Текст книги "Дикая карта (ЛП)"
Автор книги: Элси Сильвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
– Справедливо. Не мои обезьянки, не мой цирк. – Затем я поворачиваюсь к Клайду и показываю на него пальцем. – Ты моя обезьянка, это мой цирк, и я здесь, чтобы приготовить тебе яичницу. Верно?
Клайд подозрительно смотрит на меня, а Трипп вмешивается в наш разговор.
– Может, я и не твоя обезьянка, но мне бы очень хотелось стать частью этого цирка.
Он говорит это так приветливо, так непринуждённо. Но я знаю, какой он на самом деле. Я знаю, каким расчётливым он может быть. Я знаю, каким фальшивым он может быть.
Клайд бросает на Триппа злобный взгляд и скрещивает руки на груди, но больше ничего не говорит.
Даже когда Трипп добавляет:
– Может, я мог бы пригласить тебя на обед позже, Гвен? Или на ужин? Перед тем как завтра уеду?
Краем глаза я замечаю, что Баш пугающе неподвижен.
На самом деле, кажется, что все на кухне замирают. Внезапно внимание, обращенное на меня, становится горячим и тяжелым, как будто я хочу что-то снять и убежать.
Все трое мужчин, затаив дыхание, ждут, что я скажу. Я моргаю раз, потом другой, взвешивая, как лучше ответить на его публичную просьбу.
Нет ничего лучше, чем когда твой бывший парень приглашает тебя на свидание на глазах у его отца, с которым ты целовалась всего двенадцать часов назад.
Но прежде чем я успеваю ответить, Баш делает движение. Он с громким стуком роняет чашку в раковину и отталкивается от столешницы. На его руках вздуваются мышцы, сокращаясь в такт с сухожилиями на шее.
Он отряхивает руки, как будто стряхивает с них невидимую грязь, явно пытаясь выглядеть более расслабленным, чем он есть на самом деле.
– Что ж, на этой ноте, – объявляет он, – я отправляюсь в путь. С глаз долой – из сердца вон. Этот травяной пожар на севере Альберты быстро распространяется. Время – деньги, и всё такое. – Он натянуто улыбается, избегая моего взгляда, затем хватает сумку и уходит. Я смотрю, как он выходит из кухни, и моё сердце тяжело опускается к ногам.
Часть меня хочет броситься за ним, заверить его, что здесь ничего не происходит и не произойдёт, но он уходит, не дав мне и слова сказать.
Он даже не оглядывается, унося с собой моё дыхание.
– Я провожу тебя, – говорит Трипп, срываясь с места и ведя отца к входной двери своего дома.
Я слышу, как они обмениваются грубоватыми прощаниями и хлопками по спине, сопровождающими эти мужественные объятия одной рукой. Это заставляет меня задуматься, не первое ли это объятие, которым они по-настоящему обменялись.
Ещё до того, как я слышу, как за Башем закрывается входная дверь, Трипп возвращается на кухню:
– Ну, что скажешь, Гвен? Как насчет обеда?
Боже, я бы хотела, чтобы он прекратил это.
Я спешу в прихожую, не желая, чтобы у Баша сложилось впечатление, будто я снова пойду куда-то с Триппом после всего, что между нами произошло. Завернув за угол, я говорю:
– Знаешь, я на самом деле... – Но дверь захлопывается.
Сильно.
Настолько сильно, что Трипп оборачивается и хмурит брови, глядя туда, где только что стоял Баш, как будто не может понять, что это было.
Я могу думать только о том, что Баш ушёл. У нас так и не было возможности поговорить. Я даже не знаю, как долго его не будет. Внезапно его уход, чтобы направить самолёт в огонь, кажется невероятно опасным.
Внезапно я начинаю скучать по нему.
Внезапно я пожалела, что согласилась на эту работу.
И хотя его здесь нет, я смотрю Триппу в глаза и прямо говорю:
– Думаю, будет лучше, если мы этого не сделаем.
Глава 22
ГВЕН
Гвен: Береги себя там.
•••
– Не стоит смотреть так много новостей. Это раздражает, – заявляет Клайд, входя в гостиную. На этот раз он держался на ногах, что может означать, что ему становится лучше, или же я просто была слишком увлечена телевизором, чтобы заметить его.
