Текст книги "Дикая карта (ЛП)"

Автор книги: Элси Сильвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 3

БАШ

Я смотрю на неё и не могу поверить, что она говорит о своём отце. Или о своих размерах. Я едва её знаю, но меня бесит, что кто-то может заставить её так думать о себе. Я провел с ней чуть больше часа и уже могу сказать, что она умеет помогать людям. Умеет сделать тёмную комнату хоть немного светлее. А этому не научишь на страницах книги.

Но по тому, как она быстро перекидывает сумку через плечо и оглядывается по сторонам, я понимаю, что она практически убегает, чтобы не участвовать в этом разговоре.

Итак, я беру себя в руки и спрашиваю:

– Что-нибудь сделать? Здесь?

– Да, – пожимает она плечами. – А где ещё? Нужно же нас как-то развлекать.

– Я думал поспать.

– Пфф. – Она отмахивается от меня. – Пожалуйста. Сколько раз в жизни тебе доведётся ночевать в аэропорту?

– Надеюсь, только один раз?

– Именно! Это незабываемое воспоминание. Мы однажды расскажем об этой ночи нашим детям.

Я вздрагиваю. Дети. Сегодня это больная тема, но она не замечает, какое отрезвляющее действие оказывают на меня её слова. Она продолжает невозмутимо.

– И если история закончится тем, что я буду лежать на грязном полу и безуспешно пытаться заснуть в течение нескольких часов, это будет худшая история. Не живи с сожалениями, Себастьян.

Чёрт меня побери. Как будто она нашла мою свежую рану и выдавливает из неё сок.

Она протягивает руку в мою сторону.

– Давай. Не бросай меня сейчас. У меня есть глубокая внутренняя потребность понравиться тебе, и я чувствую, что уже близка к этому.

Закатив глаза, я допиваю остатки «Маргариты».

– Ты мне очень нравишься, Гвен, – ворчу я, протягивая ей руку.

– Ты постоянно это говоришь. Но я не согласна на «очень», – парирует она, нетерпеливо дёргая меня за руку.

Мне странно держать за руку женщину, с которой я только что познакомился. И всё же, когда она выводит меня из ресторана, я не отстраняюсь. Я позволяю ей переплести свои изящные пальчики с моими, как будто мы делали это уже тысячу раз. По моей руке разливается тепло, поднимаясь вверх по венам.

Она согревает меня. И во мне просыпается осторожный оптимизм. Это наводит меня на мысль, что, может быть – всего лишь может быть, – несмотря на мою угрюмость и плохое настроение, ей может нравиться моё общество.

Я надеюсь, что так и есть. Потому что я знаю, что мне нравится её общество, как бы странно это ни звучало.

Она поворачивается и ведёт нас в длинный открытый коридор, увлекая меня за собой в это приключение.

Мой взгляд опускается на её округлую попку – джинсы идеально облегают её фигуру в форме песочных часов, а изогнутые бёдра уверенно покачиваются при каждом шаге.

Да, она чертовски сексуальна. Она – настоящая проблема.

Я опускаю руку и делаю пару широких шагов, чтобы догнать её. Теперь, когда я вдохнул несколько глотков свежего воздуха и посмотрел на что-то помимо её необычных глаз и мягких губ, идти рядом с ней кажется более уместным.

Гвен оглядывается через плечо и смотрит на меня почти с разочарованием. Это невозможно. Поэтому я отбрасываю эту мысль и задаю вопрос.

– Куда мы идём?

Она пожимает плечами и оглядывается по сторонам с удивлённым и в то же время весёлым выражением лица.

– Я не знаю. Нам нужен план? Может, просто пойдём вперёд, и что-нибудь привлечёт наше внимание.

У меня в горле комок, когда я смотрю на неё и думаю, что же, чёрт возьми, было в этих «Маргаритах». Потому что меня поглощает одна мысль: что-то привлекло моё внимание.

Она бросает на меня взгляд.

– Я знаю, что тебе нужно.

Я краснею, чувствуя себя ребёнком, которого поймали за подглядыванием. Надеюсь, что нет.

– Тебе нужно взбодриться перед нашим приключением.

– Думаю, все кофейни уже закрыты.

Она лишь смеётся и ведёт меня к ряду тёмных окон, выходящих в снежную ночь. Я смотрю, как она сбрасывает туфли, садится, скрестив ноги, и кладёт ладони на колени.

