд? – Я закрываю глаза рукой, желая спрятаться от этого разговора. – Ты за нами подглядывал?

Он хрипло хихикает, получая от этого слишком большое удовольствие.

– Нет, я встал, чтобы посмотреть, что происходит, потому что ты лаял на неё, как полицейская собака, которая нашла тайник с наркотиками. Ты забыл, что я живу на первом этаже? Мои раздвижные двери выходят на эту террасу. Если бы вы, ребята, проводили свои свидания на балконе наверху, мне бы не пришлось терпеть…

Я стону и запрокидываю голову, прижимая ладони к вискам.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не просто слонялся там и наблюдал за нами.

Теперь он усмехается.

– Я странный, а не придурок. – Я бросаю на него взгляд из-под ресниц, и он наклоняет голову, словно обдумывая, что сказать дальше. – Не буду врать. Я был очень рад такому развитию событий. Вы двое идеально подходите друг другу. Вы напоминаете мне меня и Майю, когда мы были моложе.

Я сохраняю бесстрастное выражение лица, потому что, как бы я ни любил Клайда, я не хочу быть таким, как он. Мир способен вынести только одного Клайда.

– Но... – Он тяжело вздыхает, поворачиваясь в кресле. – Похоже, в твоих попытках быть мистером Хорошим-Парнем-Героем ты прочно увяз во френдзоне.

– Это не так. Мы просто... Мы ведем себя как взрослые люди. Это сложно.

Клайд фыркает.

– Ничего тут сложного. Ты смотришь на неё, будто она повесила на небо луну, а она – единственная женщина в мире, которой твоё дерьмовое отношение кажется милым.

– У меня не дерьмовое отношение.

Он поворачивается в кресле ко мне лицом.

– Парень, ты – одно большое дерьмовое отношение. Когда я закрываю глаза и пытаюсь представить тебя, я вижу хмурое лицо, парящее в пустоте. Кроме тех случаев, когда ты рядом с Гвен. Так что хватит притворяться, что это как-то связано с тем жеманным маленьким болваном, которого ты наделал, когда был слишком глуп, чтобы надеть презерватив.

Он тянется вперед и тычет мне в бицепс своим узловатым пальцем.

– Потому что дело в тебе. Ты боишься.

Мой разум заходит в тупик от его оценки. Кажется невероятным, что Клайд, один из самых нерациональных людей, которых я знаю, видит всё так ясно, пока я бреду в тумане.

– Я не боюсь, – парирую я, но даже для моих собственных ушей это звучит слабо.

В ответ Клайд засовывает большие пальцы себе под мышки и начинает кудахтать на меня, как курица.

– Уфф, – драматично отвечаю я, поднимаясь на ноги. – Забудь.

– Не могу! Это врезалось мне в память! Ты меня травмировал.

Качая головой, я направляюсь к двери, желая сбежать от этого разговора как можно быстрее.

– Я месяцами сводил вас двоих. Не растранжирь это! И не будь лохом и не забудь купить ей подарок!

Его слова задевают меня за живое, когда я вхожу в дом. Месяцами? Неужели он всё это время вёл свою игру? Вмешивался и притворялся невиновным?

Решаю, что это слишком дико, чтобы зацикливаться. Вместо этого мой мозг цепляется за идею подарка для Гвен. Или, скорее, чего-то для Гвен. Потому что я знаю её достаточно хорошо, чтобы понимать: просто купить ей подарок – не выход. Её не заботят материальные вещи или дорогие подношения.

Нет, Гвен живет ради новых впечатлений. И я знаю, какое из них подарю ей.

•••

Я просыпаюсь рано, надеясь опередить Гвен. Возможно, я не мастер говорить о своих чувствах, но я мастер их проявлять.

Получив кухню в своё распоряжение, я принимаюсь готовить шикарный завтрак – такой, который скажет то, чего не могу я. Я не знаю наверняка, что именно она любит, поэтому готовлю всё. Я хочу, чтобы у неё было всё, что ей нравится, без исключений. Черт, я даже купил ещё лаванды у флориста и расставил несколько горшков на кухне. Отчасти потому, что знаю: Гвен она нравится, а отчасти – потому что она нравится и мне.

Она напоминает мне о ней.

Столешница постепенно заполняется блюдами, каждое из которых накрыто фольгой, чтобы сохранить тепло.

Бекон, ветчина и сосиски.