В любом случае я чувствую себя вором, пойманным на месте преступления. Инстинктивно я тянусь за пультом и выключаю экран, даже не задумываясь о том, насколько это чертовски странно.
Клайд останавливается и с подозрением смотрит на меня, а затем продолжает идти на кухню. Сегодня утром он явно чувствует себя более комфортно.
– Чёрт, девочка, ты, должно быть, серьёзно относишься к этой чуши.
– Да. Моё тело – храм и всё такое. – Я выдавливаю из себя улыбку и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него через спинку дивана.
Он тянется за кофейником, но снова останавливается.
– Гвен, ты меня пугаешь. Вот каково это – иметь подростка и заставать его за тем, чего делать не следует?
– Я просто интересуюсь, как ты себя чувствуешь. Как ты себя ощущаешь?
Он качает головой и наливает себе чашку дымящегося чёрного кофе.
– Мне кажется, ты переводишь разговор на другую тему.
Я усмехаюсь.
– Не-а. Я? Нет.
Его водянисто-голубые глаза настороженно блестят, и я стараюсь не ёрзать, пока он шаркающей походкой идёт в гостиную и садится в кресло под прямым углом ко мне. Он делает большой глоток, ненадолго закрывает глаза и откидывается на спинку кресла.
– О да. Это хорошо.
– Ничего подобного...
– Теперь, когда я взбодрился, – перебивает он меня, – не хочешь рассказать, как ты пыталась найти Баша в новостях?
Я замираю, но лишь на мгновение.
– Я понятия не имею, о чём ты говоришь.
Да, имею. Баша не было три дня, и с каждым днём моё беспокойство росло. Я проверяю, нет ли обновлений о пожаре. Уровни локализации. Оповещения об эвакуации. Любые заявления от правительственных чиновников.
И более того, я беспокоюсь о Баше. Я беспокоюсь, что он там занимается чем-то опасным. Не имеет значения, что у него тысячи летных часов и многолетний опыт. Неважно, что он кажется способным на всё, что он делает.
Я имею в виду, привет, а как же тот поцелуй? А его губы? А его руки?
Способный.
Но вдобавок ко всему я беспокоюсь, что он ещё не полностью восстановился после операции.
А ещё я беспокоюсь из-за того, что, возможно, это я выгнала его из города. Так что, если что-то случится, это будет моя вина.
По сути, я – огромный комок тревоги из-за этого парня, и вполне возможно, что я преувеличиваю свою роль в этой ситуации.
Может, дело было не во мне.
Скорее всего, не во мне.
Это его работа. Готова поспорить, я даже не приходила ему на ум.
– Ладно, конечно, – протягивает Клайд. – Это что, игра, в которой мы делаем вид, что между вами ничего не происходит?
Чёртов Клайд.
– Ты не должен быть таким любопытным.
Он проводит рукой по своей жёсткой седой щетине.
– Прости, прости. Просто я вложился. Я очень старался, чтобы вы оба оказались под одной крышей.
Я резко поворачиваю к нему голову.
– Ты что?
Я кое-что заподозрила ещё в больнице, но его прямое подтверждение всё равно меня шокирует.
– Не строй из себя такую удивлённую. Я люблю этого здоровяка, как родного, и, честно говоря, ты мне очень нравишься, как второй мой здоровяк.
Моё сердце переполняется радостью. Я и подумать не могла, что мне будет так приятно, когда Клайд назовёт меня одним из своих здоровяков.
Теперь он усмехается, и его взгляд становится отстранённым.
– Меня не зря называют Безумным Клайдом. Иногда нужно быть немного не в себе, чтобы понять, что происходит. А что касается вас двоих, я заметил это ещё тогда, когда он вернулся после той ночи, проведённой в аэропорту, и не переставал говорить о тебе. Никогда не видел, чтобы парень так часто проверял свой телефон, как в те недели и месяцы после этого. Он старается быть сдержанным и ворчливым, но я знаю, что он не терял надежды на то, что ты с ним свяжешься.
Теперь у меня сжимается сердце. Почему-то я не думала, что Клайд в курсе.
Мои плечи опускаются, и я перестаю притворяться.