Она не подзывает меня к себе, но я всё равно подхожу, заинтригованный этой женщиной и её жаждой жизни. Мне бы не помешало немного этой жажды, и я это знаю – просто не знаю, как её найти. Особенно когда кажется, что последние несколько лет моей жизни были одной большой космической шуткой.

– Что ты делаешь?

– Медитирую. – Я слышу улыбку в её мягком голосе.

– Почему?

– Потому что это может быть так же полезно, как сон. И я не хочу тратить ночь на сон. – Она похлопывает по месту рядом с собой, безмолвно приглашая меня присоединиться.

– Я не особо увлекаюсь медитацией, – ворчу я, но всё же опускаюсь рядом с ней, гадая, что, чёрт возьми, я делаю. Моё колено задевает кончики её пальцев, и я смотрю на её руку, прежде чем отодвинуться, чтобы между нами было несколько сантиметров. Я напряжён как струна и, должно быть, выгляжу как кривой крендель, пытаясь принять ту же позу, что и она. Кажется, я не сидел со скрещенными ногами с начальной школы.

– Хорошо. Тогда просто посиди здесь немного.

Я украдкой бросаю взгляд в её сторону и вижу, что она закрыла глаза, а её губы слегка улыбаются.

– И что делать?

Её улыбка становится шире, но ресницы остаются опущенными, отбрасывая тень на её румяные щеки.

– Ничего.

– Ничего не делать? – Безделье – не моя сильная сторона. Я горжусь тем, что всегда чем-то занят, что у меня всегда есть проект. Чёрт возьми, я мог бы не работать зимой, с тех пор как перестал ездить за границу тушить пожары. У меня достаточно денег, чтобы провести сезон в Мексике, потягивая «Маргариту» на пляже. И всё же я здесь, развиваю подрядный бизнес и подрабатываю в зимние месяцы.

Она выглядывает из ближайшего ко мне глаза.

– Это сложнее, чем кажется.

Я раздражаюсь.

– Я знаю. Это невозможно.

Она вздёргивает подбородок, и её единственный глаз снова закрывается.

– Это возможно. Это полезно для тебя. Но это требует практики. Попробуй очистить свой разум.

Очистить? Я усмехаюсь. Только не после этой недели.

– Это невозможно.

Однако она не реагирует на мои чувства. Вместо этого она говорит:

– Смотри на снег за окном. Наблюдай за тем, как он падает. Возьми одну снежинку и проследи за её полётом. Затем возьми другую. Сделай всё то же самое.

– В чём смысл? – спрашиваю я из чистого любопытства. То, как работает её мозг, – это… освежает. И я хочу узнать об этом больше. Думаю, я бы хотел провести какое-то время в её голове, просто чтобы выбраться из своей.

– Как красиво, правда? Снег. Каждая снежинка имеет свою уникальную форму. Тишина, которую он приносит в мир. Тебе некуда спешить. Ты в безопасности и тебе тепло. Спокойствие. – Она выдыхает последнее слово, её грудь поднимается и опускается.

Спокойствие.

Я поворачиваюсь лицом к окну, обдумывая её слова.

Спокойствие.

Это последнее, что я чувствовал в последнее время. Но, глядя на снег, падающий густо и мягко, я должен признать, что чувствую, как во мне зарождается проблеск спокойствия – мягкий уголок среди всех моих острых углов.

Мой взгляд останавливается на одной снежинке, которая плавно опускается.

Затем на другой.

И ещё на одной.

Я теряю счет тому, сколько падений я наблюдаю, или сколько времени проходит. Я бы не сказал, что в голове у меня пусто, но это... успокаивает. И только Гвен, двигающаяся рядом со мной, отвлекает моё внимание от окна. Она стоит на коленях, наклонившись вперед, упираясь локтями в пол, а ладони подняты вверх, как для молитвы.

– Можешь повторять, если хочешь сделать несколько поз для поднятия энергии.

– Всё в порядке. Полагаю, я травмируюсь, если попробую это сделать.

Она усмехается и продолжает, глубоко дыша, переходя между позами йоги, которые я узнаю, но не смогу назвать.

Я без стеснения наблюдаю за ней. Её тело двигается с непринуждённой грацией, каждый изгиб тела виден как на ладони. Я заставляю себя не пялиться на неё, а вместо этого перевожу взгляд на её пальцы, лежащие на полу, на то, как её светлые волосы ниспадают мягкими волнами, когда она опускает голову. Я чувствую запах её шампуня – розмарин и мята.

Она почти гипнотизирует. Гибкая и женственная. И есть что-то невероятно смелое в том, что она делает это прямо здесь и сейчас, рядом с едва знакомым ей мужчиной.