Вафли, тосты и картофельные оладьи.

Яйца – Бенедикт и скрембл.

Фруктовый салат и свежевыжатый апельсиновый сок.

Перебор? Абсолютно. Волнует ли меня это? Ни капли.

И волнует ещё меньше, когда она входит на кухню. На ней пижамный комплект – шорты и рубашка с длинными рукавами и воротником. Лицо сияет от чистоты, а волосы собраны в небрежный пучок. На щеке ещё видны следы от складок на простыне, в которую она явно уткнулась во сне.

Она чертовски прекрасна. И то, что она не проснулась в моей постели, – настоящее преступление.

– Что это всё? – Её голос ещё густой ото сна, и от этого мне хочется, чтобы я был рядом, чтобы проснуться рядом с ней. Хочется, чтобы я сказал ей, что снова хочу видеть её в своей постели. В ту ночь, когда я вернулся, я был достаточно смел, чтобы попросить её об этом, и с тех пор был слишком напуган, чтобы сказать больше.

А мне следовало набраться смелости и сказать ей, что я не хочу, чтобы это было на одну ночь.

Я хочу, чтобы это было каждую ночь.

– Это завтрак на день рождения. С днем рождения.

Она складывает руки у груди, и я вижу, как её щеки заливает легкий румянец, пока она осматривает всё это изобилие.

– Это слишком.

Я фыркаю.

– Не-а. Мне доставило удовольствие это готовить. Ешь, что хочешь. Если останется – и ладно.

Она несколько раз моргает.

– Нет, я имела в виду, что тебе не нужно было этого делать.

Я наливаю ей кофе, останавливаюсь, поднимаю на неё взгляд и просто говорю:

– Но я хотел.

Она сглатывает, и переполненный стол, кажется, трогает её сильнее, чем я ожидал.

– Спасибо.

Я киваю и, обходя кухонный остров, протягиваю ей кружку с кофе.

– Пожалуйста. Присаживайся. Скажи, что хочешь, и я наложу.

С мягкой улыбкой она обхватывает ладонями кружку и устраивается на одном из табуретов у стойки, разглядывая варианты.

– Честно говоря, я, кажется, хочу понемногу всего? Выглядит потрясающе. – Она произносит это с легкой застенчивостью, тогда как я просто счастлив, что ей нравится то, что я приготовил.

– Сейчас будет. Что захочет моя девочка, то и получит.

Это словечко срывается с моего языка так легко, что я даже не успеваю его остановить. Я бросаю на неё взгляд, проверяя, не вызвало ли оно негативной реакции. Но вместо этого вижу, как она с любопытством разглядывает меня, слегка склонив голову, словно я – загадка, которую она не может разгадать.

И кто мог бы её винить? Я не был особенно прямолинеен.

Я решаю не оправдываться за это «моя девочка» и просто продолжаю накладывать ей еду. Когда я ставлю тарелку перед ней, она сияет. И я не могу отделаться от мысли, что готовил бы ей завтрак каждое утро, лишь бы снова видеть это выражение на её лице.

Я протягиваю ей столовые приборы.

– После завтрака у меня для тебя сюрприз.

Она сжимает губы, но по её налившимся щекам я вижу, что она довольна – пусть и немного перегружена. Затем она откусывает кусочек вафли, политой сиропом, и тихо постанывает, словно это самая вкусная вещь, которую она ела в жизни. Я слегка надуваюсь от гордости, наслаждаясь тем, насколько она довольна.

Я стою тут и строю ей «глазки», как выразился Клайд, когда тот появляется в дверях. Он одним взглядом окидывает выставленную еду и затем присаживается рядом с Гвен.

– Жаль, что Баш не влюблен в меня. Тогда, может, и он готовил бы мне такие завтраки.

Я выплескиваю глоток кофе себе на ладонь как раз в тот момент, когда Гвен выдает шокированный смешок и хлопает себя ладонью по груди.

У рукомойника я отряхиваю руку, окидывая взглядом свою простую серую футболку с разбрызганными каплями кофе. Я уже собираюсь высказать Клайду всё, что думаю о его склонности сеять смуту, как вдруг раздается звонок в дверь.

Все трое замираем. Мы живем вместе достаточно долго, чтобы знать: этот звук раздается нечасто. А в прошлый раз он принес нежданного гостя.

И Гвен, и Клайд смотрят на меня широко раскрытыми глазами.