– Я бы так и сделала. Я планировала это. Я тоже часто проверяла телефон. Вселенная нас как будто наказала. А теперь… – Я замолкаю и смотрю в панорамные окна на озеро. Я живу здесь уже месяц, и, как ни странно, этот вид никогда не надоедает.
Как ни странно, это место, которое мне совсем не принадлежит, стало казаться мне домом.
– Теперь, когда у нас есть Трипп и всё остальное… Я не знаю, Клайд. Думаю, поезд уже ушёл. Я не хочу раздувать из этого проблему. Такое ощущение, что вся вселенная ополчилась против нас…
Он усмехается.
– Пустые разговоры. Вселенная не мешает ни одному из вас что-либо делать.
Я недоверчиво смотрю на мужчину постарше.
– Гвен, я знаю, что ты во всё это веришь, и это здорово. Я тоже верю во многое из того, во что не верят другие люди, но пусть это не мешает тебе добиваться желаемого. Иногда что-то не даётся тебе в руки просто потому, что так распорядилась вселенная или что-то в этом роде.
Я фыркаю. Не думаю, что всё настолько плохо, но у меня и правда есть привычка плыть по течению и избегать лишних проблем.
– Жестко.
– Правильно. Вам обоим этого не хватает.
– Клайд, это его сын. Он очень хочет наладить с ним отношения, а моё присутствие в этой картине бесконечно всё усложнит.
– И что? Всё самое лучшее в жизни – сложное.
Я вздыхаю. Мудрые слова из самого неожиданного источника.
Не могу поверить, что веду этот разговор с Клайдом. Если бы мне несколько месяцев назад сказали, что он будет давать мне отцовские наставления, я бы рассмеялась тому в лицо.
– Гвен, послушай. Я знаю его уже много лет, и он, возможно, один из лучших людей, которых я знаю. Он вспыльчивый, упрямый и консервативный, но хороший. Ему причиняли боль. Ему слишком часто говорили, что он недостаточно хорош. Из-за своей бывшей жены и матери Триппа он на собственном горьком опыте убедился, что люди используют его как ступеньку на пути к той жизни, которой они на самом деле хотят. Он ожидает, что его бросят.
Клайд делает паузу для драматического эффекта или чтобы отхлебнуть кофе – я не знаю точно. Но я точно знаю, что с каждым его предложением у меня в животе завязывается ещё один узел.
– И эти раны трудно залечить. Особенно человеку, который настолько парализован собственными сожалениями. Он застрял. Я вижу это, и готов поспорить, что если бы ты присмотрелась, то тоже бы это увидела. Но когда он встретил тебя? Ты его встряхнула. Это что-то изменило. Это изменило его. И я думаю, что если у тебя хватит сил не сдаваться, то он может смягчиться. Это будет непросто. Но ничто стоящее не даётся легко.
Я закусываю губу, обдумывая слова Клайда.
– Но, Гвен, если ты несерьезна насчет этого парня, тебе стоит уехать сейчас, не откладывая. Найти следующую работу. Продолжать гоняться за своими мечтами. Потому что для него это тяжелее, чем он когда-либо признается.
Тошнота подкатывает к горлу, это сосущее, падающее чувство в животе накатывает резко и сильно. Точно такое же, какое я испытала три дня назад, когда он развернулся и ушёл, ожидая от меня худшего.
Неужели я серьезна насчет него?
Я обдумываю вопрос, но это ненадолго. Да, серьезна. Не просто так я взяла эту работу в городе, не просто так я сразу же отпустила Триппа. И не просто так я сейчас сижу здесь, больная от переживаний за него.
Я не говорю Клайду ничего из этого. Но я киваю.
А затем снова включаю перед ним телевизор, полная решимости увидеть Баша.
Глава 23
БАШ
Я очень, очень устал. Всё тело болит, и настроение паршивое.
Удивительно, но с моим швом всё в порядке. Но моральные и эмоциональные последствия борьбы с таким разрушительным пожаром, как этот, всегда заставляют меня задуматься.
И как бы мне ни было неприятно это признавать, я не был готов взяться за эту работу. По крайней мере, физически. В эмоциональном плане я чертовски сильно этого хотел.
Я распахиваю дверь мотеля и втягиваю в себя глоток очищенного воздуха. Снаружи царит настоящий апокалипсис. Небо уже потемнело, но оно излучает жуткое оранжевое свечение.