Ей плевать, что я думаю. И правильно.

И я восхищаюсь ею за это.

Эта ночь преподносила сюрприз за сюрпризом. Я не знаю, как я здесь оказался, но мне почти весело.

Застрял в аэропорту.

С какой-то незнакомкой.

И что за незнакомка! Обычно я не увлекаюсь новыми людьми. Обычно я настороже, собран и невозмутим. Камень и лёд.

Но Гвен пробилась сквозь мою броню.

В конце концов она останавливается, расправив плечи, но не напрягаясь. Затем её ресницы вздрагивают, и эти необычные глаза фокусируются на мне.

– Ты всё это время смотрел на меня?

Я чувствую, как щёки наливаются румянцем, но какой смысл отрицать? Она, наверное, и так это поняла.

– Да.

Она изучает моё лицо, прежде чем наклонить голову.

– И?

Я сглатываю, мысленно перебирая все возможные варианты ответа на этот вопрос. Говорить о том, как чертовски сексуально выглядела её задница, когда она стояла на четвереньках, определённо не стоит, поэтому я пожимаю плечами и говорю ей что-то другое, что является правдой.

– Я знал, что ты справишься со своей работой. Сценка со снежинкой почти сработала.

Она расцветает, как луч солнца посреди тёмной зимней ночи. От этого простого комплимента всё её тело оживает, и она складывает руки на груди.

– Да?

Я уверенно киваю, желая, чтобы она не сомневалась в искренности моих слов.

– Безусловно.

На её лице появляется самая трогательная улыбка.

И всё, чего я добиваюсь, – это желание делать ей ещё больше комплиментов.

Глава 4

ГВЕН

В аэропорту царит зловещая тишина, свет приглушён до мягкого сияния. Мы обошли весь терминал, прочитали все таблички с подробным описанием истории этого места и полюбовались всеми фотографиями Ванкувера, сделанными более века назад. Теперь мы наткнулись на специальную выставку крошечных фигурок Диснея, которая продлится ограниченное время.

– О, посмотри на эту Минни Маус! – Я указываю на стекло. – Она занимается йогой.

Баш подходит ближе, его массивное плечо задевает моё, когда он наклоняется, чтобы рассмотреть то, о чём я говорю. От неожиданного прикосновения моё сердце замирает.

– Думаю, она просто сидит, скрестив ноги.

Низкий хрипловатый голос тоже не помогает мне успокоиться, и я понимаю, что, несмотря на то, что мы совершенно незнакомы, он нравится мне гораздо больше, чем я имею право.

– Нет, она в позе сидя или в непринуждённой позе, – говорю я, закатывая глаза, хотя мне и весело. Его угрюмость меня не отталкивает. Как ни странно, она меня очаровывает. – Как и мы с тобой.

– Во-первых, эта поза была непростой. Кажется, я вывихнул бедро. – Я стараюсь не ухмыляться. Я украдкой взглянула на него, такого напряжённого. Этот мужчина на взводе. – Во-вторых, этим фигуркам, наверное, столько же лет, сколько и мне. Клянусь, в те времена никто не делал фигурок Минни Маус, занимающихся йогой.

Я торжественно киваю, не сводя глаз с Минни, занимающейся йогой.

– Верно. В былые времена.

Это вызывает у меня усмешку.

– Что-то вроде того.

– Так сколько тебе лет? То есть, ты просто выглядишь феноменально для кого-то, рождённого в 1928? Потому что на табличке сказано, что тогда их и создали.

Он тяжело вздыхает, выпрямляясь, и я плотно сжимаю губы, чтобы не выдать своего веселья. Я поворачиваюсь к нему лицом и вижу, как он изучает моё лицо. Он смотрит на меня с такой пристальностью, что я почти смущаюсь под его взглядом.

– Мне тридцать девять.

Он засовывает руки в карманы джинсов, как будто притворяется, что ему всё равно, хотя стоять в этом пустом коридоре лицом друг к другу, и это совсем не похоже на... непринуждённую ситуацию.

– Что ж, я рада. Если бы ты родился в 1928 году, ты был бы для меня слишком стар.

Он не реагирует на мою колкость. Вместо этого он продолжает сверлить меня взглядом.

– Сколько тебе лет, Гвен? – Его тёмные глаза сверкают, а в вопросе сквозит – даже не знаю, как это назвать. Обещание? Знание? Он должен знать, что я моложе, но я не настолько юна, чтобы бояться взять его за руку и увести из бара, лишь бы остаться с ним наедине.