– Ребята, ешьте – я открою.

Я направляюсь к двери с растущим чувством тяжести в животе. Время от времени случается пожар, и всё вокруг начинает ощущаться иначе. Во мне будто бы есть какое-то чутье, которое подсказывает, когда дела вот-вот пойдут наперекосяк.

И сейчас я чувствую это.

Тревога подкатывает к горлу, когда я щелкаю засовом и открываю дверь.

Передо мной оказывается Трипп.

Одетый с иголочки, волосы тщательно уложены гелем. В одной руке он держит огромный букет красных роз, в другой – небольшой подарок.

Мне бы что-то сказать, но я просто тупо смотрю на него. Как, черт возьми, он умудряется появляться именно в те моменты, когда у Гвен и меня, кажется, налаживается прогресс?

В глубине души я знаю, что наша ситуация неустойчива. Тянуть время. Скрывать. Пытаться угодить всем. Но сейчас я впервые столкнулся с этим фактом лицом к лицу, глядя на сына, которого почти не знаю.

– Привет. Прости, что снова без предупреждения. – Его губы растягиваются в виноватую улыбку.

Я прочищаю горло, в поисках слов, которые не были бы фразой «какого хуя ты здесь забыл?».

– Всё в порядке. Просто ты застал меня врасплох. У тебя же есть мой номер?

– Знаю, знаю. Но я, вообще-то, пришёл не к тебе.

У меня челюсть сводит, пока он продолжает.

– Помнишь, ты говорил, что я буду готов унижаться, когда пойму, что она та самая? Так вот, я много об этом думал, и кажется, что с Гвен это может быть так.

У меня подкашиваются ноги.

– В самом деле?

– Да, она... – Он с недоверчивым смешком оглядывает мою территорию. – В прошлый раз она даже говорить со мной не хотела. А я хочу дать ей шанс увидеть, как хорошо нам может быть вместе.

Я стараюсь не скривиться. Этот глупец не хочет Гвен. Он просто не может смириться с её отказом. Но я не говорю ему этого, и он воспринимает моё молчание как возможность впустить себя в мой дом.

– Она уже проснулась? Я хотел порадовать её с самого утра.

– Да. – Если бы стукнуть его по затылку не делало из меня мудака, я бы так и поступил.

Таков мой план. Отступить.

Но я не останавливаю его. Как я могу?

Прости, Трипп. Я одержим твоей бывшей, и это с самой первой нашей встречи. А теперь тебе нужно уйти, потому что ты рушишь мой шанс с ней.

Я не могу придумать ни одной формулировки, которая не звучала бы ужасно. Так что я с ужасом смотрю, как он скидывает ботинки и направляется прямиком на кухню, откуда доносятся голоса Гвен и Клайда.

Его грузная фигура исчезает за поворотом, и я делаю несколько глубоких вдохов, которым Гвен учила нас на йоге. Мне бы не помешала минутка дзена, прежде чем я войду туда и начну разбираться с этим дерьмом.

Когда я наконец решаюсь зайти на кухню, мой взгляд сразу же цепляется за маленький подарочный пакет и внушительную вазу с розами, которые самодовольно стоят на столешнице рядом с лавандой, которую выбрал я. Мои цветы выглядят жалкими по сравнению с ними, и в груди неожиданно сжимается неприятное чувство неполноценности.

Я отмахиваюсь от него, предпочитая сосредоточиться на Гвен.

На Гвен, которая выглядит откровенно неловко. И на Клайде, который, кажется, готов прибить Триппа чугунной сковородой, всё ещё стоящей на плите.

– Я просто не могу перестать думать о тебе, – говорит Трипп, стоя ко мне спиной. – Я просто думаю, что мы могли бы попробовать снова, и ты бы увидела всё, чего себя лишаешь.

Я съеживаюсь. Я хочу, чтобы мне нравился этот парень, но, черт возьми, он такой молодой и невежественный. И такой титулованный. Разговаривает с ней так, словно она дура, что отказалась от него.

Гвен бросает взгляд через плечо и встречается со мной взглядом. Я держу его, давая ей понять, что, несмотря на то, что он здесь, на этот раз я не уйду.

Я не могу. Тот факт, что я ушёл, чуть не убил меня раньше. Теперь я как никогда отчаянно хочу, чтобы она меня увидела.

Это правда – я не хочу, чтобы мне было больно. Но ничто не причинит мне большей боли, чем упущенный шанс быть с Гвен.