Нас вызвали, когда мы раскладывали огнезащитный состав, пытаясь проложить несколько линий в зоне распространения огня.
Но ветер нам не помогал, а поблизости не было естественных источников воды.
Гвен сказала бы, что Вселенная была против нас, и я не думаю, что она была бы неправа – именно так я себя и чувствовал.
Тяжёлый день на работе и гнетущее чувство, что я зря ушёл, не улучшили моё настроение.
Я говорю себе, что поступил по-взрослому. По-правильному. Но обычно, когда я поступаю правильно, внутри у меня всё теплеет и расплывается.
Быть зрелым в глазах Сесилии? Приятно.
Отдать Клайду почку? Приятно.
Помочь Рису установить сигнализацию для Тэбби, пока его не было? Тоже приятно.
Уйти и оставить Гвен на Триппа? Я чертовски ненавижу себя.
Горячий душ, чтобы смыть запах пепла, не улучшает моего настроения. Только когда я плюхаюсь на одну из двуспальных кроватей и беру в руки телефон, мне становится легче.
Потому что на экране имя Гвен. Я провожу пальцем по экрану и открываю сюрприз.
В прошлом мы обменивались сообщениями о Клайде. В основном это были рабочие сообщения.
Но это? Оно не имеет никакого отношения к Клайду и совсем не похоже на рабочее.
Гвен: Привет. Я старалась не надоедать тебе, но мне нужен хоть какой-то знак, что ты жив.
Я перечитал это несколько раз, как будто мои глаза меня обманывали. Я не был уверен, как мы с ней будем взаимодействовать, когда всё будет открыто. Особенно с учётом того, что рядом будет Трипп.
Пригласил её на свидание прямо у меня на глазах.
Я хотел встряхнуть его, сказать, чтобы он не ухаживал за ней только потому, что хочет того, чего не может получить. Может, у меня и не очень хорошо получается строить отношения, но я знаю, что он начал думать о ней только потому, что столкнулся с ней лицом к лицу. Он не смутился и не запнулся – он даже не пытался.
По крайней мере, меня задевает то, как небрежно он с ней обращается. Мне было бы его жаль, если бы я разделял его страдания. Вместо этого он напоминает мне маленького мальчика, который закатывает истерику из-за того, что не может купить в магазине игрушку, которая ему нужна.
Я знаю, каково это – не переставать думать о ком-то.
Я знаю, потому что был на его месте с Гвен. Я думаю о ней даже во время пожара. Я думаю о ней, даже когда знаю, что не должен.
Вот как я оправдываю то, что отвечаю ей. Раньше я считал, что правильно не отвечать на её сообщения. Но сегодня? Я слаб.
Баш: Считай это признаком жизни.
Она отвечает мгновенно.
Гвен: О, слава богу. Я смотрела новости, пытаясь увидеть тебя. Но ничего не вышло. Есть видео с самолётами, но как мне понять, какой из них твой?
Баш: Ты смотрела новости?
Гвен: Да.
Она говорит это так прямо. Как будто, конечно же, она смотрела новости и искала меня. Я улыбаюсь в свой телефон, как влюблённый дурак.
Гвен: Всё так плохо, как выглядит?
Баш: Да. Всё довольно плохо. И сезон пожаров ещё не начался.
Гвен: Как долго, по-твоему, ты будешь отсутствовать?
Баш: Трудно сказать. Почему? Клайд скучает по мне?
Гвен: Нет. А я скучаю.
Сердце бьётся всё сильнее и быстрее. Она не должна была вызывать у меня такие чувства одним простым сообщением.
Гвен: Мне не с кем играть в покер на раздевание.;)
Я усмехаюсь в тишине комнаты. Мне не должно быть так весело с ней. Чёрт, ей не стоит шутить подобным образом. Мне казалось, мы оба договорились, что не будем этого делать. И всё же мы не можем остановиться. После трёх дней тьмы и разрушений дразнить Гвен – слишком приятное занятие, чтобы от него отказываться.
Баш: Ты всегда могла поиграть с Клайдом?
Гвен: Это уже слишком. Клайд, по сути, классный, но странный папа. И поверь мне, я насмотрелась, когда помогала ему после операции.