Поэтому я не убегаю. Я просто наклоняю голову и опускаю взгляд на его мрачные губы.

– Мне двадцать семь, Баш.

Он ничего не отвечает.

Клянусь, я вижу, как у него в голове крутятся шестерёнки, но я не хочу, чтобы он использовал это как повод уйти от меня сегодня вечером. Мне слишком нравится его общество.

Поэтому я иду напролом, пока он не начал слишком много думать.

– Хорошо, что мы это прояснили. Пойдём. – Я снова беру его за руку и отворачиваюсь. Его рука напряжена, и он сопротивляется, но, бросив быстрый взгляд через моё плечо, он смягчается.

И идёт за мной.

– Ты не устала? – спрашивает он, на этот раз не отпуская мою руку.

– Конечно, – пожимаю я плечами. – Но усталость – понятие относительное. Я уставала и сильнее. Есть вещи и похуже усталости. Завтра я дам своему телу отдохнуть. А сегодня мы будем вспоминать.

– Например, спорить о том, занимается ли Минни Маус йогой?

Я не свожу глаз с движущегося тротуара перед нами. Он движется не в ту сторону, куда нам нужно. Но я не позволяю этому остановить меня. Я всё равно запрыгиваю на него, и движение постоянно толкает меня обратно к нему.

– Нет. Например, пить некачественную «Маргариту», медитировать в Терминале Б и гонять на движущейся дорожке.

– Ты никогда не ходила по одному из этих…

Я разворачиваюсь так, чтобы идти задом наперёд, лицом к нему, и ухмыляюсь.

– Это просто дополнительное испытание.

Он останавливается, его густые тёмные брови сдвигаются.

– Звучит как плохая идея.

Я роняю свою сумку-тоут на землю рядом с собой и подношу руку к уху.

– Прости, что ты сказал? Ты сказал, что боишься?

– Гвен.

– Не надо мне «Гвен».

На его правой щеке появляется ямочка.

– Гвенит?

– Нет. – Я продолжаю медленно отступать назад к конвейеру.

– Гвендолин?

Я подмигиваю ему.

– Нет. Извини, это информация для первого свидания.

Он моргает. И снова моргает. Он выглядит настолько ошеломлённым тем, что я только что сказала, что я не могу удержаться от улыбки.

Я уже собираюсь отвернуться от него, готовясь к дорожке, но его слова останавливают меня.

– Так как мы назовём сегодняшний вечер?

Кровь приливает к ушам. Я ожидала, что он будет ворчать и упираться от моих поддразниваний, но вот он, скрестив руки, широко расставив ноги, призывает меня к ответу.

Я слышу нотки надежды в его голосе, от чего мои щёки наливаются жаром.

– О, сегодня? Сегодня – это просто наша «милая встреча». Это вечер, о котором мы однажды расскажем нашим детям. Помнишь?

Он поднимает бровь, и я осознаю, как прозвучало только что сказанное в данном контексте. Смущение накрывает меня быстро и сильно. Если мои щёки были тёплыми прежде, то сейчас они просто кипят. Всё моё лицо ощущается как лава.

Боже, он, наверное, думает, что я совсем спятила. Может, у него уже есть дети. Я могла бы воспылать страстью к совершенно счастливому семьянину.

Мой взгляд падает на его левую руку. Никакого обручального кольца.

– Соответственно, – быстро уточняю я, указывая пальцем туда-сюда между нами. – Наши соответствующие дети. Отдельно.

Его выражение лица не меняется.

Ситуация уже неловкая, так что я добавляю ещё один прощальный выпад с лёгким пожиманием плеч для верности.

– Или нет.

Его голова откидывается назад, словно я ударила его, и я наслаждаюсь даже самой малейшей реакцией. Но ненадолго. Быстро оправившись – и отчасти потому, что мне не терпится создать между нами расстояние, – я отворачиваюсь и выкрикиваю торопливое: «На старт, внимание, марш!»

Затем я разворачиваюсь и пускаюсь вперёд.

Несколько секунд я слышу только свои собственные шаги, пока борюсь с обратным движением дорожки. Из моих губ вырывается тихий смешок. Потому что, честно, я веду себя нелепо, и я хорошо это осознаю.

Этот стоический, почти сорокалетний мужчина не захочет делать эквивалент попытки подняться по эскалатору, идущему вниз.

Но я не позволяю этому остановить меня.