– Трипп, – наконец говорит она, возвращая взгляд к нему. – Спасибо за твою честность. Но эти подарки не нужны. Я не знаю, как ещё яснее сказать тебе, что я двинулась дальше.

Он фыркает, и в его голосе проскальзывает горечь.

– Что? Ты встречаешься с кем-то ещё?

– Не совсем. – Её глаза на мгновение переходят на меня, затем снова на него. – Пока нет.

– Но ты хочешь? – Теперь в его голосе слышится раздражение, словно её интерес к кому-либо ещё – это личное оскорбление для него.

– Трипп, – говорит она спокойно, но твёрдо, – у нас были очень свободные отношения, но они продлились совсем недолго. Мы не общались целый год. Так что ты должен простить меня за то, что я воспринимаю эту новообретённую преданность как нечто из ряда вон выходящее.

– Да, ну, когда что-то подходит, ты просто знаешь. – Он задирает подбородок и скрещивает руки на груди. – Открой подарок. Скажи мне, сможет ли этот парень превзойти его.

Она морщится, но тянется к подарочному пакету. За её спиной Клайд беззвучно шепчет: «Я его ненавижу».

Я сжимаю губы, чтобы не ответить «Я тоже». Потому что сейчас я и вправду его ненавижу. За то, что поставил её в неловкое положение и воспользовался её добрым характером, заставив принять подарок, который она четко дала понять, что не хочет.

И за то, что заставил меня наблюдать за всем этим.

Её пальцы разрывают бумагу, открывая квадратную черную бархатную коробочку. Она колеблется, поочередно глядя на каждого из нас. В её глазах мелькает нервный огонек, и часть меня хочет вмешаться и положить этому конец. Другая часть не хочет перегибать палку и рушить всё в её день рождения.

Когда она щелкает коробочкой открытой, её глаза на мгновение расширяются, а затем становятся пустыми.

– Я не могу принять это, Трипп.

Когда она протягивает коробочку обратно, я замечаю бриллиантовый браслет-теннис, свет в доме делает его почти ослепительным.

– Конечно, можешь. Он идеально тебе подходит.

Она закрывает коробку и отталкивает её по столешнице так далеко, как хватает длины руки.

– Трипп, это не идеально для меня. Это – доказательство, что ты не знаешь меня вообще. Твоё требование не снимать обувь на твоей вечеринке – доказательство, что ты не знаешь меня вообще. Твоя мысль, что между нами может быть что-то теперь, когда я знаю, что твои истории о твоём отце-неудачнике – неправда, – доказательство, что ты не знаешь меня вообще.

Трипп замирает, вся кровь отливает от его лица, а выражение на его глазах меняется на моих глазах. Он выглядит по-настоящему потрясенным, и в моей голове звучат тревожные звоночки.

– Гвен, ты не знаешь...

Она останавливает его жестом, поднимаясь.

– Нет, не указывай мне, что думать, чувствовать или как себя вести. Это бесит меня.

Я не вижу выражения лица Триппа, но, судя по его одеревеневшим плечам, рискну предположить, что это смесь шока и ярости.

– Очень мило с твоей стороны устроить это при всех.

Гвен сухо и недоверчиво смеётся, отходя от него.

– Это ты продолжаешь появляться без предупреждения, ставить меня в неловкое положение и поднимать эту тему в присутствии других людей. Пожалуйста, ради нас обоих, просто прекрати.

– И ты даже не дашь мне, блять, шанса…

– Знаешь что? – я обрываю его. – Хватит. Трипп, пройдись. Остынь. Иди постой босиком на песке или вроде того. Нам нужно кое-куда идти, а время тикает.

– Нам? – с недоверием переспрашивает он.

Я напрягаю плечи, не отступая, не позволяя ему создать неловкость. Потому что я слишком зол, чтобы сейчас его утешать.

– Ага. У неё день рождения. Выбери другой день для этого. Или, ещё лучше, не выбирай. Проводить тебя?

Гвен поворачивается ко мне. Её широко раскрытые глаза и слегка приоткрытые полные губы говорят о том, что она не может поверить, что я только что выгнал его из своего дома.

Трипп хватает цветы и браслет, резко разворачивается и выходит из комнаты, бормоча:

– Просто не-блять-вероятно. Вы оба.

Его уход повисает в кухне оглушительной тишиной.