Упоминание об отце заставляет меня задуматься о её прошлом. О её жизни. Я хочу узнать о ней как можно больше. Я никогда не спрашивал, потому что мне казалось, что это не моё дело, и я боялся слишком сблизиться с ней. Поэтому я пропускал мимо ушей все упоминания о её отце и семейной жизни.
Сейчас тоже не самое подходящее время, поэтому я отделываюсь грустной шуткой о том, что меня раздражает с тех пор, как я вышел за дверь.
Баш: Может, Трипп поиграет с тобой?
Гвен: О, я уверена, что он согласится.
У меня заскрипели зубы. Я тут же насторожился.
Баш: Что ж, проблема решена.
Гвен: Нет, Баш, это не «проблема решена». Я не хочу играть с Триппом. К тому же я выставила его три дня назад, а ведь именно это ты и хотел узнать, не так ли? Если бы ты задержался хотя бы для того, чтобы попрощаться, ты бы это знал.
Я вздрагиваю и опираюсь на подушки. Затем оглядываю пустую комнату, как будто кто-то может наблюдать за мной и следить за этим текстовым разговором.
Баш: Я хотел дать вам, ребята, побыть наедине.
Гвен: Да отвали ты. Ты ведёшь себя как мелочная сучка. Просто признай это.
Я вздыхаю. Да, но я не готов признаться в письменном виде, что завидую собственному сыну. Что я испытал лёгкое удовлетворение, узнав, что она отказала ему – возможно, даже отказала ему ради меня.
Баш: Он недостаточно хорош для тебя.
Я жалею, что отправил его, как только оно улетело. Это было мелочно. А может, и нет. По крайней мере, это правда. Если Гвен останется только другом, я не буду возражать.
Даже если она не сможет быть со мной, она мне настолько нравится, что я хочу, чтобы она была с кем-то лучше, чем Трипп – или, по крайней мере, с нынешней версией Триппа. Ему ещё многому предстоит научиться, прежде чем он сможет надеяться на то, что сможет справиться с такой женщиной, как Гвен.
Гвен: Я знаю.
Баш: Хорошо.
Вот и всё. Это было по-отечески с моей стороны. Я перевёл наш разговор в нужное русло и почти доволен этим.
Пока Гвен не сказала последнее слово.
Гвен: Я решила набраться терпения. Ждать кого-нибудь получше.
Расстроенный мыслью о том, что она встречается с кем-то другим, я убираю телефон и включаю телевизор. Я всё равно почти не спал.
Наверное, поэтому мне кажется, что я не сплю всю ночь, думая о том, что мог бы быть лучше.
•••
На пятый день работы мы, кажется, достигли определённого уровня сдерживания. Дома разрушены, дикая природа уничтожена, и хотя я должен быть доволен нашими достижениями, на сердце у меня тяжело.
Столько потерь.
И почему-то фраза «могло быть и хуже» звучит неубедительно. Конечно, могло быть и хуже, но для стольких людей, стольких животных это было самым худшим, что могло случиться.
Вчера я видел, как муж утешал жену, которая рыдала из-за того, что потеряла единственные фотографии своих умерших родителей. Это меня сломало. Я впал в оцепенение, чтобы просто дожить до конца дня.
А когда я вернулся в отель, то написал маме, чтобы поздороваться и сказать, что я её люблю. Пять лет назад она вышла на пенсию и переехала в Мексику, чтобы быть ближе к сестре и зятю. Я рад за неё. Она вырастила меня одна, много и тяжело работая, чтобы обеспечить нам лучшую жизнь, какую только могла.
Я не знаю ни одного человека, который заслуживал бы спокойной и комфортной жизни на пенсии больше, чем она. Как её единственный ребёнок, я стараюсь навещать её как можно чаще, но в тот момент я скучал по ней. Это заставило меня осознать, что мы не вечны.
Из-за этого я ещё сильнее, чем обычно, захотел создать собственную семью.
Эта боль не покидает меня и сегодня, когда я выхожу из своего одномоторного самолёта-заправщика. Мои ботинки с глухим стуком опускаются на землю, и я чувствую, как эта вибрация отдаётся во всём моём теле.
– Руссо! – кричит местный начальник пожарной охраны, стоя рядом с ангаром. – Отличная работа. Снова. Теперь мы справимся. Можешь идти домой к своей семье.