Я продолжаю спускаться, и мои руки напрягаются. Это я. Иногда мне всё ещё хочется подурачиться. Я люблю исследовать. Мне нравится видеть стакан наполовину полным. Чёрт возьми, я с радостью приготовлю лимонад.

В последние годы я слишком усердно работала над тем, чтобы принять и полюбить себя, чтобы позволить какому-то случайному сварливому парню в аэропорту заставить меня задуматься о том, кто я такая…

Мои мысли резко обрываются. Потому что я слышу это. И я чувствую это.

Тяжелые шаги. Воздух вокруг меня меняется – он становится теплым и гудит, когда он подходит ближе.

Я громко и совсем не по-дамски расхохоталась, услышав его дыхание у себя за спиной.

– Прости, тебе, наверное, тяжело в твоём возрасте, – кричу я в ответ.

И он впервые смеётся. Смех вырывается из его горла, словно он наконец-то может расслабиться.

Меня это чертовски забавляет.

Вдалеке виднеется конец дорожки, и я уже задыхаюсь, но от чего? От того, что я тяжело дышу и улыбаюсь как идиотка? Это меня выбивает из колеи. Я замедляюсь. Баш уже близко, и я знаю, что он обгонит меня и выиграет.

Но это нормально. Кажется, ему сегодня не помешает победа.

В десяти футах от конца ленты я сдаюсь и опускаю руки на колени, сгибаясь пополам. Я готова проглотить его пыль и взять свой смех под контроль.

Но он останавливается рядом со мной, повторяя мою позу. Пространство настолько узкое, что мы снова оказываемся плечом к плечу. Лента продолжает двигаться, медленно оттаскивая нас назад, и мы смеёмся в перерывах между тяжёлыми вздохами.

– Чёрт, Гвен. Ты... – я бросаю на него взгляд, и он опускает глаза на ремень под нами, качая головой, прежде чем продолжить: – Ты даже не представляешь, как сильно мне это было нужно.

– Что? Соревноваться с какой-то странной девчонкой в аэропорту?

Он усмехается, и у меня по спине бегут мурашки.

– Нет. Чтобы выпустить пар.

Я опускаю взгляд и киваю.

– Тяжелый день?

– Тяжелая неделя.

– Это самое ужасное, – отвечаю я. Мне любопытно, но я не чувствую себя достаточно комфортно, чтобы спросить его, что произошло. Это кажется смелым даже для меня.

Баш качает головой.

– Я узнал, что у меня есть ребёнок, о котором я ничего не знал. Вчера я впервые встретился с ним.

Я перестаю дышать на несколько секунд, а потом резко сажусь и стону. Боль в его голосе буквально осязаема, и мне становится не по себе от того, что я едва знаю этого человека.

– Чёрт возьми. И ты просто позволил мне распинаться с этой дурацкой шуткой про детей?

Баш выпрямляется, и я поражаюсь его росту. У него не только широкие плечи, которые появляются после многих часов физического труда, но и рост явно выше шести футов.

– Разные вещи. – Он пожимает плечами, и на его губах всё ещё играет тень улыбки. – Ему двадцать четыре.

Я моргаю.

– Вот черт.

– Да. – Он морщится. – Вот черт.

– Послушай, я не математик, но это значит, что тебе было...

– Пятнадцать лет и учился в старшей школе? Да. Не видел её несколько десятилетий, но столкнулся с её братом на благотворительном вечере, и он проговорился.

– И она тебе никогда не говорила? Это просто...

Я хочу сказать какую-то злобную чушь. Я даже не проживаю эту историю, и это бьёт под дых. Но от вида его лица становится только хуже. Теперь я это вижу. Он не просто устал и раздражён.

Он скорбит.

Он шмыгает носом и отводит взгляд.

– Нам обоим было по пятнадцать, и мы были явно не в себе. Я был из неблагополучного района, а она – из благополучного. Похоже, её семья сыграла решающую роль в том, что её отправили в частную школу-интернат. Они даже переехали в другой город. Я помню тот день как вчерашний. Я пришёл на занятия, а её уже не было. Это разбило мне сердце, чёрт возьми.

Я хочу сказать, что она знает его уже двадцать четыре года, а это достаточно долгий срок, чтобы всё исправить. Но я этого не делаю. Я ограничиваюсь слабым «Мне так жаль».

Он переводит взгляд на меня.

– Как там говорится? Когда жизнь преподносит тебе лимоны?

Я прикладываю палец к губам.