У меня колет в груди, и я стараюсь не показывать, что мне больно.
Но потом я думаю о Гвен. И да, даже о Клайде. О моей странной, запутанной, разношёрстной маленькой семье. Или, по крайней мере, о тех немногих, кто будет ждать меня, когда я вернусь. Это лучше, чем никого.
– Ты уверен? – Я подхожу к нему, снимаю шлем и протягиваю руку, чтобы пожать ему ладонь. – Я могу задержаться ещё на несколько дней.
Наши ладони хлопают друг о друга.
– Нет, мы оставим местных ребят на связи. А ты возвращайся в Британскую Колумбию. Надеюсь, в этом году ты им не понадобишься.
Я киваю, кривя губы. Это приятное пожелание, но я выдаю желаемое за действительное.
– Ты выглядишь уставшим. Немного бледным. Ты в порядке? – Он хмурится, оглядывая меня.
– Да, да. Просто выдались напряжённые деньки, – говорю я, но на самом деле я неважно себя чувствую. Я чувствую себя невероятно уставшим.
Поэтому я не спорю с ним, когда он решает сократить количество полётов. Я беру выходной и возвращаюсь в Роуз-Хилл.
Глава 24
ГВЕН
Тихий щелчок парадной двери вырывает меня из сна. Звук недостаточно громкий, чтобы по-настоящему потревожить, но всё равно всё мое тело мгновенно просыпается. Я сажусь на кровати, сердце колотится, и внимательно прислушиваюсь.
Глухой стук. Затем шаги.
Я тянусь к телефону, зная, что поставила сигнализацию именно так, как меня научил Баш, когда я только переехала. На экране написано, что система была отключена минуту назад, что может означать только одно.
Я на цыпочках пробираюсь по коридору и спускаюсь по лестнице, стараясь идти как можно тише – на случай, если это не Баш, и я иду прямиком в ловушку своего убийцы.
Но, повернув за угол и заглянув в погруженную во тьму кухню, я вижу силуэт, который узнаю где угодно.
Баш стоит, упираясь ладонями в столешницу, с опущенной головой, словно ловит дыхание. Он даже не снял ботинки – что для него несвойственно, ведь этот мужчина содержит дом в безупречной чистоте.
– Баш? – осторожно окликаю я.
Он не поднимает головы. Единственный признак, что он меня слышит, – напряжение в его широких плечах.
– Я не знала, что ты вернешься.
Теперь его плечи опускаются, но он всё ещё не отвечает.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, приближаясь к нему. Тянусь к нему. Провожу рукой по изгибу его верхнего отдела позвоночника. – Что случилось?
Я просто чувствую это. Конечно, обычно он угрюмый и несговорчивый, но сейчас всё иначе.
– Просто очень плохо себя чувствую.
Мой лоб морщится, ум перебирает все возможные причины, которые могут быть так скоро после донорства органа.
– Как твой живот? Нам нужно в больницу? Я знала, что ещё слишком рано…
– Операция была лапароскопической, Гвен. Я в порядке. Просто ужасная головная боль и тошнит. Я просто устал.
Мои пальцы вжимаются в углубления между его позвонками, продвигаясь вниз, пока я не слышу его вздох.
– Я очень, очень устал. – Он качает головой почти с грустью. – Безмерно устал. Гвен, я просто так измотан. – Его голос дрогнул, и это совсем не убеждает меня, что с ним всё в порядке.
– Это нормально. Ты должен прислушаться к этому. Ты имеешь право уставать. Быть уставшим – это естественно.
На этот раз он кивает, но не делает никаких других движений.
– Вот. – Я протягиваю руку, скольжу ладонью по его руке, переплетаю наши пальцы. – Пошли. Давай. Тебе нужно отдохнуть.
Он теперь поворачивается, его темные, почти опасные глаза вглядываются в мои через плечо. Они выглядят измученными. Он и правда выглядит усталым. И подавленным, и... печальным.
– Ты справишься, – тихо говорю я, не зная, что именно не так, зная лишь, что готова на всё, чтобы ему стало лучше.
– Не знаю, справлюсь ли, – отвечает он хриплым, как гравий, голосом. У меня сжимается сердце.
– Тогда я тебя провожу, – бормочу я, тяну его за собой и поворачиваюсь, чтобы повести его наверх.
Я ожидаю, что он будет сопротивляться. Но нет.
Он следует за мной.
Тот факт, что он до сих пор не снял ботинки, выводит меня из равновесия. Я может быть и не знаю его так уж хорошо, но я точно знаю, что он никогда не станет ходить по своему прекрасному дому – по этим безупречно отделанным паркетным полам – в рабочих ботинках.
Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.
– Садись, – говорю я, указывая на ступеньки.
Он выглядит ошеломленным, но подчиняется и жестко опускается на ступеньку. Я сглатываю ком в горле, прежде чем опуститься перед ним на колени. Молча, я поднимаю его ногу и развязываю шнурки на кожаном ботинке. Я чувствую, как он смотрит на меня, но он не произносит ни слова. Моя ладонь сжимает его лодыжку, когда я убираю ботинок в сторону и перехожу ко второму, одной рукой ритмично массируя его мускулистую икру, пока пальцы другой ловко расправляются с тугими шнурками.
Поставив оба ботинка аккуратно на коврик, я снова ставлю сигнализацию и снова беру его за руку, побуждая подняться.
Мы поднимаемся по лестнице, рука об руку, и направляемся прямо в его спальню. Я подвожу его к кровати и мягко толкаю, заставляя сесть, пока я включаю лампу на прикроватной тумбочке, а затем поворачиваюсь, чтобы пристальнее его разглядеть.
Темные круги под глазами делают их ещё темнее, чем обычно. Тень от щетины придает его щекам дополнительную впалость. Даже его волосы выглядят не так идеально уложенными, как обычно. На самом деле, кажется, будто он их совсем не расчесывал.
Не думая, я поднимаю руку и прикасаюсь к его щеке. Его глаза закрываются, и кадык медленно движется. Легко, почти невесомо, я провожу пальцами по скуле, затем – к виску и, наконец, за ухом.
– Ты спал?
Он открывает глаза.
– Не очень, – хрипло отвечает он. – Просто не получалось. Наверное, заболел.
Этот большой сильный мужчина, который всегда готов помочь всем вокруг, который всегда поступает правильно, выглядит сломленным, и я не могу этого вынести.
Я решительно киваю и сжимаю его мозолистую руку, пока оглядываю комнату. Огромная кровать с хрустящими белыми простынями. Пейзажи с горами на стенах. Мягкое кресло в углу, рядом с торшером, окруженное встроенными книжными полками. Идеальное место, чтобы свернуться калачиком с книгой.
– Я сейчас вернусь.
Я собираюсь уйти, но он сильнее сжимает мою руку – безмолвная мольба остаться.
– Эй. – Я сжимаю его руку в ответ, наклоняясь, чтобы поймать его взгляд. – Переоденься и ложись в кровать. Я сейчас вернусь.
В ответ он напряженно кивает, и его пальцы медленно разжимаются. Это заставляет меня с любопытством оглянуться на него через плечо, пока я ухожу. Вид его такого маленького и побежденного на краю кровати сжимает мне сердце. Я чувствую, что сейчас я ему нужна, так что спешу.
Я выхожу из комнаты и иду к себе, в поисках любых средств, которые могут помочь ему расслабиться. Потому что я не думаю, что Баш болен – я думаю, что Кэш выгорел.
Когда я возвращаюсь в его комнату, он уже под одеялом, лежит на спине, руки сложены на животе, почти как у покойника, и уставился в потолок.
Я с трудом сдерживаю тревогу, видя его таким отстранённым. Мне интересно, что он увидел за время своего отсутствия, что заставило его так измениться.
Я тихо включаю Bluetooth-колонку и запускаю свой любимый успокаивающий плейлист – тибетские поющие чаши.
– Гвен, – он произносит моё имя так, будто оно что-то значит. Как будто он знает, что должен сказать мне остановиться, но не может заставить себя это сделать.
– Баш, – отвечаю я, намекая, чтобы он не вмешивался и позволил мне позаботиться о нём. Потому что кому-то это нужно.
Я задергиваю тяжёлые шторы и возвращаюсь к нему. Он следит за мной взглядом, но в остальном не двигается.
Я упираюсь коленями в край матраса на противоположной стороне кровати и поднимаю стеклянный флакон с лавандовым маслом. Оно прозрачное, и внутри плавают настоящие веточки.