– Хм, я с таким не знакома. Единственное, что я знаю, – это когда жизнь преподносит тебе лаймы…

Его губы слегка изгибаются в улыбке, и он прижимается плечом к моему. Чувствуя, что наша поездка подходит к концу, мы оба поворачиваемся к тому месту, где оставили свои сумки. В этом есть что-то зловещее. Такое ощущение, что мы жили в маленьком счастливом мирке, и как только мы сойдём с этого конвейера, реальность обрушится на нас.

В тишине мы подходим ближе. И я ловлю себя на том, что веду обратный отсчёт.

Три.

Два.

Один.

С трудом сглотнув, мы ступаем на твёрдую землю. Мы тянемся за сумками, приходя в себя после того, что кажется нам общим безумием. Придя в себя, я наконец смотрю на Баша. Он смотрит на часы.

– У меня есть всего час, – говорит он.

– Это всё? – Слова звучат мягче, чем я рассчитывала. Кажется, что ночь пролетела в одно мгновение, и от мысли о предстоящем расставании у меня тяжело на сердце.

Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

– Да. Всего час, чтобы попросить твой номер.

Я бросаю на него взгляд, его глаза покраснели, и он явно устал.

– Моя игра в догонялки на движущейся дорожке тебя не отпугнула?

Он засовывает руку в карман и достаёт телефон, бросая мне хриплым голосом:

– Вовсе нет.

Я снова чувствую себя подростком – в груди разливается жар и трепет, потому что симпатичный парень только что попросил у меня номер телефона. Но сейчас всё намного лучше, потому что он красавчик. С большими чёртовыми руками и низким чёртовым голосом.

– О вкусах не спорят, – парирую я, прибегнув к самоуничижению, потому что во мне всё ещё живёт маленькая подлая и тщеславная часть, которая считает себя недостойной такого внимания.

Ты слишком большая.

Ты слишком много болтаешь.

Твой оптимизм просто невыносим.

От этих неуверенностей трудно избавиться, особенно если они зародились в детстве и подкреплялись словами, которые я слышала с самого рождения. Но я научилась принимать эти стороны своей личности. В большинстве случаев я считаю их своими лучшими качествами. Но иногда я слышу в своей голове голос отца. И я его ненавижу.

– Гвен. Твой номер. – Баш внимательно смотрит на меня, держа в руке телефон, готовый ввести мои контактные данные.

Я качаю головой и перестаю придумывать причины, по которым я могу быть недостойна его внимания.

– 555-555-7699.

Он кивает и вводит цифры с мучительной сосредоточенностью. Он печатает на экране широким указательным пальцем, повторяя цифры про себя.

Это очаровательно.

– Фамилия?

Я краснею. Фамилии звучат серьёзно. И всё же в том, что произошло сегодня вечером, есть что-то серьёзное. Какая-то связь. Мне трудно осознать тот факт, что в моей жизни было много людей, но ни один из них не проникал мне под кожу так, как Себастьян Руссо.

Это на грани нервного срыва. Из-за этого мой невыспавшийся мозг ищет причины, по которым нам не стоит надеяться на новую встречу.

– Я своего рода кочевник и много путешествую. У меня нет постоянного места жительства.

Так даже проще – красиво уйти. Мы могли бы расстаться и оставить эту сказочную ночь в прошлом. Идеальное воспоминание, не запятнанное никакими внешними силами.

Он просто пожимает плечами, явно не испытывая тех же чувств. Такой уверенный. Такой прямолинейный.

– Мне всё равно. Я разберусь». Я хочу увидеть тебя снова.

Я хихикаю, и меня охватывает пьянящее чувство от того, что я не спала всю ночь, а также от радости, что я попала в такую ситуацию.

Всё, что я могу ему предложить, – это кивнуть и сказать: «Я тоже». Потому что что ещё может сказать на это девушка?

Следующий час мы бродим по терминалу, пьём кофе – к счастью, кофейни уже открыты – и не даём себе угаснуть. Он рассказывает мне о своём строительном бизнесе, а я – о своей мечте однажды открыть студию йоги. Всё это время я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на растущее чувство страха в животе.

В конце концов наши часы показывают, что время вышло.

Он садится в самолёт, и, пока я смотрю ему вслед, я вижу, как он оглядывается через плечо, хмуря брови и ища меня взглядом. От его сдержанной прощальной волны у меня по спине бегут мурашки.

И я говорю себе, что это просто прощание на время, а не навсегда.

Потому что мир устроен загадочным образом, и он никогда не упустит такую милую встречу, как наша.