– Я встану на колени на твоей кровати и буду втирать это в твои виски. Пожалуйста, постарайся не возбудиться.
Он внезапно и искренне смеётся, и мне становится легче.
– Хорошо, Гвен. Если тебе от этого станет легче.
С нежной улыбкой я забираюсь к нему в постель.
– Да, я делаю всё это, чтобы мне стало легче.
Он закрывает глаза, и я замечаю, что Баш никогда не расслаблялся со мной так, как сейчас. На самом деле, я думаю, что Баш вообще ни с кем не расслабляется.
Ему было больно.
Слова Клайда эхом отдаются у меня в голове, и я понимаю, что дело не только в этом. Мне было больно. Но это? Башу действительно больно. Это другое, и я это ненавижу.
Я придвигаюсь так близко, что мои колени упираются в его руку. Затем я выдавливаю несколько капель масла на кончики пальцев, растираю их, чтобы масло нагрелось, и осторожно протягиваю руку над ним, чтобы нежно надавить указательным и средним пальцами на его виски.
Сначала он напрягается, но потом расслабляется. Я осторожно двигаюсь по кругу, слегка замедляясь с каждым движением, как будто могу снять напряжение в его теле одними лишь кончиками пальцев.
– У тебя был непростой год, Баш, – тихо говорю я. – Ты через многое прошёл.
Его щека дергается.
– Неправда.
– Да, правда. Ты пережил сильное эмоциональное потрясение. Трипп. Твоя бывшая. Сложная операция. – Я молчу несколько секунд, на кончике моего языка вертится ещё одна причина, по которой он переживает.
– Я, – наконец говорю я.
Он резко открывает глаза и смотрит на меня, пока я продолжаю делать ему массаж.
– Ты в отключке. Твоя нервная система, должно быть, перегружена. И да, твой шов может зажить, и физически ты можешь чувствовать себя хорошо, но те шесть недель, которые они рекомендуют, могут быть чем-то большим. Как твоё психическое здоровье? Как твоё эмоциональное состояние? Стресс часто становится причиной развития болезни.
Он смотрит на меня, опустив веки. Он ничего не говорит, поэтому я продолжаю.
– На твоём месте я бы не была в порядке. Тебе нужно заботиться о себе, а не только о других. Иначе это обернётся против тебя.
– Я знаю, – шепчет он, снова закрывая глаза, словно слишком устал, чтобы держать их открытыми.
– Тебе не больно? – спрашиваю я, не желая продолжать мягко отчитывать его.
– Нет.
Я делаю паузу, добавляю ещё масла и убираю пальцы с его висков, нежно массируя лимфатические узлы на его шее.
– У тебя хорошо получается, – бормочет он, кладя руку мне на бедро, как будто это самое естественное в мире – просто случайно коснуться друг друга.
Я прочищаю горло, стараясь не зацикливаться на этом прикосновении.
– Спасибо. Клайду тоже нравится. – Я не могу говорить о нём без улыбки. Я и представить не могла, что наши отношения принесут мне столько радости. Мне кажется, это судьба, что он зашёл в студию йоги в тот день. – Знаешь, ему уже лучше. Думаю, он сможет вернуться к тому графику, о котором мы договаривались, если его эрготерапевт согласится.
Баш глубоко вздыхает, когда я прикасаюсь к нему.
– Это хорошо. А как же ты?
Я облизываю губы, и от волнения у меня сжимается грудь.
– Я устроилась на работу на курорте в Коста-Рике, так что скоро ты меня не увидишь. Думаю, я уеду немного раньше и попутешествую по другим частям страны. В любом случае меня ждут новые приключения.
Между нами повисает тяжёлая и неловкая тишина. Я не могу не задаваться вопросом, звучат ли мои слова для Баша так же пусто, как они звучат в моей голове. Проходит несколько секунд, и я возвращаюсь к текущей задаче, нажимая сильнее, чтобы скрыть внезапно охватившее меня смущение.
Я украдкой бросаю на него тревожный взгляд, замечая серебристые блики в его бакенбардах и тёмную щетину на щеках. Его губы приоткрываются, и от предвкушения его ответа у меня внутри всё переворачивается. Не знаю, почему меня так волнует его мнение, но волнует.
